Современная электронная библиотека ModernLib.Net

За чистое небо (Сборник)

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Неизвестен Автор / За чистое небо (Сборник) - Чтение (стр. 4)
Автор: Неизвестен Автор
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


      Таких полетов у Дончука было немало.
      - В результате успешной воздушной разведки тыловых аэродромов врага, в которой основная заслуга принадлежит лично В. И. Дончуку, - вспоминает генерал И. М. Соколов, - воздушной армии удалось за короткий срок уничтожить на этих аэродромах 145 и повредить 12 вражеских самолетов.
      За успешную разведку аэродромов в глубоком тылу противника В. И. Дончук весной 1944 года был награжден первым орденом Красного Знамени, а летом - вторым. Ему было присвоено воинское звание "гвардии майор". Правительственных наград были также удостоены и многие другие воины 108-й отдельной разведывательной авиаэскадрильи.
      7 октября Карельский фронт начал операцию по завершению разгрома врага в Советском Заполярье. Особенно тяжелые и кровопролитные бои завязались в районе Киркенеса. Воздушные разведчики часто летали в этот район. Не раз летал туда и Дончук.
      На пути к последнему узлу обороны противника было несколько сильно укрепленных высот. В скальных расщелинах были тщательно укрыты крупнокалиберные пулеметы. Фашисты имели здесь и очень сильную противовоздушную оборону.
      - Я сам однажды решил лететь туда, чтобы увидеть все своими глазами, во всем убедиться самому, - вспоминает генерал И. М. Соколов. - Но не прошел. Пришлось вернуться, так как самолет был сильно поврежден. Но я-то мог вернуться, а воздушный разведчик нет. Он обязан был привезти командованию необходимые сведения о противнике. Поэтому каждый полет на разведку в район Киркенеса был подвигом.
      20 октября Василию Ивановичу позвонил по телефону генерал Туркель, который координировал действия авиации фронта и Северного Морского Флота:
      - Завтра необходимо послать разведчика в район Киркенеса, - сказал он. - Задание чрезвычайной важности. Сегодня у вас будет представитель разведывательного управления. Он все подробно расскажет. Прошу иметь в виду, что от результатов разведки зависит успех предстоящего штурма Киркенеса, жизнь тысяч советских воинов.
      - Задание будет выполнено, товарищ генерал, - спокойно и уверенно ответил Дончук.
      После этого разговора Василий Иванович пригласил к себе весь экипаж и слово в слово передал все, что сказал ему генерал.
      - Ну что ж, командир! Бывали у нас всякие задания. Выполняли, спокойно сказал Николай Абрамов. - Выполним и это.
      Штурмана в один голос поддержали стрелок Василий Кожухов и радист Афанасий Сергеев.
      - Вот и ладно, - удовлетворенно подвел итог Дончук. - Часа через полтора соберемся: приедет представитель разведывательного управления. А вечерком всех прошу ко мне, потолкуем, как и что. Да и жена просила зайти.
      Собравшись у командира, члены экипажа долго и обстоятельно обсуждали план выполнения полученного задания. Они старательно все высчитали и вымерили по карте, прикинули возможные варианты полета. Потом поужинали, сердечно и дружно поблагодарили Ларису Филипповну за приятный вечер и разошлись: предстоял трудный полет - надо было как следует выспаться.
      Наступило утро 21 октября. Оно неожиданно выдалось тихим и солнечным.
      - Ну и что же, что солнце?! - успокаивает Василий Иванович жену. Солнце нам тоже иногда хорошо помогает.
      Подходят Абрамов, Кожухов и Сергеев, здороваются, что-то говорят о безоблачном небе, шутят и направляются на аэродром. Навстречу идет Костя Шемякин. Докладывает командиру. Самолет, как всегда у него, к полету готов. Василий Иванович останавливается, говорит Ларисе привычные слова:
      - Все будет в порядке. Я скоренько вернусь. Ты только не волнуйся, торопливо прощается и бежит догонять товарищей.
      Через несколько минут "бостон" взлетает и, сделав прощальный круг над аэродромом и поселком, исчезает в небе.
      ...Первый раз экипаж вышел на связь уже в районе Киркенеса, доложив о скоплении войск на основном направлении предстоящего штурма.
      - Как обстановка в воздухе? - спрашивают с командного пункта.
      - Огонька хватает, - спокойно ответил Сергеев. - Кругом разрывы. Нас туда-сюда пошвыривает, но пока терпимо.
      Второй раз экипаж доложил, что в фиорде разгружается вражеский транспорт. Потом последовали сообщения о других транспортах с войсками, о движении частей по шоссейной дороге...
      Штурман, радист и командир по очереди докладывают результаты своих наблюдений. Сведения очень важные, и хотя почти все время работают фотоаппараты, Дончук, Абрамов и Сергеев продолжают докладывать о скоплении войск и техники в различных местах, о движении танков и артиллерии по дороге к Киркенесу, - обо всем, что кажется им важным...
      Но вот на какое-то время связь с самолетом прекращается.
      - Море огня! - раздается спустя минуту-другую голос Сергеева. - Что-то случилось с правым мотором - дымит...
      Радистка Люба Забелина вся - внимание. Рядом с ней волнуется Костя Шемякин.
      - Я - "Беркут-1". Я - "Беркут-1" - докладывает Дончук. - Правый двигатель дымит. Иду домой на одном...
      Минуты тянутся, как часы. Люба даже прижала наушники ладонью, чтобы лучше слышать, что происходит в самолете командира. Но экипаж снова замолкает.
      На КП сразу устанавливается мертвая тишина. Только часы на стене бесстрастно выстукивают свое "тик-так".
      Минут через пять, которые всем показались целой вечностью, Люба услышала в наушниках твердый, с какими-то незнакомыми нотками голос командира:
      - Я - "Беркут-1" Атаковали "мессершмитты". Горит правый мотор. Преследуют. Ухожу над озером.
      И снова молчание. А еще через несколько секунд в наушниках прозвучало с выражением тревоги и надежды:
      - Свети, солнце, свети!..
      Люба в тревожном недоумении подняла брови: что хотел сказать командир этими словами? Еще крепче прижала наушники, ожидая продолжения. Но рация самолета молчала. Рядом беспокойно топтался Костя Шемякин:
      - Ну, Люба, вызывай, вызывай! Люба снова взяла микрофон:
      - "Беркут-1", отвечай! "Беркут-1"! Отвечай!
      Но "Беркут" так больше и не ответил.
      С. Каширин
      Не числом, а умением
      О капитане Владимире Шалимове среди авиаторов ходили легенды. Да и не только среди них. Знали о нем и солдаты наземных частей. Говорили они, что у этого отчаянного летчика - своя, особая летная хватка. Его, как птицу, по полету сразу узнают и наши, и фашисты, едва он появляется в воздухе над передним краем. И тогда красноармейцы радуются, а гитлеровцы глубже забиваются в свои норы.
      Как и во всякой легенде, правда в таких суждениях нередко сочеталась с вымыслом, тем более что не только в устных рассказах, но и во фронтовых газетах, когда писали о Шалимове, подчас не обходилось без упоминания о его якобы особом летном почерке. И если сам Шалимов и его друзья летчики избегали подобных, излишне громких слов, то авиационные механики, мотористы и пехотинцы, то есть обыкновенный земной люд, к числу которого принадлежали и военные корреспонденты, стоял на своем.
      Была тут, бесспорно, и известная доля преклонения перед мужеством воздушных бойцов вообще, когда подвиги многих приписываются одному человеку, чье имя раньше и чаще других упоминалось в сводках. Тем не менее слава Шалимова росла и ширилась, рассказы о нем, печатные и устные, поражали воображение. Дескать, не удивительное ли дело - все летчики; попав под обстрел, стараются вывести самолет из зоны огня, а этот летит себе прямиком в сплошных клубах разрывов, и - хоть бы что! Проведет таким манером атаку, проутюжит позиции противника, сделает на глазах у всех спокойный разворот и опять, не дрогнув, идет напролом.
      Бывало, пехотинцы обеих сторон, задрав головы, молча смотрели в небо, вроде гадали: "Собьют - не собьют?" И когда самолет - один ли, в паре с ведомым или во главе целой группы таких же остроносых краснозвездных машин - уходил невредимым, в наших окопах раздавались возгласы ликования, а во вражеских - яростная брань и пальба.
      - Это он! - не сомневаясь, говорили в такие минуты наши бойцы. Самолет у него такой - весь в броне. Видели, на крыльях - огоньки, огоньки будто искры. Пули, значит, отскакивали...
      Обстановка под Ленинградом в те осенние дни сорок первого года была такова, что на многих участках фронта нейтральной полосы почти не существовало. Траншейные брустверы - наш и чужой - рукой подать, и чуть приутихнет канонада - красноармейцы явственно слышали возню и голоса гитлеровцев. В таких условиях при ударе с воздуха запросто можно было по своим угодить. Но советские бойцы, видя пикирующие самолеты с круто выступающими над фюзеляжем кабинами, весело восклицали:
      - Не бойся, ребята, горбатые не подведут!
      Горбатыми они окрестили новые, только появившиеся тогда штурмовики Ил-2 конструкции Сергея Владимировича Ильюшина. Внешне отличались эти машины от других тем, что кабина торчала у них действительно прямо-таки горбом. А чаще закованные в броню "илы" наши бойцы любовно называли "летающими танками", так как они действовали над полем боя на малых высотах. Причем проходили подчас до того низко, что сзади над землей поднималась пыль - воистину утюжили передний край врага. Фашисты, испытав на себе силу их ударов, с ужасом говорили о них - шварце тод, что означало - черная смерть.
      Когда первая группа "илов" приземлилась на одном из аэродромов Карельского перешейка, встречать летчиков приехал сам командующий ВВС Ленинградского фронта генерал А. А. Новиков. Факт прибытия новых крылатых машин имел тогда не только большое военное, но и огромное моральное значение. Появление штурмовиков свидетельствовало о том, что советский народ, несмотря на серьезные трудности и потери, наращивает производство боевой техники.
      Командовал штурмовым авиационным полком майор Николай Григорьевич Богачев. Он четко отрапортовал генералу Новикову о благополучном завершении перелета.
      - Все машины в полной исправности. Летчики могут хоть сейчас идти в бой, - сказал майор.
      Генерал, крепко пожав ему руку, с улыбкой кивнул в сторону новеньких, поблескивающих свежей краской машин:
      - А красивы! Ласточки.
      - Бронированные ласточки, - в тон ему бодро отозвался Богачев.
      Встречу штурмовиков запечатлел на одном из своих рисунков известный художник А. Н. Яр-Кравченко, присутствовавший на аэродроме. Он так и изобразил генерала Новикова, майора Богачева и других командиров улыбающимися.
      Впоследствии, уже после войны, увидев этот рисунок, главный маршал авиации Александр Александрович Новиков удивился. "Нам, ленинградцам, тогда было не до улыбок, - заметил он. - Ожесточенные бои гремели буквально на пороге города. Враг мог видеть окраины Ленинграда уже невооруженным глазом".
      Тем не менее художник не погрешил против истины. Встречая штурмовики, все действительно радовались. Радовались тому, что получили хоть и небольшую, но дополнительную возможность еще крепче бить ненавистного врага.
      Новиков, познакомившись с летчиками, спросил:
      - Сколько вам нужно времени, чтобы подготовиться к боевым действиям?
      - Не больше суток, - твердо ответил Богачев.
      - А успеете? Район для вас незнакомый.
      - Мы знаем, куда и зачем прилетели, товарищ генерал.
      - Тогда знакомьтесь с обстановкой на фронте и приступайте к делу, кивнул Новиков.
      Как только генерал уехал, возле новых самолетов собрались хозяева аэродрома. Постукивали костяшками пальцев по темно-зеленой обшивке, дивились сплошному бронированию мотора и бензобаков. Даже соты масляного радиатора можно было в случае надобности прикрывать стальной заслонкой, чтобы во время обстрела не пробило осколком. Лобовое стекло фонаря кабины тоже было бронестойким, пуленепробиваемым. Грозным был штурмовик. Из передней кромки крыльев угрожающе выступали длинные вороненые стволы скорострельных пушек и пулеметов. Под плоскостями - восемь металлических реек, направляющих для эрэсов - реактивных снарядов. В центроплане четыре бомбоотсека. В них да еще на два замка под фюзеляжем можно подвесить шесть стокилограммовых бомб.
      Такие пояснения давал собравшимся один из прибывших пилотов.
      - Мы - пехотинцы воздуха, - улыбчиво щурясь, говорил он. - Так нас Байдуков назвал. И лучше, пожалуй, не скажешь. На таких машинах можно воевать на бреющем полете, не опасаясь ни пуль, ни снарядов. Словом, на самолете - "врукопашную", то есть, если надо - винтом по головам...
      На него посматривали с недоверием. Заливает? Да нет, не должен вроде, как-никак - капитан, и по званию, и по внешности мужик, кажется, солидный, серьезный.
      Крепко скроенный, подтянутый и, судя по всему, общительный, летчик сразу привлек внимание окружающих. В его взгляде светились добродушие и мягкая, чисто русская, ироничность, а от плотной фигуры веяло богатырским здоровьем.
      - Капитана Шалимова - к командиру полка! - послышалось на самолетной стоянке.
      - Иду, - спокойно отозвался он, мягко улыбнулся, извиняясь, что вынужден прервать беседу, и зашагал в сторону командного пункта.
      После его ухода авиаторы повернулись к механику самолета. Кто-то негромко произнес:
      - Видать, уверен в себе.
      - Кадровый, - коротко ответил механик, видимо, убежденный, что этим словом лучше всего характеризует своего командира.
      Кадровый - значит всесторонне подготовленный, опытный летчик, в отличие от тех, кого обучают сейчас по ускоренной программе.
      - Давно летает? - послышался очередной вопрос.
      - Десятый год, - не без гордости сказал механик, и присутствующие удовлетворенно переглянулись.
      Дескать, именно таким и доверили новые самолеты, иначе и быть не могло. А коль так, то враг быстро почувствует, с кем имеет дело.
      В своих предположениях авиаторы не ошиблись. К утру следующего дня все штурмовики были готовы к вылету и по первому сигналу с командного пункта поднялись в воздух. Одну из групп в составе четырех "илов" возглавил Владимир Егорович Шалимов. Он шел ведущим.
      Ведущий в авиационной группе ценится на фронте, что называется, на вес золота. Он летает на головном самолете. Если в полку есть опытные ведущие, полк боеспособен, даже если в нем много молодых пилотов, ибо ведущий вожак в полете, командир и наставник своих ведомых. Это он после старта собирает их в боевой порядок, ведет по намеченному маршруту, умело и хитро минуя зоны зенитного огня. Это он, несмотря на противодействие истребителей, при любой погоде отыщет на незнакомой местности нужную цель и тактически грамотным приемом, сообразуясь с обстановкой, проведет атаку. За ним или вместе с ним - в зависимости от его команд - штурмуют противника ведомые.
      Именно таким ведущим был коммунист Шалимов, отличный летчик и вдумчивый, волевой командир. Потому майор Богачев и доверил ему в первый же день после прибытия на Ленинградский фронт вести четверку штурмовиков для удара по танкам и мотопехоте врага.
      При подходе к переднему краю обороны наших войск перед глазами Шалимова и его ведомых развернулась мрачная панорама. Рев моторов заглушал все звуки, и в кабинах самолетов не было слышно ни орудийной канонады, ни ружейно-пулеметной стрельбы, ни визга осколков, но разрывы взметнули вокруг массы темной пыли, и она висела в небе сплошной колеблющейся завесой. Сквозь нее смутно, словно сквозь дымку, просматривалась земля, вдоль и поперек исполосованная извилистыми линиями траншей и ходов сообщений, следами гусениц танков и автомобильных шин.
      Сначала впереди, а затем совсем рядом, возле левого крыла машины Шалимова, засветились зловещие нити трассирующих пуль и красноватые сполохи заградительного огня зениток. Капитан словно не видел их. Проскочив над передним краем, он перевел штурмовик на снижение, чтобы вывести группу к колонне противника незамеченной.
      Дальше шли бреющим - над самыми верхушками густого леса. Промчались над ровной, будто по линейке сделанной, просекой, над непривычно пустынной лесной дорогой, в расчетное время начали разворот. Левые плоскости чуть ли не чиркали по макушкам деревьев. Наконец лес остался позади, вскоре показалось шоссе, а там - колонна врага.
      Впрочем, то, что увидели летчики, нельзя было назвать колонной. Это был сплошной поток техники и людей. В пыли, с грохотом катилась бронированная рать вооруженного до зубов противника.
      Шалимов от неожиданности даже оцепенел. Какая наглость! Его охватила небывалая злость. Рука сама зашарила по панели, отыскивая нужный выключатель, глаза впились в прицел. Хотя, что тут целиться, бей на глазок - по такому скопищу войск не промажешь.
      - На, гитлеровская мразь, получай!
      На шоссе, забитое танками, вездеходами, тягачами с пушками и мотоциклами, обрушился смерч огня. Шалимов заметил, как тупоносый, крытый брезентом грузовик сразу же завалился в канаву, два других стали сворачивать, но застряли, из них в панике посыпались солдаты. На дороге образовалась "пробка", в колонне началось замешательство.
      Боевой разворот влево и - повторный заход. Пикируя, Шалимов поймал в перекрестие прицела цистерну бензозаправщика. Брызнув багрово-голубым пламенем, она взорвалась, огонь тотчас перекинулся на ползущие рядом танки.
      - Так! - выдохнул летчик. - Так вам и надо!
      Земля внизу окуталась черным дымом. В разные стороны от шоссе разбегались фашисты, но их настигали снаряды скорострельных авиационных пушек и пулеметов. Шалимов даже пожалел, что боезапас иссяк и нужно было возвращаться на аэродром.
      Вторую группу штурмовиков в тот день водил сам командир полка майор Николай Богачев, третью - старший лейтенант Федор Смышляев. От их ударов гитлеровцы понесли большие потери в живой силе и технике. Однако во время атаки вражеский снаряд угодил в самолет Богачева.
      Из полета Николай Григорьевич не вернулся. В командование полком вступил капитан Сергей Поляков.
      22 сентября и в последующие дни штурмовики поднимались в воздух по пять-шесть раз.
      Такая нагрузка для летчиков была предельной. Чтобы летать, воздушный боец, как и спортсмен, должен строго соблюдать режим труда и отдыха, что называется, быть в летной форме. Только какая уж тут "форма"! Каждому приходилось делать шесть, а иной раз восемь вылетов подряд, да и ночью не уснешь: не дают непрерывные воздушные тревоги, нескончаемый гул вражеских бомбовозов и грохот взрывов.
      Когда фашистское командование убедилось, что захватить Ленинград путем прямого фронтального наступления не удастся, оно решило сломить героическое сопротивление города и защищавших его советских войск длительной блокадой, непрерывными артиллерийскими обстрелами и бомбежками. Систему дневных и особенно ночных налетов враг задумал так, чтобы создать впечатление нескончаемое воздушного вала, который ничем нельзя остановить. Ради этого гитлеровцы не заботились даже о результативности своих ударов. Они направляли самолеты группами и в одиночку один за другим, думая повлиять на психику людей своей якобы неисчерпаемой авиационной мощью. Невыспавшиеся, хмурые, поднимались наши летчики и затемно отправлялись на аэродром. Скудным был в те дни и паек. Недоедание, усталость и постоянное нервное напряжение начинали все ощутимее сказываться на качестве летной боевой работы. К концу дня даже некоторые кадровые пилоты, не говоря о молодых, выматывались так, что подчас от переутомления после последней посадки теряли сознание. Естественно, вялой становилась и их реакция при маневрировании в полете, они все чаще попадали под огонь истребителей и зениток. Редкий самолет возвращался без пробоин.
      Однажды зенитный снаряд попал и в машину Шалимова. Он как раз опускал нос самолета для атаки, и тут что-то оглушительно хлопнуло, штурмовик сильно тряхнуло, резко повело в сторону. Энергично действуя ручкой и педалями ножного управления, капитан убрал крен и нажал на гашетки, нанося удар по намеченной цели. Лишь после этого он осмотрелся.
      В правой плоскости зияла большая дыра. Пока мотор тянул, летчик успел набрать высоту, чтобы в случае необходимости можно было спланировать, затем взял курс домой и шел со снижением. Это давало возможность не потерять скорость и не свалиться на поврежденное крыло.
      До аэродрома он дотянул. Однако здесь его ожидало новое затруднение: не вышла левая стойка шасси.
      Как быть? Вернее всего, пока не поздно, выброситься с парашютом. А машина? Штурмовики - каждый на счету!
      Шалимов пошел на посадку. Знал, что, собираясь приземляться на одно колесо, рискует собой. И все же от принятого решения не отступил. Конечно, пришлось напрячь всю волю, вложить в пилотирование все мастерство, но самолет был спасен. Были повреждены винт и левая плоскость, но механики и мотористы в тот же день произвели ремонт. Вскоре Шалимов вновь поднялся на своем самолете в воздух, чтобы громить врага.
      Летать приходилось много. Полк нес потери, машин оставалось все меньше и меньше. А командование требовало, чтобы штурмовики непрерывно "висели" над передним краем.
      Слава о них уже разнеслась по всему фронту. Одно появление "илов" придавало нашим пехотинцам бодрость и силу. Особенно эффективно работали "ильюшины" при налетах на траншеи и оборонительные объекты противника. Тут от летчиков требовалась снайперская точность. Этому и учился, этого и добивался в каждом вылете капитан Шалимов. Метким, прицельным ударам учил он и своих ведомых. И если начинал атаку, то никакой огонь не мог заставить его отвернуть от выбранной цели.
      Командир полка, сам опытный и смелый летчик, любивший риск и тех, кто умеет рисковать, и то порой удивлялся дерзости Шалимова. Он вынужден был предупредить его:
      - Владимир Егорович, мне кажется, что вы руководствуетесь не столько здравым смыслом, сколько азартом. Ну зачем же безрассудно лезть на рожон!
      - Вы меня давно знаете, Сергей Николаевич, и беспокоитесь напрасно, возразил Шалимов. - Зря погибать не собираюсь. А спокойным да осторожненьким, простите, быть не могу. - Помолчав, он хитро сощурился: А, да что там, командир! Вы же сами говорите, что при нехватке самолетов воевать надо не числом, а умением. Ну а лихачество тут ни при чем, возраст у меня уже не тот...
      Владимир Егорович не лукавил. Он и в самом деле не любил и не допускал какого бы то ни было ухарства, исключал из полета все, что было рассчитано на внешний эффект и лишено тактической целесообразности, У него все было подчинено главному - при минимальных средствах добиться максимальных результатов штурмовки. Он всегда заботился о том, чтобы внезапно и с наивыгоднейшего направления вывести группу на цель, а после атаки быстро собрать ведомых в тесный боевой порядок и не дать истребителям противника поживиться легкой добычей - отставшими одиночками.
      Поскольку штурмовик Ил-2 только что поступил на вооружение, то вполне понятно, что опыта его боевого применения ни у кого еще не было. Шалимов одним из первых овладел этой замечательной по тому времени машиной. Он научился в какие-то доли секунды прицеливаться, выполнять виртуозный маневр и метко поражать цели пулеметно-пушечным огнем. Капитан любил говорить, что стрелять со штурмовика - одно удовольствие, и это не было шуткой или хвастовством, стрелял он действительно по-снайперски.
      Несколько сложнее обстояло дело с бомбометанием. На Ил-2 не было бомбардировочного прицела, поэтому долгое время у каждого пилота был свой метод бомбового удара. Бомбили на глазок, по чутью. Постепенно, обмениваясь опытом, пришли к выводу, что более метко кладет бомбы в цель капитан Шалимов. Его тактические приемы стали использовать все летчики полка.
      Поэтому, когда Сергея Полякова спрашивали, кому можно поручить уничтожение особо важного объекта, командир полка без колебания посылал Владимира Егоровича.
      Одной из таких срочных и весьма важных задач была штурмовка железнодорожного состава, обнаруженного нашими воздушными разведчиками на станции Мга. Фашисты перебрасывали оттуда орудия, боеприпасы и пехоту. А погода, как назло, стояла скверная. Дул сырой от дождя ветер, гнал тяжелые тучи, и низкое небо, казалось, лежало на самой земле.
      Трудно лететь, когда горизонт впереди тебя грозит сомкнуться с мрачной кромкой облаков, сделать невидимой расстилающуюся под крылом местность. Тут запросто можно и ведомых растерять, и самому с курса сбиться. Шалимов понимал это, но командование возлагало на летчиков большие надежды, и он поднял свою группу в воздух.
      Прищуренные глаза ведущего до боли всматривались сквозь плексиглас кабины. Правильно ли идет, не уклонился ли? На мгновение показалось, что взгляд затуманивают слезы, проступившие от напряжения. Это было очень некстати. Слезы все искажали, зрение могло подвести.
      И вдруг из туманной мглы, словно вынырнули, набегая, станционные постройки. Мга!
      Вот уж действительно мга, ничего не видно. Не от слез - от густой дымки, от серой облачной пелены. Но умение водить группу в любых метеорологических условиях не подвело капитана и на этот раз - боевой курс был точным.
      Станцию прикрывало несколько зенитных батарей, и в распоряжении Шалимова были считанные минуты. Всего несколько минут. Если его обнаружат и он не успеет прицелиться, все пропало. Даже если не собьют при первом заходе, второй сделать не дадут.
      Вот уже ударили - перед самолетом расплылись шары зенитных разрывов. Шалимов успел сманеврировать. Машина, резко клюнув острым носом, скользнула вниз, устремилась туда, где виднелись крыши товарных вагонов. Штурмовик содрогнулся от залпа пушек, огненные трассы от него потянулись к паровозу.
      Ведомые, следуя за командиром в растянутом правом пеленге, прицеливались самостоятельно. Они тоже не мазали. Из паровоза вырвался клуб пара, от вагонов полетели щепы. "Илы" пронеслись над самым составом и бросили стокилограммовые бомбы.
      Заполыхал пожар. От детонации взорвались пульманы, набитые артиллерийскими снарядами. Путевое хозяйство было разрушено более чем основательно - долгое время ни один эшелон не мог проследовать к фронту. Вот что, оказывается, могут сделать четыре штурмовика при удачном выборе цели и внезапном снайперском ударе.
      Боевой счет капитана Шалимова рос с каждым днем. Уже к началу октября в его летной книжке было записано более тридцати штурмовок, и друзья отдавали должное его мастерству и смелости. Он одним из первых был представлен к правительственной награде, и вскоре генерал А. А. Новиков перед строем полка вручил Владимиру Егоровичу орден Красной Звезды.
      Своими действиями капитан Шалимов и его однополчане вписали не одну славную страницу в летопись героической обороны Ленинграда. И все же одна из них, без сомнения, наиболее памятна среди других.
      Было это незадолго до Октябрьского праздника в сорок первом. Тяжелой оказалась та фронтовая осень. Фашисты захватили всю Белоруссию, почти всю Украину, рвались к Ростову и к Москве, стояли под стенами Ленинграда. В те дни эфир был забит наглой вражеской радиопропагандой. Нередко гитлеровцы на плохом русском языке призывали наших летчиков выйти из строя и садиться на немецкие аэродромы. В шлемофонах слышался гнусавый голос с сильным акцентом: "Рус, брось воевать, лети в гости! Будет очень хорошо. Есть много вина, закуски, хорошие девочки".
      В начале ноября самолеты противника стали сбрасывать листовки. Враг угрожал по-своему "отметить" годовщину Октябрьской революции: "6-го и 7-го будем бомбить, а 8-го будете хоронить".
      Владимир Егорович был человеком не злым, даже добродушным, улыбчивым. Однако, когда ему в руки попала такая листовка, он почувствовал, как от ненависти к фашистским извергам сжалось сердце. Сидя в землянке, капитан гневно сжал кулак и грохнул по столу: - Нет, мало мы их бьем!..
      На ленинградском направлении у противника к тому времени осталось не так уж много бомбардировщиков, но фашистское радио оповещало, что для готовящегося массированного удара сюда стягиваются новые крупные авиационные силы. Никакими иными данными, кроме заявлений самих гитлеровцев, наше командование пока не располагало, поэтому не только среди населения, но даже среди военных начали распространяться различные слухи. Говорили, что летные поля некоторых захваченных врагом аэродромов битком забиты бомбовозами, причем стоят они там, как на выставке, без всякой маскировки. И вообще, дескать, оккупанты чувствуют себя там в полной безопасности, как дома: открыли казино, пьют шнапс и развлекаются.
      - Это еще надо проверить, - поразмыслив, сказал Шалимов. - Тут, скорее всего, игра на нервах. Ну, а если так, то мы угостим их по-своему!
      По приказу генерала Новикова была срочно проведена воздушная разведка ближних и дальних вражеских аэродромов, прежде всего - псковского аэродромного узла, откуда чаще всего немецкие бомбардировщики совершали налеты на Ленинград. Ничего существенного обнаружить там не удалось. Однако поиски продолжались, и вскоре на стол командующего легли дешифрованные снимки, вызвавшие тревогу: не на отдельных, а на самых близких к фронту фашистских стартовых площадках появились новые группы "юнкерсов" и "хейнкелей".
      Генерал Новиков распорядился на всякий случай повторить разведку. Данные подтвердились. Нет, самолеты врага не стояли там впритык, крыло к крылу, но только в Сиверской было обнаружено около сорока бомбардировщиков Ю-88 и более тридцати истребителей. Отмечалось оживление на гатчинском и некоторых других аэродромах.
      Большое скопление авиации вблизи Ленинграда было, конечно, не случайным. Противник намеревался омрачить советским людям праздник. Сорвать его замысел, предотвратить готовящийся налет можно было лишь одним способом: опередить врага и уничтожить бомбардировщики в месте их сосредоточения на земле, не позволив подняться в воздух.
      Утром 6 ноября первыми приступили к выполнению такой задачи наши пикировщики Пе-2, ведомые майором В. Сандаловым. Следом комбинированный удар нанесли несколько групп истребителей и штурмовиков.
      Должно быть, намерение подвергнуть Ленинград жестокой бомбардировке и самонадеянность противника были столь велики, что ему изменила осторожность. Когда советские самолеты появились над фашистским аэродромом в Сиверской, "юнкерсы", "хейнкели" и "мессершмитты" стояли там открыто в несколько рядов. Между ними виднелись бензозаправщики. Экипажи готовились к взлету и были захвачены врасплох.
      Из-под крыльев краснозвездных машин дымными росчерками рванули эрэсы. Внизу полыхнул огонь, закувыркались над летным полем обломки.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19