Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Полуночные признания

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Проктор Кэндис / Полуночные признания - Чтение (стр. 17)
Автор: Проктор Кэндис
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Он не мог объяснить себе, почему приехал сюда. Определенно не для того, чтобы поговорить с Эммануэль, и даже не для того, чтобы взглянуть на нее в последний раз. Тем не менее он стоял неподвижно до тех пор, пока пыль от кареты не рассеялась в горячем утреннем воздухе. Только после этого он повернул лошадь к Байу-Соваж.

Он нашел Папу Джона рядом с его круглой африканской хижиной, на участке, где росли целебные растения. До появления майора негр стоял согнувшись, собирая растения, но когда Зак подъехал ближе, он выпрямился и повернулся.

– Итак, вы кое-что узнали? – удивленно спросил он.

– Вы тоже могли мне это сказать, – заметил Зак, спрыгивая из седла.

– Конечно, – согласился негр.

Зак привязывал свою гнедую к ветви кипариса.

– Какие-то люди несколько дней назад хотели меня убить.

Папа Джон хмыкнул:

– Я предупреждал вас, не так ли?

Зак подошел к нему. Пробивающиеся сквозь ветви солнечные лучи освещали его спину.

– Кто их нанял?

Старый гаитянец медленно покачал головой:

– Не могу этого сказать.

– Но, по крайней мере вы не будете утверждать, что не в курсе этого?

Папа Джон широко улыбнулся, обнажая белые зубы.

– Здесь считают, что я знаю все. Зачем мне подрывать свою репутацию?

– Я могу посадить вас за решетку.

– В этом я не сомневаюсь, но все равно ничего не скажу вам.

Коротко рассмеявшись, Зак отвел глаза. Папа Джон стоял, широко расставив ноги. Солнце ярко освещало его белоснежную рубашку с оборками.

– Тогда зачем вы сюда пришли, майор?

Зак отвязал свою гнедую и сунул ногу в стремя.

– Вы сказали, что Эммануэль – ваш друг.

– Это так.

Зак запрыгнул в седло.

– Она отправилась в Бо-Ла.

Негр ничего не ответил, но по его внезапно изменившемуся лицу Зак понял, что есть вещи, о которых Папа Джон не знает.

Зак уже собирался в обратный путь, но внезапно негр окликнул его:

– Майор!

Зак немедленно натянул поводья. На старческом лице цвета эбенового дерева были хорошо видны округлившиеся от страха глаза.

– Если вы узнаете имя женщины, предавшей Филиппа патрулю янки, то поймете, кто послал этих людей в прошлое воскресенье, чтобы убить вас.

Зак непроизвольно сжал поводья, гнедая нервно заплясала на месте.

– Мне нужно искать женщину?

– Я этого не говорил. – Папа Джон сделал шаг назад, все еще продолжая смотреть прямо в глаза Заку. – Мисс Эммануэль считает, что вы не такой, как все. Она думает, что вы умеете разглядеть в людях их истинные качества. Надеюсь, что она права, и это ее спасет.

Лейтенант из Байу-Креве прибыл в город в понедельник утром. Это был долговязый молодой человек в тщательно отутюженной одежде с копной белых волос.

– Вы спрашиваете, как я узнал имя похороненного в болотах человека? У него были с собой документы, сэр.

Зак в это время находился у пристани, осматривая выгоревший склад, на месте которого Батлер хотел построить хранилище для хлопка компании «Братья Эндрюс».

– Вы можете вспомнить, как он выглядел? – поинтересовался Зак.

Лейтенант Приели остановился, чтобы несколько секунд подумать.

– Он был высоким и худым, со светлыми курчавыми волосами и необычно живыми голубыми глазами. – Он поднял голову. – Я запомнил это потому, что один из солдат закрыл ему глаза после того, как мы бросили мятежников в яму и начали ее закапывать.

У Доминика такие же глаза, подумал Зак, и кудри.

– Вы уверены, что он мертв? – спросил Зак. Он слышал о случаях, когда раненые позднее приходили в себя и как-то ухитрялись выбраться из могилы.

Лейтенант рассмеялся:

– Конечно. У него была отстрелена половина головы.

На реке появился покрашенный в белый цвет ажурный пароход, чем-то напоминающий торт. Из его высокой трубы валил дым, от огромных колес по поверхности воды расходились бурые волны. Зак какое-то время наблюдал за судном.

– Кто еще был с тем человеком, которого вы похоронили?

– Тот, кого мы убили? – Лейтенант пожал плечами. – Какой-то негр. Я ничего не могу сказать о нем. И еще третий человек, но он от нас убежал.

«Ганс Спирс», – подумал Зак. С раненой ногой этот немец не мог бежать быстро, но, глядя на нерасторопного лейтенанта, Зак совсем не удивился тому, что кто-то смог скрыться от руководимого им отряда.

– Какая-то женщина предупредила вас о попытке тайного провоза золота, – сказал Зак, снова поворачиваясь, чтобы двинуться вдоль реки.

– Да, сэр.

Зак пристально взглянул в лицо лейтенанта Приели.

– Как она выглядела?

Лейтенант покачал головой:

– Она носила вуаль, сэр. Я не видел ее лица.

– Она была цветной?

– Негритянка? – Не думаю, сэр.

– Отчего такая уверенность, – произнес Зак, стараясь, чтобы его слова прозвучали ровно, – если ее лицо было скрыто вуалью, а руки в перчатках?

– Она была леди, сэр.

Зак показал подбородком по направлению к узкой улице.

– Встаньте на любом углу в старой части города, и вы увидите множество цветных женщин, получивших хорошее образование, говорящих по-французски, одетых со вкусом и имеющих в собственности черных рабов.

– Я думаю, что она и впрямь была леди, – медленно произнес он. – Ведь цветные чаще всего не отличаются миниатюрностью.

Зак быстро повернулся к нему.

– Она была высокой?

Он вспомнил о Роуз.

– Да, сэр. Необычно высокой. Особенно для женщины ее возраста.

Зак замолчал. Он внутренне похолодел, хотя солнце нещадно пекло плечи. Казалось, из него выкачали всю кровь.

– Что ты хочешь этим сказать?

– У нее был старческий голос.

Зак чуть не тряхнул лейтенанта за плечи.

– Сколько лет ей было?

Лейтенант Приели пожал плечами:

– Не знаю. Пятьдесят. Может быть, шестьдесят.

– Ты уверен? – резко спросил Зак. Он сразу вспомнил двух женщин. Первой была Мари-Тереза де Бове, гордо сидящая в гостиной дома на Эспланад-авеню и недовольно произносящая слова: «Мужчины, имеющие хороших жен, не ищут утешения на стороне». Но больше всего Зака сейчас волновала та, которая уехала в карете в Бо-Ла. Возможно, там ей угрожала смертельная опасность.

– Я не сомневаюсь в том, что она была немолодой, – сказал лейтенант Приели. – Сэр?

Но Зак уже не слушал его – он бежал.

Глава 33

Обширная плантация, известная как Бо-Ла, располагалась на берегах Байу-Креве. Она существовала почти столько же времени, сколько и сам город Новый Орлеан. Здесь не было храмов в греческом стиле с высокими белыми колоннами – такие сооружения американские плантаторы часто строили выше и ниже по течению Миссисипи. Дом в Бо-Ла был выполнен во французском колониальном стиле – главным этажом считался второй, а первый, с отделанным декоративными камнями входом, отвели под склад. Де Бове уже давно могли переехать в более просторный и роскошный особняк, но они предпочитали это простое белое здание с его покатой крышей с мансардными окнами и расходящимися от дома изящными дубовыми аллеями, вдоль которых шли деревянные заграждения, заросшие ползучими растениями. Заку пришлось гнать лошадь весь день, и сейчас гнедая почти выбилась из сил. Внезапно он услышал детский смех – где-то в саду из посадок апельсиновых деревьев и кустов роз. Это Доминик пытался помочь коричневой, весело лающей собаке выбраться из пруда для ловли рыбы с высокими берегами. В центре водоема находилась статуя обнаженной женщины с урной, из которой бил фонтан.

– Наполеон! – крикнул мальчик, когда собака выскользнула из его рук и снова плюхнулась в воду. От удара поднялся вихрь серебряных брызг, лилии в пруду колыхнулись волнами, а на берег выбросило несколько золотистых рыбок. – Наполеон! – снова выкрикнул мальчик, но в следующую минуту, словно забыв о собаке, стал собирать рыбок, чтобы выпустить их обратно в пруд.

Доминик был в полной безопасности, и это несколько успокоило Зака, который испытывал страшную тревогу. Может, и с Эммануэль все в порядке, подумал он и на секунду закрыл глаза, мысленно благодаря Бога.

– Могу я взять вашу лошадь?

Открыв глаза, Зак увидел стройного молодого улыбающегося негра в синей рабочей одежде и соломенной шляпе.

– Да, спасибо. – Выпрыгнув из седла, Зак похлопал гнедую по потной шее.

– Позаботься о ней, хорошо? Я ее почти загнал.

– Конь отдохнет, не беспокойтесь.

– Майор! – увидел Зака Доминик. Он бежал по дорожке, и поблескивающие белые раковины похрустывали под его ногами. Одной рукой мальчик прижимал к боку мокрую, тяжело дышащую собаку. – Что вы здесь делаете?

Вечер только начинался, но вечерний бриз уже заставлял шуметь широкие листья дубов и разносил сладковатый аромат лимонов, роз и жасмина. Солнце освещало покрытые декоративной штукатуркой стены дома и широкие, слегка изъеденные временем ступеньки лестницы, которая вела в переднюю галерею, где были видны кресла-качалки и открытые двойные двери. Какое-то мгновение Зак стоял на месте, очарованный тихой красотой и идиллической безмятежностью открывшегося ему зрелища. На секунду он усомнился в своих предположениях. Как человек, живущий в таком мирном месте, мог совершить целую серию убийств?

– Твоя мама в доме? – спросил Доминик.

– Нет. – Мальчик отрицательно покачал головой. Он тяжело дышал и жадно хватал ртом воздух. – Она и дедушка отправились на пирогах плавать по озеру. Моя мама очень хорошо ловит рыбу. – Он хлопнул рукой по мокрой собаке. – Я бы поехал вместе с ними, но Наполеон куда-то запропастился.

– Теперь ты его нашел.

– Он забрался в стойло в старых конюшнях. – Доминик наградил собаку еще одним шлепком.

Что-то шевельнулось на широкой галерее дома. Зак увидел в тени женщину в поблескивающем черном атласном платье, которая двинулась вперед. Без сомнения, это была Мари-Тереза де Бове – высокая, стройная, безукоризненно одетая. И смертельно опасная.

– Ты не посмотришь, Доминик, хорошо ли слуга позаботился о моей лошади? – попросил Зак.

– Конечно, месье, – произнес мальчик. Отпустив собаку, он побежал мимо дома.

– Майор Купер, – произнесла Мари-Тереза де Бове, подходя к одной из круглых колонн второго этажа. – Что-то случилось?

– Да, мадам. – Зак стал медленно подниматься по деревянным ступенькам, не сводя глаз с ее лица. – Кто-то хотел меня убить. Мне это очень не понравилось.

Седые брови дамы удивленно поднялись, но было в этом что-то неискреннее, фальшивое.

– Кто бы это мог быть, месье?

– Вы. – Зак остановился на верхних ступеньках. – Прошлым воскресеньем. На Конго-сквер.

– Извините, майор. Но я ни разу не была там.

– Вы правы. Но восемь чернокожих и мальчик-мулат, которые напали на меня, были наняты вами.

Дама чуть подняла голову, но ее лицо осталось спокойным и слегка презрительным.

– Это они сказали вам, эти чернокожие? И вы им поверили?

У Зака, конечно, не было доказательств, и Мари-Тереза отлично знала это. Даже если бы негры признали свою вину, то это ничего бы не значило против слова белокожей дамы, к тому же принадлежавшей к семейству де Бове.

– Скажите мне, мадам, – произнес Зак, останавливаясь у перил рядом с ней и глядя на обширные плантации сахарного тростника за садом, – знает ли ваш муж, что вы убили вашего сына?

– Я никого не убивала, майор.

– За вас это делали другие.

– Мой сын погиб от рук янки, – произнесла дама все тем же ровным голосом. – Может, он прожил недостойную, даже отвратительную жизнь, но умер геройской смертью.

Повернув голову, Зак бросил на нее пристальный взгляд.

– Именно поэтому вы и предали его? Чтобы он с честью погиб на войне, а не позорил бы семью своим нестандартным поведением?

Дама заметно разволновалась и вдохнула глубже. Было видно, как раздулись ее ноздри, а черное кружево колыхнулось на шее. Заку внезапно пришло на ум – как цинично с ее стороны носить траурное платье по сыну, погибшему из-за нее.

– Думаете, я не горевала, когда умер Филипп? – спросила Мари-Тереза дрожащим голосом. – У меня было четверо сыновей, а теперь нет никого. Все, что осталось, – это маленький мальчик, которого я даже не воспитываю.

– У вас есть муж.

На лице Мари-Терезы появилась улыбка, но она не прибавила теплоты ее холодным серым глазам.

– Допустим, майор, что это я сообщила о Филиппе вашим властям. За это вы хотите меня арестовать?

– Почему же? За вами целая череда убийств. От ваших рук погибли Генри Сантер, Клер Ла Туш и Чарлз Ярдли.

Дама отрицательно покачала головой, улыбка, словно нарисованная, не сходила с ее губ.

– Я повторяю, майор, что не причастна к этому. Хотя, не буду лгать, я не очень сожалею о смерти этих людей. Они достойны такой участи. Та же Клер Ла Туш родилась в благородной семье и воспитывалась как леди, но у нее оказались инстинкты уличной кошки.

– Однако ее семья так скорбит по ней, – негромко произнес Зак.

– Только потому, что они не знают, кем она была. Поверьте, если бы они узнали, они были бы рады от нее избавиться.

– А Чарлз Ярдли?

– Мир без него стал чище. Он такой же, как и мой сын, – сухо ответила дама.

– Но он работал доктором и был предан своему ремеслу. Как и Генри Сантер. – Зак с силой оттолкнулся от перил. – Вы стремились, чтобы о тайной жизни вашего сына никто не узнал, и поэтому убили этих людей. Но то, что вы хотели скрыть, все равно выплыло наружу.

Дама стояла неподвижно и молча смотрела на него, высоко подняв голову.

– Вы напрасно считаете меня глупой, майор, и не верите мне, – надменно произнесла Мари-Тереза.

И вдруг Зак со всей ясностью осознал свою ошибку.

Он вспомнил, как Эммануэль рассказывала ему, что Доминик научился стрелять из арбалета у деда. А мальчик гордо говорил Заку: «Мой дедушка знает много такого, что вы не знаете, о заливах и болотах и обо всех здешних животных и растениях».

И тот же Доминик упомянул: «Она и дедушка плавали на пироге из протоки».

Теперь он был уверен, что Мари де Бове сообщила о своем сыне властям, но не убивала Генри Сантера, Клер Ла Туш или Чарлза Ярдли. И не она пыталась погубить Эммануэль.

Зак с силой сжал плечо пожилой дамы:

– Где они? Куда Жан-Ламбер отвез вашу невестку?

Мари-Тереза по-прежнему сохраняла самообладание.

– Вы опоздали, майор.

Зак с силой толкнул ее и почти выкрикнул хриплым и злым голосом:

– Жан-Ламбер не знает, что это вы выдали Филиппа? Он думает, что его предала Эммануэль. Он узнал о ссоре в больнице и теперь проклинает ее за смерть Филиппа. Он ненавидел их всех и потому начал убивать, одного за другим. Не для того, чтобы они молчали, а для того, чтобы их наказать. И вы… вы позволили ему это сделать.

Только теперь старая дама вышла из себя. Ее лицо перекосилось, сразу став уродливым.

– В том, что произошло, – с ненавистью произнесла Мари-Тереза, – больше всего виновата она. Эммануэль была дочерью бедного доктора, и, тем не менее, я разрешила сыну на ней жениться. Я надеялась, что она сможет его направлять, как я на протяжении многих лет своего мужа. О, да, – произнесла она, видя изумление на лице Зака, – у его отца были те же наклонности, но я сумела побороть их.

– Где они? – «Не может быть, чтобы было уже поздно. Не может быть, не может быть…»

– Вы думаете, я когда-нибудь рыбачила в протоках? Откуда я знаю?

– Доминик, – внезапно вспомнил Зак и повернулся в том направлении, откуда теплый бриз доносил лай собаки.

– Не хотите же вы вовлечь во все это ребенка? – запротестовала Мари-Тереза, шагнув вперед, чтобы попытаться его остановить. Но Зак уже бежал вниз по ступенькам.

– Вы опоздали, майор, – произнесла Мари-Тереза, подходя к лестнице, когда Зак уже бежал по дорожке. – Слишком поздно.

Глава 34

Эммануэль всегда любила ловить рыбу в Бо-Ла. Существовало предположение, что когда-то могучая Миссисипи протекала именно здесь на своем пути к океану. Но с тех пор река уже давно изменила русло, а ее ответвление превратилось в тихое живописное озеро, которое питалось водами многочисленных болот и речушек Байу-Креве, расположенных между океанским побережьем и Билокси.

Эммануэль и Жан-Ламбер в последние годы бывали здесь часто, ловя окуней из старой пироги. В прошлом Эммануэль всегда ощущала здесь успокоение и безмятежность, но на этот раз чувство тревоги не покидало ее. Вновь и вновь она смотрела на высокий, покрытый ползучими растениями кипарис, за которым на восток тянулись почти непроходимые заросли. Где-то здесь был похоронен Филипп, хотя найти его могилу не представлялось возможным, поскольку она не была ничем отмечена.

– Я тоже часто думаю об этом, – произнес Жан-Ламбер, проследив, куда направлен взгляд Эммануэль. – Его не следует оставлять там одного.

Эммануэль быстро пожала скрюченную руку старика, как бы разделяя его горе.

– Когда война окончится, мы пошлем туда людей, чтобы разыскать могилу.

– Тогда будет слишком поздно, – произнес Жан-Ламбер, и она знала, что он прав. Всего за одно жаркое влажное лето место захоронения зарастет. А через два-три года уже никто не найдет его следов.

На краю болота показалась тонкая и изящная цапля, белая как снег. Птица взмыла вверх, и Эммануэль, наблюдая за ней, подняла голову и прищурилась от лучей жаркого полуденного солнца. Она думала о том, что все-таки не зря приехала в Бо-Ла – здесь она сможет наконец спокойно поразмышлять о своей жизни, взвесить все обстоятельства.

– Почему ты сделала это, Эммануэль? – негромко спросил Жан-Ламбер. – Почему ты рассказала о нем янки?

Эммануэль опустила взгляд на печальное, сосредоточенное лицо старика и вдруг почувствовала странный холодок, который заставил сжаться сердце и словно остановил кровь в венах.

– Вы ошибаетесь, папа.

Жан-Ламбер вздохнул.

– Тогда это была Клер. – Отложив удочку, он взялся за весло и начал грести, направляя пирогу подальше от прибрежного мелководья. – Филипп рассказал мне, что случилось в тот день в больнице. – Казалось, все внимание старого больного человека занимает работа веслом. – Там были ты, Клер и этот англичанин. После этого Филипп решил поступить в армию. – Внезапно он бросил на нее быстрый взгляд. – Ты знала о том, что после перевозки золота конфедератов в Билокси он хотел участвовать в боях и мечтал погибнуть? Ему надоело жить во лжи, выдавать себя за того, кем он на самом деле не был. – Старик помолчал, и какое-то время был слышен только шум листьев кипариса под ветром и плеск волн, ударяющих в узкий нос пироги. – Это был единственный оставшийся в живых мой сын.

Эммануэль внимательно посмотрела на такое знакомое, дорогое лицо сидящего перед ней человека.

– Папа, – медленно произнесла она, все еще не желая верить в свою догадку. – Это ты убил всех этих людей?

– Сантер погиб по ошибке, – ответил Жан-Ламбер таким спокойным голосом, словно они обсуждали, какие сосиски выбрать. – Ты оступилась, и стрела попала в него. В самом деле жаль.

– Папа, – снова произнесла Эммануэль, но на этот раз ее голос был тверже и увереннее. – Я не выдавала Филиппа.

Жан-Ламбер пожал плечами:

– Это не играет роли. Вы все трое виновны. Это из-за вас Филипп покинул Новый Орлеан и был убит.

Эммануэль молча посмотрела на отделяющую их от берега воду. Еще ни разу они не заплывали так далеко.

– Куда мы направляемся? – спросила она, стараясь не выдать дрожью в голосе свой страх.

– Озеро довольно глубоко на середине. Ты это знала?

Она бросила быстрый взгляд на берег, где, откинувшись спиной на дуб, сидел Батист. Казалось, он спал, надвинув шляпу на лицо. Эммануэль уже собиралась окликнуть его, когда Жан-Ламбер произнес:

– Он тебе не поможет.

И тут она поняла, как он, вернее, они совершали убийство.

– Те двое чернокожих рабочих, которых видел сторож на кладбище, – сказала она, – были ты и Батист?

На лице старика появилась слабая улыбка. В его чертах не было ничего негритянского, но годы поездки верхом по тростниковым полям покрыли его лицо и руки загаром, который был не у всякого квартерона.

– Никто не обращает внимания на негров, – произнес Жан-Ламбер, чуть поблескивая голубыми глазами. – Все, что мне было нужно, – это немного старой одежды и широкополая шляпа, которая закрывала лицо. Сторож посмотрел лишь на Батиста и не стал приглядываться ко мне.

– А Чарлз Ярдли? Ты приказал Батисту его убить?

– Батист следил за ним и положил опиум в бренди, чтобы он крепче заснул. А я задушил его подушкой. Батист в этом не участвовал.

Жан-Ламбер сжал губы, из чего Эммануэль решила, что старику очень не хотелось прибегать к помощи Батиста. Но почему этот высокий чернокожий не пытался остановить своего господина?

– Я бы вообще не использовал Батиста, – сказал Жан-Ламбер, – но я не способен сделать все сам.

Эммануэль оглянулась на неподвижную фигуру, терпеливо и преданно ожидающую на берегу. Батисту было нетрудно проникнуть в комнату Филиппа, похитить набор для убийства вампиров, а потом вернуть его на место.

– Впрочем, в случае с Клер мне его помощь не понадобилась, – чуть ли не с гордостью сказал Жан-Ламбер. – Она пришла ко мне, жалуясь на головную боль и на то, как трудно достать настойку опия. Клер знала, что я могу ей помочь. На случай, если бы она заметила странный вкус, я бы сказал ей, что добавил немного растений.

Жан-Ламбер всегда интересовался растениями. Здесь, в Бо-Ла, у него был садик, где он выращивал наперстянку, розмарин, белену и пижму. Как она могла забыть об этом?

– Так это ты нанял бродягу, чтобы он меня убил? – спросила Эммануэль, глядя, как старик глубоко погружает весло в темную воду. – Почему бы не попытаться просто застрелить меня? Или отравить, как Клер?

Жан-Ламбер покачал головой:

– После роковой ошибки с Сантером я боялся промахнуться еще раз. И не мог использовать яд, поскольку с тобой был Доминик.

Доминик, подумала Эммануэль, и от страха, ужаса и отчаяния у нее сжалось сердце. Мальчик ждет, когда она вернется домой.

Высоко над озером летел сокол. Воздух был наполнен жужжанием насекомых, которые, казалось, о чем-то предупреждали ее. Совсем скоро пирога выберется на середину озера.

– Что ты задумал, папа?

– Мы потонем, моя девочка. Вместе. Здесь.

– Папа… – Эммануэль наклонилась вперед, пристально вглядываясь в старое лицо, которое ей когда-то было так дорого. Сердце в груди билось с такой силой, что Эммануэль задыхалась.

– Подумай о Доминике. Что будет с ним?

– Ему трудно потерять нас обоих. Но у него все же есть Мари-Тереза. Она любит его больше, чем своих сыновей. Мари-Тереза даже пыталась убить этого майора северян, поскольку боялась, что ты выйдешь за него замуж и заберешь Доминика.

– Папа, послушай меня. – Они были уже совсем близко от середины озера. Филипп говорил ей, что здесь есть опасные течения, которые могут увлечь и понести, словно пробку. Когда-то очень давно, в безмятежные дни их первого совместного лета, Филипп научил ее плавать, но сейчас мысль о том, что она окажется в воде, привела ее в ужас.

– Папа, – произнесла она снова, с силой ухватившись руками за край пироги, – ты бы никогда не сделал этого до своей болезни. Ты ведь всегда был добрым и мягким. Пожалуйста, одумайся.

– Мне говорили, что когда человек тонет, он умирает легко, если не борется, а просто погружается в воду. – Жан-Ламбер смотрел уже не на нее, а на кипарисы и ивы, росшие на краю болот, среди которых погиб Филипп. И она поняла, что старик приготовился к смерти и если она не начнет немедленно действовать, то он утянет ее за собой в воду.

Эммануэль с силой навалилась на край пироги. Увидев встревоженное лицо Жана-Ламбера и услышав его вскрик, она перевалилась за борт и погрузилась в воду. Высокая темная волна тут же накрыла ее с головой, закрывая солнце и небо и лишая воздуха.

Глава 35

Зак Купер поднялся на гребень, который когда-то был берегом реки. Этот изогнутый участок с редкими дубами и ореховыми деревьями креолы называли Шеньер. Доминик сказал, что именно здесь пролегает самый короткий путь к той части озера, где Жан-Ламбер ловит с пироги больших жирных окуней.

Зак галопом гнал свою гнедую по узкой, едва заметной тропинке, не обращая внимания на ветки, которые хлестали его по лицу. Далеко впереди через просвет в высокой стене покрытых мхом кипарисов была видна широкая гладь сверкающей на солнце воды. Время от времени Зак подстегивал лошадь, заставляя ее бежать быстрее. Когда он стал спускаться к берегу, ее копыта оставляли глубокие следы на влажной и рыхлой земле. Теперь Зак уже видел вдали Эммануэль и отца ее погибшего мужа; их пирога, низко погрузившись в воду, находилась очень далеко от берега.

– Эммануэль! – вскрикнул Зак и направил гнедую прямо в озеро. Фыркая, лошадь погрузилась в воду, подняв фонтан брызг. Он услышал крик Жан-Ламбера, увидел, как перевалилась через борт Эммануэль. А через мгновение на середине озера было видно только дно перевернутой лодки и расходящиеся кругами широкие волны.

Эммануэль была удивлена тем, какой холодной оказалась вода. Открыв глаза, она увидела, что широкие юбки ее траурного платья выполняют роль буя, словно выталкивая ее вверх. Эммануэль вынырнула на поверхность и стала жадно глотать воздух, бешено колотя руками по воде. Кулаком она случайно ударила по веслу и, схватившись за него, огляделась, стараясь определить, где находится берег. Наконец она заметила возвышающиеся над водой зеленые деревья и, продолжая держаться за весло, поплыла.

Эммануэль знала, что у нее в запасе всего минута или две – дальше юбки пропитаются водой и потянут ее вниз. Ее охватил панический страх. Эммануэль начала усиленно работать ногами – и тут почувствовала, как кто-то схватил ее за колено. Она резко повернулась и увидела Жан-Ламбера. Сначала Эммануэль подумала, что он схватил ее, пытаясь спастись. Но, заметив на его лице улыбку, она поняла, что он желает умереть вместе с ней и поэтому тянет ее на дно.

Сжав весло, Эммануэль ударила им по лицу старика с такой силой, что волна словно прошла по всему ее телу до самых плеч. Жан-Ламбер отпустил ее, но плыть вперед не удавалось, потому что юбки стали уже тяжелыми. Эммануэль сильнее заработала ногами, стараясь держать голову выше уровня воды, и жадно глотая воздух. Но намокшая одежда тянула ее вниз, и она ушла с головой под воду. Эммануэль снова попыталась выбраться на поверхность, к воздуху. Но она была уже не способна видеть небо – только слабый свет, который мерцал над головой среди окружающей тьмы.

И тут она почувствовала, как кто-то сильный обхватил ее. Эммануэль начала бороться, думая, что ее опять тянет Жан-Ламбер. Но в ответ она услышала недовольное бурчание, после которого голос с явным северным акцентом произнес:

– Попробуй сделать это еще раз – и я снова брошу тебя в озеро.

Эммануэль закрыла глаза, потому что это был голос, который она любила. Он обещал спасение.

Доминику сказали, что пирога перевернулась, и его дедушка утонул. В какой-то мере это было правдой. Но Эммануэль решила, что когда-нибудь она обязательно объяснит сыну все, поскольку ложь и тайны могут привести к опасным последствиям.

Тело Жан-Ламбера удалось найти и вытащить – вместе с мертвым чернокожим слугой Батистом. То ли он пытался спасти Жан-Ламбера, то ли захотел разделить с ним его судьбу – Эммануэль не знала.

Вечером, когда Эммануэль вместе с Роуз упаковывала чемоданы, в дверях появилась Мари-Тереза.

– Ты разрешишь мне видеться с внуком? – спросила она.

– Время от времени, – ответила Эммануэль, поднимая взгляд. – Но лучше нечасто.

Какое-то время женщины молча смотрели друг на друга. Эммануэль подумала: «Ты была частью моей жизни на протяжении более чем двенадцати лет. Ты мать моего покойного мужа, бабка моего сына, но я до сих пор не понимаю тебя». Эта надменная леди была причиной смерти своего сына, хотела убить человека, которого любила Эммануэль, и не воспротивилась, когда Жан-Ламбер решил погубить саму Эммануэль. И, тем не менее, глядя в ее бледное лицо, Эммануэль чувствовала только жалость и какую-то неприятную неловкость.

А потом они покинули Бо-Ла. Зак Купер держал вожжи, Эммануэль же смотрела на высокий старый дом, на широких верхних ступенях которого стояла Мари-Тереза.

На ночь они остановились в старой гостинице неподалеку от Байу-Креве. После того как все уснули, Эммануэль и Зак вышли на широкую галерею, окружавшую верхний этаж. Вечер был прохладным; теплый, пахнущий жасмином ветер с реки усиливался – по всей видимости, собирался дождь. Стоя у перил, Эммануэль могла видеть только маленький краешек озера.

– Я по-прежнему не могу поверить, что Жан-Ламбер убил всех этих людей, – произнесла она, прижавшись к груди Зака. – Наверное, это результат перенесенного им инсульта. – Майор взял ее руки в свои и обнял. – Жан-Ламбер, которого я знала и любила, никогда бы не сделал ничего подобного.

– Ха! – произнес Зак. Она почувствовала его дыхание у своего уха. – А как ты будешь оправдывать его жену?

Эммануэль повернулась и пристально взглянула в еле видимое в темноте лицо.

– Что ты хочешь с ней сделать?

– Ничего. С точки зрения правительства Соединенных Штатов она является героиней. В конце концов, благодаря ее информации были захвачены пять тысяч долларов золота конфедератов.

– Но она пыталась тебя убить.

– У меня нет доказательств.

Эммануэль прижалась щекой к его груди и обняла за талию. Она ощутила, как бьется его сердце – сильно и ровно.

– Жан-Ламбер знал, что она хотела тебя убить. Но он не догадывался о том, что именно она предала Филиппа.

Зак погладил ее волосы.

– Это ужасно, – мягко произнес он, – когда женщина ставит репутацию семьи выше любви к своему ребенку.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18