Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Открытие алмазного пути

ModernLib.Net / Религия / Нидал Лама / Открытие алмазного пути - Чтение (стр. 9)
Автор: Нидал Лама
Жанр: Религия

 

 


      Воздух был свеж, и даже ночью город смотрелся более светлым и привлекательным, чем Катманду, хотя ему и недоставало чудесных ступ и древней культуры. Наша дешёвая гостиница не обладала очарованием гостиниц Непала, но зато в ней не было грязи. Несколько вёдер тёплой воды были настоящей роскошью, и нам снились яркие сны на холодном воздухе.
      На следующее утро мы увидели громаду Канченджанги, третьего в мире по высоте горного пика, блистающего в лучах солнца. Мы выяснили, как пройти из "Нижнего Базара" - бедной части города, где мы ночевали, - в шикарный район, расположенный над почтамтом. Поразительно, как большие виллы, магазины и рестораны сохранили свою провинциальную английскую атмосферу, и, поскольку культура и язык имеют тенденцию как бы застывать, будучи оторваны от своей родины, - многое там было гораздо более "английским", чем в современной Англии. Однако общий упадок и недостаток богатых туристов создали кризис, а путешественники вроде нас, не заботящиеся о том, чтобы им прислуживали, и прежде всего спрашивающие о цене, мало чем могли помочь.
      В наши дни, с приливом богатых индийских туристов, снова пользуется спросом здешний сервис - вкупе с ангельским терпением местных жителей. Оказалось, что угодить иностранным завоевателям было куда проще, чем торговцам из Бомбея и Дели, приезжающим проматывать деньги, утаённые от налогообложения. Они часто непомерно надменны.
      Вдыхая чистый холодный воздух, мы соглашались с тем, что Дарджилинг - курорт. Мы обрадовались, получив груду писем от родных и друзей, - почта здесь работала прекрасно. В Непале, когда гора накопившейся бумаги начинает выглядеть пугающе, служащие почты часто просто сжигают её. В течение многих последующих лет Дарджилинг оставался в Индии оазисом нормальности. Несмотря на запустение и снобистские черты, там просто есть свой стиль.
      Гигантское здание суда, где оформляются разрешения для въезда в Сикким, открывалось в 10 часов. Придя раньше, мы медитировали на улице, призывая силу Кармапы, чтобы разрешение было на месте. Мы достаточное время пробыли в Азии и знали, что извещение, которое мы получили в центральных Гималаях, отнюдь не означает, что информация успела дойти до восточной части гор. К нашей огромной радости, всё было в порядке, и мы без всяких затруднений получили визы.
      Теперь нужен был джип, следующий в Сикким: они отправлялись недалеко от места нашего прибытия. Стоянка находилась рядом с бойней, на Нижнем Базаре, где живут носильщики, таксисты и лесорубы. Первая остановка была на перевале у Гху-ма. При свете дня мы увидели, что и здесь есть ступы. И хотя они казались какими-то детскими и им было далеко до замечательных произведений искусства Непала, они, по крайней мере, украшали перевалы и холмы. Когда облака, плывшие вдоль дороги, на мгновение рассеялись, перед нами завораживающе предстал тибетский монастырь.
      Свернув налево после Гхума, дорога спускается очень круто. Высота быстро падает от 2,5 км до нескольких сот метров. Здесь находится стратегически важный мост через широкую реку Тиста, стремительно текущую вниз из Тибета. Из горного воздуха Дард-жилинга мы снова опустились в то, что ощущалось как тропическая жара. Открытые склоны с чайными кустами уступили место банановым растениям с короткими, толстыми треугольными плодами и мандариновым деревьям (всегда кажется, что на них ничего нет). Здешние бананы намного вкуснее, чем те плоды, которые мы получаем в Европе, и мы рады были недорогим фруктам после жирной пищи, которую ели в горах.
      Перед мостом сведения о нас были записаны в солидного вида книгу, - процедура, редко занимающая меньше получаса. У нашего шофёра было время найти ещё несколько пассажиров для своего джипа, и без того уже безнадёжно переполненного. Подивившись тому, как индийцы стали бы защищать жалкий подвесной мост от китайских бомб или местного коммунистического динамита, мы поползли вверх по крутой дороге в Калимпонг, держась слева от реки и проезжая мимо ряда военных лагерей. Хоть и скрытые в лесу, они, как обычно, производили бедное впечатление. Это и не удивительно: ведь Индию завоевали всего пять тысяч английских солдат. Вновь наши бумаги были переписаны и проверены. Это проделывалось дважды с каждой стороны от моста в Сикким, и мы рады были предоставить стольким людям столь увлекательную работу. Поистине дело великого значения!
      Здесь, в отличие от официально "сухой" Западной Бенгалии, в меню ресторанов предлагалось местное виски, - надо полагать, в качестве великого вклада Сиккима в сферу химической войны. Иностранцы называют это варево "обезьяньим виски" и говорят, что если его случайно пролить мимо стакана, то на этом месте со стола сходит и лак, и краска. Было здорово видеть первые дорожные знаки, написанные тибетскими буквами, и мы стали действительно осознавать, что очень скоро увидим Карману. Наши попутчики из джипа, наверное, рассказывали потом истории о белых великанах, которые сидели, держась за руки и постоянно перебирая чётки, и с таким энтузиазмом встречали совершенно обычные вещи. Остальных пассажиров заботили мысли о непрекращающемся дожде и видах на урожай.
      Примерно за 8 километров до Гангтока водитель вдруг остановился возле узкой, разбитой дороги, ответвлявшейся влево. Показывая рукой направление, он сказал: "Там Румтек, где живёт великий Лама Кармапа". Так как у нас было очень много багажа, - в основном, подарки, - а дождь лил как из ведра, мы предложили ему двойную плату, чтобы он подкинул нас туда, но, не имея разрешения двигаться по этому участку пути, он не решился, посоветовав нам переночевать в Гангтоке и вернуться утром, когда погода будет получше. Мы, конечно, пропустили его слова мимо ушей. Ничто не могло заставить нас сделать даже один шаг, отдаляющий нас от Кармапы. Не успели мы, обратившись в новогодние ёлки, обвешанные всевозможными подарками плюс нашими вещами, пройти и нескольких шагов, как навстречу приехал пустой джип. Этот водитель оказался храбрее (или его дядя не был владельцем гостиницы) и согласился за 30 рупий пойти на риск и отвезти нас по разбитой дороге к монастырю. Дождь полил ещё сильнее, словно целый водопад низвергался с неба. Это было что-то невероятное: ни полог джипа, ни зонты, ни полиэтилен, лежащий вокруг нас, не спасали от потоков воды. Двигаясь больше по памяти, водитель медленно преодолел 11 километров извилистой дороги, а тем временем все наши вещи без исключения прошли через хорошую баню.
      Внезапно фары осветили серо-белую стену с тёмными оконными проёмами в форме замочных скважин. Затем последовали открытые ворота. Мы приехали в Румтек. Это было поздно вечером, монастырь уже затих, и мы никого не встретили, когда поднимались по лестнице и складывали вещи в комнате, предназначавшейся, как мы решили, для ожидания. После того как мы постучались в разные двери, нас вышли поприветствовать несколько монахов; некоторые лица показались нам знакомыми по Катманду. Они окружили нас, что-то обсуждая, в то время как другие исчезли, чтобы найти кого-нибудь знающего английский. Наконец, пришёл Джигмела, племянник Кармапы, а ныне и его официальный представитель в Европе. Ему потребовалась вся его дипломатия, чтобы убедить нас в том, что уже слишком позднее время для встречи с Кармапой - "Драгоценностью, Исполняющей Желания", как называют его тибетцы. В конце концов мы успокоились, согласившись, что утро будет более благоприятным временем, и, вздохнув с облегчением, хозяева предоставили нам комнату в гостинице напротив монастыря.
      Утром, после полугода глубочайших пожеланий, мы, наконец, вновь увидели Кармапу. Мы взволнованно бросились внутрь и сразу почувствовали его мощь. Он сильно благословил нас и сказал: "Это хорошо, что вы приехали, можете рассчитывать на меня как на своего учителя. Ну, что вы хотите?" Было трудно выразить в словах, чего мы хотели. Мы даже и не думали об этом.
 
 
 
       Монаст ырь Румтек
 
      Мы ска зали, что хотим быть с ним и работать для него, и что он лучше знает, что делать. Кармана сказал: "Хорошо. Завтра полнолуние, особый день, когда заканчивается отшельничество сезона дождей. Завтра я дам вам геньен". Мы не имели понятия, что такое геньен, но раз это исходило от Кармапы, то было непременно чем-то хорошим. Мы обрили головы, не зная, что так делают лишь монахи и монахини, оставив лишь прядь волос на макушке. Сестра Палмо, пожилая монахиня-англичанка, помогла нам с традиционными дарами, которые могли нам понадобиться. Она была поразительной женщиной старого образа мыслей (на смену которому потом пришёл период глобального безумия); имея индийское гражданство, она могла жить в Румтеке годами. Сначала она была с Далай-Ламой, но потом перешла к Кармапе, так как предпочитала медитацию дебатам. В то время она, наверное, делала для тибетских беженцев и их культуры больше, чем кто бы то ни было. Тем не менее, не во всех начинаниях ей сопутствовал успех. Кроме всего прочего, в 1967 году она отправила в Шотландию четверых тибетских воплощенцев, после того как они прошли обучение в её школе в Далхузи; трое из них, однако, принесли немало трудностей тибетскому буддизму. Особенно в Великобритании и Северной Америке они серьёзно замедлили - и продолжают замедлять - развитие буддизма Алмазного Пути, - развитие, которое должно быть основано на западном принципе прозрачности, предназначенном для самостоятельных людей.
 
 
 
       Сестра Палмо монахиня-англичанка
 
      Ханна была очаровательна, вне слов, с безупречным белым куполом её головы, сияющим во все стороны. Внутри явно просматривался незаурядный ум. Мы изучали достопримечательности монастыря, с волнением ожидая следующего утра. Медитируя, когда могли, мы старались быть открытыми для предстоящего подарка Кармапы.
      Быстро наступил вечер, и вскоре большинство огней в монастыре погасло. Протяжные звуки длинных труб возвещали людям долины о том, что Защитники здесь, охраняют их. Огонь горел лишь в окне Кармапы на самом верху, освещая окрестности. Когда около полуночи я проснулся для быстрой командировки, свет всё так же горел, и когда рано утром от волнения спать было уже невозможно, свет продолжал гореть, хотя в монастыре не было заметно никаких других признаков жизни. Как мы узнали позже, по ночам Кармапа даёт своему телу отдохнуть, но не спит в прямом смысле слова. Постоянная, всепроникающая ясность его ума никогда не затемняется.
      Даже в богато украшенной верхней комнате для медитаций Кармапа сиял подобно солнцу. Сидя на полу спиной к окну за небольшим столиком, он с улыбкой принял наши дары. При входе в комнату монахи, окружавшие нас, показали нам традиционные простирания. Нужно сначала коснуться головы, горла и середины груди сложенными руками, а потом прижаться лбом к полу. И так повторить три раза. До этого момента наше западное демократическое воспитание удерживало нас от этого символического раскрытия и отказа от эго. Мы считали, что это делают туземцы в тёплых странах, и никогда не представляли себе, что сами могли бы склониться перед кем-то или чем-то. Но эти монахи нам нравились, и мы впервые поклонились Кармапе. Сначала это было очень странное чувство, однако, в силу нашего доверия к нему, это прошло. Впоследствии даже на Западе в течение некоторого времени были приняты такие поклоны ламе или алтарю, и это продолжалось до середины девяностых годов. Затем возникла настоятельная необходимость избегать любых ритуалов, которые слишком напоминают ислам.
      Кармапа перегнулся через стол и срезал с наших голов последние волосы. Таким образом, он ввёл нас в круг практикующих учение Будды, часто называемый «Сангха». Затем он дал нам имена в Дхарме. Мы ожидали, что он посвятит нас теперь в какую-нибудь бесподобную медитацию, взлетит в небо или выкинет какой-нибудь ещё потрясный фокус, но - мы обманулись. В ходе церемонии, которая показалась нам бесконечной, мы должны были сидеть, скрючившись, на полу, в самой неудобной позе, и повторять за Кармапой фрагменты длинных тибетских предложений. Вскоре у нас заболели кости, но в его могучем присутствии сомнений в необходимости подобной пытки даже не возникало. Затем, наконец, Кармапа
      сказал: "Когда я щёлкну пальцами, прибежище придёт к вам. Сосредоточьтесь". И мы действительно почувствовали в тот момент, как что-то запало в нас, и поняли: свершилось. Монахи продолжили повторять нараспев какие-то фразы, Кармапа бросал на нас зёрна риса, но было понятно, что важное уже позади. В завершение Кармапа сказал: "Вы должны доверять мне так же, как Будде". А мы про себя подумали: "Мы тебе доверяем ещё больше".
 
      Когда мы вышли, на крыше монастыря доктор перевёл нам наши имена. Грех было жаловаться: имя Ханны значило "Могущественный Цветок Лотоса", а моё - "Океан Мудрости". Первая часть имени, "Карма", которая даётся всем, означает принадлежность к линии преемственности Карма Кагью буддизма Алмазного Пути, а также содержит в себе обещание использовать i просветлённую активность на благо всех живых существ. Глубокий смысл прибежища неизмерим, и мы не полностью осознаём его аспекты, пока сами не становимся Буддами. Но если мы принимаем его с мотивацией приносить пользу другим, то всё вокруг сразу наполняется значимостью и способствует нашему развитию. 16-й Гъялва Кармапа, взгляд Махамудры
 
      После этого жизнь обретает вкус постоянного раскрытия новых измерений. Такое прибежище является встречей сочувственной природы истины внутри и снаружи и значит гораздо больше, чем "формальное введение в буддистские практики", как это часто описывается. Принятие прибежища выражает доверие к "Трём Драгоценным и Редким", или "Трём Драгоценностям": Будде, его учению (Дхарме) и стабильным друзьям на пути, бод-хисаттвам (Сангхе). "Будда" - не человек и не бог. Это слово означает состояние полного Просветления, которое в нашу эпоху впервые продемонстрировал молодой принц Шакьямуни 2550 лет назад. Это состояние есть неразрушимая, вневременная сущность каждого, даже если мы этого и не сознаём. Его учение показывает, что относительно, а что абсолютно, и сопровождает ясные наставления активной энергией для их осуществления. Важны также спутники и помощники на пути, - без них большинство, скорее всего, не сдвинулось бы с места. Таким образом, для всех школ буддизма существенную роль играют цель, путь и товарищи на пути. Они приносят сотням миллионов людей то, что нужно для осмысленной и независимой жизни.
 
 
 
       Процессия в монастыре Румтек
 
      Для того чтобы идти, этих трёх аспектов достаточно, но если мы хотим лететь, то нам нужен также учитель. Его состояние осознания - контакт с Буддой для ученика. Он учит тому, что полезно здесь и сейчас, а его деятельность служит разумным примером того, как приносить пользу другим. Тибетцы называют это четвёртое прибежище, неотделимое от быстрого и прямого Алмазного Пути, "Ламой". Он может быть представлен либо как одно целое, либо как единство трёх аспектов. "Лама" здесь означает не прекращающуюся вплоть до наших дней передачу благословения Будды через линию преемственности просветлённых учителей. Многие ощущают это как тепло и радость, как положительную силу, которой легко можно довериться. Далее, "Йидам" - это связь ума с Просветлением. Он является источником особых качеств, как мирских, так и духовных. Здесь ключ к Просветлению - это наша способность отождествляться с формами проявления Будда-ума, будь то мирные, гневные, женские, мужские, одиночные или в союзе. Вне-личностные впечатления, которые закладываются в наше подсознание во время совместной медитации или формального посвящения, действенно связывают нас с мудростью Будд. На самом деле, эти Будда-аспекты, известные благодаря художественным альбомам и музеям, так же реальны, как наш ум. Когда открытое пространство ума свободно играет, в нём возникают такие чистые формы и соответствующие вибрации мантр. Они излучаются из сочувственной сути истины Будд и бодхисаттв, для того чтобы пробуждать свойственный существам потенциал просветления.
      В тибетском буддизме известно и используется несметное множество различных искусных форм, но не стоит пугаться их количества и разнообразия. Они являются чистыми выражениями ума, и суть у них всех одна. Достаточно до конца вникнуть в смысл одной формы, чтобы стать просветлёнными, - так же, как довольно одного блюда, чтобы насытиться, хотя в меню хороших ресторанов выбор весьма широк.
      Делают всё это возможным Защитники, по-тибетски - "Чё-чонг". Они бывают разные и находятся на разных ступенях развития, но в линии Карма Кагью призываются только просветлённые. Это - Будда-энергии, молниеносная сила которых действует на благо всего сущего. Их грозные формы искусно устраняют внутренние блоки и внешние помехи. В этой линии преемственности главным является Чёрный Плащ, великий двурукий Махакала, а все остальные гневные формы активны в его энергополе. Защита необходима, поскольку используемые методы обладают огромной силой. Преобразующий неврозы, а также вредные внешние влияния, на всех уровнях и бесчисленными способами, Алмазный Путь - не лёгкая прогулка. Активизируя глубочайшие слои подсознания, он высвобождает материал, заложенный туда много жизней назад. Начинают всплывать впечатления, которые в обычных условиях не созрели бы до старости, смерти, стадии после смерти и будущих существований. Специально ускоренные таким образом, подобные очищения кармы не очень приятны. Несмотря на усиливающуюся радость и возрастающую свободу, всё же - люди уязвимы, и у них короткая память. Они легко падают духом в случае трудностей, и вот тут-то и нужна энергия мудрости, чтобы сломать и смягчить силу проблем, пропустив лишь те ощущения и события, из которых ученик может извлечь урок. Итак, как бы мы ни называли это четвёртое прибежище - "Лама" или "Лама-Йидам-Чёчонг", значение остаётся тем же. Многие его измерения, однако, становятся яснее, если использовать более длинную формулу. Как уже говорилось, полное значение Прибежища постигается лишь с Просветлением.
 
 
 
 
       Его Святейшество 16-й Гъялва Кармапа
 
 
      Однако сразу же можно почувствовать его сильное позитивное влияние. Оно позволяет как бы "найти собственный центр" и связывает нас с Буддами. Вместе с Прибежищем мы получаем полномочия выполнять медитации, , которые удаляют беспокоящие отпечатки в сознании-хранилище и растворяют много вредной кармы. Благодаря Прибежищу наш ум функционирует лучше, и мы тогда больше делаем для других.
      В Румтеке сентябрьское полнолуние для всех было особенным. Это конец шести недель "йерне" или "уединения сезона дождей", в течение которого особенно монахи и монахини восполняют пробелы в практике прошедшего года и целыми днями медитируют и декламируют тексты. В тот день должны были состояться ритуальные танцы. Уже рано утром мы услышали рычание труб и рёв гобоев и пробежали несколько шагов от гостиницы к монастырю, чтобы посмотреть.
      Во дворе, окружённом кельями, процессия монахов в больших красно-золотых традиционных шапках школы Кагью (они созданы по форме башмака великого йога Миларепы) совершала три церемониальных круга вокруг главного здания. Сегодня монахи надели, конечно же, свои лучшие одеяния - то, что они носят только раз в год, - и всё же не видно было того чопорного сознания собственной важности, которое кошмарно знакомо нам по процессиям на Западе. Они смеялись, иногда шутили и кивали головами друзьям и родственникам, которые съехались отовсюду, чтобы на них поглазеть.
      Казалось, что влияние покоя, который многие ощущают вблизи лам, было глубже и затрагивало всех. Густой дым от горящего можжевельника смешивался с низко ползущими тучами, из которых до сих пор лился почти не прекращающийся дождь, позволявший видеть что-либо лишь фрагментами. Сезон дождей ещё не кончился, и во время танцев он мешал как никогда. Над выровненным прямоугольным плато на холме за монастырём был натянут огромный белый тент с восемью знаками счастья, а в дальней части поля находился тент поменьше, открытый с одной стороны. Отсюда хорошо обозревалось поле, крыша монастыря и, изредка, тибетские горы за долиной. Трижды обойдя вокруг главного здания, процессия стала подниматься туда по ступеням. Учителя-во-площенцы высокого ранга заняли места под маленьким тентом, в то время как все остальные расселись вокруг площадки для танцев. Мы отыскали местечко среди важных особ, чтобы быть как можно ближе к Кармапе, и нам часто удавалось видеть его в профиль или слышать раскатистый смех, который шёл, казалось, из самой глубины его тела и неоднократно раздавался, легко достигая всех. Среди многих великих лам, которых нам удалось повидать, Кармапа уникален в выражении мощной радости Просветления. Это неотделимо от него; его вспышки беспричинного счастья были неодолимы, как силы стихии.
 
      Хотя облака выглядели так, словно вот-вот разразятся дождём, по какой-то причине они этого не делали, и начались танцы -наглядная интерпретация учения Будды. Первое представление было творчеством Шамара Ринпоче. Старший среди молодых во-площенцев, он является излучением Будды Безграничного Света, называемого «Опаме» по-тибетски и «Амитаба» на санскрите. В Японии это известный Амида-Будда, в Китае - Амитофу. Шамар Ринпоче - прекрасный пример того, как внеличностная мудрость может оказывать влияние на выбор генов. Чертами лица он похож на изображения Будды Амитабы, которые появлялись в буддийских культурах в разные времена.
      Пьеса была связана с ощущениями невежественного ума в состоянии, называемом "бардо". "Бардо" означает "промежуточное состояние" между смертью и перерождением, когда сознание уже свободно от старого тела и ещё не прикрепилось к новому. Вплоть до освобождения ум связан собственными проекциями. В результате он воспринимает все происходящие процессы как реальные; какие - обстоятельно объяснено в "Бардо Тхёдол", знаменитой "Тибетской книге мёртвых".
      Посредством символических действий и выразительных масок инсценировка Кюнзига Шамарпы весьма наглядно показывала, как содержимое подсознания созревает после смерти. Как уже упоминалось, когда поступление новых чувственных впечатлений прерывается, неподготовленный ум не оказывается мудрее, чем при жизни тела. Он и после смерти продолжает видеть свои изменяющиеся проекции как реальные, и неизбежным результатом этого являются ненависть или гордость, жадность или ревность, привязанность или тупость. Не более чем за семь недель наиболее сильные из этих чувств придают соответствующую структуру восприятию, и мы оказываемся в одном из шести обусловленных миров. Таким образом, ощущение ада или рая, духов или полубогов, человеческого или животного тела есть не что иное, как накопившиеся действия существ, или их "карма". Эти меняющиеся сны есть наше восприятие жизни и смерти, перехода из одного существования в другое. Одним словом, пьеса показывала, как обусловленные состояния продолжаются, пока ум не осознает свою открытую, ясную и безграничную суть. Тогда бесстрашие, радость и сочувствие не прекращаются никогда, и их сила вне всяких мыслимых пределов.
      Можно было действительно почувствовать, что постановка Кюнзига Шамарпы находит живой отклик у публики. В спектакле превосходно сочетались и практично дополняли друг друга абсолютные и относительные поучения, показывалась тесная взаимосвязь цели и пути. Для материалистов подчёркивались непостоянство и изменчивость всего, для нигилистов - связь причин и следствий. Показывая, как наши благотворные поступки предстают после смерти в дружелюбных белых формах, а негативные действия появляются из пространства в качестве устрашающих чёрных видений, эта пьеса была очень поучительной для незрелых людей, живущих иллюзиями.
      Следующий танец, очень древний, рассказывал о царе, который отдал другим своё богатство, жену и даже глаза - словом, всё, что имел. Он и впрямь был великодушен, но длинные напыщенные монологи нам порядком поднадоели, и вскоре мы порадовались за царицу, что и ей больше не нужно было всё это слушать. Фольклор, конечно же, был занимателен, но наше внимание сосредоточилось на Кармапе и происходящем вокруг него. Он был попросту важнее.
      Днём нам пришлось объяснять то, что мы знали о тибетских практиках, группе итальянцев, с роскошью разъезжающих по экзотическим странам. Странно, какими большими и сильными выглядели даже южные европейцы рядом с тибетцами и непальцами, но бросалась в глаза также наша незрелость и индивидуализм. Впервые я официально объяснял тибетскую религию и культуру западным людям, и это вызвало во мне настоящий всплеск энергии, - я впервые ощутил уверенность и радостное волнение, которые в дальнейшем станут постоянными. Передача сработала, наш глубокий интерес подействовал на них, и они все отправились за благословением к палатке Кармапы. После этого все молчали, и самым чудесным было то удовольствие, с которым Кармапа и другие ламы принимали участие в этом процессе. Было видно, что они стремились навести мосты, хотели, чтобы мы на Западе поняли их. Это открытие пронзило нас как молнией и осталось с нами: ведь это - огромной важности дело, которому стоило посвятить жизнь.
      Когда танцы закончились, а дождь так и не начался, наступила очередь всех остальных, и совершенно спонтанно, ко всеобщему удовольствию, все стали демонстрировать свои таланты - кто в борьбе, кто в пении, кто ещё в чём-нибудь. Меня тоже попросили показать какие-нибудь фокусы. И, хотя в школе, как и большинство моих друзей, во время уроков физкультуры я был занят более интересными вещами, всевозможные сложные прыжки у меня в костях; тибетцы не видели раньше ничего подобного. До них дошли рассказы о нас, которые следовали за нами из Непала, и, так как своей внешностью и поведением я походил на воинов восточного Тибета, меня снова прозвали "кхампа". После этого стало невозможно избежать света рампы, и несколько раз в день мне приходилось без особого восторга становиться гимнастическим снарядом для не очень-то гигиеничных маленьких монахов или демонстрировать крепость своих хорошо смазанных западных мускулов. Этим, конечно, похвастаться было легче всего.
      В паузе между танцами кто-то принёс транзистор, подарок Кармапе от бутанского короля. В 1970 году этот предмет выглядел совершенно "нездешним" в Гималаях. Его хотели починить; как мы ошибочно полагаем, будто тибетцы обладают особыми медитативными способностями, так же и тибетцы ожидают "технического мастерства" от нас.
      Опять пригодился мой швейцарский нож. Все смотрели на разобранный приёмник, как на чудо. Хотя я предпочитал радиоприёмникам и прочим маленьким вещицам детали мотоциклов, всё же отошедший проводок сам прыгнул мне в руку. В один миг всё было исправлено, и, когда радио вновь начало ловить местные грозы, все были поражены. Мы с Ханной тоже были поражены. В тот день в округе не выпало ни капли дождя, хотя в остальной части долины стихия бушевала вовсю. Тучи разразились дождём лишь тогда, когда представление закончилось и все укрылись в домах; вот тут ливень зарядил на несколько часов без остановки. И так повторялось все три дня празднеств: перед началом танцев дождь утихал, а когда они вечером заканчивались, - начинался вновь.
      На третий день вечером, как будто бы совсем невзначай, я спросил у одного монаха, говорящего по-английски, как это может быть. Он же просто ответил: "Исполняющая Желания Драгоценность (Кармапа) не хочет, чтобы дождь шёл во время представлений, и монахи вон там жгут благовония и читают мантры". Это был не последний случай в нашем общении с Кармапой, когда нам хотелось потребовать назад деньги за своё школьное образование. Нашему формальному образованию очень не хватало тех освобождающих измерений, которым учил Кармапа.
 
       Глава десятая
       Дорога в Бутан
 
 
      К
      аждый день в монастырь приходили самые разные люди, нуждающиеся в благословении и совете и желающие получить доступ к вневременному уму Кар-мапы через мощные церемонии короны. Чем более мы очищались и вдохновлялись благодаря близости Кармапы, тем заметнее менялось действие, оказываемое на нас этой церемонией. Сначала это было ощущение сырой силы, что-то физическое, как будто в тебя ударяет молния. Меня сотрясало с головы до ног, и мы оба чувствовали себя как после взрыва, и в то же время были до краёв наполнены блаженством. Постепенно, однако, шоковые переживания стали уступать место более плавным, безграничным и продолжительным. Каждая церемония заново вводила нас в состояния вне времени и пространства, и мы при любой возможности спешили приобщиться к уму Кармапы.
 
      Теперь, когда нам удалось встретиться с Кармапой, совершенно не хотелось покидать его вновь, и у меня возникла отличная идея - стать его водителем. Пройдя школу автомагистралей Европы, я мог водить машины быстро и нешаблонно. В душе мы надеялись, что индийцы не осмелятся выслать из страны шофёра Кармапы.
 
      Обычно иностранцам не разрешается находиться в Сиккиме дольше нескольких дней, так как этот район легко досягаем для китайских войск в Тибете. Выискивая различные возможности продлить своё пребывание здесь, мы, в то же время, обнаружили, что наша потребность в непосредственном присутствии Кармапы постепенно уменьшается. Его силовое поле так ясно ощуща-лось повсюду, что мы стали менее настойчивыми в своих попытках оставаться с ним всё время. С нескончаемым потоком людей, которые нуждались в его внимании, у Кармапы, конечно, хватало дел. Он проявлял безмерную доброту, отвечая на вопросы каждого, разрешая проблемы людей, выполняя их пожелания.
       Кармана в своей комнате в Румтеке
 
      При этом он не уходил от ситуаций, которые другие списали бы как безнадёжные. Видя на много жизней назад, в прошлое, и вперёд, в будущее, он явно создавал связи, которые пришли бы в действие в нужный момент.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16