Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Болотные робинзоны

ModernLib.Net / Исторические приключения / Радзиевская Софья Борисовна / Болотные робинзоны - Чтение (стр. 5)
Автор: Радзиевская Софья Борисовна
Жанры: Исторические приключения,
Детские,
Военная проза

 

 


— Ого, команда! — крикнул Саша. Он только что вышел из прибрежных кустов. Три белоснежных зайца, связанных за лапки лыковой верёвочкой, болтались у него через плечо наперевес. День был удачный: из четырех силков, поставленных так близко от, дома, только один оказался пустым.

— Ого, команда! — повторил он весело и помахал рукой. — Как же это вы так далеко забежали?

— Саса! — запищали близнецы и побежали быстрее. Они старались бежать вперегонки, но при этом по привычке продолжали крепко держаться за руки.

Вдруг Шейка, бежавшая позади Саши, взвизгнула и бросилась ему под ноги, так что он чуть не упал на неё. Собака дрожала, шерсть на ней стала дыбом.

— Ты что это? — удивлённо спросил Саша, оглянулся да так и замер на месте: снизу по тропинке, неслышно ступая и раскачиваясь, шёл лохматый зверь. Голова его была опущена к самой земле и на ходу он ею покачивал, точно о чём-то сам с собой рассуждал.

— Я… — проговорил Саша, и спина у него похолодела.

Он бросился навстречу близнецам.

— Назад бегите! — крикнул он. — Домой!

Но малышам хотелось получше рассмотреть незнакомую рыжую собаку, там, внизу, на тропинке.

Саша обернулся: медведь, как будто бы не смотрел на него и им не интересовался, шагал не торопясь и всё покачивал головой. Но он был уже ближе, очень близко!

— Саса! — радостно повторили близнецы.

Саша на бегу схватил их за руки и, не останавливаясь, потащил вверх по тропинке. Зайцев он уже раньше бросил и, оглянувшись, увидел, что медведь остановился и внимательно их обнюхивает.

— Может быть, отстанет? — подумал мальчик. Нет, медведь потрогал лапой одного зайца, потом другого и двинулся уже быстрее.

Тащить плачущих ребят волоком по снегу было тяжело, но остановиться, чтобы взять их на руки, Саша не решался. Медведь пыхтел и пофыркивал будто за самой его спиной. Мальчик даже голову втянул в плечи; вот-вот на неё опустится тяжёлая лапа…

Вдруг позади послышались визг, рычанье Шейки и сердитый медвежий рёв. Саша, задыхаясь, оглянулся: маленькая, дрожащая от страха собака вцепилась в косматый медвежий зад с таким остервенением, что медведь не выдержал, сел и со злобным рёвом, поворачиваясь вокруг себя, махал лапами, стараясь зацепить крутившуюся вокруг него Шейку.

Не спуская с медведя глаз, Саша нагнулся и подхватил плачущих детей под мышки. Раздался жалобный визг: Шейка, подброшенная страшной лапой, мячиком взлетела на воздух, перелетела через густую ёлку и замолкла. Разозлённый нападением собаки медведь с рёвом кинулся по тропинке. Из широко открытой пасти его клубами шёл пар, белые клыки блестели всё ближе…

Саша понял, что убежать с двумя детьми на руках ему не удастся. И всё-таки он бежал, задыхаясь, из последних сил, крепко прижимая их к себе.

Дом был уже близко. Совсем близко. И так далеко…

Саше казалось, что шее его уже горячо от дыхания медведя. Опять рычанье, за самой спиной…

И вдруг такой же рёв, ответный, раздался впереди, у самого дома.

Саша едва успел посторониться, оступился и упал, заслонив собой детей. Огромная чёрная туша с мычанием и рёвом пронеслась мимо него. Павлик вскрикнул, но Саша не обратил на это внимания. Приподнявшись на одно колено и всё ещё прижимая к себе близнецов, он оглянулся…

Бык Мишка нёсся, опустив голову, топая так, что земля гудела. Шерсть на его загривке встала дыбом, он ревел и бил себя хвостом по бокам.

Медведь ответил ему ещё более грозным рычанием и, поднимаясь на задние лапы, взмахнул передними…

Две туши: бурая и чёрная столкнулись с тупым стуком, покатились вместе под горку, на повороте с треском смяли молодые сосенки и, ударившись о ствол старого дуба, остались лежать неподвижно.


— Сашок, очнись! Да пусти же руки! Дети плачут, ты же их примял! — с трудом расслышал Саша и увидел склонённое над ним бледное лицо бабушки Ульяны.

— Да отзовись, Сашок! Да пусти же руки! — услышал он снова и тут только понял, что продолжает из всех сил прижимать к себе плачущих Павлика и Наталку.

— Бегите! Бегите скорее! — закричал он, вскакивая. — Бегите, пока они дерутся!

— А они уже не дерутся, — послышался тонкий голос Андрейки. — Они не шевелятся.

Бабушка Ульяна подхватила детей на руки.

— Сашок, Андрейка, бегите за мной! — звала она. — Бегите за мной! Они, может, ещё встанут!

Саша и Андрейка побежали за ней. У самого верха они остановились и посмотрели друг на друга.

— Шейка! — проговорили разом и, невольно взявшись за руки, повернули обратно.

— Коли что — на дерево скочим, — прошептал Андрейка. — На дереве он нас никак не достанет.

Огромный чёрный бык лежал на боку, ноги были вытянуты, голова, неестественно закинутая, скрывалась под тушей навалившегося на него медведя.

— Голову оторвал Мишке-то, — прошептал Андрейка и вдруг закричал отчаянно: — На дерево скочи! Скочи, говорю! — И, кинувшись к молодой сосенке, сразу оказался на ней.

Саша не стал переспрашивать и оглядываться. Подпрыгнул, схватился за сук и уже перекинул через него ногу, да так и повис, прислушиваясь.

Глухое, точно из-под земли, жалобное мычанье… Ещё… вот слабо дёрнулась в воздухе чёрная нога…

— Андрейка! — крикнул Саша и кувыркнулся с дерева прямо в снег. — Мишка это! Слышишь? Мишка жив! Медведя сдвинуть надо!

— Сдвинь-ка его! — отвечал Андрейка с дерева. — Коли его сам Мишка сдвинуть не может… Ой, дедушка идёт. Он поможет! — И Андрейка прыгнул тоже прямо в снег: присутствие деда придало ему храбрости.

Дед Никита почти бежал по тропинке. В правой руке он держал топор и встревоженно повторял:

— Сашок, Андрейка, где вы подевались?

Через несколько минут крепкое молодое деревцо было просунуто под лохматую бурую тушу, и все трое упёрлись в него плечами.

— Крепче! Крепче! — приговаривал дед Никита. — Крепче! Ну…

Ещё усилие — и залитая кровью Мишкина голова показалась из-под медвежьей туши и шевельнулась, стараясь освободиться.

— Дедушка! — вскрикнул Саша. — Мишкин рог у, медведя в боку застрял.

У деда Никиты от напряжения лицо налилось кровью. Не отвечая, он нагнулся, подставив плечо под жердь, ближе к туше медведя.

— Крепче! — прошептал он, задыхаясь. — Ну…

Туша дрогнула и подалась. Мишка задёргал в воздухе ногами, вырвал рог из бурой шерсти и с жалобным мычанием опустил освобождённую голову на снег.

— Кидай! — шёпотом скомандовал дед Никита и, прислонившись к дереву, дрожащими руками расстегнул полушубок.

Мальчики тоже еле переводили дыхание. Андрейка опустил голову и ловил губами крошки снега, зачерпнутого рукой.

— Не дури! — строго приказал дед Никита. — Сердце враз застудить можешь. Разгорелось оно у тебя. — И, тяжело переводя дыхание, добавил: — Слыхать-то слыхал, а видать первый раз пришлось, как бык с медведем бьётся!

Саша стал на колени и снегом осторожно обтирал окровавленную Мишкину голову.

— Вся целая, — проговорил он радостно. — Это медвежья кровь. Он, наверное…

Но тут Мишка поднял голову и, упёршись передними ногами, вскочил с такой быстротой, что Саша только кувырком успел откатиться от него.

Бык был страшен, он заревел с новой яростью и, кинувшись к неподвижной туше медведя, начал топтать её ногами и бить рогами. В воздух полетели клочья шерсти, а кровяное пятно на снегу расплылось ещё шире. От ударов быка лапы медведя вздрагивали, окровавленная голова дёргалась, казалось, что он оживает, вот-вот вскочит и примет бой.

Мальчики, дрожа, сжались за деревом, но не могли оторваться от страшного зрелища.

— Шкуру всю испортит, — с сожалением проговорил дед Никита. — А отогнать сейчас и думать нельзя: так разлютовался — любого на рога подденет.

Наконец бык остановился. Некоторое время он стоял неподвижно, затем повернулся и медленно, пошатываясь на ходу и тяжело поводя боками, направился вверх по тропинке, к дому.

Тихий стон раздался из-за куста можжевельника.

— Шейка! — крикнул Саша, увязая в сугробе. — Мы про неё забыли. Шейка! Милая!

Шейка, маленький чёрный комочек, лежала на снегу, как упала, отброшенная медвежьей лапой. Глаза её были открыты, но она не пошевелилась даже, когда Саша осторожно поднял её. Она только чуть-чуть простонала и слабо дёрнула передними лапками. На боку тянулась рваная рана, из которой продолжала сочиться кровь.

— Ты ж кровью перемазался, — сказал Андрейка, но тут же, всхлипнув, протянул и свои руки, чтобы Шейке было удобнее лежать.

Так они и понесли её вдвоём, осторожно ступая, навстречу Гришаке и плачущей Маринке. Они стояли перед избушкой, Маринка, в одной рубашонке, со слезами вырывалась от бабушки Ульяны, которая крепко держала её за руку.

— Шейка! — кричала она. — Шейка моя милая! Ой, несите её скорее в хату, бабушка её травкой полечит!

Бабушка Ульяна осмотрела неподвижную собаку и вздохнула.

— Положите её под нары, — сказала она. — Выходить её надо, детки. Если б не она — не собрать бы ваших косточек! Маринка, лезь на печку, грейся, дурная твоя головушка, пока хворь не взяла.

Маринка вытерла заплаканные глаза и послушно полезла на печку. Но вечером, когда собрались ужинать, Маринки не оказалось.

— Ой, да что же это за беда такая? — встревожилась бабушка. — Гришака, беги искать её скорее!

Но Гришака не двинулся с места.

— Куда бежать-то? — сказал он спокойно. — Под нарами она, с Шейкой лежит. Вот где.

Никакие уговоры не помогли. Маринка забилась с Шейкой в самый дальний угол и со слезами отвечала:

— Она лапочкой подвигать не может. Она хвостиком махнуть не может. Ей страшно без меня. Не пойду!

— Ну и сиди там, нескладная, — сердито сказала бабушка Ульяна, но тут же просунула под нары старый полушубок. — Ляг на него, а то вовсе озябнешь.

Прошло немало дней, пока Шейка снова весело забегала около дома. Но к месту битвы с медведем подходить не соглашалась, как её ни уговаривали. Она махала хвостиком, извинялась, стыдилась, но, дойдя до знакомого места, всегда делала обход, даже по самому глубокому снегу.

Бабушка Ульяна с тех пор ни разу не помянула про лишний рот, и Шейка вскоре так разжирела, что дед Никита стал сердиться:

— На сало кормишь собачонку, бабка? Скоро и на волка не тявкнет, хоть он к самой хате подойди, до того разбалуется.

Как ни топтал Мишка медведя, всё-таки мяса и сала, на нём осталось достаточно. А куски шкуры в бабушкиных умелых руках превратились в тёплую подстилку на нарах для ребят.

— Не иначе как его сраженьем с берлоги стронули, — сказал дед Никита. — Такие шатуны всегда злющие от голоду, зимой-то в лесу им корму нет. А стронулся он недавно, сала на нём как на хорошем кабане. Да, близко, близко война около нас ходит.

Гришака молча гладил рукой лохматую шкуру.

— Несчастливый я, — проговорил он задумчиво. — Один я медведя не видал, какой он был живой. Медведь-то!

— Дурачок ты, Гришака, — отозвалась бабушка Ульяна, и около глазу неё побежали весёлые морщинки. — Дай тебе бог вовсю жизнь такого несчастья не видать, в злую беду не попадать.

Глава 12

ВОЛКИ!

Саша попробовал, хорошо ли ходит затвор у ружья, потуже перевязал ремнями заячьи чулки и протянул руку к шапке, но Андрейка проворно схватил её и спрятал за спину.

— Ты что? — удивился Саша.

Андрейка весело мотнул головой в сторону бабушки Ульяны: она только что отодвинула заслонку, и из печки так и пахнуло тёплым душистым запахом печёного хлеба.

— Дайте остыть, а то за пазухой горячо будет. — С этими словами бабушка накидала на стол пышных румяных лепёшек и прикрыла их полотенцем. Аккуратно разломив одну лепёшку, бабушка подула на половинки и отдала их близнецам, следившим за ней очень внимательно. Те моментально повернулись лицом друг к другу и сложили половинки вместе.

— Динака, — проговорил Павлик.

— Динака, — повторила Наталка, что означало «одинаковая», и, довольные, оба закивали головами, стараясь откусить побольше.

— Мы сегодня, бабушка, в старый осинник пойдём, — объяснил Андрейка, торопливо прожёвывая лепёшку. — Мы там с дядей Матвеем силки ставили: два силка — два зайца, пять силков — пять зайцев.

— Много силков не ставьте — не донесёте, — серьёзно отозвалась бабушка, но глаза её заблестели так лукаво, что Андрейка не выдержал и засмеялся.

— Лыжи салом смазали? — спросил дед Никита и, наклонившись, вытащил из-под нар связку новеньких лаптей. — Эти наденьте, они не прошаркаются и с заячьими чулками будет тепло. Да смотрите — темноты не хватайте.

Мальчики быстро закончили сборы, сунули за пазуху по куску варёной зайчатины и тёплую лепёшку, а то замёрзнут — на морозе не разгрызёшь.

— Мы недолго, дедушка, — пообещал Саша, уже открывая двери. Одной рукой он поправил ремень ружья, в другой держал короткие лесные лыжи. Сегодня эти лыжи, сделанные дедом Никитой, особенно пригодились: за ночь выпал такой глубокий снег, что без лыж идти по лесу нечего было и думать.

Шейка с весёлым лаем выскочила из хаты, но Саша снова открыл дверь и скомандовал:

— А ну домой! Живо!

Вся весёлость собаки сразу пропала: с опущенным хвостом она перебралась через порог и, не отвечая на ласки близнецов, залезла под нары.

— Чего это ты её? — удивился Андрейка.

— А ты посмотри, снег какой выпал, — отвечал Саша. — Она за нами и полкилометра не пройдёт — задохнётся.

Быстро скатившись под горку, мальчики ступили на тропинку, покрытую толстым слоем снега. Болото прошли, как всегда, в полном молчании. Чахлые, заеденные мхом деревья и в такой весёлый солнечный день наводили грусть, Саша вздохнул облегчённо только тогда, когда миновали уже топь. Поправив ружьё, он весело засвистел: солнце светило почти по-весеннему, полушубок приятно оттопыривался на боку от тёплой лепёшки, и лыжи точно сами бежали по снегу.

Андрейка с завистью посмотрел на ружьё за Сашиной спиной.

— Давай наперегонки, кто перегонит, — тому два раза стрельнуть. Ладно? — предложил он.

Саша покачал головой:

— Ты же знаешь, мы обещали дедушке ни одного патрона зря не тратить. Пороху-то ведь у нас не прибавилось.

— Да-а, — обиженно протянул Андрейка и громко шмыгнул носом от досады. — Обещал, обещал. Так он тебе и будет сидеть да порох мерить. — Но сам понимал, что ответил неладно. Разогнавшись, он выскочил вперёд и шёл молча, сбивая с веток пушистые снежные шапки.

Саше стало тоже обидно: такое весёлое путешествие вдруг портилось.

Но тут из-за куста выскочил разбуженный заяц и с перепугу покатился прямо Андрейке под ноги. Тот только что размахнулся, стараясь достать прутиком заснеженную ветку над собой. От неожиданности и испуга он и сам подпрыгнул не хуже зайца и упал в снег, а снежная шапка от сотрясения рухнула с ветки и закрыла его с головой. Саша в это время поправлял ремень у лыжи. Выпрямившись, он растерянно огляделся: Андрейки нигде не было. Вдруг сугроб перед ним зашевелился и из него выглянула засыпанная снегом Андрейкина шапка. Он со смехом кинулся откапывать Андрейку. В весёлой возне оба забыли о ссоре и дружно побежали дальше.

— Как он только вывернулся! — удивлялся Андрейка. — Эх, из ружья бы его — хлоп!

Вскоре мальчики свернули с тропинки к старому осиннику. Короткие и широкие лыжи их легко поворачивали между деревьями. Андрейка лучше знал свои родные места и потому шёл впереди.

— Вот тут, — показывал он, — мы с дядей Матвеем и ходили. Ещё с полчаса ходу и озерко будет: рыбы там… как пойдём с бреднем или с саком, ну просто домой потом не донести. Мелкой мы не брали. На что она, мелкая-то. Только вот какую брали! — Андрейка показал руками, какая это была удивительная рыба.

Неожиданно крутой спуск перерезал им дорогу. Саша остановился в нерешительности.

— Горки напугался! — поддразнил Андрейка. — Ладно, гляди, как у нас, у деревенских. Ух ты!..

Облако снежной пыли взвилось в воздух. Андрейка в стремительном полёте ловко обогнул одну старую осину, другую и… с размаху налетел на третью.

Лыжа с хрустом разломилась на две половинки, Андрейка подпрыгнул и второй раз в этот день исчез в сугробе на дне оврага.

— Андрейка! — испуганно закричал Саша. — Я сейчас…

Но Андрейкина голова уже высунулась из сугроба.

— Не ходи! — отозвался он. — Утопнешь. Я сам.

Взобраться наверх ему оказалось нелегко. При падении Андрейка расшибся, но сознаваться в этом не хотел. Барахтаясь и утопая в снегу, он полз, хватался за деревья, таща за собой лыжи. Прошло немало времени, пока он дополз до верха обрыва и уцепился за протянутую Сашей руку.

— Хорош! — смеялся Саша, помогая ему выбраться на край обрыва. — Показал, как у вас в деревне… — Но тут он увидел на лбу Андрейки большую царапину и смолк.

— Что делать будем? — Андрейка протянул ему два обломка лыжи. У Саши пропала охота смеяться. Только сейчас он понял, что весёлого в их положении мало.

— Давай попробуем связать, — и он проворно вытащил из кармана складной нож и лыковую верёвочку.

«Без верёвочки да без ножа от дома и через дорогу не переходи», — любил приговаривать дед Никита. Как Саша был благодарен ему за науку! Но на этот раз верёвочка помогла мало: лыжа, связанная ею, прогибалась при каждом шаге и совсем не давала скользить. Через полчаса такой ходьбы от Андрейки даже пар пошёл и он, прислонившись к дереву, расстегнул полушубок.

— Не могу! — сказал он, задыхаясь, и виновато посмотрел на Сашу. — Что будем делать, Сашок?

Зайцы враз были забыты.

«Что делать? До дома не меньше десяти километров. На лыжах — это пустяк. Но просчитать весь этот путь шагами по глубокому снегу…»

Однако Андрейка смотрел на Сашу с такой надеждой, что он почувствовал: ответить «не знаю» просто нельзя.

— Дай, теперь я попробую так пройти, — предложил он, чтобы выиграть время, — а там что-нибудь придумаем.

Но Саша был тяжелее Андрейки, и двигаться ему было ещё труднее. За ним тянулась глубокая дорожка, и вскоре, задыхаясь, он прислонился к дереву.

— Жарко как-то стало, — проговорил он смущённо. — Давай постоим немножко, хочешь?

— Давай уж и поедим заодно, — предложил Андрейка и, не сходя с лыж, присел на корточки и засунул руку за пазуху. — У тебя зайчатина не замёрзла?

— Распарилась, — через силу улыбнулся Саша и осторожно присел на уцелевшую Андрейкину лыжу. — Только долго сидеть не будем: смотри, солнце уже до самого верха добралось и скоро вниз пойдёт.

Андрейка вскинул голову, и рука его с куском мяса так я застыла в воздухе.

— Уж никак второй час пошёл, — испуганно проговорил он. — Ой, Сашок, скорее пойдём, как бы нам темноты не захватить. Пропадём!

Саша с завистью посмотрел на Андрейку. Ему и часы не нужны. Как странно! Раньше он смотрел на деревенских мальчиков свысока и считал, что всё знает лучше. Но сейчас было не до рассуждений. Мальчики спешно проглотили свой завтрак и встали.

Теперь они менялись лыжами через каждые четверть часа: на большее не хватало ни сил, ни дыхания. И всё же солнце двигалось быстрее, чем они, и, видимо, должно было их обогнать.

Вдруг Саша крепко ударил себя по лбу рукой.

— Какой же я дурак! — воскликнул он. — Андрейка, становись ко мне на лыжи сзади. Скорей! И шагать будешь со мной разом. Держись за кушак! Крепче!

Андрейка даже взвизгнул от удовольствия.

— Вот теперь пойдёт! — вскричал он.

Однако взобраться на лыжи из глубокого снега оказалось не так-то легко, и мальчики несколько раз кувыркнулись в сугроб, пока Андрейка, придерживаясь за тонкую сосенку, наконец примостился на лыжи за Сашей.

— Раз-два, раз-два, — считал Саша. — Шагай в такт, Андрейка.

Лыжи, несколько оседая в снег, всё же послушно двигались по уже проложенной мальчиками лыжне. Теперь они шли, хотя и медленно, но гораздо быстрее, чем раньше, и, главное, не тратили столько сил.

— Раз-два, раз-два, — повторял Андрейка, держась за Сашин пояс, и вдруг вздрогнул так сильно, что Саша чуть не упал с лыж.

— Ну, что тебе? — с досадой спросил Саша и с удивлением почувствовал, что рука Андрейки продолжает дрожать. —Что с тобой? — повторил он.

Вместо ответа Андрейка протянул из-за его спины свободную руку и указал вперёд.

— Слышишь? — тихо спросил он.

Тонкий, чуть слышный жалобный звук послышался где-то далеко и замер. Ему ответил другой, такой же жалобный и тоже замер.

Звук возникал так же незаметно, как и замолкал, и трудно было определить, в каком направлении.

— Идём, — наконец прошептал Андрейка. — Ты что? Не понял? Волки это… охотятся.

— Охотятся? За кем? — спросил Саша и вдруг сам почувствовал толчок в сердце.

— Идём же скорее! — только, и ответил Андрейка.

— Раз-два, раз-два, — торопливо шептал Саша, и лыжи заскользили по снегу быстрее.

Раз-два, раз-два. Но мальчикам казалось, что солнцу тоже кто-то считает. И быстро. Оно спускалось над лесом всё ниже и ниже, точно прыгало по ступенькам, вот-вот коснётся верхушки лохматой сосны.

— У-у-у-у… — тоненько плакало то с одной, то с другой стороны.

И мальчики молча убыстряли шаг. Вот уже и берег Малинки-реки, вот и чёрные трубы Малинки-деревни и плывущее над ними бледное солнце.

— Сашок, — зашептал сзади Андрейка и дёрнул его за рукав. — А давай мы через реку да в печку запрячемся. Оттуда нас нипочём не достать. А мы их из печки… в морду. А?..

Саша колебался. Ночью, в тёмной печке… и думать о тех, что в школе…

— Не могу, Андрейка, — также тихо ответил он. — До темноты мы дома будем. А из печки и не выстрелишь. Тесно и темно. Как целиться будем? А если они сразу все в печку полезут?

Андрейкина рука, теребившая кушак, притихла.

— Ну, ладно уж, — проговорил он и тихонько всхлипнул. — Коли так, то бежим до дому.

— Раз-два, раз-два, — снова считал Саша.

— У-у-у-у… — тоненько пели-плакали волки. Так им удобнее было окружать и следить за странными маленькими человечками там, на тропинке.

Они давно уже подошли бы поближе, но тонкий нюх докладывал им, что за плечами у мальчика висит не палка, а штука, пахнущая железом и порохом — опасная в человеческих руках. И, кроме того, шли мальчики как-то странно, непривычно. А во всём непривычном можно подозревать хитрость и опасность.

— Смотри-и-те… смотри-и-иите… — подвывали волки уже ближе. И от этого мальчики чувствовали, как шевелились под шапкой волосы.

Берег Малинки давно остался позади. Солнце зацепилось-таки в полёте за вершину одной из сосен и как будто сразу нырнуло вниз, оказавшись уже между верхними её ветвями.

На тропинку легли голубые тени, заголубели сугробы между тонкими сосенками-привидениями, и вдруг мальчики, как по команде, остановились. Саша схватил с плеча ружьё: из-за сугроба, справа, блеснули два жёлтых огонька.

— Сашок, не стреляй, нельзя, — тихонько охнул Андрейка. — Терпи… до последней крайности.

— Слева — тоже…

— Только не стреляй, — снова тихо зашептал Андрейка. — Идём скорее!


А в хате на Андрюшкином острове старики давно уже не находили себе места. Дед Никита то и дело открывал дверь и прислушивался. Выходила и бабушка Ульяна, и дед её спрашивал:

— Ты ничего не видишь, Ульяна?

И со вздохом качал головой, когда она отвечала:

— Да много ли тут увидишь, дед? Тропка-то вон за ближними соснами прячется. Дальше и увидать нельзя.


А в это время Андрейка, дёргая Сашу за кушак, шептал ему:

— Идут сзади, Сашок, наддай ходу, только не стреляй… пока. Дай мне твой нож, Сашок!

Сняв рукавицу, закусив губу, мальчик крепко зажал в кулаке нож, который Саша протянул ему, не оборачиваясь.

— Береги заряд, Сашок, — шептал он, — на переднего. Как спереди какой станет и с дороги не сойдёт…


А у Андрюшкиной хаты дед Никита постоял, приложив руку к уху, и вдруг быстро открыл дверь, схватил топор, лежавший около печки.

— Доходят! — торопливо проговорил он. — Слышишь, Ульяна? Обошли наших и уж близко.

— Побойся бога, Никита, — крикнула бабушка Ульяна, хватая его за руку. — Ты же не увидишь!

Дед Никита повернул голову.

— Что? — переспросил он. — Не увижу, как зверь моего ребёнка рвать будет? — И быстрыми шагами, какими не ходил уже много лет, почти побежал вниз по тропинке.


— Близко? — часто и тихо спрашивал Саша. Сам он боялся оглянуться, чтобы не наткнуться лыжей на какое-нибудь препятствие и не упустить движений тех, кто, шёл по бокам. Потому что волки уже почти не прятались, шли, постепенно сближаясь, точно зажимая мальчиков в клещи, и молчали: в переговорах уже не было нужды. Мальчики были близко, и волки знали, что им нужно делать. Но запах оружия и странная ходьба вдвоём на одних лыжах всё ещё удивляли и сдерживали их.

— Близко? — опять спросил Саша, не оборачиваясь.

— Близко! — ответил Андрейка одним дыханием. Огромный тощий волк, недавно появившийся на тропинке позади них, двигался, как будто не замечая их, но постепенно сокращая расстояние.

— Один поворот! Один поворот остался, Андрейка!

Но, сделав этот поворот, Саша остановился так резко, что Андрейка ткнулся грудью в его спину. В том месте, где тропинка выходила на остров и поднималась вверх, к дому, сидел, не глядя на них, волк, самый большой и тощий. Он не двинулся и не обернулся при приближении мальчиков, а лишь слегка оскалил зубы, Саша поднял ружьё. Волк оскалился ещё сильнее и вскочил. Раздался выстрел и страшный вой: волк подскочил, упал и судорожно задёргал лапами. В ту же минуту волк, шедший сзади, бросился на мальчиков.

— Сашок! — успел только крикнуть Андрейка и направил лыжу, которую нёс в руках, волку в грудь. Удар с разбега был так силён, что на землю покатились оба: волк и мальчик. Саша обернулся, но выстрелить ему не пришлось: перед его глазами что-то мелькнуло, и волк упал на снег. Из разрубленной шеи хлынула кровь, волк захрипел и затих.

— Домой бегите! — кричал дед Никита, размахивая топором. — Домой, пока они не опомнились!

Андрейка, пытаясь встать, вдруг отчаянно вскрикнул от боли в ноге. Дед Никита нагнулся и одной рукой вскинул Андрейку на плечо.

— Домой! Домой скорее! — Но разноголосый вой и рычанье заглушили его голос.

Тёмные тени выскочили из кустов, отрезая им путь вверх по тропинке. Волков было трое. Передний оскалился и медленно зевнул, не сводя глаз с деда Никиты, стоявшего с Андрейкой на плече. Поднимая мальчика, старик выронил топор и теперь стоял в нерешительности, боясь нагнуться.

— Андрейка, можешь стоять? — спросил дед Никита,

— Не могу, — ответил Андрейка.

В эту минуту раздался такой пронзительный крик, что даже волки вздрогнули и обернулись: увязая в сугробах, навстречу бежала бабушка Ульяна.

— Прочь ступайте, проклятые! — крикнула она, размахивая пылающими головнями, с которых роем сыпались сверкающие в вечернем сумраке искры.

— А-а-а-а… — И она швырнула одну головню прямо в переднего волка. Тот с визгом увернулся и отскочил в сторону.

— Домой! Домой! — кричала бабушка Ульяна. — Бегите, пока горит!

Дед Никита с Андрейкой на плече кинулся вверх по тропинке. В этом месте снег сдуло ветром и бежать было легко.

— Не стреляй, Сашок! Они у самого дома хуже остервенятся. Бабка, а ну маши, маши!

Но бабушка Ульяна и так махала с удивительным проворством: теперь головня, раздуваемая ветром, пылала ярким пламенем. Саша, держа ружьё наготове, бежал за дедом Никитой, поминутно оглядываясь. Бабушка Ульяна шла последняя. Волки держались с боков и сзади, огонь отражался в их глазах, они отворачивались от него и молча скалили зубы.

Однако головня уже гасла, искры сыпались меньше, и волки снова начали приближаться.

— Гаснет! — с отчаянием крикнула бабушка Ульяна. — Ой, бегите скорей!

— Не отставай, бабушка! — закричал Саша. — Вперёд иди! Я останусь!

Но тут от сильного взмаха головня вырвалась из рук старухи и с шипеньем упала в сугроб. Бабушка Ульяна с криком кинулась за ней, но выхватила из сугроба лишь мокрую тлеющую обугленную палку. В ту же минуту волки, как по команде, загородили тропинку, ведущую к дому. Они сторожили каждое движение людей.

— Теперь стреляй, Сашок, — твёрдо сказал дед Никита и остановился. — Цель в переднего и беги к дому, не оборачивайся!

Саша поднял ружьё. Передний волк остановился и присел для прыжка. Но тут дверь хаты широко открылась и из неё вылетела пылающая головешка.

— Прочь! — крикнул дрожащий детский голос. — Прочь пошли!

Волки с визгом отскочили с тропинки в снег. Дед Никита кинулся вперёд. Бабушка Ульяна и Саша за ним. На бегу Саша приложился и выстрелил, почти не целясь. Страшный визг и рычанье показали, что заряд попал в цель.

— Сашок, Сашок! — отчаянно кричала бабушка Ульяна, уже стоя на пороге. — Беги!

Одним прыжком Саша оказался у двери, втолкнул бабушку Ульяну в избу, обернувшись, захлопнул дверь и, задвинул тяжёлый деревянный засов.

И было пора: что-то тяжёлое ударилось снаружи в дверь, послышались злобное рычанье и грызня. Волки, разозлённые исчезновением добычи, которую они ужа считали своей, дрались как свора собак.

Дед Никита положил Андрейку на нары и сел около него, опустив голову и тяжело дыша. Бабушка Ульяна обхватила руками Сашину голову и заплакала. Тонкий голосок вторил ей: плакала Маринка. Одни близнецы так разоспались в тепле, что даже шум в хате не смог, их разбудить.

Немного успокоившись, старики раздели и осмотрели стонущего Андрейку. Волчьи зубы сдавили ногу сквозь толстый меховой чулок, и она уже начала опухать.

— Ладно, я ещё подоспел, — сказал дед Никита, пока бабушка Ульяна прикладывала к ноге мокрую тряпку.

— Спасибо, — тихо ответил Андрейка. — И тебе спасибо, Сашок, что ты меня не покинул.

— Как это не покинул? — переспросил дед Никита, но бабушка Ульяна замахала рукой, чтобы все утихли, и нагнулась, прислушиваясь.

— Это кто там такой? — спросила она.

Под нарами что-то зашевелилось, и опять послышался тихий стон. Бабушка Ульяна опустилась на пол и прилегла, заглядывая под нары.

— Гришака! — удивилась она. — Что ты там делаешь?

— Лежу, — послышался не сразу упрямый голос Гришаки.

— А ну вылезай оттуда! — распорядился дед Никита и, не дождавшись ответа, нагнулся, засунул руку под нары.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7