Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Восемь

ModernLib.Net / Исторические приключения / Нэвилл Кэтрин / Восемь - Чтение (стр. 39)
Автор: Нэвилл Кэтрин
Жанр: Исторические приключения

 

 


— Я знаю, ты не хочешь даже слышать о государственных делах, — с отвращением сказал Павел. — Однако изволь проявлять хоть какой-то интерес. Кроме всего прочего, эта империя когда-нибудь станет твоей. Все, что я делаю сегодня, тебе предстоит делать завтра. Я позвал тебя, чтобы кое-чем поделиться наедине, тем, что может изменить будущее России. —Он сделал эффектную паузу. — Я решил подписать договор с Англией.

— Но, отец, вы же ненавидите британцев! — удивился Александр.

— Да, я их презираю, — ответил Павел. — Однако у меня нет выбора. Франция не успокоилась, разбив Австрийскую империю, она расширяет свои границы за счет каждого соседнего с ней государства и уничтожает в завоеванных странах половину населения, чтобы остальные смирились. А теперь она отправила своего кровожадного генерала Бонапарта на Мальту и в Египет!

Он ударил плеткой по столу, его лицо потемнело. Александр промолчал.

— Я — избранный магистр Мальтийского ордена! — воскликнул Павел, касаясь золотого ордена, висевшего на темной ленте у него на груди. — Я ношу восьмиконечную звезду — Мальтийский крест! Этот остров принадлежит мне! Веками мы стремились заполучить незамерзающий порт, и теперь Мальта почти у нас в руках. Пока туда не явится этот французский убийца с сорока тысячами наемников.

Павел посмотрел на Александра, словно ожидая чего-то от него.

— Почему французский генерал пытается захватить государство, которое было занозой в боку Оттоманской империи в течение добрых трех столетий? — спросил Александр.

Он удивился про себя, чем отцу не угодил подобный ход. Это только отвлечет турок-мусульман, с которыми его бабка два десятка лет вела войны за контроль над Константинополем и Черным морем.

— Разве ты не понимаешь, чего он добивается, этот Бонапарт? — прошептал Павел, нервно потирая руки.

Александр покачал головой.

— Вы думаете, англичане лучше? — спросил он. — Мой учитель Лагарп36 называл Англию коварным Альбионом…

— При чем тут это! — закричал Павел. — Как всегда, ты смешиваешь воедино политику и поэзию, оказывая этим плохую услугу и той и другой. Я знаю, почему этот проклятый Бонапарт отправился в Египет, неважно, для чего он потребовал денег у этих глупцов из Директории, неважно, сколько десятков тысяч солдат он положит там! Чтобы восстановить мощь Блистательной Порты? Чтобы уничтожить мамелюков? Чепуха! Все это — прикрытие.

Александр хранил внешнее равнодушие, однако на самом деле ловил каждое слово отца. Павел с жаром продолжал:

— Запомни мои слова: он не остановится на Египте. Он двинется в Сирию, Ассирию, Финикию и Вавилон — в те земли, о которых всегда мечтала моя мать. Она даже назвала тебя Александром, а твоего брата Константином, чтобы это принесло вам удачу.

Павел остановился и оглядел комнату, его взгляд упал на шпалеру, на которой была изображена сцена охоты: раненый олень, истекающий кровью, утыканный стрелами, пытается скрыться в лесу от преследующих его охотников и псов. С ледяной улыбкой Павел снова повернулся к Александру.

— Этому Бонапарту не нужны земли, он жаждет власти! Он взял с собой столько же ученых, сколько и солдат: математика Монжа, химика Бертолле, физика Фурье… Он опустошил Политехническую школу и Национальный институт! Зачем, спрашиваю я тебя, если все, к чему он стремится, — это завоевания?

— Что вы имеете в виду? — прошептал Александр, начиная понимать, к чему клонит отец.

— Там скрыта тайна шахмат Монглана! — прошипел Павел. Лицо его превратилось в маску страха и ненависти. — Вот что ему нужно!

— Но, отец…— начал Александр, очень осторожно подбирая слова. — Вы, конечно, не верите в эти старые мифы? Кроме всего прочего, аббатиса Монглана сама…

— Конечно, я верю в них! — заорал Павел. Его лицо потемнело, он понизил голос и истерически зашептал: — У меня У самого есть одна фигура. — Его пальцы сжались в кулаки, он уронил плетку на пол. — И где-то здесь спрятаны другие! Я знаю! Однако даже два года, проведенные в ропшинской тюрьме, не развязали язык этой женщине. Сфинкс, а не женщина. Но однажды она сломается, и когда это произойдет…

Александр пропустил мимо ушей почти все, что еще долго говорил отец о французах, британцах, о своих планах относительно Мальты и этого коварного Бонапарта, которого он собирался уничтожить. К сожалению, вряд ли российскому императору удалось бы осуществить эти угрозы, поскольку — Александр знал это наверняка — войска Павла презирали его и ненавидели, как дети ненавидят тирана-учителя.

Александр выразил восхищение блестящей стратегией Павла в политике, извинился и покинул покои отца. Итак, аббатису содержат в ропшинской тюрьме, думал он, шагая по залам Зимнего дворца. Бонапарт высадился в Египте с целой когортой ученых. У Павла есть одна из фигур шахмат Монглана. День прошел не без пользы. Наконец все сошлось.

Примерно через полчаса Александр добрался до конюшен Зимнего дворца, расположенных в дальнем его конце, во флигеле, огромном, как зеркальный зал в Версале. Там стоял тяжелый дух животных и навоза. Александр шел между стойл, по устланному соломой полу, из-под ног у него вылетали цыплята и разбегались свиньи. Розовощекие слуги, одетые в безрукавки и белые передники, в сапогах на толстой подошве, оборачивались, чтобы взглянуть на молодого царевича, который шагал мимо них, улыбаясь каждому. Его красивое лицо, вьющиеся каштановые волосы и блестящие глаза напоминали им молодую царицу Екатерину, его бабку, когда она, нарядившись в гвардейский мундир, отправлялась кататься верхом по заснеженным улицам.

Они хотели, чтобы этот юноша был их царем. Как раз те его черты, которые так раздражали Павла, — молчаливость и загадочность, тайна, которую таили его серо-голубые глаза, — находили отклик в их славянских душах.

Александр велел конюху оседлать ему лошадь, сел верхом и поехал прочь. Слуги и грумы стояли и смотрели на него. Они всегда смотрели на него. Они знали, что время близится. Он был тем, кого они ждали, тем, кого предсказывали еще со времен Петра Великого. Молчаливый, таинственный Александр, избранный не для того, чтобы вывести их из тьмы невежества, но для того, чтобы спуститься туда вместе с ними. И стать душой России.

Находясь среди слуг и крестьян, Александр всегда испытывал неловкость. Они словно считали его святым и заставляли исполнять эту роль.

Это было опасно. Павел ревниво охранял свой трон, он слишком долго дожидался коронации. Теперь, когда он заполучил власть в свои руки, он лелеял ее, использовал ее и злоупотреблял ею. Власть была для него любовницей, желанной, но непокорной.

Александр проехал по мосту через Неву, миновал рынки, и только когда выехал на просторы сырых осенних полей, послал своего могучего белого скакуна в галоп.

Несколько часов он ехал по лесу, усыпанному желтыми листьями, словно лузгой. Со стороны казалось, что юный царевич движется совершенно бесцельно. Наконец в тихом уголке леса он спустился в тихую лощину, где в переплетении черных ветвей и золотых листьев прятались очертания старой избы, крытой дранкой. Он осторожно спешился и повел лошадь под уздцы.

Держа в руках поводья, Александр двигался по мягкой лесной подстилке. Высокого и стройного царевича, одетого в черный мундир, облегающие белые лосины и черные сапоги, можно было принять за простого солдата, блуждающего по лесу. С ветвей деревьев капала вода. Он смахнул капли со своих золотых эполет, вынул из ножен саблю и осторожно потрогал лезвие, словно проверяя его остроту. Потом посмотрел на домик, где стояли две привязанные лошади.

Александр огляделся по сторонам. Три раза прокуковала кукушка — и больше ничего. В лесу раздавались только звуки воды, капающей с ветвей. Он бросил поводья и вошел в дом.

Дверь со скрипом открылась. Внутри царил мрак. Его глаза еще не привыкли к темноте, но он чувствовал запах земляного пола и свечей, которые недавно потушили. В хижине раздался какой-то шорох. Сердце Александра забилось.

— Вы здесь? — прошептал он.

В темноте вспыхнул маленький огонек, пахнуло запахом горящей соломы, и через мгновение загорелась свеча. При ее свете Александр разглядел красивое лицо, яркое сияние рыжих волос и блестящие зеленые глаза, которые смотрели прямо на него.

— Удачно? — спросила Мирей едва слышно.

— Да, она в ропшинской тюрьме, — ответил Александр тоже шепотом, хотя на несколько километров вокруг не было ни одной живой души. — Я могу отвезти вас туда. Да, еще… У него есть одна фигура, как вы и опасались.

— А остальные? — спокойно спросила Мирей. Ее зеленые глаза кружили Александру голову.

— Больше я ничего не смог узнать, не вызывая его подозрений. Чудо, что он рассказал хотя бы об этом. Да, и еще. Кажется, французская экспедиция в Египет — нечто большее, чем мы полагали. Возможно, прикрытие. Генерал Бонапарт взял с собой много ученых.

— Ученых? — быстро сказала Мирей.

— Математиков, физиков, химиков,—подтвердил Александр.

Мирей оглянулась на темный угол избы. В то же мгновение из тени выступил высокий человек в черном балахоне до пят. В лице его было что-то от хищной птицы. Мужчина держал за руку маленького мальчика лет пяти, который улыбнулся при виде Александра. Светлейший князь улыбнулся ему в ответ.

— Ты слышал? — спросила Мирей Шахина. Тот молча кивнул.

— Наполеон отправился в Египет, и вовсе не по моей просьбе. Что он делает там? Как много он узнал? Я хочу, чтобы он вернулся во Францию. Если ты отправишься в путь прямо сейчас, как скоро ты доберешься до него?

— Возможно, он в Александрии, а может быть, в Каире, — сказал Шахин. — Если я поеду через Оттоманскую империю, то через две луны доберусь до него. Я должен взять с собой аль-Калима, чтобы турки увидели, что это пророк, тогда Порта разрешит мне проехать и проводит к сыну Летиции Буо-напарте.

Александр смотрел на них в удивлении.

— Вы говорите о генерале Бонапарте, как будто знаете его, — сказал он Мирей.

— Он корсиканец, — резко ответила она. — Вы говорите по-французски гораздо лучше его. У нас нет времени. Отвезите меня в Ропшу, пока не поздно.

Александр повернулся к двери, помог Мирей надеть плащ, затем заметил маленького Шарло, который коснулся его локтя.

— Аль-Калим хочет что-то сказать вам, ваше высочество, — произнес Шахин, показывая на Шарло.

Александр посмотрел на ребенка с улыбкой.

— Скоро ты станешь великим правителем, — сказал Шарло тонким детским голоском.

Александр все еще улыбался, однако улыбка исчезла с его лица при следующих словах мальчика.

— На твоих руках будет меньше крови, чем на руках твоей бабки, но запятнаешь ты их так же, как когда-то она. Человек, которым ты восхищаешься, тебя предаст — я вижу холодную зиму и большой огонь. Ты помог моей матери. Поэтому предатель не сможет убить тебя, и ты будешь царствовать двадцать пять лет…

— Шарло, достаточно! — прошипела Мирей, схватив ребенка за руку и бросив в сторону Шахина негодующий взгляд.

Александр стоял, не в силах пошевелиться, его охватил холод.

— Этот ребенок имеет дар предвидения! — прошептал он.

— Вот пусть и использует его с толком, — фыркнула Мирей, — а не гадает о судьбах, словно старая ведьма на картах

Таро.

Подхватив Шарло, она ринулась к двери, оставив царевича в полной растерянности. Когда он повернулся и посмотрел непроницаемые глаза Шахина, до него донесся голос мальчика.

— Простите, маман, — говорил он. — Я забыл. Честное слово, я больше не буду.

По сравнению с тюрьмой в Ропше Бастилия казалась дворцом. Холодная, сырая, без единого окна, через которое мог бы проникнуть хоть лучик света, ропшинская темница была казематом, где не было место надежде. Аббатиса провела здесь два года и сумела остаться в живых, питаясь похлебкой, которая была чуть лучше свиного пойла, и отвратительной на вкус водой. И все эти два года Мирей пыталась разыскать ее.

Александр провел их в тюрьму и поговорил со стражниками, которые любили царевича куда больше, чем Павла, и готовы были сделать все, о чем он просил. Держа Шарло за руку, Мирей шагала по темным коридорам следом за стражником с фонарем. Шахин и Александр замыкали маленькую процессию.

Камера, в которой содержали аббатису, находилась глубоко в недрах тюрьмы, это была тесная нора за тяжелой железной дверью. Сердце Мирей сдавила холодная рука страха. Стражник пропустил ее, и Мирей вошла в камеру. Старая женщина лежала без движения, словно марионетка с оборванными ниточками, при бледном свете фонаря ее морщинистая кожа была желтой, как опавший сухой лист. Мирей упала на колени рядом с топчаном и обняла настоятельницу, затем приподняла ее, пытаясь посадить. Аббатиса оказалась легкой как перышко. Казалось, от малейшего прикосновения она может обратиться в пыль.

Шарло подошел ближе и взял узницу за морщинистую руку своей маленькой ручонкой.

— Маман, — прошептал он. — Эта женщина очень больна. Она хочет, чтобы мы забрали ее отсюда перед тем, как она умрет…

Мирей взглянула на него, затем посмотрела на Александра, который стоял позади нее.

— Посмотрим, что мне удастся сделать, — сказал царевич. Вместе со стражником он вышел из камеры. Щахин встал

рядом с топчаном. Собрав все силы, аббатиса попыталась открыть глаза, однако ей это не удалось. Мирей наклонила голову, чтобы уловить ее дыхание, и почувствовала, как из глаз полились горячие слезы, обжигая ей горло. Шарло положил руку ей на плечо.

— Она что-то хочет сказать, — тихонько шепнул он матери. — Я слышу ее мысли… Она не хочет, чтобы ее похоронили чужие люди… Матушка, — прошептал он, — что-то находится под ее одеждой! Что-то, что нам следует забрать, она хочет, чтобы мы забрали это.

— Боже милостивый! — пробормотала Мирей, когда Александр вернулся в камеру.

— Пойдемте, заберем ее отсюда, пока стражник не передумал, — резко произнес он.

Шахин наклонился над аббатисой и без усилий поднял ее. Вся четверка заторопилась выйти прочь из тюрьмы по длинному подземному коридору. Наконец они вышли на свет и очутились неподалеку от того места, где оставили лошадей. Шахин, одной рукой держа аббатису, легко вскочил в седло и направился в лес следом за остальными.

Отъехав достаточно далеко, чтобы можно было не опасаться чужих глаз и ушей, они остановили лошадей и спешились. Александр взял аббатису на руки. Мирей расстелила на земле свой плащ, на который и уложили умирающую женщину. Хотя глаза аббатисы все еще были закрыты, она попыталась заговорить. Александр принес в ладонях воды из ручья, однако она была слишком слаба, чтобы пить.

— Я знала…— произнесла старая женщина хриплым срывающимся голосом.

— Вы знали, что я приду за вами, — сказала Мирей, пытаясь унять дрожь, в то время как аббатиса снова попыталась заговорить. — Боюсь только, что я опоздала. Мой дорогой друг, вы покинете этот мир, как подобает христианке. Я сама исповедую вас, поскольку никого другого здесь нет.

По лицу Мирей текли слезы, когда она встала перед аббатисой на колени и взяла ее за руку. Шарло тоже опустился на колени и коснулся руками одеяния аббатисы.

— Мама, это здесь, в ее одежде, между подкладкой и тканью! — воскликнул он.

Шахин подошел ближе и достал острый нож, чтобы разрезать ткань. Мирей остановила его, тронув за руку, и в этот миг аббатиса снова открыла глаза и зашептала.

— Шахин, — произнесла она, на ее лице показалась широкая улыбка, и она попыталась поднять руку, чтобы коснуться его. — Ты наконец нашел своего пророка. Я скоро свижусь с твоим Аллахом… Совсем скоро. Я передам… твою любовь…

Ее рука бессильно упала, глаза закрылись. Мирей расплакалась, но губы аббатисы еще двигались. Шарло склонился к ней и прижался своими губами к ее лбу.

— Не разрезай… одежду…— прошептала она и затихла.

Шахин и Александр неподвижно стояли под деревьями, а Мирей бросилась на тело аббатисы и зарыдала. Через некоторое время Шарло попытался оттащить свою мать. Маленькими ручонками он приподнял одежду аббатисы. На подкладке была нарисована шахматная доска. Рисунок аббатиса делала уже в тюрьме, используя вместо чернил собственную кровь, от времени линии стали коричневыми и блеклыми. В каждую клетку был тщательно вписан символ. Шарло взглянул на Шахина, тот дал ему нож. Мальчик осторожно разрезал нитки, которыми покров был пришит к одежде. Там, под тканью с нарисованной на ней шахматной доской, оказался темно-синий покров, расшитый драгоценными камнями.

Париж, январь 1799 года

Шарль Морис Талейран вышел из здания Директории и, прихрамывая, спустился по каменным ступеням к ожидавшей его карете. У него выдался тяжелый день: пять членов Директории обвинили его в том, что он якобы получил от американской делегации солидную мзду. Гордость не позволяла Талейрану оправдываться или приносить извинения, а память о нищете была слишком свежа, чтобы признаться в своих грехах и вернуть деньги. Пока члены Директории с пеной у рта осыпали его обвинениями, он хранил ледяное молчание, а когда они иссякли, покинул Директорию, так и не проронив ни единого слова.

Спустившись со ступеней, он тяжело похромал по булыжной мостовой двора к своей карете. Сегодня он поужинает в одиночестве, откроет бутылку старого вина с острова Мадейра и примет горячую ванну. Это было единственным, о чем он мечтал, когда его возница, заметив хозяина, бросился к карете. Талейран отмахнулся от него и сам открыл дверцу. Когда он опустился на сиденье, что-то зашуршало в темноте просторной кареты. Талейран настороженно выпрямился.

— Не бойся, — произнес мягкий женский голос, от которого по его спине пробежал холодок.

Рука в перчатке коснулась его. Когда карета тронулась, свет уличного фонаря на миг выхватил из темноты прекрасную кремовую кожу и огненно-рыжие волосы.

— Мирей! — воскликнул Талейран, но она приложила пальчик к его губам.

Совершенно потеряв голову, он опустил перед ней на колени и принялся покрывать поцелуями ее лицо и ерошить волосы, бормоча тысячи разных вещей. Ему казалось, что рассудок вот-вот покинет его.

— Если бы ты знала, как долго я разыскивал тебя, не только здесь, но и в каждой стране, куда забрасывала меня судьба. Как ты могла так долго не давать о себе знать, ни одного слова, ни намека? Я не находил себе места от страха за тебя…

Мирей заставила его замолчать, прижавшись губами к его губам, а он утопал в аромате ее тела. Талейран выплакивал все свои слезы, которые не мог выплакать за семь лет, и ловил губами слезинки, катившиеся по ее щекам. Они сжимали друг друга в объятиях, словно заблудившиеся дети.

Под покровом ночи они вошли в его дом через французские окна, которые выходили на лужайку. Не останавливаясь, чтобы закрыть их или зажечь свет, Талейран поднял Мирей на руки и понес к дивану, ее длинные волосы струились по его рукам. Не произнося ни слова, он раздел ее, накрыл ее тело своим и потерялся в тепле плоти и шелке волос.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Эти слова впервые слетели с его губ.

— Твоя любовь дала нам ребенка, — прошептала Мирей, глядя на него при свете луны, который струился в открытые окна.

Талейрану казалось, что его сердце сейчас разорвется.

— У нас будет еще один, — сказал он, и страсть закружила их в неистовом вихре.


— Я закопал их, — сказал Талейран, когда они сидели за столом в гостиной, смежной с его спальней. — В Зеленых горах Америки, хотя Куртье, надо отдать ему должное, отговаривал меня от этого. У него было больше веры, чем у меня. Он верил, что ты жива.

Талейран улыбнулся Мирей, которая сидела рядом с распущенными волосами, одетая в его халат. Она была такой красивой, что ему захотелось снова любить ее. Однако между ними сидел Куртье и мял в руках салфетку, прислушиваясь к их беседе.

— Куртье, — произнес Талейран, стараясь скрыть бушующие в нем чувства, — оказывается, у меня есть ребенок, сын. Мирей назвала его Шарло, в мою честь. — Он повернулся к своей возлюбленной. — Когда я смогу увидеть это маленькое чудо?

— Скоро, — ответила она. — Он отправился в Египет, туда, где сейчас генерал Бонапарт. Насколько хорошо ты знаешь Наполеона?

— Это я и убедил его отправиться туда, или, по крайней мере, мне так кажется. — Морис быстро пересказал их разговор с Наполеоном и Давидом. — Вот как мне удалось узнать, что ты, возможно, жива и у тебя есть ребенок, — сказал он. — Давид рассказал мне о Марате.

Талейран мрачно посмотрел на Мирей, но та покачала головой, как будто отгоняя воспоминания.

— Есть еще кое-что, что тебе следует знать, — медленно произнес Талейран, встретившись глазами с Куртье. — Есть женщина, ее имя Кэтрин Гранд, Она тоже разыскивает шахматы Монглана. Давид сказал мне, что Робеспьер называл ее белой королевой…

Услышав эти слова, Мирей смертельно побледнела. Ее рука стиснула нож для масла так, что едва не сломала его. Какое-то время молодая женщина не могла сказать ни слова. Ее губы так сильно побелели, что Куртье потянулся налить ей шампанского, чтобы привести в чувство. Мирей взглянула на Та лейрана и прошептала:

— Где она теперь?

Какое-то время Талейран изучал свою тарелку, затем посмотрел прямо ей в глаза.

— Если бы я не обнаружил тебя вчера вечером в моей карете, — медленно произнес он, — она была бы в моей постели.

Они сидели, не говоря друг другу ни слова. Куртье смотрел в стол, глаза Талейрана пристально изучали Мирей. Она положила нож, встала и подошла к окну. Он тоже поднялся, подошел к ней и положил руки ей на плечи.

— У меня было много женщин, — пробормотал он ей в волосы. — Я думал, ты умерла. И потом, когда узнал, что ты жива, они были тоже… Если бы ты увидела ее, ты бы поняла меня.

— Я видела ее, — произнесла Мирей ровным голосом. Она повернулась, чтобы взглянуть ему в глаза. — Эта женщина стоит за всем этим. У нее есть восемь фигур…

— Семь, — поправил ее Талейран. — Восьмая — у меня. Мирей посмотрела на него в изумлении.

— Мы закопали ее в лесу вместе с остальными, — сказал он. — Но, Мирей, я все-таки правильно сделал, что спрятал их. Это оградит нас от соблазна и дальше идти по этой страшной дороге. Когда-то я тоже мечтал заполучить шахматы Монглана. Я играл с тобой и Валентиной в надежде завоевать ваше доверие. Но вышло так, что вы завоевали мою любовь…— Он обнял Мирей за плечи, не зная, какие мысли тревожат ее. — Я люблю тебя, поверь, — произнес он. — К чему погружаться в пучину ненависти? Не слишком ли дорого мы уже заплатили за эту игру?

— Слишком дорого, — сказала Мирей, ее лицо было похоже на маску, когда она посмотрела на него. — Слишком дорого, чтобы простить и забыть. Эта женщина хладнокровно убила пятерых монахинь. Это она стояла за Маратом и Робеспьером, это по ее наущению казнили Валентину. Ты забыл, что мою кузину убили у меня на глазах, зарезали, как скотину! — Ее глаза сверкали, словно она была опоена наркотическим зельем. — Они все умерли у меня на глазах: Валентина, аббатиса, Марат. Шарлотта Корде отдала свою жизнь взамен моей! Злодеяния Кэтрин Гранд не должны остаться безнаказанными. Говорю тебе, я получу эти фигуры любой ценой!

Талейран сделал шаг назад и посмотрел на нее. В его глазах стояли слезы. Он и не заметил, как Куртье поднялся, подошел к хозяину и положил руку ему на плечо.

— Монсеньор, она права, — мягко сказал он. — Не имеет значения, как долго еще мы не будем счастливы, не имеет значения, как вам хочется закрыть глаза и не видеть всего этго, — эта игра не закончится до тех пор, пока не будут собраны вместе все ее части. Вы знаете об этом не меньше меня. дам Гранд необходимо остановить.

— Неужели недостаточно крови было пролито? — спроси Талейран.

— Я больше не жажду мести, — сказала Мирей, у которой, пока Талейран рассказывал ей, где закопал фигуры, стояло перед глазами ужасное лицо Марата. — Мне нужны фигуры — Игра должна закончиться.

— Она отдала мне одну из своих фигур, — сказал Морис — С остальными она не расстанется ни за что, даже под угрозой насилия.

— Если ты женишься на ней, — сказала Мирей, — по французскому закону все ее имущество станет твоим. Она будет принадлежать тебе.

— Женишься! — воскликнул Талейран, отшатнувшись от нее. — Но я люблю тебя! Кроме того, я епископ католической церкви. Признает это святейший престол или нет, но я подчиняюсь законам Рима, а не французским.

Куртье робко кашлянул.

— Монсеньор может получить дозволение Папы, — вежливо произнес он. — По-моему, прецеденты были.

— Куртье, пожалуйста, не забывай, кому ты служишь, — фыркнул Талейран, — Это не обсуждается. Кроме того, после всего, что ты рассказала об этой женщине, как ты вообще можешь предлагать мне такое? Из-за каких-то семи жалких фигур ты хочешь продать мою душу!

— Чтобы закончить эту Игру раз и навсегда, — произнесла Мирей, в глазах которой горело темное пламя, — я бы продала свою собственную.

Каир, Египет, февраль 1799 года

Шахин слез со своего верблюда возле великих пирамид Гизы и помог Шарло спуститься на землю. Теперь, когда они прибыли в Египет, ему хотелось показать мальчику эти священные места. Шахин наблюдал, как Шарло вскарабкался на

постамент сфинкса и начал забираться на его огромную лапу. Затем он слез с нее и побежал по песку. Его черные одежды развевались на ветру.

— Это сфинкс, — сказал Шахин Шарло, когда тот подбежал к нему.

Рыжеволосый мальчуган, которому едва исполнилось шесть лет, говорил на арабском и на языке кабилов не хуже, чем на родном французском, так что Шахин мог свободно общаться с ним.

— Древняя и таинственная фигура с торсом и головой женщины и телом льва. Он находится между созвездиями Льва и Девы, там, где проходит солнце во время осеннего равноденствия.

— Если это женщина, — сказал Шарло, глядя на гигантскую фигуру, возвышавшуюся над его головой, — почему у нее борода?

— Она — великая королева, царица ночи, — ответил Шахин. — Ее планета — Меркурий, бог врачевания. Борода означает ее великое могущество.

— Моя матушка тоже великая королева, ты сам говорил, — сказал мальчик. — Но у нее нет бороды.

— Возможно, она просто не хочет, чтобы все видели ее могущество, — сказал Шахин.

Они посмотрели на простирающиеся перед ними пески. На некотором расстоянии виднелось множество палаток — Шахин и маленький пророк приехали сюда именно оттуда. Вокруг возвышались гигантские пирамиды, освещенные солнцем, они напоминали детские игрушки, забытые в пустынной долине. Шарло посмотрел на Шахина большими синими глазами.

— Кто оставил их здесь? — спросил он.

— Множество королей много тысяч лет назад, — ответил Шахин. — Эти короли были великими жрецами. На арабском их называют «кахин», «те, кто знает будущее». Среди финикийцев, вавилонян, кабиру — людей, которых ты называешь евреями, — эти жрецы зовутся «кохен». На языке кабилов мы называем их «кахуна».

— Они были такие же, как я? — спросил Шарло, когда Шахин помог ему спуститься с львиной лапы, на которой они сидели.

Со стороны лагеря приближалась группа всадников, их лошади поднимали облака пыли в солнечных лучах.

— Нет, — спокойно сказал Шахин. — Ты не просто кахуна. Ты — нечто большее.

Всадники остановили коней. Молодой человек, ехавший впереди, соскочил на землю и, снимая на ходу перчатки, направился к ним. Длинные каштановые волосы падали ему на плечи. Он встал перед маленьким Шарло на одно колено, а другие всадники в это время спешивались.

— Вот ты где, — произнес молодой человек.

На нем были облегающие лосины и мундир французской армии.

— Дитя Мирей! Позвольте представиться, молодой человек: я генерал Бонапарт, близкий друг вашей матушки. Однако почему она не приехала вместе с тобой? В лагере сказали, что ты был один, когда разыскивал меня.

Наполеон взъерошил рыжие кудри Шарло, затем засунул перчатки за пазуху мундира, встал и поклонился Шахину.

— Вы, должно быть, Шахин, — сказал он, не ожидая ответа ребенка. — Моя бабушка Анджела Мария ди Пьетра-Сантос часто рассказывала о вас как о великом человеке. Это она отправила мать этого ребенка к вам в пустыню. Это было примерно пять лет назад…

Шахин спокойно откинул вуаль, закрывавшую нижнюю часть его лица.

— У аль-Калима для тебя важные новости, — негромко произнес он. — Они только для твоих ушей.

— Пошли, пошли, — сказал Наполеон, махнув рукой своим людям. — Это мои офицеры. На рассвете мы отправляемся в Сирию, нам предстоит тяжелый переход. Какие бы известия вы ни принесли, это подождет до вечера. Я приглашаю вас быть моими гостями на обеде во дворце бея.

Он повернулся, чтобы уйти, но Шарло взял его за руку.

— Эта кампания обречена, — произнес маленький мальчик.

Наполеон повернулся к нему в изумлении, но Шарло еще не закончил.

— Я вижу голод и жажду. Много людей погибнет, и ничего не будет завоевано. Вы должны немедленно отбыть во Францию. Там вы станете великим вождем. У вас будет самая большая власть на земле. Однако так будет продолжаться только пятнадцать лет. Затем все закончится…

Наполеон вырвал свою руку, его офицеры, стоявшие неподалеку от них, почувствовали себя неловко. Затем молодой генерал откинул голову и расхохотался.

— Говорят, тебя называют маленьким пророком, — сказал он, смеясь над Шарло. — В лагере говорили, ты рассказывал солдатам разные вещи — как много у них будет детей, в каких сражениях они стяжают славу или же встретят свою смерть. Хотелось бы мне, чтобы все это было правдой. Если бы генералы были провидцами, они сумели бы избежать многих поражений.

— Когда-то на земле жил полководец, который был пророком, — мягко произнес Шахин. — Его звали Мухаммед.

— Я тоже читал Коран, мой друг, — ответил Наполеон, все еще улыбаясь. — Однако он сражался во славу своего бога. А мы, бедные французы, сражаемся лишь во славу Франции.

— Тот, кто стремится к собственной славе, должен остерегаться, — сказал Шарло.

Наполеон услышал, как зашептались за его спиной офицеры, когда он посмотрел на мальчика. Улыбка исчезла с его лица, которое потемнело от еле сдерживаемых чувств.

— Я не потерплю оскорблений от мальчишки! — прошипел он себе под нос. Затем, уже громче, добавил: — Сомневаюсь, что моя слава будет гореть так ярко, как ты думаешь, мой юный друг, или сгорит так быстро. На рассвете я отправляюсь в поход на Синай, и только приказ моего правительства заставит меня вернуться во Францию.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43