Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Клуб серийных убийц

ModernLib.Net / Триллеры / Пови Джефф / Клуб серийных убийц - Чтение (стр. 8)
Автор: Пови Джефф
Жанр: Триллеры

 

 


— Просто у меня сейчас такое тяжелое время. Убийца, а тут еще этот мерзавец…

— Да, кстати. Насчет того парня, который тебя шантажирует. У меня есть план.

— Правда?

Я решаю, что буду просто слушать и время от времени вставлять «угу». Для меня это единственный безопасный способ окончить эту беседу.

— В первую очередь тебе нужно узнать, где он держит фотографии.

— Угу.

— Я лично думаю, что это очередная серия из цикла если-со-мной-что-нибудь-случится-передай-этот-пакет-в-полицию-или-газету.

— Ага.

— И вот что тебе надо сделать, Дуглас… — Опять мурашки. —Тебе нужно выяснить, у кого он их прячет.

— Понятно. — Я ничего не могу с собой поделать — опять смотрю на карточку, которая рекламирует службу девочек по вызову. Девушка на фотографии блондинка, природа ее ничем не обделила, так что она почти Чести Морган и головокружительно хороша. На рекламке есть и текст. Девушку зовут Ханна, и она готова сделать «что угодно и все что угодно включительно». Я подумываю, не взять ли мне эту фотографию для агента Вэйда. Потом мне приходит в голову, что у него наверняка такая уже есть.

— Ну как, есть у тебя какие-нибудь мысли насчет того, кто это может быть?

Я молчу, но не потому что думаю, а потому что не думаю. Мне нечего предложить Бетти. Она ждет некоторое время.

— Дуглас? Ты еще тут?

— Угу…

— Ну?

— Э-э…

— Кто-то должен быть.

— Угу.

— Друг или, может, подружка?..

Не успевая ничего сообразить, я беру карточку Ханны и читаю.

— Ее зовут Ханна, ее номер 515-SWEAT.

Я слышу, как осекается Бетти, удивленная таким прямым и полным ответом.

— 515, а дальше? Подожди минутку, дай мне взять ручку.

Я смотрю на фотографию Ханны и думаю, возможно ли, чтобы она выглядела так же в реальной жизни.

И в этот момент я вижу, как в телефонную будку заглядывает агент Вэйд.

— Ты кому звонишь, Дуги?

— Никому… — я немедленно вешаю трубку.

— Дуглас?.. — глаза агента Вэйда впиваются в меня.

Я неохотно вытаскиваю фотографию Ханны и показываю ему, изо всех сил стараясь казаться смущенным.

— Ты совершенно прав. Я не могу без женщин.

Только через три дня мне удается достаточно надолго избавиться от агента Вэйда, снова поговорить с Бетти и назначить ей встречу в кафе с ослепительно красивой официанткой. Я не знаю точно, что скажу ей, поэтому решаю просто плюнуть на все и плыть по течению. Я всегда могу вернуться к теме гипервентиляции, если что-нибудь пойдет не так.

Бетти изучает карточку Ханны, смотрит на изображение потрясающе прекрасной Ханны, которая улыбается ей в ответ, — в одной руке плетка, в другой вибратор с насадкой в виде молота. Она выглядит озабоченной, когда возвращает мне карточку.

— Ты уверен, что это та самая девушка, Дуглас?

— Абсолютно. Понимаешь, этот парень, который меня шантажирует, он совершенно аморальный. Он… Он постоянно ходит на стриптиз-шоу. И все время трахается с проститутками. Я думаю, что так он и подружился с этой Ханной.

Бетти делает глоток капуччино и очень быстро промакивает верхнюю губу салфеткой. При этом она смотрит на меня.

— Когда я позвонила по номеру, который ты мне дал, мне велели идти в номер какого-то мотеля и ждать там. Так я и сделала. Примерно через пять минут появились двое мексиканцев, навели на меня пушку и забрали мой кошелек…

Честно говоря, я не знал, что сказать, и немного расстроился.

— Значит, тебе не удалось повидаться с Ханной?

— Не думаю, что она вообще существует, Дуглас.

— Но у нее же есть карточка… Вот эта карточка. Я нашел ее в моем… Я имею в виду, она выпала из кармана шантажиста… Она должна существовать… Откуда бы иначе взялась ее фотография?

— Дуглас… послушай меня… — Бетти очень спокойна, очень разумна, и только спустя минуту я осознаю, что ее рука касается моей. — Послушай секундочку… — Я поднимаю глаза и вижу почти хрустальные голубые глаза Бетти. Они гипнотизируют меня. — Забудь о Ханне. Ты просто отчаялся, вот и все. Тебе нужно было за что-нибудь уцепиться, все равно за что…

— Она существует, Бетти… Наверное, там, в мотеле, произошло какое-то недоразумение…

Бетти пытается перекричать меня.

— Нам нужен другой план.

— Может быть, лучше мне позвонить ей. Может, они решили, что ты из полиции нравов. Может, если с ней встречусь я, все будет по-другому.

Бетти убирает руку. Я пытаюсь схватить ее, но она двигается слишком быстро, и я случайно опрокидываю солонку. Я немедленно беру щепотку соли и перебрасываю ее через правое плечо.

— На счастье.

Потом я перебрасываю соль и через левое плечо, потому что не знаю точно, через какое плечо нужно перебрасывать соль на счастье. Потом я еще раз перебрасываю соль через оба плеча — просто на всякий случай. Я не уверен, что посетители за соседним столиком в восторге от моего поведения, и по лицу Бетти могу догадаться, что она тоже не в восторге. Я слизываю с пальцев соль.

— Так… Сколько они взяли?

— Прости?

— Эти мексиканцы, грабители… Сколько денег они забрали? — Я уже доставал бумажник и готов был отдать Бетти все, что у меня есть, даже дом — если бы, конечно, он у меня был.

— Не глупи, Дуглас.

— Нет, Бетти. Я настаиваю. Сколько они взяли?

— Честное слово, не могу тебе сказать.

— Сто? Двести?

— Дуглас…

— Пятьсот?

— Откуда у меня такие деньги…

Я вытаскиваю из бумажника всю наличность. Пытаюсь вложить деньги в руку Бетти.

— Вот так? Здесь, наверное, триста пятьдесят… Возьми… Возьми все…

Бетти пытается сунуть мне деньги назад, но я сжимаю руки в кулаки, крепко-накрепко — чтобы разжать их, ей пришлось бы стукнуть меня молотком по пальцам.

— Я не хочу, Дуглас…

Пока она не успела всучить мне деньги, я быстро убираю руки и прячу их под стол, все еще не разжимая кулаков.

— Это я виноват, что тебя ограбили… Я хочу сказать, слушай, тебя же могли убить!

— Но ведь не убили…

— Но они могли… сама понимаешь… изнасиловать тебя… Или заставить сниматься в порнофильмах. Или вообще продать тебя в рабство. Они часто так поступают, знаешь? Эти люди, они на все способны ради денег. Они накачивают тебя наркотиками, связывают, а просыпаешься ты уже в Африке, и местные царьки за тебя торгуются…

Бетти смеется. Очевидно, она решила, что я смешу ее, шучу над тем, что на самом деле меня очень пугает.

— Ну, много бы они за меня не по лучи Ли. Я неликвидный товар.

Я останавливаюсь, пораженный тем, что Бетти так плохо о себе думает. Я смотрю на нее, на зачесанные назад волосы, на простую, но вполне практичную резинку для волос, стягивающую их в хвост, на огромные очки, закрывающие ее лицо. Я вижу ее снежно-белую кожу, ямочки на щеках, и, несмотря на то что губы у нее тонковаты, если использовать нужную губную помаду или даже сделать инъекцию этого препарата, который вводят себе в губы все топ-модели, они могли бы выглядеть невероятно соблазнительно. Я вижу, что деньги, которые я пытался отдать ей, лежат на столе между нами. Я вытаскиваю из-под стола один из своих стиснутых кулаков и придвигаю деньги к ней.

— Я бы снял последние штаны, чтобы заплатить за тебя… — Наши глаза встречаются.

— Ты просто стараешься быть любезным со мной.

— Нет. Вовсе нет. Я стараюсь быть честным… — Бетти вспыхивает, но каким-то образом ей удается выдержать мой взгляд. Она снова отодвигает деньги ко мне.

— Правда, Бетти, я стараюсь быть честным, — я опять подталкиваю деньги к ней.

— Пожалуйста, не говори так больше, Дуглас.

— Почему?

— Ну, просто я… Пожалуйста… Не надо.

Я чувствую, как рушится магическая аура, окружавшая нас. Быстро рушится. Я обнаруживаю, что собираю деньги и кладу их обратно в бумажник. К своему стыду, я понимаю, что на самом деле там было совсем не триста пятьдесят, а всего-навсего шестьдесят восемь долларов.

Бетти улыбается жалкой, пустой улыбкой и опускает глаза. Внезапно она кажется мне очень уязвимой, и я замечаю, что ее волосы у корней совсем седые. Я делаю зарубку в памяти. Чтобы анонимно послать ей бутылочку краски для волос.

— Мне нельзя ни с кем связываться, Дуглас… — говоря это, она все еще смотрит вниз. Я пытаюсь отвести взгляд от ее волос, но не могу.

— Я паук.

Это меня немного встряхивает. И я наконец отрываюсь от ее прически.

— Прости, пожалуйста, мне показалось или ты действительно только что сказала, что ты паук?

Бетти почти незаметно кивает.

— Черная вдова.

Я опускаю голову и слегка наклоняюсь вперед, чтобы взглянуть Бетти в лицо. При этом я едва не касаюсь щекой скатерти.

— Нельзя так о себе говорить… — я весело улыбаюсь.

— На случай, если ты не знаешь, эти паучихи убивают своих партнеров после того, как спариваются с ними, — ее глаза встречаются с моими, и веселая улыбка быстро увядает, превратившись в унылую гримасу.

Я все знаю про Бетти и шесть или около того мужчин, которых она убила, но никогда и не думал, что она воображает себя черной вдовой. Я считал, что она сжигает гениталии, потому что зациклилась на своей матери.

— Я ничего не могу с этим сделать… Мне приходится убивать их, я просто должна. — Внезапно Бетти становится совсем несчастной, лицо у нее искажается, глаза кажутся даже более усталыми и запавшими, чем обычно. Она говорит медленно, в ее голосе боль. — Как я уже говорила в клубе, у меня был секс — по большей части с мужчинами, которые не пользовались особым успехом у женщин, ну, ты сам понимаешь, уроды, изгои, неудачники, мужчины, которые всегда и на всех производят неправильное впечатление… — Я точно знал, о каких именно людях она говорит, и ненавидел их так же сильно, как Бетти. — И когда я лежала и смотрела, как они проваливаются в сон, я была в состоянии думать только об одном: как я могла позволить этому случиться? Как я могла позволить этому мужику, этому чудовищному уродцу сделать такое со мной? Почему он не мог оказаться кинозвездой или рок-певцом, или хотя бы кем-то хоть сколько-нибудь желанным? — Слушая ее, я смотрю на свое отражение в стекле за спиной у Бетти и благодарю Господа, что он не сделал меня похожим на одного из этих убожеств. — Все, кого я привлекала, были отстоем, днищем от бочки, дыркой от бублика.

Я пытаюсь выяснить хоть что-то насчет того, что я считаю ключевым вопросом.

— Не знаю, значит ли это что-нибудь для тебя, Бетти, но я считаю, что ты лучше, чем сама думаешь. Гораздо лучше. Честно говоря, я даже готов перейти границы приличия и сказать, что из нас могла бы получиться превосходная пара. .. — я откидываюсь на стуле и пытаюсь продемонстрировать Бетти мою лучшую и недовольную гримасу в стиле Джеймса Дина. — Знаю, что не следует это говорить, но мы просто чертовски подходим друг другу.

Бетти медленно и с болью качает головой.

— Попробовал бы ты сказать об этом моей матери. Бог ты мой… Послушал бы ты ее. Всю мою жизнь она убеждала меня, что я ничтожество, меньше чем ничтожество. Что мне не стоит питать никаких иллюзий на собственный счет. Что мне остается только смириться с тем фактом, что я не унаследовала ни ее красоты, ни обаяния… Что я не представляю из себя ничего, ровным счетом ничего. Просто кусок белого мусора. Так она меня обычно называла. А еще белый хлеб… Это я ненавидела больше всего. Белый хлеб. До сих пор не знаю, что она имела в виду, но от этого мне не легче. Она называла меня так каждый день. Пока Тони не убил ее.

Бетти наконец смотрит на меня, и мне приходится резко поднять голову, потому что в этот момент я вспоминаю, что практически лежу щекой на столе. Шея у меня побаливает, и я верчу головой, пока она не щелкает.

— Так что, пожалуйста… не надо… Не надо надеяться, что это к чему-то приведет, Дуглас…

— Но, Бетти… — я с трудом останавливаю себя, чтобы не сказать: «Неужели ты не видишь, как тебе повезло?»

— Я лучше пойду. Я еще подумаю о твоем шантажисте…

— Но…

Бетти встает, улыбается своими тонкими губами, но улыбка получается теплой. Я чувствую, что от нее сильно пахнет псиной, и решаю послать ей вместе с краской для волос какие-нибудь духи.

— Мы еще увидимся, Дуглас…

Бетти встает. Я не провожаю ее глазами, но вижу еще раз, когда она, опустив голову, проходит мимо витрины кафе. Она смотрит на меня, но только из вежливости. Пока я гляжу в окно, официантка забирает наши чашки. Я смотрю на нее и вижу, что она просто волшебно прекрасна — красотой она вполне может сравниться с Ханной.

— Что вы делаете сегодня вечером? Она очень удивленно смотрит на меня.

— У меня в бумажнике лежат триста пятьдесят долларов, и я боюсь, как бы они не прожгли в нем дыру… — я уверенно и многозначительно улыбаюсь.

На это официантка не говорит ничего. Она просто собирает кофейные чашки и уходит. Я поворачиваюсь и кричу ей вслед:

— Послушайте, не нужно стесняться. Нет ничего плохого в том, что вы немая. У меня есть друг, который умеет разговаривать знаками…

Безголовая курица

Прошло уже пять дней с тех пор, как мы виделись с Бетти, и, честно говоря, я надеюсь, что после нашей встречи в кафе она все-таки позвонит мне. Я слоняюсь по дому, иногда смотрю кино про войну с агентом Вэйдом, иногда просто сижу в своей комнате и смотрю, как сырость взбирается по стенам все выше и выше. Раньше я никогда и ни к кому ничего подобного не чувствовал и сейчас очень хочу ее увидеть. Для меня она стала воплощением настоящей женщины. В моей комнате звонит телефон, я бросаюсь туда и хватаю трубку.

—Да?

— Привет, это я.

Мое сердце подпрыгивает.

— Бетти. Я знал, что ты позвонишь.

— Тони в городе, — у нее испуганный голос.

— Что?

— Я провожала подругу в аэропорту — она на месяц уезжала в Европу — и увидела его.

— И что?

— Что он здесь делает?

— А ты у него не спросила?

— Я спряталась.

— Почему?

— Я не знаю… Я так испугалась, когда его увидела. Он приезжает в Чикаго только на собрания клуба. Наверное, я запаниковала.

Я в восторге. Это означает, что мой блестящий план сработал.

— Ты все сделала правильно, Бетти… — я люблю произносить ее имя. — Правда, Бетти. Поверь мне. Ты правильно сделала, что спряталась, Бетти.

— Мне надо было проследить за ним.

— Давай просто быть начеку, Бетти. Это может вообще ничего не значить.

— Боже, как я на это надеюсь, Дуглас.

Я смотрю в зеркало на дверце шкафа и понимаю, что жмурюсь, как кот. Кроме Бетти я знаю только одного скиллера, который живет в Чикаго.

И это Берт.

— Можно мне взять твою машину?

Агент Вэйд перестает печатать и смотрит на меня, как будто я спятил.

— Мне нужно уехать.

— Зачем?

— Просто нужно, и все. Это какая-то проблема?

— И ты хочешь взять мою машину?

— Ну да, а что тут такого?

— Может, она понадобится мне сегодня вечером.

— Ну что ж, тогда ты просто можешь подбросить меня. А куда ты, собственно, едешь?

— Это мое дело, — огрызается он.

— Я ведь просто спрашиваю.

— А ты не спрашивай, — агент Вэйд бросает на меня угрожающий взгляд, и черт меня побери, если я понимаю, в чем тут дело.

— Я вызову такси…

— Иди к черту — возьми машину.

— Нет, если тебе это неудобно.

— Бери ее. Дуги, ясно? Я займусь чем-нибудь другим. Только не забудь заправиться, когда закончишь.

— Мне казалось, ты собирался держаться рядом со мной?

— Сегодня нет. Если хочешь уехать — уезжай. Я не твой тюремщик.

«Пока нет», — думаю я про себя. В первый раз за все время нашего знакомства агент Вэйд явно хитрит.

— В любом случае сегодня вечером мне есть чем заняться… Это связано с ФБР. Черт, да я работаю побольше президента, — при этих словах он хихикает, и я чувствую, что он не говорит мне всей правды. Он дает мне ключи от своей машины.

— Не поцарапай ее…

Когда я открываю парадную дверь, в нее врывается порыв ветра, разбрасывая повсюду страницы его рапорта.

— Черт!

Он быстро выталкивает меня наружу и захлопывает дверь прямо у меня перед носом.

Некоторое время я стою неподвижно, потом делаю шаг в сторону и заглядываю в окно гостиной. Я вижу, как агент Вэйд, стоя на четвереньках, собирает страницы своего драгоценного отчета и складывает их в надлежащем порядке. Потом вижу, что он встает, почесывает пах и подходит к моему музыкальному центру. Он рассматривает мое небольшое собрание дисков и наконец находит один, который его устраивает. Он ставит диск в проигрыватель. Потом прибавляет громкости, и, даже несмотря на вой ветра, я слышу первые знакомые аккорды «Убийственного рэпа», композиция номер восемь.


Ах, зачем,

Ах, зачем.

Ах, зачем ты так, Кентукки?

Отчего,

Отчего,

Любишь ты такие штуки?

Курьи ноги

Недотроги Картошка-фри

Глаза протри.

Он придет, ты громко ахнешь.

Ты лимоном весь пропахнешь,

Он прибьет к тебе картонку,

Он убьет тебя, мальчонка!

Ах, зачем.

Ах, зачем.

Ах, зачем ты так, приятель?

Может, ты.

Может, ты,

Может, ты немножко спятил?


Агент Вэйд открывает бутылку «Будвайзера», дает излишкам пены стечь на пол и начинает пить из горлышка, попутно прибавляя звук до максимума. Я чувствую, как содрогается оконная рама, и смотрю, как она раскачивается под музыку. Губы у него шевелятся — он явно помнит слова наизусть.

Я поворачиваюсь и иду к его машине. Мне приходится нагнуть голову и закутаться в дождевик, потому что ветер неистовствует, пытаясь сбить меня с ног, и срывает с головы капюшон, как бы сильно я его ни натягивал. Я открываю дверь, забираюсь в машину и, только закрыв дверь, чувствую себя в безопасности. Ветер может дуть и дальше, если ему так нравится, но он ничего не сможет сделать со мной, пока я в машине агента Вэйда. Я запускаю двигатель, вижу, что бензин практически на нуле, и понимаю, что мне снова придется потратить с таким трудом заработанные деньги, если сегодня вечером я хочу добраться до плавучего дома Берта. Потом я вспоминаю, что агент Вэйд с тех пор, как мы с ним встретились, ни разу ни за что не платил, и делаю зарубку в памяти, чтобы позже принять в связи с этим какие-то меры. Нельзя сказать, что я такой уж богатый человек.

Машина выезжает со стоянки, и я еду в ночь. Мне приходится немного подвинуть вперед сиденье и настроить зеркало заднего вида, но в конце концов я чувствую себя вполне удобно, откидываюсь назад и наслаждаюсь поездкой. Нет ничего необычного в поездке на машине, но мне нравится притворяться, что машина моя, и я прохожу несколько поворотов гораздо быстрее, чем требуется, бросаю машину вперед, как профессионал, выравниваю ее, набираю скорость и лечу сквозь дождь, как одна из стрел юного агента Вэйда. Я останавливаюсь, чтобы заправить машину, потом быстро проезжаю через город и прибываю к маленькой пристани, где стоит плавучий дом, в котором живет Берт. К этому времени я почти смиряюсь с пропитавшим машину запахом лимона. Хотя раньше он не был таким сильным, а сейчас от него буквально кружится голова. Поэтому я осматриваю машину и обнаруживаю в бардачке несколько десятков неоткрытых пакетиков увлажняющих салфеток с запахом лимона. Все они были из KFC.

Пристань очень плохо освещена, и тип с белыми волосами, который следит здесь за порядком, спит в своем деревянном сарайчике, закинув руки за голову. Ноги он положил на маленькую печку, которая, наверное, лишь чуть-чуть согревает комнату, да и то если ее обитателю повезло. Едва выйдя из машины, я слышу, как плещется — или даже бьется — вода о стены пристани; можно с уверенностью сказать, что это неподходящая ночь для рыбалки. Я убеждаюсь, что не забыл взять фотоаппарат агента Вэйда, проверяю, заряжен ли он, и отправляюсь на поиски жилища Берта. Не так просто разобрать имена владельцев пришвартованных здесь плавучих домов, и один или два раза мне приходится подходить довольно близко. Берт как-то говорил мне, что у большинства местных жителей есть электрические винтовки для защиты от грабителей, а я совсем не хочу, чтобы мне снес голову какой-то запаниковавший неудачливый моряк. Я не меньше получаса ищу «Учитель» — так называется дом Берта — и вот наконец, как мне кажется, нахожу.

Сначала я иду на звук пилы, который здесь кажется совершенно неуместным, чтобы не сказать больше. Я останавливаюсь, пригибаюсь и потом начинаю дюйм за дюймом продвигаться вперед, надеясь увидеть Берта. Но меня ждет жестокое разочарование, потому что я вижу, что Тони уже поднялся на борт маленького домика Берта. В каюте почти нет света, но профиль этого мешка с отрыжкой я узнаю где угодно. «Учитель», кажется, раскачивается гораздо сильнее, чем другие лодки, и поэтому мне еще сложнее влезть на него. Звук пилы становится все громче, а я тем временем встаю на ноги, иду по проходу и на цыпочках выбираюсь на скользкую от дождя деревянную палубу. Пила становится еще громче, к тому же Тони громко пукает, и мне наконец удается поравняться с каютой. Я очень медленно поднимаю голову и заглядываю внутрь. Какое прекрасное зрелище.

Берт мертв, а может, пока еще нет, Тони крепко держит его и отпиливает ему голову. С того места, где я стою, нельзя точно сказать, мертв ли Берт, потому что Тони мог ввести ему специальный препарат, вызывающий паралич, — по его словам, после этой дряни даже яйца не качаются. Тони вкалывает это средство всем своим жертвам — он говорит, что у него дырка в сердце и он не в состоянии гоняться за ними. Берт за свою карьеру убийцы обезглавил множество людей, и все потому, что ему не удалось стать приличным человеком. Берт постоянно ныл по поводу своего воспитания и того, какую тяжкую ношу пришлось ему взвалить на свои плечи, когда его отец сбежал с другой женщиной и он неожиданно оказался единственным мужчиной в доме. В то время ему было всего восемь, и, конечно, он слегка растерялся. Растерялся до такой степени, что стал считать себя мужем своей матери. И однажды, в приступе ревности, Берт убил ее дружка. Благодаря его юному возрасту, он был всего лишь на пять лет помещен в исправительное заведение. Насколько я понимаю, срок оказался недостаточно длинным. До тридцати Берт доказывал обществу, что находится в здравом уме и не будет представлять никакой угрозы для общества, если выпустить его на свободу. Ритуальное отрезание голов у целых семей он начал вскоре после того, как был признан совершенно здоровым. Свои мотивы он как-то озвучил в своей раздражающей манере так: «Раз уж я не смог стать главой семьи, я решил, что никто им не будет». О, как мы смеялись над этой шуткой.

Я с трудом сохраняю равновесие, а медведеподобный Тони пилит изо всех сил — сила этого человека такова, что вся лодка раскачивается взад и вперед. Я нахожу его в объективе фотоаппарата и, убедившись, что никаких сомнений нет и это действительно Тони Кертис отпиливает голову Берта Ланкастера, начинаю делать снимки. И тут Тони, как назло, останавливается передохнуть. Он вытирает лоб и пинает безжизненное тело Берта.

— Ублюдок толстошеий!

Я задерживаю дыхание. Жду. Тони опять вытирает пот со лба, щупает у себя под мышками, нюхает пальцы и вытирает руки о штаны. Он берет пилу и уже собирается продолжить свое занятие, но внезапно что-то слышит, смотрит в мою сторону, и мне приходится быстро пригнуться. Я слышу, как его тяжелые шаги приближаются к окну, и уже оцениваю свои шансы на выживание после прыжка в ледяную воду, когда окно распахивается прямо у меня над головой.

— Шея толстенная, прям как дерево, мать твою!.. —Тони откашливается и сплевывает.

Ветер относит плевок в сторону, и он попадает прямо мне в глаз. Поскольку я боюсь шевельнуться, слюна стекает вниз по моему носу. Меня одолевает тошнота, и я прижимаю руку к губам, от всей души надеясь, что он не услышит, как я подавляю позывы к рвоте. Тони все еще выглядывает из окна. —Так, твою мать, и похудеть недолго, —Тони опять откашливается, но, к счастью, на этот раз проглатывает мокроту. — Перепиливание шеи вместо аэробики!.. —Тони захлопывает окно, и я яростно стираю его слюну с лица.

Снова раздается звук пилы, и я полон решимости сделать снимок. Я снова заглядываю в каюту и вижу, что Тони снова бьет Берта — теперь пила накрепко застряла в его шее. Тони в ярости колотит его ногой по лицу и всей своей тяжестью наваливается на пилу. Мне удается сделать несколько снимков, шум воды легко заглушает щелчки аппарата. Много снимков я сделать не могу, потому что от качки меня начинает тошнить еще больше, а кроме того, мне приходится отвернуться, когда после очередного удара Тони голова Берта вдруг отваливается. Даже он выглядит удивленным, когда стоит и смотрит, как голова Берта катится по деревянному полу каюты.

Потом я слышу его смех и понимаю, что пришло время уносить ноги. Я уже готов двинуться, когда окно снова распахивается. Мне приходится прижаться к стенке, а из окна вылетает голова Берта, и черт меня побери, если этот никудышныи метатель не ухитряется уронить ее прямо в капюшон моей куртки.

— Эй, рыбки-рыбки… —Тони посвистывает, как будто подзывает собаку.

А я не могу больше — нос Берта прижимается к моей шее — и громко кричу. Крик вырывается у меня до того, как я успеваю понять, что делаю.

— Что за?.. Какой хрен тут торчит?! О боже.

Я, пошатываясь, бегу вдоль борта лодки, поскальзываюсь в проходе, теряю равновесие и лечу на пол головой вперед.

— Кто здесь, мать твою за ногу? — рычит Тони сквозь вой ветра, и я слышу, как он выбегает из кабины вслед за мной.

Я вскакиваю на ноги и одним прыжком преодолеваю последние два ярда до твердой земли. При этом я снова едва не падаю, но мне удается восстановить равновесие, и я уже готов пуститься бежать, когда замечаю вспышку камеры, выпавшей из моего кармана.

— Полиция! Это полиция! Я вооружен! Тони медленно двигается вдоль носа лодки, все ближе и ближе ко мне.

Я хватаю фотоаппарат и сломя голову несусь вдоль пристани. К счастью, ночь сегодня — темнее и ненастнее не бывает.

— Я сказал, это полиция, мать ее!

Раздается выстрел, и Тони спрыгивает на мол.

Я бегу быстрее гепарда, руки и ноги у меня болят от напряжения, я знаю, что темнота — моя единственная спасительница.

И именно в этот момент вспыхивает свет.

На плавучих домах загораются противотуманные, предупредительные, поисковые фонари — как хотите, так и называйте. Люди появляются отовсюду, я оказываюсь в кольце сердитых лиц и голосов, все они отчаянно размахивают своими фонарями, пытаясь поймать меня лучом.

— Кто здесь?

— Что происходит?

— Похоже, я кого-то заметил!

— Полиция! Назад!..

Иногда лучи попадают на других обитателей плавучих домов, и те временно слепнут — при этом они начинают дико размахивать фонарями. Один из них высветил машину агента Вэйда. Мне осталось пробежать еще около пятидесяти ярдов.

Раздается выстрел. Раньше я никогда не слышал ничего подобного, и тут у меня за спиной кто-то кричит:

— Я его вижу! Я его вижу!

— Где?!

— Там!

Грохочет еще один выстрел, и я понимаю, что это ненавидящие воров владельцы плавучих домов стреляют в меня из своих электрических винтовок.

— Вон он!

Очередная пуля разрывает воздух, и внезапно я оказываюсь в самой гуще перестрелки.

— А ну, убрать хреновы пушки, уроды! — Тони все еще гонится за мной, но теперь я знаю, что у меня перед ним преимущество, потому что только лунатик осмелился бы преследовать меня под орудийные залпы. Вот и Вьетнам пришел в предместья Чикаго.

— Прекратить стрельбу, уроды, а то я вас сам сейчас перестреляю, мать вашу! — Тони несколько раз стреляет в воздух, разбивая пару противотуманных фонарей и заставляя дрожать стекла кают. —Тут, блин, я стреляю, козлы! Ясно?!

Голос Тони перекрывает все — даже природу, — и, когда я добегаю до сарая человека с белыми волосами — в десяти ярдах от места парковки, — весь мир замолкает. Стрельба прекращается, фонари горят где-то далеко, и я почти дома.

Но когда я подбегаю настолько близко к машине, что Тони сумел бы до нее доплюнуть, человек с белыми волосами внезапно выбегает из своего сарайчика с криком и визгом, и, опустив глаза, я вижу, что обе его ноги охвачены пламенем. Я врезаюсь в него и падаю вперед лицом, огонь с его ног обжигает мои брови, и мы катимся по земле. Человек с белыми волосами вопит в слепой панике, и я всеми фибрами ненавижу его за то, что он заснул, положив ноги на печку. Но у меня нет времени останавливаться, потому что Тони гремит все ближе:

— Останови этого парня! Эй, ты, с ногами, останови его!

Я отбрасываю в сторону горящего человека, несусь к машине агента Вэйда и сажусь за руль.

Пока я завожусь, из темноты возникает Тони и прицеливается в машину. Я пригибаюсь вправо, включаю задний ход и до конца выжимаю педаль газа. Мне плевать, куда я еду, я просто хочу как можно скорее убраться подальше.

Первый выстрел Тони попадает в плечо вопящего человека с белыми волосами, который падает с причала прямо в ледяную воду. Второй выстрел разбивает мне зеркальце, а третий просто уходит мимо, когда я врезаюсь задом в витрину какого-то магазина. Манекен в вязаном рыбацком свитере выпадает из витрины и валится мне на капот. Тони все еще гонится за мной — попутно разряжая обойму, — но я выкручиваю руль вправо и выезжаю на главную дорогу. При этом ему виден максимум мой лоб. Пока звучит очередная серия выстрелов, я решаю, что, возможно, разумнее всего будет ехать таким манером всю дорогу домой.

— Я еще узнаю, кто ты!.. —Даже мощный голос Тони теряется в шуме дождя, который обрушивается на мир внезапно, словно приступ диареи.

Я не знаю точно, где напечатаю снимки, которые сделал в плавучем доме, но в городе есть одна фотомастерская, в которую я могу влезть. Я могу взять в библиотеке у Бетти книгу о том, как печатать фотографии, — и я отвлекаюсь от мыслей об этой ужасной ночи, думая, что под этим предлогом мы с ней увидимся. Ну а если и это не пройдет, я просто отвезу их в «Клип-Клап-Снапс», которые предлагают второй комплект глянцевых фотографий и чистую пленку к каждому заказу.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13