Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мир в табакерке, или чтиво с убийством

ModernLib.Net / Научная фантастика / Рэнкин Роберт / Мир в табакерке, или чтиво с убийством - Чтение (стр. 10)
Автор: Рэнкин Роберт
Жанр: Научная фантастика

 

 


– У тебя встал, – заметила она.

Я болезненно ухмыльнулся.

– Ни в коей мере не намереваясь обидеть вас, – проговорил я, – не могу ли я предположить, что вы проститутка?

Она улыбнулась и покачала головой, обдав меня феромонным дождем.

– Нет, – сказала она, – но я бесстыдно аморальна. Мало есть такого, чего я не сделаю для мужчины в костюме от Поля Смита.

Я издал какие-то сдавленные звуки.

– Ага, – сказал Т.С. Давстон, решительно входя в комнату. – Я вижу, ты уже познакомился с Джеки.

– Гххммф. Ммммф, – сказал я.

– Джеки мой личный секретарь. НЗ.

Я кивнул головой, давая понять, что знаю, о чем идет речь.

– Ты не знаешь, что такое «НЗ», а?

Я покачал головой, давая понять, что не знаю.

– Нахальная задница, – сказал Т.С. Давстон. – Давайте выпьем, покурим и познакомимся поближе.

Я ухмыльнулся еще чуть-чуть пошире.

– Я только заскочу в ванную, трусы сменю, – сказал я.

Очень вежливо.

Я очень неплохо сошелся с Джеки. Она показала мне кое-что из того, что она умела делать с канапе, а я показал ей однн трюк, которому меня научили в тюрьме.

– Никогда больше не показывай этого женщинам, – сказал Т.С. Давстон, когда мы привели Джеки в чувство.

Джеки прокатила меня по всему Лондону. Т.С. Давстон дал ей какую-то штуку, которую назвал «кредитной карточкой», и с помощью этого волшебного кусочка пластика она мне купила много всяких вещей. Костюмы, рубашки, галстуки, трусы, ботинки. И еще она купила мне ежедневник фирмы «Файлофакс».

Я беспомощно уставился на него.

– Это же записная книжка, – скаэал я.

– А также дневник. Это персональный органайзер.

– Ну и?

– Это модно. Его носят с собой повсюду и всегда выкладывают на стол за обедом.

Я покачал головой.

– Это же записная книжка. Только пижоны таскают с собой записные книжки.

– Сзади есть кармашки для кредитных карточек. И абсолютно бесполезная карта мира.

– Да, но…

– Мы живем в восьмидесятые годы, – сказала Джеки. – А в восьмидесятые живут только два типа людей: те, у кого есть органайзеры, и те, у кого их нет. Поверь мне, намного лучше быть тем, у кого что-то есть, чем тем, у кого чего-то нет.

– Да ты только посмотри, какого размера эта дерьмотень.

– Я уверена, что ты найдешь, где его носить.

– А где ты держишь свой?

Джеки показала.

– А, ну да, – сказал я. – Конечно. Дурацкий вопрос. Прошу прощения.

И еще я получил часы. Часы в восьмидесятые – это вам не просто так. И не какая-нибудь электронная ерунда. Настоящие часы, с двумя стрелками, римскими цифрами и шестеренками внутри. Они все еще у меня, те часы, которые тогда купила мне Джеки. И они все еще показывают верное время. И уж они не взорвались в полночь перед первым рассветом двухтысячного года. Забавно, но я понятия не имею, что стало с моим органайзером.

– Тебе понадобится машина, – сказала Джеки. – Какую хочешь?

– «Моррис Майнор».

– Что-что?

– Вот такую. – Я показал на автомобиль на другой стороне улицы.

– «Порше».

– Угу, такую же малышку.

Такую же и получил.

Т.С. Давстон поселил меня в маленькой квартирке рядом с Портобелло Роуд.

– Этот район становится все лучше и лучше, – сказал он мне.

Я посмотрел на грязный линолеум и разбитые окна.

– Лучше, похоже, некуда. Можно сносить, – заметил я. – Мне здесь не нравится."

– Долго ты здесь не задержишься. Только пока не сделаешь ремонт.

– Что?

– После ремонта мы продадим квартиру вдвое дороже.

– А что потом?

– Переселю тебя в квартиру побольше в другом районе, жилье в котором дорожает. Сделаешь ремонт там, и мы опять продадим ее по двойной цене.

– Это точно законно?

– Запомни мои слова, друг мой, – сказал Т.С. Давстон. – В этой стране в данный момент происходит экономический подъем. Он не продлится вечно, и многих затянет в канализацию, когда вытащат затычку. А пока нам, и нам подобным, – он поднял свой органайзер так, словно это был рыцарский меч, – надо ухватить то, что ухватить можно. В конце концов, мы живем в восьмидесятые годы."

– А завтра принадлежит тем, кто способен предвидеть его приход.

– Именно. Я не очень интересуюсь собственностью. Покупка-продажа домов меня лично не волнует. Я хочу оставить след в мире, и я сделаю это в выбранном мной виде деятельности.

– Табак, – сказал я.

– Любимая травка Бога.

– У меня нет желания переживать очередной Брентсток вместе с тобой.

– А, Брентсток, – сказал Т.С. Давстон. – Славное было времечко, дружище.

– Хрена с два славное. Ну, было и славное – иногда. А ты знаешь, что случилось со мной, когда я накурился твоего снадобья?

– Ты стал говорить с деревьями.

– Больше того. Я увидел будущее.

– Все будущее?

– Не все. Хотя… это было, как будто я увидел его все одновременно – но как будто вспышками. Сейчас у меня словно «дежа вю». Причем все время, и иногда я знаю, что случится что-нибудь плохое. Но ничего не могу сделать. Просто кошмар. Вот что ты со мной сделал.

Т.С. Давстон отошел к крошечному окошку и уставился на двор сквозь разбитое стекло. Затем, повернувшись ко мне, он сказал:

– Прости меня за то, что случилось с тобой на Брентстоке. Мне очень жаль. Я сделал страшную ошибку. Я работал по записям дядюшки Джона Перу Джонса – мне казалось, что то, что я сделал с генным кодом табака, только поможет ему расти в британской климатической зоне. У меня и мысли не было, что сигареты окажут такое воздействие. С тех пор я узнал об этом наркотике намного больше, и, когда придет время, я все тебе о нем расскажу. А сейчас я могу только попросить тебя принять мои извинения за все, что тебе пришлось претерпеть по моей вине, и еще не говорить никому об этих вещах. Никому нельзя доверять. Ты не знаешь, кто есть кто.

– Кто есть кто?

– За мной следят, – сказал Т.С. Давстон. – Они везде. Они следят за каждым моим шагом, и докладывают обо всем. Они знают, что я знаю о них, и от этого они только опаснее.

– Неужели снова тайная полиция?

– Именно, – абсолютно серьезно ответил Т.С. Давстон. – Дядюшка Джон Перу Джонс точно знал, о чем он говорит. Ты же сам попробовал его снадобье. Ты знаешь, что это правда.

– Да, но не насчет тайной полиции! Я помню – ты говорил, что их агенты наверняка есть на Брентстоке. Но я думал, ты хотел меня просто серьезно настроить.

– Они там были, и сейчас они есть. Когда-нибудь, когда я сочту это безопасным, я покажу тебе свою лабораторию. Увидишь, как я продвигаюсь к Великой Цели.

– Великой Цели? Великой Цели дядюшки Джона Перу Джонса?

– Именно к ней. Но об этом позже. Не хочу, чтобы ты сейчас об этом говорил.

– Не хочешь?

– Не хочу. Тебе пора браться за ремонт. Все, что нужно – на кухне. И чертежи: какие стены снести, и как подключить посудомоечную машину. Постарайся закончить все на этой недели, потому что у меня наклевывается покупатель.

– Наклевывается кто?

Но Т.С. Давстон больше ничего не сказал.

Он повернулся на каблуках сшитых у лучшего модельера туфель, и скрылся из виду – словно Элвис.

Прежде чем выйти, правда, он задержался у двери, улыбнулся и помахал мне рукой.

И тогда я увидел.

Увидел в его глазах то самое выражение.

То самое, которое было в глазах дядюшки Джона Перу.

И той обезьяны, из фильма про собачий мир.

Думаю, именно тогда я в самый первый раз понял, насколько безумен – абсолютно безумен – был Т.С. Давстон.

Но это не могло разрушить нашу дружбу. В конце концов, мне повезло. Я был рядом с деньгами – костюме от Поля Смита, часы от Пиаже, автомобиль «Порше» и даже (!) персональный органайзер.

И все это начиналось на «п».

Мог бы заметить…

16

Клуб одиноких сердец восходящего солнца.

Битлз энд Энималз

Для человека, который не слишком заботится о недвижимой собственности, Т.С. Давстон точно покупал ее слишком много. За первые полгода на свободе я переезжал восемь раз. И каждый раз – во все лучшее и лучшее жилье во все лучшем районе. В 1984-м, к Рождеству, я уже жил в Брентфорде.

Да, в Брентфорде!

В округе Баттс.

А в каком именно доме я жил? Да ни в каком другом, как в том, который когда-то принадлежал дядюшке Джону Перу Джонсу. Это могло бы стать осуществлением детской мечты – если бы я хоть раз в жизни мечтал о чем-нибудь подобном. Все, о чем я мечтал в детстве, было значительно скромнее. И уж ни разу я не представлял себе, как я живу в округе Баттс.

Оранжерею построили заново, но не сохранили исходный стиль. Местные специалисты по мелкому ремонту, Дейв Лохмач и Джунгли Джон, воздвигли позади дома чудовищное фурункулообразное сооружение с двойными стеклами, и первое, что мне надлежало сделать – снести его.

Когда я въехал на новое место жительства, я все-таки устроил что-то вроде вечеринки. Без всякого размаха, все очень изысканно. Я надеялся затащить в кровать Джеки, но она не далась. Она сказала, что, хотя мало в природе того, чего она не сделала бы для мужчины в костюме от Поля Смита, но ни под каким видом не будет трахаться со штукатуром и маляром.

Я принял это, не упав духом, и наметил себе на будущее, что…

… в общем, когда-нибудь.

Норман несколько подпортил мне вечеринку. Он притащил с собой несколько бутылок самогона из брюссельской капусты, к каждой из которых приложился, не слишком себя ограничивая. В приступе алкогольного дружелюбия он назвал меня своим лучшайшим другом, и заявил, что это – лучшая вечеринка в его жизни.

Если не считать той, которая была давным-давно, в шестьдесят третьем, когда кто-то взорвал собаку хозяина динамитом.

Мы очень смеялись.

Я действительно собирался построить эту оранжерею заново. Мне удалось найти копии ее чертежей в Мемориальной библиотеке, а на сталелитейном заводе по соседству мне пообещали взяться за изготовление колонн и литых украшений.

И когда в январе следующего года Т.С. Давстон сказал мне, что пришло время переезжать снова, я сказал «нет». Я хотел осесть там, где жил сейчас, достроить оранжерею, и снова стать брентонианцем.

К моему большому удивлению, Т.С. Давстон сказал, что не возражает. Я мог оставить себе дом, при одном, однако, условии. Он сам недавно приобрел недвижимость в Сассексе. Если я отремонтирую этот его новый дом бесплатно, здание в Баттсе – мое.

Я сразу же согласился.

К тому моменту я уже здорово наловчился реставрировать старые здания. У меня была своя команда ремонтников, и мы проносились над руинами, как смерч наоборот. Я сказал себе, что один-два месяца, который я потрачу на недвижимость Т.С. Давстона, в обмен на дом дядюшки Джона Перу Джонса – это предложение, от которого я не могу отказаться.

Мне следовало бы задать всего один вопрос.

А именно: «насколько велика недвижимость?»

Зима восемьдесят пятого была самой холодной за всю историю наблюдений. Темза покрылась льдом, и тысячи людей умерли от переохлаждения. Я подозреваю, что мало кто из этих тысяч оставил родным и близким в наследство свои персональные органайзеры. Народ разделился на два класса: мы-имущие, и мы-вас-всех-в-гробу-видавшие. Мы-имущие распоряжались пустить еще два ряда колючей проволоки по верху стен вокруг домов. Мы-вас-всех-в-гробу-видавшие готовили революцию.

Одним февральским утром лимузин Т.С. Давстона, бронированное транспортное средство с пуленепробиваемыми окнами и пулеметными амбразурами под крышей, заехал за мной, чтобы отвезти меня в Сассекс. Снег шел без перерыва уже почти месяц, и если бы не цепи на колесах, и не бульдозерный нож, укрепленный спереди, мы вряд ли добрались до места.

Я прежде никогда не был в Сассексе, и все, что мне было известно о сельской местности, сводилось к тому, что знают все лондонцы: народ там живет в хижинах, крытых соломой, охотится на лис и трахает овец. Когда они не трахают овец, они трахают собственных дочерей, а при отсутствии интереса к этому у дочерей они переходят на кур.

Сейчас я готов согласиться, что это широко распространенное мнение об образе жизни в сельской местности не слишком соответствует действительности. Большинство сельских жителей не трахают овец, собственных дочерей или кур.

Однако они практикуют человеческие жертвоприношения, поклоняясь Сатане. А кто нет – в наше-то время?

И они варят отменное повидло.

Новоприобретенная недвижимость Т.С. Давстона располагалась на окраине деревеньки под названием Брэмфилд, в десяти милях к северу от Брайтона – такой живописной, что хоть сейчас на открытку.

Брэмфилд скрывался в низинах Южного Даунса. Большинство деревень уютно устраиваются меж холмов – но только не Брэмфилд. Брэмфилд именно скрывался, и в этом не было ни малейшего сомнения. Он сутулился и втягивал голову в плечи. Он прятался. И когда мы доехали до конца главной улицы, которая, разумеется, называлась Хай-стрит, стало понятно, от кого.

Впереди, среди занесенных снегом полей, вздымалось чудовищное здание. Именно так я бы представлял себе Горменгаст, если бы я был продюсером этого жуткого сериала. Это был не дом, а громоздящийся черный готический ужас, скрученные башни и купола между ними, режущие низкие тучи острия коньков и арочные контрфорсы.

– Да ты только взгляни на эту гребаную жуть, – сказал я, когда мы направились к ней.

Т.С. Давстон поднял бровь и взглянул на меня.

– Это ведь не… а? – спросил я.

– Именно это, – сказал он в ответ.

И чем ближе мы подъезжали, тем огромнее оно становилось, ибо такова природа вещей. Когда мы ступили из машины в снег глубиной до пояса, оно заслонило собой все небо – задери голову, открой изумленно рот, и взирай.

Джеки съежилась и поплотнее запахнула норковую шубку; напротив, рот у нее открылся так широко, что я точно мог бы залезть туда, чтобы укрыться от холода. Шофер Т.С. Давстона, Жюлик, снял шапку и вытер черный лоб огромным платком в красную клетку.

– Бог ты мой… бог ты мой, – повторял он, не в силах продолжить.

У меня сил было значительно больше. – Теперь слушай меня внимательно, – начал я. – Если тебе пришла мысль, что я собираюсь делать для тебя ремонт в этом чудовище, тебе придется выгнать ее и завести другую. Кто был хозяином этой свалки, пока ты ее не купил? Граф Дракула?

– Очень остроумно, – золотозубо улыбнулся мне Т.С. Давстон. – У меня здесь лаборатория. Я хочу, чтобы ты отремонтировал лишь кое-какие жилые помещения.

– Лаборатория? – я потряс головой, освобождая нос от наросших сосулек. – И, наверняка, в ней тебя ждет ассистент Игор, который поставляет тебе трупы.

– Вообще-то его зовут Блот.

– Что?

– Предлагаю войти внутрь, не дожидаясь, пока мы превратимся в хладные трупы.

– Мы трупы, – пробормотал я, стараясь как можно лучше изобразить Бориса Карлоффа.

Внутри все было именно так, как и можно было ожидать. Добро пожаловать в классический фильм ужасов. Огромный, достойный баронского звания, холл, выложенный каменными плитами, и сводчатый потолок над головой. Спиральная лестница – сплошной резной дуб. Галерея для музыкантов – сплошные финтифлюшки. Витражи в окнах – сплошные страсти великомучеников. Гобелены на стенах – сплошная моль. Доспехи – сплошная ржа. Очень правдоподобно выглядящие орудия пыток.

Очень.

Мрачный холл был освещен свечами и огнем, горящим в камине, который мог бы быть уютным, не будь он таким чудовищно огромным. Все здесь говорило: «Возвращайся в Лондон, юный хозяин».

– Давайте вернемся в Лондон, – предложил я.

– Слишком поздно, – сказал Т.С. Давстон. – На улице темнеет. Нам лучше переночевать здесь.

Я издал громкий и жалобный вздох.

– Я точно знаю, что более зловещего места не видел ни разу, где бы я ни был, – сказал я. – Оно просто провоняло злом. Могу поспорить, все предыдущие хозяева плохо кончили. Наверняка половина из них замурованы в стенах, и в полночь пройти нельзя по коридору, чтобы не натолкнуться на призрака с головой под мышкой.

– Что-то есть в атмосфере этого места, не правда ли?

– Продай эту гадость, – сказал я. – Или сожги, и потребуй выплатить страховку. Если хочешь, я тебе могу дать зажигалку.

– У меня полно своих зажигалок, – Т.С. Давстон снял свое пальто, сшитое на заказ у самого модного модельера, и теперь грел руки у огня. – Но я не намерен устраивать здесь пожар. Это не просто место, где можно жить. С ним в комплекте идет титул.

– На котором золотыми буквами выведено «Оставь надежду, всяк сюда…»? – предположил я.

– Мой титул, умник. Я теперь – лэрд Брэмфилд.

– Прошу простить, ваше лордство. Значит ли это, что вскоре вы отправитесь охотиться на лис?

– Значит.

– И трахать овец?

– Следи за языком.

– Ах да, прошу прощения. Если я правильно помню, это курам нужно следить за тем, чтобы не поворачиваться спиной ко входу в курятник.

Его глаза яростно сверкнули, но я знал, что он не посмеет ударить меня. Те дни давно прошли, но все равно злить его было не слишком разумно.

– Так вот зачем ты его купил, – сказал я. – Чтобы у тебя было поместье, и ты мог называть себя лордом.

– Частично. А также потому, что его легко укрепить. Я уже приказал, чтобы снова вырыли ров и возвели высокую защитную стену по периметру.

– Местным это наверняка понравится.

– А пошли они…

– Несомненно.

– Да ты сам разве не понимаешь? Сколько выгод я получаю, как хозяин этого места? Я смогу здесь принимать состоятельных клиентов. Закатывать грандиозные приемы.

– Хмм, – заметил я. – Тогда тебе все равно придется что-то сделать с «атмосферой этого места».

– Конечно. Я ее отключу.

– Что?

Т.С. Давстон подошел к громадной входной двери и щелкнул переключателем, спрятанным в секретном месте. У меня словно бы слегка щелкнуло в ушах, а потом по всему моему телу начало распространяться ощущение благополучия, словно меня согревало тропическое солнце. Но не слишком сильно. Как раз впору.

– Мммммммм, – простонала Джеки, сбрасывая свою норку.

– Так-то лучше, – сказал Жюлик.

Т.С. Давстон ухмыльнулся. – Умно, не правда ли?

Все, что я мог сказать: «Что?», «Э-э…» и «Как это?».

– Изобретение Нормана. Он называет его «Домашний умиризатор Хартнелла», сокращенно – ДУХ. Установлены по одному в каждой комнате.

Я снова принялся за «Что?», «Э-э…» и «Как это?».

– Понимаешь, – сказал Т.С. Давстон, – Норман однажды увидел в «Брентфордском Меркурии» рекламу про ионизаторы. Последний писк моды, улучшают атмосферу в офисе и все такое типа того. Норман подумал, что такой пригодился бы ему в лавке. Но когда ему его привезли, и он его опробовал, он пришел к выводу, что толку от него – чуть. Он решил, что ионизатор мог выйти из строя, разобрал его, чтобы посмотреть, как он работает, и обнаружил, что внутри полным полно всего, и все это ровным счетом ничего не делает. Тогда Норман взял конструктор «Механо» и сконструировал кое-что получше. Кое-что, что дает реальный результат.

– ДУХ, который сделал Норман, – продолжал Т.С. Давстон, – работает в трех режимах. «Мрачный», который я установил здесь. Можешь мне поверить, отлично отпугивает грабителей. «Нормальный» – то, что ты сейчас чувствуешь. И «А теперь вечеринка!», при котором вся компания пускается в пляс.

– Невероятно, – сказал я. – Как он работает?

– Что-то там с трансперамбуляцией псевдокосмической антиматерии, насколько я знаю.

Я изумленно покачал головой. – Но такое изобретение должно стоить миллионы.

– Ты так считаешь? А я вот смог купить у Нормана патент на него меньше чем за сотню фунтов.

– Ах ты жалкий двуличный…

– Ничего подобного. Я не намерен получать финансовой выгоды от изобретения Нормана. Я просто хотел убедиться, что оно не попадет не в те руки, и не послужит неправому делу.

– А правые руки – это, значит, только в которых есть органайзер?

– Я лично свой обычно держу в левой. Но в основном ты прав. Не поужинать ли нам?

Мы поужинали.

И за ужином Т.С. Давстон продолжал говорить. И, словно морж у Кэрролла, он думал о делах. О сигаретах, трубках и разных табаках.

Он говорил о своих планах насчет дома. В данный момент он назывался Брэмфилдским поместьем, но Т.С. Давстон намеревался переименовать его в «замок Давстон». Его следовало превратить в укрепленный район. Я предположил, что укреплять его надо против возможных нападений местных жителей, вооруженных вилами и факелами. Позже я понял, что под «укреплением» понималось противодействие разведывательным действиям так называемой тайной полиции.

Т.С. Давстон также говорил о своих планах на будущее. Он намеревался открыть сеть магазинов по всему миру. Я осведомился, будут ли все магазины этой сети оснащены ДУХами, включенными на полную мощность.

И не получил на свой вопрос ответа.

Сев за стол, прежде чем приступить к ужину, Т.С. Давстон попросил меня достать мой органайзер и ручку «монблан», чтобы я мог записать все, что он будет говорить, и позднее включить в его биографию. Я объяснил ему, что это, в общем-то, не требуется: у меня абсолютная память, дежа вю, и все такое. Но он все равно настоял на том, чтобы я выложил их на стол.

Я черкнул себе пару строк, и сделал вполне неплохой набросок дамы с большими грудями, направляющейся по своим делам на велосипеде. Увы, это издание не иллюстрировано, и он не может быть воспроизведен здесь. С другой стороны, как и все остальное, сказанное Т.С. Давстоном.

Хотя, наверно, можно было бы. Если бы я взял на себя труд все это записать.

А мне, честно говоря, не больно хотелось.

А еда, надо сказать, была неплоха: ужин из пяти блюд из ресторана «Крэд», с добавками. Подавал его повар, которого Т.С. Давстон приобрел в комплекте с домом.

Потом, за бренди и сигарами, Т.С. Давстон продолжал говорить, и наговорил еще больше, чем за ужином. К этому моменту мы уже основательно нагрузились, и нам стало хорошо. Жюлик дремал в кресле у камина. Джеки икнула и задула свечу в дальнем углу. А я думал, как бы мне убедить ее подняться ко мне в комнату, и испытать на себе режим ДУХа «А теперь вечеринка!».

И я смотрел, как Т.С. Давстон стоит перед огромным камином, и излагает свои планы по тому поводу, по тому поводу и по всем остальным поводам, и мои мысли вдруг устремились вспять, как это бывает с мыслями, к временам, давно прошедшим и давно позабытым.

Я уже писал в первой главе, что это будет не просто биография, но, скорее, серия очень личных воспоминаний. И я свято придерживался этого. Мы были счастливы в детстве, и я знал, что впереди нас ждут хорошие времена.

Но я знал также, поскольку видел будущее, что нас ждут и плохие времена, и что Т.С. Давстона ожидает ужасный конец. Но сейчас, когда я смотрел на него, в расцвете лет, полного планов, полного жизненных сил, это казалось просто невозможным. Вот он – оборвыш, который добился успеха и разбогател. И это мой лучшайший друг.

Когда бы меня ни спрашивали о том времени, которое я провел рядом с Т.С. Давстоном, всегда имеется в виду время между 1985 и 2000 годами. Годы, проведенные в замке Давстон, и Большой Миллениум-бал.

Действительноли произошли все те невероятные события? Правдой ли было то, о чем мы читали в бульварных газетах? Что ж, ответ: да и да. Они действительно произошли, и все это было правдой.

Но кроме этого было еще столько всего.

И я об этом расскажу.

17

Состояние здоровья короля ухудшилось, начались страшные приступы, от которых он выкатывал глаза ужаснейшим образом, и бил себя в грудь.

Когда на него находило безумие, он выкрикивал грязные ругательства, выражаясь, как не подобает христианину. Только его трубка приносила ему тогда успокоение.

Сайлас Кэмп (1742—1828)

– Знаешь, он Ричард, – сказал Норман.

Я поднял глаза от своей кружки со «Смертью-от-сидра». Мы сидели в «Веселых садовниках», единственном приличном питейном заведении в Брэмфилде. Стояло лето восемьдесят пятого, самое жаркое за всю историю метеонаблюдений. Снаружи асфальт на дорогах шел пузырями, а количество жертв солнечного удара в Лондоне каждую неделю увеличивалось на тысячу. Ходили слухи о близкой революции – но только в тени.

– Ричард? – спросил я.

– Ричард, – сказал Норман. – Рифмуется с «психопат».

– А, – сказал я. – Это, видимо, опять брентфордский рифмованный сленг пятого поколения, который я не считаю ни особенно умным, ни особенно забавным.

– Да нет, это как раз очень просто. Ричард Дадд – психопат. Ричард Дадд (родился тогда-то, умер позже) писал картины про призраков и фей, прирезал своего папашу и умер в психушке.

– Не в бровь, а в глаз, – хмыкнул я и поглядел на Нормана. С возрастом бакалейщик несколько округлился. Лицо у него, впрочем, оставалось приятным: честное лицо, которое с востока и запада огораживали нелепые бачки, похожие на люля-кебаб. Что до волос, их почти не осталось, а то, что еще имелось, было насильственным путем, с помощью изрядного количества мази, уложено прядями через лысину – в точности, как у лидера лейбористов Артура Скаргилла, если помните; большинство женщин такая прическа обращает в немедленное бегство.

В основном, все же, груз прожитых лет он принимал не слишком всерьез и не прибегал к особенным уловкам, чтобы скрыть его. Животик у него нависал спереди над поясом штанов, а задница выпячивалась, соответственно, сзади. Халат его был безукоризненно чист, туфли начищены до абсолютного блеска, а сам он был весел, хотя и не развязен.

Он был женат, но развелся: его жена сбежала с редактором «Брентфордского Меркурия». Он принял это философски.

– Женишься на красавице, – сказал он мне, – и она, вероятно, сбежит к другому и разобьет тебе сердце. Если же, как в моем случае, ты женишься на уродине и она сбежитс другим идиотом, кто в выигрыше?

Нормана вызвали в замок Давстон, чтобы он поработал над «укреплением замка». Он жаждал поскорее вернуться в свою лавку, не меньше, чем я – в свою оранжерею. Но Т.С. Давстон находил для нас все новые и новые задания.

– Итак, – сказал я, – он Ричард. А ты, собственно, о ком?

– О Т.С. Давстоне, разумеется. Не говори мне, что от твоего внимания ускользнул тот факт, что этот человек – полный псих.

– В нем есть определенная эксцентричность.

– И в Ричарде Дадде тоже была. Смотри, что я тебе покажу.

Норман порылся в карманах халата и вытащил пачку смятых чертежей.

– Убери со стола свою пижонскую записную книжку, дай мне разложить их.

Я сбросил свой «Файлофакс» на пол.

– Что там у тебя? – спросил я.

– Планы садов замка Давстон, – Норман расправил складки и стряхнул с чертежей крошки кекса. – Все, разумеется, совершенно секретные и конфиденциальные.

– Ну конечно.

– Видишь вот это? – показал на чертеж Норман. – Это все – поместье вокруг дома. Примерно одна квадратная миля. Неплохой участок. На нем размещены сады, викторианский лабиринт, декоративные пруды, прогулочные аллеи.

– Красиво, – сказал я. – Я уже прогулялся, почти везде.

– Ну так вот, все это идет под нож. Все или большая часть. Бригада землекопов приезжает на следующей неделе.

– Это же подсудное дело.

– Сады – его. Он может делать все, что захочет.

– Ты хочешь сказать, что он может делать с нимивсе, что захочет.

– Как угодно. Теперь смотри сюда, – Норман выудил из другого кармана смятый обрывок прозрачной пленки и поднял его на просвет. – Узнаешь?

На пленке был напечатан жирный черный логотип Давстона, тот самый логотип, что так расстраивал покойного викария Берри. Три головастика, играющие в догонялки.

– Знак Зверя, – ухмыльнулся я.

– Не корчи из себя идиота, – сказал Норман. – Этим знаком алхимики обозначали Гею.

– Кого?

– Гею, богиню Земли. Она родила Урана, а от него – Крона, Океана и титанов. В алхимии ее часто представляют три змеи. Они символизируют серу, соль и ртуть. Союз этих трех элементов в космическом горниле символизирует соединение мужского и женского начал, порождающее философский камень.

– Иди ты, – сказал я.

– Сам иди. В конечном итоге этот символ означает союз растительного и животного царств. Человек и природа, все такое. Черт возьми, уж я-то знаю, я этот логотип ему и разработал.

– Ой, – сказал я. – Прошу прощения.

Норман наложил кусок пленки на карту.

– Ну, что ты теперь видишь? – спросил он.

– Офигенно большой логотип, наложенный на карту поместья.

– И то же самое ты увидишь с самолета, когда выровняют грунт и пересадят деревья. Логотип, выведенный зелеными деревьями по коричневой земле.

– Знаешь, он Ричард, – сказал я.

– Мне это не дает покоя, – сказал Норман. – А он тут еще со своей невидимой краской. Не надо было ему рассказывать.

– Не помню, чтоб ты мне рассказывал.

– Совершенно секретно, – сказал Норман, и постучал пальцем по кончику носа.

– Ну так?

– Ну так вот. Он обсуждал со мной цвет, который хотел бы использовать для новой марки сигарет. Сказал, что ему нужно что-нибудь откровенно бросающееся в глаза, чтобы выделялось среди всего остального. А я сказал, что если выбрать красный – не ошибешься. Все самые продаваемые товары – в красной упаковке. Наверно, это имеет какое-то отношение к крови и сексу. А потом я сделал ошибку и рассказал ему об этой новой краске, над которой я работал. Она ультрафиолетовая.

– Но ультрафиолет невидим, – я глотнул из кружки. – Человеческий глаз его не различает.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17