Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Питер Стайлс - Исчезнувший сенатор

ModernLib.Net / Классические детективы / Пентикост Хью / Исчезнувший сенатор - Чтение (стр. 5)
Автор: Пентикост Хью
Жанр: Классические детективы
Серия: Питер Стайлс

 

 


— Спасибо. Что бы ни происходило с вашей сексуальной привлекательностью, я все еще ее чувствую.

Джанет рассмеялась и вернула очки на переносицу.

— Есть некий молодой человек, который работает в одном из портовых ангаров, — сказала она. — Время от времени он заходит к нам в офис. Он обхаживает меня вот уже около года. Пытается пригласить на свидание, обещает угостить лучшими стейками в городе и самыми редкими винами. Он довольно привлекателен — очень мужественный, — но я держу его на дистанции, потому… ну, можно сказать, тут присутствует конфликт интересов. Ты не можешь работать на комиссию и заниматься любовью с врагом. Примерно в половине шестого утра я зашла к нему домой и предложила ему свое нежное лилейно-белое тело, если он предъявит мне Тима. Таким образом я потеряла всю свою привлекательность.

— Вы всегда так небрежно обращаетесь со своими достоинствами?

— Тим в беде, — сказала она, отводя глаза.

— И чтобы помочь Тиму, вы предложили себя вашему портовому Джою.

— Не будьте ханжой, Стайлс, — сказала девушка. — Это могло быть довольно приятно. А к вам я пришла потому, что мне больше некуда было идти. Когда этот молодой человек отскочил от меня, словно от прокаженной, я поняла, как плохи дела у Тима.

— И втянул его в это я.

— Верно. — Девушка беспокойно поерзала в кресле. — При моей работе быть детективом не получается. Все в порту знают, кто я такая и на кого работаю. Ни копы, ни агенты Портовой комиссии не смогут найти Тима, пока те, кто его держат, не захотят, чтобы его нашли. Пока их останавливает лишь одно. Он газетчик. И они не бросят его в Норс-Ривер с привязанным к ногам якорем, ибо газетчики не спустят эту историю на тормозах. Скорее всего, Тима будут держать столько же, сколько вашу девушку. Пока приходится скрываться вашему приятелю со шрамом.

— Она не моя девушка, — вставил Питер.

— Тогда мне проще предположить, что они могут и убить ее, — сказала Джанет Блейдс. — В таком случае, за ней последует и Тим.

— Вы что-нибудь слышали о Викторе Орселли? — спросил он Джанет.

Девушка вытаращила глаза за линзами очков.

— Все, кто работает в порту, знают о нем, — сказала она. — Вы думаете, что за похищением вашей миссис Ллойд и Тима стоит он?

— У нас есть выход на него. — Питер рассказал ей об Уоллесе Крамере и о его отношениях с Орселли. — Может, он изъявит желание найти для нас Лауру, Бобби и Тима.

Джанет поджала под себя ноги и, сутулясь, устроилась в кресле.

— Никто толком не верит в россказни о порте, — сказала она. — Слишком много фильмов об исчадиях ада, профсоюзных боссах, о шайках злодеев и добрых священниках. Публика настолько объелась этими зрелищами, что считает их выдумками дешевых писак. Это неправда, Стайлс. В немалой мере все выглядит именно так: хищения, вымогательства, насилие, убийства. Портовая комиссия старается сделать так, чтобы красть было труднее, чтобы честно работать было выгоднее, но тем не менее существуют три или четыре преступные империи, возглавляемые тремя или четырьмя властителями. Вик Орселли — один из них. Единственный способ для него оставаться в живых и править своей империей — это знать все, что происходит в ее пределах. И не только у себя, но и у соседей. Узнавать все происходящее точно и быстро. Он знает, кто похитил миссис Ллойд и ее мальчика. Он знает, кто такой ваш человек со шрамом. Он знает, кто удерживает Тима. Может, это не его люди, но он знает, на кого они работают.

— Он в долгу перед Крамером, — напомнил Питер.

— Захочет ли он платить за прошлые услуги? — Джанет прикрыла глаза. Она медленно покачала головой из стороны в сторону. — Если кто-то из головорезов Люччи появится на его территории, Орселли убьет его. Люччи не будет мстить, если его человек действительно перешел разделительную линию. Если кто-то из людей Орселли поддастся алчности и попробует поживиться на территории Люччи, его прикончат. Орселли не ответит ударом на удар. Таковы правила игры. Разведка Орселли отлично знает, что замышляют ребята Люччи, но он ровно ничего не будет делать, пока те не вторгнутся на его территорию. С каждой сменой поколений одна банда гангстеров пытается подмять под себя другие, и тогда река становится красной от крови.

— Вы хотите сказать, что Орселли не будет помогать, пусть даже он все знает? — спросил Питер.

— Уверена, что он все знает, но вряд ли поможет, — сказал Джанет. — Разве что сможет извлечь из этой помощи какую-то пользу для себя. Но не для того, чтобы сделать одолжение мистеру Крамеру. Он не может себе этого позволить.

— Нам остается только ждать и надеяться.

— Ожидание может затянуться, — сказала Джанет. — Владения Орселли тянутся вдоль побережья Джерси. Крамеру придется отправиться туда, чтобы найти его.

— Почему вы думаете, что Орселли будет именно в Джерси?

— Потому, друг мой, что он хочет обеспечить себе алиби. Как только возникает какая-нибудь крупная заварушка — а это двойное похищение можно считать крупнейшей из них, Стайлс, — короли в окружении десятков свидетелей отходят на безопасные дальние позиции. Вашего мистера Крамера примут. Примут и ФБР, и полицию, если они потратят кучу времени на поиски. Они-то знают, что никаких заложников в Джерси не найдут и что алиби у Орселли совершенно железное.

— А если предположить, что Орселли замешан в одном из похищений?

— Он все равно будет в Джерси. В любом случае у него будет железное алиби. Короли лично не занимаются грязной работой.

— Вы настроены не очень оптимистично.

— Это мир, в котором мне приходится работать. И я его знаю.

Питер подошел к столу в центре комнаты и стал набивать табаком трубку, которая лежала на нем. Ожидание было невыносимым. Ждала вся страна. Он был благодарен Джанет за ее присутствие. Общение с ней приносило облегчение. Приминая табак в чашечке трубки, он смотрел на нее, думая, что Тиму очень повезло с ней, а молодой человек, который отверг ее, — сущий идиот. Она совершенно необычная девушка, подумал он; она плоть от плоти нового мира, к которому он никак не может приспособиться.

Зазвонил телефон.

Отводная трубка в гостиной лежала на столе перед ним, как раз рядом с жестянкой с табаком. Он поднял ее:

— Говорит Питер Стайлс.

— Это Бач, — услышал он ровный голос. — На контакт никто не выходил?

— Нет.

Питер услышал длинный выдох.

— Мы нашли Селлерса, — сказал инспектор.

— Где?

— На трассе Хатчинсон-Ривер-Парквей, — сказал Бач. Голос у него был усталым. — Мусорщики, убиравшие дорогу, нашли тело в кювете.

— Тело? — У Питера спазмой свело желудок. Джанет спрыгнула с кресла и подошла к нему. Он прикрыл микрофон ладонью. — Не Тим. Сэм Селлерс. — Она схватила его за запястье, впившись ногтями в кожу.

— Он был застрелен, — сказал Бач. — В левый висок. По данным медэксперта, он был мертв не менее десяти часов. Значит, самое позднее, в два часа… в два часа этим утром. Задолго до того, как они связались с нами. Он уже был мертв, когда они вели разговор с нами… с вами. Полицейские штата считают, что тело выбросили из проезжавшей машины. Оно запуталось в кустах. Поэтому его и нашла только команда мусорщиков, когда нанизывала на свои штыри мусор по обочинам. Мы еще не оповещали прессу об этой истории.

— Ну и?..

— Ваш приятель в каске может решиться на возмездие и начать убивать в свою очередь.

— Господи!

— Пока неясно, сколько времени нам удастся все держать в тайне, — сказал Бач. — Все репортеры страны, стоит появиться какому-то шевелению, кидаются на поиск чего-то жареного. Пока известно только, что на трассе найдено какое-то «неопознанное» тело. И кое-кто из писак просто умирает от желания выдать эту новость. «Синдикат Кейна» пока объявил только одно — они выплатят кучу денег за какую-нибудь информацию. Наверное, кто-то уже заинтересовался, чего ради столько высоких чиновников толпятся у пригородного полицейского участка. Утечки не миновать.

— То есть люди, которые выходили с нами на связь, — жулики?

— Кто знает? — сказал Бач. — Они выдали информацию, которая соответствует действительности. Кроме того, они понимают, что рано или поздно мы найдем Селлерса… если они правильно оценивают происходящее. Они не могут не понимать, что, когда мы найдем его, шансов на сделку практически не останется.

— И что же нам теперь делать?

— Вот что я хочу вам внушить, — сказал Бач. — Если они выйдут на вас напрямую, вы должны потребовать точных доказательств того, что Вардон жив. Предъявления его часов или документов — уже недостаточно. Вы должны увидеть его, поговорить с ним.

— Я должен как можно скорее найти Лауру, Бобби и Тима Салливана, — ответил Питер.

— Хотел бы надеяться, что вам повезет, — сказал Бач.

Глава 3

Питер положил трубку. Джанет продолжала цепляться за его руку. Он сообщил ей новости.

— Значит, времени у нас больше нет, — сказала она. У Джанет был удивительно практичный склад ума. — Вроде я должна испытывать сожаление по поводу смерти Селлерса, но для меня он всегда был дешевым самовлюбленным подонком. Когда ты зарабатываешь себе на жизнь, унижая людей, думаю, ты должен понимать, что и сам можешь попасть кому-то на зуб.

Это могло бы быть, подумал Питер, хорошей эпитафией для Селлерса.

— Что касается времени, ты права, — сказал он. — Едва только история Селлерса облетит страну, она взорвется от ярости. И Бог знает, чего можно ждать от людей, которые захватили Лауру… и Тима. — Он посмотрел на часы. Близился полдень. Первые двенадцать часов из срока, отпущенного похитителями, пролетели, не дав ни малейшего проблеска надежды. Лаура и Бобби находились в чьих-то руках уже десять часов; Тим — около восьми.

— Может, я и не очень сообразительна, — сказала Джанет, — но вот чего я не понимаю. Этим людям нужны деньги и свобода для тех, кого они считают политическими заключенными. Кажется, так их называют в наше время? Они не могли предполагать, что через пару часов все их требования будут приняты. Основой для переговоров должны стать жизни Вардона и Селлерса. Почему они пошли на риск их срыва, убив Селлерса?

— Что-то вышло из-под контроля, — предположил Питер. — Может, Селлерс попытался удрать?

— На ходу из машины?

— Мы не знаем, что произошло в машине, — сказал Питер. — Или в любом другом месте. Тело доставили в район Парквей и выкинули из машины.

— Но зачем убивать человека, за которого они запросили миллион баксов?

— Он попытался удрать. Он сопротивлялся. Психанул и кого-то ударил.

— Ну по крайней мере мы-то нормальные люди, — вздохнула Джанет. — А эти клоуны хотят разорвать на куски наших друзей, которые тоже являются нормальными людьми. Так что мы будем делать, Стайлс, — сидеть и оплакивать их?

Питер был благодарен ей. После разговора с Бачем он оцепенел. С той минуты, когда он с раскалывающейся головой пришел в себя в квартире Лауры, а Лаура и Бобби исчезли, он не знал ни минуты покоя — исчезновение Тима, поиски в порту… Все двери, в которые он пытался войти, захлопывались у него перед носом. Когда похитители избрали его посредником, их выбор обрек его на неподвижность. Час за часом он был вынужден ждать телефонного звонка, который так и не последовал. Все его способности — репортера, исследователя фактов — оставались невостребованными. Неужто им в самом деле остается лишь сидеть и скорбеть?

Джанет, прищурившись за янтарными стеклами очков, наблюдала за ним. Он читал в ее взгляде просьбу о помощи; она пыталась подвигнуть его на действия, которые были ей не под силу. Но как действовать?

— Как у тебя с интуицией?

— Что ты сказал?

— С женской интуицией. Ибо, рассуждая рационально, Джанет, я никак не могу придумать, что мы можем сделать. Уоллес Крамер в состоянии оказать помощь, но, если ты права, ждать ее придется довольно долго. Если тебе даже постелью не удалось купить твоего парня из порта, заставить его помочь тебе, как мы добьемся помощи от обитателей этого мира? Тем более, что в поисках Вардона и Селлерса задействованы самые опытные полицейские мозги страны.

— Никогда не испытывала уважения к экспертам, — заявила Джанет.

— Детские разговоры.

— Не стоит меня недооценивать. Я не утверждаю, что при аппендиците готова лечь под нож местного мясника. Предпочту опытного хирурга. Я говорю, что опытный хирург по характеру болей сразу же поставит диагноз — резать. А вот врач старой школы не будет торопиться, он сначала выяснит, не съела ли я некачественную рыбу. Точно так же действуют и люди, занятые этой историей, Стайлс. Люди, у каждого из которых есть свои собственные мотивировки.

— Миллион долларов и освобождение из тюрем их приятелей.

— Это не имеет ничего общего с тем, что случилось с миссис Ллойд, ее ребенком и Тимом. Да в конце концов, может, никому и не нужны этот миллион долларов и освобождение заключенных.

— Что ты имеешь в виду?

— Женскую интуицию, — сказала Джанет. Она с трудом улыбнулась. — Тебе не приходит в голову, что мы уловили самую суть дела, но не можем разглядеть ее?

— Не приходит. Что за ахинею ты несешь?

— Селлерс зарабатывал деньги и создавал себе репутацию, унижая и уничтожая людей, — сказала Джанет. — Может, кто-то из них хотел устранить Селлерса. Может, вся эта шумиха с похищением всего лишь дымовая завеса.

— И это ты называешь женской интуицией?

— Ты сам ею заинтересовался. А если серьезно, убийство Селлерса — предельно идиотский шаг со стороны похитителей. Разве не так?

— Случайность. Они этого не хотели.

— Может быть.

— Но почему же они захватили и сенатора Вардона?

— Они искали момента, чтобы похитить Селлерса, — предположила Джанет. — Неожиданно он оказался в компании Вардона. Так что они заодно прихватили и сенатора.

Питер занялся трубкой, которую забыл раскурить из-за звонка Бача.

— У тебя интересное, чисто женское мышление, — наконец сказал он. — Имя Джереми Ллойда, возглавляющее список заключенных, подлежащих освобождению, прямо указывает на Вардона. Первая записка от похитителей была подсунута под дверь его номера сразу же после полуночи, когда Закари и нашел ее. Селлерс был еще жив и, по мнению медэкспертов, погиб только через два часа. Вне всякого сомнения, ключевая фигура — это Вардон. Если кто-то и оказался неожиданным участником игры, то это Селлерс.

— Так почему же его убили?

— Селлерс совершил какую-то оплошность, — предположил Питер. Он помолчал, размышляя. — Может, он кого-то узнал, и похитители поняли, что не могут отпустить его.

— Тем не менее он предоставлял ценность для торговли, — сказала Джанет. — Мертвый, он катастрофически уменьшает их шансы получить то, что им надо. Его могли убить позже, по завершении сделки. Или, по крайней мере, они могли подождать ее окончания и лишь потом выкинуть тело в кювет.

— Ты зря теряешь время в своей Портовой комиссии, — ухмыльнулся Питер.

— То есть?

— Тебе следовало бы писать детективы.

— На них не проживешь, — сказала Джанет. — Ты интересовался, как работает женская интуиция. — Она снова улыбнулась, на этот раз раскованнее. — Имею ли я право на последнее слово?

— Сколько угодно.

— Тот факт, что они выбросили его труп на Парквей, где Селлерса не могли не найти, говорит о том, что сделано это было сознательно. Они хотели, чтобы тело было найдено.

— Зачем?

— Бог знает. — Она покачала головой. — Может, стоит подойти с практической точки зрения. А то меня уже мутит от этих дешевых фантазий.

Питер включил радио и направился на кухню налить кофе. За первые же часы курс акций на бирже пошел вниз. Нерешительность, с которой правительство отнеслось к попытке шантажа, похоже, губительным образом сказалась на финансовом климате. Конечное решение должен был принять лично президент — или хотя бы взять на себя ответственность за такое решение. Решение, которое, несмотря на все соображения здравого смысла, подвергает человека проверке: подчинись, освободи двадцать восемь преступников, вручи миллион долларов — и над твоей слабостью будут потешаться и втайне и открыто. Или жестко стой на своем и прими на себя ответственность за хладнокровное убийство двух известных граждан — а может, и более чем двух, если похитители осуществят свои угрозы. В данный момент президент знает, что один из заложников уже мертв. Как это повлияет на его решение?

Ведь это год выборов.

Вот и настал момент оповещения. У диктора дрожал голос.

«Леди и джентльмены! Я только что получил срочное сообщение. На трассе Хатчинсон-Ривер-Парквей, к северу от города, было найдено тело Сэмюэла Селлерса, известного политического обозревателя. Мистер Селлерс был убит выстрелом в голову. Полиция считает, что тело было выкинуто из проезжавшей машины. В данный момент мы не располагаем подробностями. — Слышно было, как диктор с трудом перевел дыхание. — Не может быть никаких сомнений, что похитители настроены более чем серьезно. Теперь я переключаю вас…»

Питер выключил радио.

— Этим утром я сказал… сказал, впав едва ли не в истерику, бармену в забегаловке О'Коннора. Глаз за глаз — вот что я сказал ему. Знаешь, я боюсь, что обнаружат тела Лауры, или Бобби, или Тима, валяющиеся где-то в грязи. Джанет, я не могу сидеть тут и ждать, но куда, черт побери, мне бежать? Что мне делать?



Много времени спустя Питер попытался описать в статье для «Ньюсвью» атмосферу, в тот день царившую в городе. Обыкновенным, ничем не примечательным днем вы гуляете по улицам, и мимо вас проходят сотни людей, лица которых вам ничего не говорят. Питер, как репортер и писатель, занимался именно людьми, и часто позволял себе бессмысленные игры, пытаясь прикинуть, о чем думают прохожие, какими проблемами они озабочены — денежными, сексуальными, какие страхи и тревоги их терзают, скрытые за искусственным смехом. Но в этот день — и Питер мог припомнить только один такой день — все думали об одном и том же. В эти часы все их личные проблемы отступили на второй план. Они думали о мертвом человеке в кювете, о почтенном сенаторе, которого могут найти в каком-то другом кювете, о женщине и ее ребенке, которые могут жестоко поплатиться за чье-то преступление. Люди задавались вопросом, что за чертовщина происходит с миром, в котором они живут. И к уже существующим страхам прибавлялись новые — страх за существование города, страх быть избитым и ограбленным, страх, что полиция может оказаться слишком беспомощной и продажной, чтобы спасти их в опасную минуту, страх перед сексуальным насилием. В тот день, сталкиваясь взглядами с незнакомцами на городских улицах, ты читал в их глазах один и тот же вопрос: «Не опасен ли ты? На чьей ты стороне? Ты предпочел бы платить подонкам или убить их?»

Питер помнил и другой такой день — день убийства президента Кеннеди. В тот день все частные проблемы и мелкие заботы — все это стало не важно. Потрясение от гибели Первого Гражданина страны заслонило все остальное. Но тем не менее тогда, как и сегодня, к горечи потери примешивались и личные опасения: «Если это могло случиться с ним, то и я не в безопасности! Кто-то, возможно, ненавидит и меня».

Время больше не отмерялось часами, которые отвели похитители. После гибели Сэмюэла Селлерса все изменилось. Требование через сорок восемь часов «дать ответ или же…» осталось в прошлом. В какой-то мере это «или же» уже случилось. И теперь армия и все силы охраны правопорядка брошены на защиту президента, вице-президента и прочих шишек, дабы уберечь их от перспективы оказаться на месте Селлерса. Этой проблемой соответствующие службы занимались со всем рвением, а упоминания о Лауре, Бобби и Тиме Салливане в лучшем случае носили лишь общий характер.

Времени не было. И было совершенно непонятно, в каком направлении вести наступление. Питер не мог ворваться в порт на белом коне, размахивая мечом. Представив себе эту картину, он едва не рассмеялся, но окружающее его молчание оставалось плотным и непроницаемым. Ему были нужны оружие и боеприпасы. Может, Виктор Орселли сообщит Крамеру что-то полезное — но лишь позже, через несколько часов. Питер понимал, что должен что-то предпринять, не считаясь со временем, словно все оно в его распоряжении. Он должен действовать как репортер, лично не заинтересованный в данном деле. И начать надо с самого начала. Он должен забыть сжигающее его беспокойство за судьбы своих друзей и действовать как профессионал. И первым делом нужно спокойно и трезво оценить ситуацию.

Он попытался изложить свои соображения Джанет Блейдс. Слушая, она удивленно смотрела на него, словно сомневаясь, сможет ли он действовать подобным образом.

— И ты можешь помочь мне, — бесстрастно закончил Питер.

— Как?

— Твой рассказ о жизни порта, — сказал он, — просто набор избитых штампов, которые вы скармливаете обществу. «Заговор молчания, никто слова не проронит, любой, кто проговорится, окажется на дне реки в бочке цемента». Но есть и другие люди, Джанет. Должен быть человек, и не один, кому это не нравится, который не может смириться с жестокостью по отношению к невинной женщине и ее ребенку. Она ничего не сделала, ни для кого не представляла опасности. Ее захватили какие-то головорезы в диком припадке патриотизма. Все это не имеет отношения к портовому миру. Так что, возможно, кто-то и обмолвится хоть парой слов. Твой приятель Шривер говорит, что агентов комиссии считают «плохими парнями». Но конечно же это не может быть правдой на все сто процентов. Они наверняка делают и что-то хорошее для портовиков. И если ваши агенты займутся этим делом, я ручаюсь, они нащупают какой-то выход на моего приятеля со шрамом. В самом худшем случае удастся найти человека, который согласится передать послание этим людям в касках. Появится возможность для переговоров. Пусть не прямых, но все же удастся установить какой-то контакт.

— Не буду с тобой спорить, — сказала Джанет. — Попробую. А что ты сам? Будешь сидеть и ждать в надежде, что позвонят другие похитители?

— Пусть этим занимается Бач. Больше я в эти игры не играю. Как я сказал, начинаю с центра поля. И начну со встречи с единственным человеком, который видел этих касочников, — с Полом Джареттом. Это он позвонил в полицию.

Фамилия Пола Джаретта была в телефонной книге. Его квартира находилась на Двадцатой улице, и окна ее выходили во двор, на чахлый маленький садик Ллойдов. Питер не стал звонить ему, чтобы не вызвать лишнего беспокойства. Скорее всего, днем Джаретт должен быть дома. Художник-дизайнер, работающий на какое-то рекламное агентство. Если его нет дома, телефон все равно не ответит. Он жил всего в двух кварталах от Питера, так что имело смысл, не теряя времени, направиться прямо к нему.

Джаретт в самом деле оказался у себя. Его студия располагалась на самом верху дома, куда вели четыре лестничных марша. Ярко-рыжая бородка не могла скрыть его молодости. Он был в заляпанном холщовом халате и держал в руке кисти. Всюду стояли мольберты, развернутые к стенам, так что Питер не видел, что на них изображено.

— Простите за вторжение, — сказал Питер. — Моя фамилия Стайлс. Питер Стайлс.

Джаретт вытаращил глаза:

— Тот самый, который пишет для «Ньюсвью»?

— Да.

— Ох, дружище, а я месяцами пытался пробиться в ваш художественный отдел. Жутко хотел сделать для вас обложку. Неужто они специально прислали вас ко мне?

— Боюсь, что нет. Прошлым вечером, когда похитили миссис Ллойд и ее сына, я был в их квартире.

— Ладно уж, входите, — сказал Джаретт.

Комната была практически пуста. В углу стоял ящик с откидной крышкой, покрытый цветастым покрывалом, расшатанное моррисовское кресло и пара простых деревянных кухонных стульев. У стены громоздился набор холстов на подрамниках. Висело полдюжины картин, на которых угадывалась одна и та же девушка. Она позировала обнаженной и полуобнаженной. На мольберте в комнате Питер увидел очередную работу, над которой трудился Джаретт. С максимально возможным реализмом там был изображен хот-дог, обильно политый яркой горчицей.

— Проблема в том, что горчица должна выглядеть аппетитней, чем сам хот-дог, — сказал Джаретт. — Мой клиент производит горчицу. — Он опустил кисть. — Считаю нужным сообщить вам, мистер Стайлс, что я передумал быть добропорядочным гражданином.

— Вот как?

— Здесь были и копы, и ФБР, и Бог знает, кто еще. А теперь еще и вы. Неужто я обязан рассказывать снова и снова?

— Я здесь не как репортер, — сказал Питер. — Миссис Ллойд — мой друг. Я был у них, когда ввалилась эта банда. В доказательство этого могу показать вам шишку.

— Должно быть, вам досталось, — улыбнулся Джаретт. — Хотите кофе — растворимого? Может, коки?

— Я всего лишь хочу попросить вас рассказать мне эту историю, — сказал Питер.

Джаретт предложил Питеру сигарету и сам закурил, чиркнув спичкой по ногтю большого пальца.

— Вечерами я работаю, — начал он, показав на газосветную трубку над мольбертом, и ухмыльнулся. — Когда тут нет моей девушки. — Джаретт посмотрел на развешанные картины. — Никак не могу поймать правильный тон плоти. Обычно я его чувствую, но только не с ней. Может, из-за моего отношения к ней я не могу быть объективным.

— Вам повезло.

— Ага. Словом, прошлым вечером ее тут не было, и я трудился над этим проклятым хот-догом. Понимаете, обычно я включаю радио и слушаю музыку. А прошлым вечером музыкальная передача прервалась из-за сообщений об этом похищении. История была просто потрясающая, так что, воюя с этой упрямой горчицей, я продолжал слушать. С Двадцать первой улицы доносился какой-то шум, но я не врубился, что это такое. Полицейские сирены и все прочее. Я прикинул, что, наверное, кого-то ограбили. В наших местах это обычное дело.

Питер с трудом сдерживал нетерпение. Джаретт должен излагать, как ему удобнее. Если его подгонять, он может упустить что-то существенное.

— Примерно через час или около того я услышал шум внизу — на заднем дворе. Высунулся в окно и посмотрел вниз. И увидел всех этих типов в жестяных касках синего цвета и масках Хэллоуина. Так что я…

— Что?! — Питер вскинул на него глаза. — Не понял?

— Чего вы не поняли?

— Маски Хэллоуина?

— Ну да. А вы разве не видели? Мне показалось, вы сказали, что были там, когда они вломились.

— Я был там, но разглядел только одного из них — человека с огромным рваным шрамом на физиономии. Он оглушил меня обрезком трубы. Никого из остальных я не успел рассмотреть.

— Я сказал, что на всех были маски, но может, я и ошибся, — уточнил Джаретт. — Всего их было человек восемь или десять. Никого из них я толком и не разглядел… или, может, он снял маску, когда вламывался в дом.

— Может быть, — согласился Питер. У него голова шла кругом. — Вы не против, Джаретт, если мы восстановим в памяти все происходившее — шаг за шагом? Итак, вы посмотрели вниз и увидели этих людей в синих жестяных касках и масках Хэллоуина…

— Я вроде сказал, что услышал шум, не так ли? Не сбивайте меня. Они не орали и не вопили. Я услышал, как отлетел в сторону мусорный бак и кто-то громким, почти театральным шепотом сказал: «Ради Бога, смотри, куда прешься». Вот тогда я глянул вниз и увидел этих людей в масках, которые крались по заднему двору. Они были похожи на детей, которые собрались кого-то напугать. Вот это первым делом и пришло мне в голову. Я подумал, что они хотят отколоть какую-то проказу. Я видел, как они перелезали через забор. Теперь-то я знаю, что за ним был задний дворик миссис Ллойд.

— Как вам удалось все разглядеть в темноте? — спросил Питер.

— Ночь была не такая уж темная. Или вы не были на улице? Стояло полнолуние. Отсвечивали уличные фонари. Вы же видите, что здания тут невысокие.

— Продолжайте.

— Они перемахнули через забор и, как футбольная команда перед матчем, сгрудились в том дворе. Я смотрел и удивлялся, что за номер они собираются отмочить. А потом там началось черт-те что.

— Например?

— Они вломились в дом. К этому моменту я заметил, что у них были дубинки или какое-то другое оружие. Они разбили окна и выломали двери. Ну, я понял, что тут уж не до шуток. Я бросился к телефону в комнате и вызвал полицию.

— То есть вы не видели, что там происходило дальше?

— Вы когда-нибудь пытались проявить гражданскую сознательность? Мне ответил какой-то сонный чиновник. Он потребовал от меня назваться полным именем, сообщить номер своего телефона, рассказать, состояли ли в браке мои родители… и Бог знает, что еще. Я никак не мог вдолбить ему, что это срочно, что уничтожают чужую собственность — я в самом деле был в этом убежден. Мне потребовалось не менее пяти минут, а может, и больше, для того, чтобы он стал воспринимать меня всерьез. Я не мог сообщить ему точный адрес. Я мог лишь сказать, что мой дом тыльной стороной выходит на этот дом на Двадцать первой. И когда я снова подошел к окну, все уже было кончено. Там стояла полная тишина. Горел свет, но ничего не было слышно, не было никакого движения. Я перегнулся через подоконник и успел увидеть пару этих типов в касках — они пробирались по проходу между этим домом и следующим.

— И затем?

— А затем мне осталось лишь сидеть и ждать, пока кто-то не появится со своими дурацкими вопросами.

— Появились?

— Пришлось, черт побери, подождать, — сказал Джаретт. — Вы-то небось считаете, что они тут же примчались? Лишь минут через двадцать я понял, что мой звонок принес результаты, потому что в доме напротив началось какое-то шевеление. Я увидел людей, которые высыпали на задний двор — пара копов в форме, несколько человек в штатском да еще и солдаты, — я поверить не мог. И прежде чем кто-то ко мне заявился, я уже услышал эту историю по радио и понял, что я, как последний идиот, оказался свидетелем похищения.

У Питера пересохло во рту. Когда Питер предстал перед Бачем, тот понятия не имел о масках. Никто и не заикнулся о личинах Хэллоуина. Скорее всего, местные полицейские, явившиеся опросить Джаретта, не сочли эту деталь заслуживающей внимания. Люди в чулках на голове и в масках были привычной деталью криминального пейзажа города. Шпана, которая нападала на старушек в лифтах, по их описаниям, как правило, носила маски. Дешевые магазинчики приколов на Таймс-сквер продавали их сотнями. Питер снова вызвал из памяти лицо человека, который нанес ему удар: горящие, глубоко посаженные глаза, уродливый шрам, перекошенный рот. Да нет же! Сукин сын напялил на себя маску. Вот почему его было невозможно найти среди моментальных снимков Портовой комиссии. Человека с таким шрамом на лице не было. Они искали примету, которой не существовало.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11