Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Город в осенних звездах

ModernLib.Net / Муркок Майкл / Город в осенних звездах - Чтение (стр. 16)
Автор: Муркок Майкл
Жанр:

 

 


      Голос его был мне знаком:
      - Если кремень ударит о сталь, джентльмены, уже будет неважно, куда я направлю свой выстрел. Соблаговолите оставить клапан в покое, шевалье! Отойдите от крана, сударь!
      - Боже!-Сент-Одран узнал нашего таинственного пассажира.-Вы-молодой герцог, верно?
      - Прошу прощения,-вмешательство Клостергейма явилось, как всегда, бестактным и неуместным.-Разве я не представил вам герцога Критского?
      Но я не слушал его. Я смотрел в эти ясные, язвительные глаза за темною маской-домино-глаза, привыкшие повелевать.
      - Это не герцог Критский!-В этом я был абсолютно уверен.
      Сент-Одран с Клостергеймом в недоумении уставились на меня, а лицо мрачной фигуры, что угрожала нам пистолетом, озарилось улыбкой.
      Теперь я понял, в чем заключался источник всех этих слухов относительно странных пристрастий герцога: наряжаться в женское платье и в таком виде бродить по городу. Я также понял, почему упорные мои поиски герцогини всякий раз заводили меня в тупик-она славно бы растворялась в воздухе, подобно дыму. (А герцог при этом всегда почти был где-то рядом.) Я задохнулся в восторге, близком к экстазу.
      - Самозванец?-приподнял бровь Сент-Одран.
      Я покачал головой. Все тело мое сотрясалось восхитительной дрожью.
      - Добрый вечер, миледи,-проговорил я, низко поклонившись герцогине Критской.
      ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
      Провалы, успехи и откровения. Описание Миттельмарха. Город в Осенних Звездах.
      Настал серый вечер; мы летели среди молчаливых вершин невообразимо громадного горного кряжа. Герцогиня Критская, твердо держа правой рукой пистолет, левой откинула капюшон и сняла маску. Я жадно смотрел на нее, пытаясь узреть на прекрасном лице ее некий знак, некий намек на то, что я ей все-таки не безразличен. - Либусса.-Мы не были с нею любовниками, но именно благодаря ей оказался я в этой странной стране, не обозначенной ни на одной из карт, стране, наделенной телесною твердостью и в то же время проникнутой духом.-Либусса. Больше уже не смеясь, она признала меня быстрым движением сосредоточенных глаз. - Мадам,-пылая гневом, пробормотал Сент-Одран,-нет никакой нужды в этой мелодраматической позе! Либусса осторожно опустила свой пистолет с боевого взвода и положила его на пол у своих ног.
      - Теперь уже нет, я согласна. Ибо вы выполнили свою часть сделки. -Она вдруг потянулась и сладко зевнула, словно бы только пробудилась от сна.-Мы вели с вами переговоры через Ойхенгейма, и это я вас снабдила столь необходимым вам газом!
      Сент-Одран был сражен, едва ли не оскорблен. С неодобрением и испугом смотрел он на громоздящиеся вокруг нас вершины гор, а потом его плотно сжатые губы слегка приоткрылись. Лицо его выражало теперь несказанное изумление. Взгляд его впился в западный горизонт. Проследив за направлением его взгляда, я разглядел полосу розоватого свечения по ту сторону самых дальних утесов. Полоса эта с каждым мгновением становилась все шире. Клостергейм и моя герцогиня не выразили, однако, ни малейшего удивления. Солнце село каких-нибудь полчаса назад... и вот оно восходило снова! Я бросил затравленный взгляд на компас и тут же вспомнил, что стрелка показывает вообще в противоположную сторону от той, куда должна бы показывать. Обстоятельство это, понятно, вовсе меня не утешило. Я повернулся к востоку. Розовое сияние стало уже золотистым и бледно желтым. Мне не требовалось больше уже никаких доказательств того, что мы действительно очутились в волшебном царстве, существование которого я недавно еще отвергал с таким пылом. Снедаемый любопытством, я вновь обозрел устрашающие эти скалы. Далеко внизу серебрились узкие ленты рек; среди черного камня утесов то и дело возникали зеленые пятна-долины. Интересно, там жили обычные люди, или край этот был населен только злобными троллями и прочею всякою нечистью. Если раньше я ничему подобному не верил, то теперь я готов был поверить во что угодно!
      Однако солнце, поднявшееся из-за гор-ослепительно бронзовый диск, нависающий над вершинами-оказалось знакомым, привычным светилом. Солнцем нашего мира. Нам навстречу не вылетели никакие драконы и гиппокрифы, только ласточки парили под нами в воздушных потоках. Утро в неведомом этом мире выдалось на удивление теплым; стало едва ли не жарко, и вскоре мы все поснимали верхние наши плащи. Сент-Одран замкнулся в себе. Он явно никак не мог примириться с тем, что Либусса противостояла ему, пригрозив пистолетом; и в то же время само приключение, как вполне очевидно, его взволновало. Клостергейм же, небрежно облокотившись о край гондолы, делал какие-то прозаические замечания относительно знакомых ему наземных ориентиров, над которыми мы пролетали. Замечания свои адресовал он герцогине, но та, похоже, уделяла речам его мало внимания.
      Перекрестные токи воздуха бросали корабль наш то туда, то сюда,-словно бы нас направляла рука Талоса,-и вот мы плывем уже над зеленою чашей долин, над лугами, не покрытыми снегом, над полянами ярких цветов позднего лета. Здешние времена годы тоже были как отражение нашей реальности. Там, в своем мире, мы могли бы сейчас пролетать над Швейцарией или Карпатами. Нагреваемый солнцем воздух был свеж и сладок. Он словно бы располагал к вялой неге-целебный бальзам, обволакивающий мою душу, в течение многих недель осаждаемую только страхами и тревогами. Уныние мое словно рукой сняло. Под нами проплывала земля, крошечные домики, маленькие поселения, города, опоясанные крепкими стенами. Древняя архитектура их казалась приятно знакомой и напоминала мне старую германскую готику за тем исключением, что ядра вражеских пушек, как очевидно, ни разу еще не потревожили этих замков и башенок, устремленных ввысь, этих спокойных виадуков и рифленых крепостных стен, этих аркад из резного гранита и известняка, выстроенных на вершинах холмов, что возвышались над тихими реками, чьи крутые берега, густо заросшие лесом, услаждали взор всеми оттенками зелени.
      - Это здесь, вы говорили, прошли полчища Ада?-спросил я Клостергейма.
      - Нет, не здесь.-Тут он сделал указующий жест рукою.-На западе. За Ирландией. За горизонтом.
      Либусса,-не такая уже напряженная, теперь больше похожая на ту необыкновенную женщину, которую встретил я по дороге в Лозанну,-любезно мне пояснила:
      - Миттельмарх-не единое царство реальности, не какой-нибудь замкнутый в себе мир, как вы его себе представляете. Он как волна перехлестывает ту, нашу, реальность, то проникая в нее, то вновь отступая. Можно перейти из одного мира в другой и даже этого не заметить. Но если вы преднамеренно ищете вход сюда и знаете, где и когда возникают Точки Соприкосновения или просто-когда дуют нужные ветры, вы сумеете проникнуть в Миттельмарх без труда... что мы и сделали. Мы пересекли черту6 разделяющую миры, приблизительно между Венгрией и Австрией. Срединный Предел занимает громадную площадь в пространстве, многие тысячи квадратных миль... и все-таки можно пройти сквозь него за какие-то считанные секунды. Или же вдруг оказаться в каком-то другом царстве реальности Миттельмарха. Пространство и Время-явления не ограниченные, каковыми объявляет их Разум, фон Бек. Ваша натурфилософия, основанная на анализе величин неизменных, вряд ли может служить непогрешимейшим и отточенным инструментом познания, на чем вы настаиваете с таким упорством. Подобною логикой, сударь, вы заключаете мир в узкие, тесные рамки. А мы, алхимики, принимаем мир в его сложности и беспредельности и не желаем сводить его к меньшему. Мы тоже стремимся к постижению вселенной, но иными путями.
      Мне почему-то казалось, что словами своими она имеет в виду наказать меня. Сладкая боль вдруг скрутила мне чресла. Я желал ее с такой силой, что мог лишь молча стоять, застыв без движения, вцепившись обеими руками в край борта гондолы, качающейся под громадным шелковым шаром. Немного придя в себя, я спросил ее нарочито небрежным тоном, который дался мне не без труда:
      - А что вы надеетесь отыскать в Миттельмархе, мадам? Почему вы направили наш кораблю сюда?
      - Я ищу только то, чего ищем мы все, фон Бек. И поскольку Время теперь спрессовано, ваш корабль несет нас к нашей цели быстрее самых стремительных лошадей... и потом вынесет нас назад.
      - "Чего ищем мы все"? Но чего же, мадам?
      Она улыбнулась и так на меня посмотрела, словно бы подозревала, что неведение мое-напускное.
      - Грааль. Интересы мои большей частью лежат в сфере алхимии. "Единение" и "гармония"-вот два слова, наиболее употребительные в речи нашего цеха. А Грааль, безусловно, олицетворяет собой эти качества?-Она не спрашивала-утверждала.
      - Ваш предок верил, как верил и князь Люцифер, что Грааль принесет облегчение сердцу, положит конец всем мучениям...-проговорил Клостергейм в пространство.
      Сент-Одран, все еще не пришедший в себя и настроенный крайней враждебно, обратился к моей герцогине:
      - Если вы, мадам, посвященный адепт, как вы сами только что заявили, вам было бы много проще построить свой собственный воздушный корабль. Зачем вы связались с нами?
      - У меня не было времени строить новый корабль. Необходимая мне информация дошла до меня лишь недавно. К тому же, от вас мне потребен не только корабль.
      Сент-Одран нахмурился.
      - Стало быть, здесь затронуты личности?
      Либусса отвернулась, и теперь я не видел ее лица. Я так толком и не понял, что имел в виду мой приятель-шотландец, когда задавал ей этот вопрос, но слова его, кажется, попали в точку.
      - Клостергейм уже предлагал союз,-продолжал Сент-Одран, подозрительно сощурив глаза.-который из нас двоих надобен вам для достижения ваших целей, мадам? Я так понимаю, фон Бек?
      Она вздохнула, а когда вновь повернулась к нему, лицо ее так и пылало гневом.
      - Вы мыслите в правильном направлении, Сент-Одран, только слишком уж все усложняете. Мы не исследуем никакого сверхзапутанного лабиринта... мы лишь предпринимаем обычную поисковую экспедицию к местам, где всего вероятней сокрыт Грааль...
      - Каковой Грааль фон Бек должен узнать, буде случится, что сокрыт он под обманной личиной!-Приподняв шляпу, Сент-Одран почесал в затылке.-Но вот в чем ирония: даже если мы и отыщем Священную Чашу, он, скорее всего, так и не узнает, что он такого нашел.-Теперь шевалье успокоился, полагая, что одержал несомненную победу. Я уже знал эту его установку. Избранная им тактика привела именно к тому результату, к которому он и стремился. Либуссе моей слова Сент-Одрана пришлись явно не по душе. Она закусила губу, пальцы ее непроизвольно сжались. Будь в руках у нее пистолет, она бы, наверное, с превеликим удовольствием разрядила его в шевалье. Сент-Одран же с довольным видом обозревал долину, простиравшуюся внизу. Он все-таки отомстил герцогине за то, что она его перехитрила.
      - Ну разве не прелесть,-манерно протянул шевалье.-Чудесный вид. И погода просто замечательная.
      Либусса, не прекращая хмуриться, одарила меня таким взглядом, словно бы я был собакой, достаточно смышленой, чтобы понять несколько слов из беседы их и перестать потому слушаться приказаний хозяйки. Она не могла знать глубинной потребности моего естества служить ей, быть ею любимым или хотя бы ей не безразличным. Душа моя пела. Значит, я все-таки нужен ей! Пусть для чего-то, но нужен! Но тут Сент-Одран резко подался вперед и схватил пистолет герцогини, который она положила на пол. - Сейчас мы восстановим равновесие,-ослепительно улыбнулся он.
      Клостергейм презрительно покосился на наведенное на него оружие.
      - Я умирал столько раз, что мне уже все равно, умру я опять или нет.
      - Один выстрел, сударь, и мы все погибли.-Я себя чувствовал по-дурацки. Меня словно бы разрывало на части. Я действительно не знал, на чью сторону встану, если дело дойдет до открытого столкновения. Видимо, почувствовав мои колебания, Сент-Одран пожал плечами и поднес руку с пистолетом к плечу, как дуэлянт, готовящийся к выстрелу на поединке.
      - Почему бы вам, сударь,-вполне дружелюбно проговорила Либусса, -не принять происходящее с приличествующим джентльмену спокойствием. Нам действительно нет причин ссориться. Вы проделали свой хитрый трюк, мы тоже прибегли к обману. Но теперь это уже позади, и нам пора перейти к сотрудничеству-открытому, без обмана-что, кстати, в ваших же интересах. К тому же, сие приключение принесет нам взаимную выгоду. И немалую, уверяю вас, выгоду. Согласитесь лишь передать мне командование, и вы сами увидите, что я честна по отношению к вам и справедлива. Еще засветло должны мы добраться до места нашего назначения, где, как еще будет возможность у вас убедиться, шансы на обогащение воистину безграничны. И друг ваш, сударь... поверьте, ему не грозит никакой опасности. Ни с моей стороны, ни со стороны Клостергейма.
      Собственная его поза этакого оскорбленного достоинства, похоже, прискучила уже Сент-Одрану.
      - Просто скажите, куда именно мы летим, больше я ни о чем не прошу.-Шевалье вздохнул и заметно смягчился. Он был не из тех, кто таит долго злобу или ведет заведомо безнадежную игру.
      Клостергейм ответил ему с таким видом, словно никто и не делал из этого тайны.
      - Мы направляемся прямо к Осенним Звездам. Мы уже видели их и ночью сегодня увидим снова. Вы должны это знать, фон Бек... Линии силы...
      - Разумеется.-Я решил потакать ему, ибо иначе мне все равно от него ничего не добиться. Я уже начал склоняться к мысли, что за бредовой его тарабарщиной скрывается ясный и быстрый ум. Но даже если я ошибался, даже если и вправду разум его был затуманен безумием, периоды некоторого просветления иногда все-таки наступали.
      Сент-Одран подхватил свое пальто и засунул пистолет герцогини себе в карман, при этом он с подозрением посмотрел на меня, словно пытаясь решить, на чьей я стороне. Я же, что называется, был за тех и за этих. Я разрывался на части. Она подошла ко мне, улыбаясь. Она провела рукой мне по лицу. Под ласковым прикосновением ее я вздрогнул.
      - Вы устали, фон Бек.-Голос ее звучал нежно, проникновенно, словно бы мы с ней давно были вместе. У меня подкосились ноги. Неужели те сны мои были реальностью? Неужели она приходила ко мне, тогда как я полагал, что меня донимает горячечный бред? Я тяжело задышал, пытаясь взять себя в руки. Сила характера этой женщины и ее красота очевидны для всякого, но она обладала еще и поистине дьявольскою способностью одним своим прикосновением возбуждать во мне вожделение; а вожделение всегда заглушает глас здравого смысла. Я не мог ей противиться. Даже сама она, подозреваю я, в полной мере не осознавала еще степень той власти, которую надо мной возымела. Сент-Одран открыл было рот, дабы, как я понимаю, предостеречь меня от ее двуличности, но, увидев лицо мое, только пожал плечами.
      Либусса положила мне руку на грудь. Рука была необычно теплой, даже горячей, словно она побывала в огне преисподней. Алые губы поцеловали мои глаза.
      - Вам нужно поспать, фон Бек,-прошептала она.-Спите, мой дорогой, я разбужу вас. Когда вы понадобитесь.
      Глаза мои закрылись еще прежде, чем я это осознал, и, опустившись на мягкий плетеный пол, я погрузился в сладкую дрему. В ее присутствии,-успел я подумать еще в исступленном восторге,-у меня нет своей воли. Воля моя может встать между нами, а значит-должна быть упразднена. Должна исчезнуть. Единственное, к чему я стремился теперь, это быть нужным ей, помочь ей достичь ее цели... какова бы она ни была, эта цель, побудившая герцогиню мою совершить сие воздушное пиратство.
      В первый раз я проснулся, разбуженный неким монотонным гудением. Этот бубнил Клостергейм. Он сидел на краешке борта гондолы, подтянув колено одно к подбородку, и излагал свое понимание принципов воздухоплавания, после чего, даже не сделав паузы, перешел к описанию своих теологических измышлений:
      - Люцифер понял, что Бог умирает. Так что он выжидает лишь подходящего случая... выжидает, хотя прежде горел нетерпением решить все сразу, не медля. Он заключил соглашение. Я это точно знаю. И фон Бек был тому свидетелем. Разве он ничего не сказал? Даже не упомянул? Неужели все это семейство связано столь суровым обетом молчания?
      - Говорю же вам, сударь: я не знаком ни с семейством его, ни с деяниями их! Фон Бек воздержан в своих откровениях, а я вовсе не любопытен!
      - Бог отдал Люциферу землю, дабы тот правил ею... во всяком случае, за нею приглядывал. Если прежде мы обнажали меч против Неба, то теперь мы идем покорить Ад. Свободу свою человек должен взять силой, иначе он просто не станет ценить ее, эту свободу. Ее надлежит завоевать. Добыть болью и кровью. И тот, кого называют Антихристом, он поведет нас! Изгнав Бога, разбив Люцифера, мы завладеем их силой, но без их уже покровительства...
      Сент-Одран почесал шею.
      - Ваши абстракции, сударь, навевают на меня скуку смертную. Если Господь с Сатаною-не просто символы, а действительно некие личности, то им давно бы пора уже разрешить этот их спор к обоюдному удовольствию. Но они почему-то нас не известили, так?
      - Предок фон Бека знал обо всем, что между ними произошло.-Тут Клостергейм заметил, что я не сплю.-И вы, фон Бек, тоже, клянусь! Все вы любимчики Дьявола, все!
      - С Дьяволом я знаком только по великолепному описанию в Le Diable boiteux Ла Сажа, сударь. Но тот, насколько я понимаю, был далеко не таким благоприличным господином, как ваш бывший хозяин. Зато обладал более острым умом.
      - Господин мой был мудрейшим и прекраснейшим из созданий.-Сие громкое заявление, прозвучавшее так прозаично и в то же время так искренне, заставило меня призадуматься. Похоже, в холодной застывшей душе Клостергейма сохранились еще искорки жизни. Подобно тому, как сам Люцифер бросил вызов Богу, Клостергейм тоже восстал против единственного существа на свете, которое он действительно любил. И теперь наказание ему-отвергать до скончания вечности своего господина, которого однажды он предал. И разве его положение не отражало, как в зеркале, мое собственное, за тем лишь исключением, что я предал идею и через идею-себя самого? Меня весьма беспокоил данный вопрос, но подумать над ним у меня не достало ни мужества, ни, может быть, мудрости. Рука Либуссы легла мне на лоб, но слова ее обращены были к Клостергейму:
      - Иоганнес, разговор сей туманен и в нем мало проку.
      От прикосновения теплой ее руки кровь прилила к голове моей исступленным потоком, и я больше не мог уже думать. Вообще ни о чем.
      Я чувствовал: наша страсть уже скоро должна будет осуществиться. Она просто не может терзать меня еще дольше.
      - Усните,-сказала она. И я вновь впал в томный транс. Нам судьбой предназначено быть любовниками... нам предопределено Единение, вечная гармония... хотим мы того или нет...
      В следующий раз меня разбудило прикосновение руки ее к моим губам. Из темноты доносился голос шевалье. Гондола тихонько покачивалась подо мною.
      - Посмотрите веред! Посмотрите!-в изумлении кричал шевалье.-Ну посмотрите же!-Все его мрачное настроение развеялось. Он едва ли не свешивался через борт гондолы, в то время как Клостергейм стоял рядом с ним, всем своим видом являя нетерпеливое раздражение. Руки его теперь были затянуты в черные перчатки, лицо-сокрыто в тени широкополой шляпы, а сам он-закутан в плащ.-О, фон Бек! Посмотрите, дружище!
      Либусса помогла мне подняться на ноги,-меня немного шатало со сна,-и подвела меня к борту гондолы, где я встал между Клостергеймом и шевалье. Она молча указала на северо-восток, где в мареве света, изменяющего свои краски, простиралась большая долина, по дну которой несла свои воды река-широкая, спокойная. Нас несло прямо туда. Корабль наш постепенно снижался; а меня вдруг охватил странный озноб, узнавания. Я уже различал силуэты дивного города. Его черные с белым камни мерцали в свете огромных звезд, сочетающихся в неведомых мне созвездиях. То были иные звезды: жарче и старше тех, что сияют в небе ночи нашего мира. Бледные, но различимые их цвета,-алые и пурпурные, желтые и насыщенно золотые,-изливались туманным сиянием на просторы долины, на изумительный город. В городе этом, казалось, смешались все стили архитектуры. То был Майренбург-разумеется, Майренбург-только как бы подчеркнутый, преувеличенный. Майренбург, еще более прекрасный и невообразимо законченный. Совершенный. Барочные башенки из темного нефрита, древние строения с фронтонами из потертого от времени обсидиана и наружными балками из молочно-белого мрамора... безупречный негатив того Майренбурга, который я знал.
      Город был тих, неподвижен, только вихрь едва различимого желтого света, вспарывая темноту, проносился то и дело над остроконечными крышами, но потом и этот свет поблек, растворившись в ночи, точно последние вспышки пламени догорающей свечи. Источником сего взвихренного света было далекое заходящее солнце. Или, может быть, несколько солнц.
      - Герцогиня...-Сент-Одран вновь стал учтив и любезен.- Приношу вам свои извинения за то, что повел себя с вами невежливо, и искренне благодарю вас, ибо-какие бы цели вы ни преследовали-без вас мы никогда не узрели бы этот чудесный город. Как я понимаю, он подобен зеркальному отражению того Майренбурга, откуда отправились мы в путешествие, но он также есть воплощение идеи совершенного града. Будь я проклят, мадам, если он, город этот, не олицетворяет мечту, каковой грезили зодчие многих веков, каковую стремился, наверное, воплотить всякий каменщик, взявший в руки резец.-Он глубоко вдохнул воздух. Мне показалось даже, что шевалье мой готов разрыдаться.
      - Город в Осенних Звездах,-скучающим тоном изрек Клостергейм.
      - Где решится судьба всех нас,-добавила герцогиня.
      Сент-Одран вопрошающе поглядел на нее. Она лишь кивнула. Шевалье схватился за краник клапана и осторожно его повернул, выпуская газ из купола шара.
      Снизу к нам поднимались запахи: восхитительный аромат свежей листвы и ночных цветов, запах каких-то пряностей, кофе, изысканной снеди, соусов и маринадов, ароматических масел, старого пергамента, кожи, плесени и вина, серы и дыма, пыли и раскаленного металла, сточных канав, щелока, человеческий соков... все это смешивалось, создавая особенную, неповторимую сигнатуру, присущую всякому большому городу. Однако же, никогда прежде мне не доводилось вдыхать такого экзотического аромата,-ни в Константинополе, ни в Александрии, ни в каком ином городе, каковые я проезжал по пути в Самарканд,-как в этом таинственном Майренбурге. В нем было что-то от каждого города понемножку: и от шумливого эклектизма Лондона, и от беззаботной древности Рима, от вычурного орнамента Праги и искрящейся энергии Парижа, от надменного зловония Венеции и от хрупкого дрезденского гранита. В городе этом слились воедино все эпохи истории человечества: Халдея, Мемфис, Иерусалим, Афины, Берлин, Санкт-Петербург... Он неподвластен был времени-вечный град в блистающем черном мраморе и безупречно белом алебастре. Его линии и углы, его плоскости и изгибы... то был своеобразный язык изысканных знаков и символов. Речь камня и извести повествовала о многообразии нажима и напряжения, о взаимозависимости и непримиримом противостоянии, об укоренившейся неизменности и непрестанных переменах. Он, город этот, повествовал еще о печали, о боли и радостном торжестве.
      Клостергейм повернулся, невыразительный взгляд его остановился на мне. Неуклюжим движением он протянул руку вперед, словно показывая мне город, как однажды пытался уже показать мне снежинку. Голос его прозвучал бесстрастно. Он лишь повторил свое заявление, как будто я был тугодум, не способный уразуметь с первого раза:
      - Город в Осенних Звездах.
      ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
      В которой переживаем мы опыт, неведомый нам доселе. Князь Мирослав Михайлович Коромко. Алхимические раздумья. Долготерпение вознаграждается. Единение без гармонии.
      Корабль наш наконец приземлился. Мы с Сент-Одраном закрепили его прямо за высокою городскою стеною этого дивного городаквинтэссенции Майренбурга. Мы вошли в город,-все вчетвером,- перед самым рассветом, когда мерцание древних звезд отступало уже перед светом солнца. В домах Майренбурга зажигались уже очаги. Над крышами появились первые струйки дыма. Где-то выкрикивал неутомимое свое утреннее бахвальство петух. У ворот из синего обсидиана нас встретил единственный стражник с опухшим со сна лицом этакого буколического пастушка. Зевая и застегивая на ходу ворот серой с желтом рубахи, он поприветствовал нас вялым небрежным взмахом руки и пропустил всех четверых, даже и не взглянув на нас лишний раз. Однако Сент-Одран,-переживая о том, что наше золото могут украсть,-подошел к нему и попросил хотя бы в полглаза приглядывать за воздушным шаром, который мы прикрепили веревками к дубу, что рос на лугу в пределах видимости от городских ворот. Стражник, в свою очередь, пояснил, что он поставлен здесь не для того, чтобы что-то вообще охранять и допытывать тех, кто выходит из города или входит в него, а для того, чтобы отвечать на расспросы всякого странника, с городом незнакомого; он, впрочем, пообещал присмотреть за шаром, хотя при этом и насупился недовольно. - А он останется таким, как теперь, ваше превосходительство, или изменится как-нибудь? Я, знаете ли, опасаюсь всякого колдовства. Сент-Одран открыл было рот, чтобы объяснить, что к чему, но потом передумал и сказал просто: - Уверяю вас, нашего корабля вам бояться не нужно.-Мы были теперь в том Майренбурге, где рационализм нам мог бы быть понят несколько неадекватно. Дорогу, похоже, знал один Клостергейм. Город оказался совсем не таким, как оставленный нами Майренбург, хотя многие здания и расположение улиц были мне знакомы. Городская архитектура по большей части представляла собою строгий, даже какой-то безликий стиль, безо всякого барочного налета, каковой можно было бы ожидать: стиль, я бы сказал, классический, в подражание зодчеству Древней Греции.
      Город уже просыпался. Мы пересекли какую-то громадную площадь, в центре которой располагался фонтан с каменным изваянием лошади, возвышающейся над бассейном, где плавали рыбки,-алые и золотые, синие и бледно коричневые,-в их красках, казалось, отражается свет гаснущих звезд. Четыре широких улицы расходились от площади безупречно прямыми лучами, теряясь в перспективе точно по направлениям четырех сторон света. Мостовые их были выложены черным зеркальным мрамором с серыми прожилками, здания, их обрамляющиебелым ониксом и кварцем. Зрелище, на мой взгляд, потрясающее. Оно напомнило мне монументальную холодность Санкт-Петербурга-города, призванного воплотить в себе представление человека о совершенном граде, в отличие от тех городов, что растут как бы сами по себе, сообразно потребностям их обитателей. Пройдя через площадь, мы оказались в квартале узеньких улочек, загроможденных лотками с фруктами и овощами, и крытых аллей, уже заполненных толпами горожан, весело перекликавшихся вдруг с другом. Их разговорный немецкий пришелся бы весьма к месту где-нибудь в Мюнхене или Кельне.
      Повсюду в домах уже поднимались жалюзи и оконные фрамуги, распахивались ставни и разворачивались навесы. Люди выглядывали из окон, щурясь на утренний свет. Подзывали собак и кошек. Опорожняли помойные ведра. Жены будили мужей, мамаши звали детишек. Семейства собирались к завтраку. Важного вида купцы-горделивые, даже величественные-одетые, может быть, и не совсем по последней европейской моде, но, на мой взгляд, вполне прилично, учтиво приподнимали свои котелки, кланяясь дамам в пышных кринолинах и жалуясь им на жару:
      - К полудню, мадам, вот увидите, будет уже настоящее пекло!
      Меня не покидало странное чувство, что я все это вижу во сне. Среди причудливой фантасмагории мира снова нередко ведь возникают такие вот незатейливые, банальные даже сценки. Я запрокинул голову, глядя на шпиль колокольни высотою, наверное, в две сотни футов, сложенной из камня цвета красного дерева. Шпиль устремлялся ввысь острой иглой на голубом фоне летнего неба, увенчанный каменным изваянием: ребенок, в слезах созерцающий разбитое блюдце, которое держал он в пухленькой ручке. Мы прошли мимо таверны, большой, в пять этажей, с балкончиками и буйно разросшимся садом на крыше; мимо игорного дома, способного вместить человек, наверное, шестьдесят одновременно; мимо мавзолея из небывалого бледно голубого гранита, отшлифованного до зеркально блеска. Прошли мы по улочке полуразрушенных обветшалых домов, кишащих веселою шумною ребятнею; по извилистой тенистой аллее-вверх по склону холма-к маленькой тихой площади, где здания были все в основном из песчаника, с уединенной кофейней, громадною елью и колодцем посередине. За столиками, выставленными на улицу, сидели чинные господа средних лет,-человека четыре-пять,-читали газеты, вели беседу. Обслуживал их официант в маске какого-то зверя. Смуглый, взлохмаченный, даже двигался он как-то странно, словно бы вместо сапог у него были копыта Пана.
      Мы прошли по мосту над каналом, который мог бы достойно соперничать с любым из каналов Венеции. Зеленые воды цвета изумруда, позолоченные лодки... и человек в одной рубашке, без сюртука, правящий лодку шестом-лодку, столь причудливо изукрашенную резными фигурами Нептуна, русалок, дельфинов и прочих обитателей морских глубин, что как-то даже не очень и верилось в то, что она несет столь прозаичный груз: капусту и лук. Ярдах в двадцати от моста дрейфовала у берега точно такая же, но затонувшая лодка. Нос ее уныло торчал из воды, деревянные бока давно уже заросли мхом. Ослик спустился к каналу, зашел в воду по брюхо, остановился, обнюхал обломки злосчастной лодки, вернулся на пристань и отряхнулся. Брызги вспыхнули в сиянии солнца. На каждом балконе сушилось белье. Окна распахивались навстречу утреннему свету. Ослик пронзительно закричал-словно бы дверь, которую не трогали лет, этак, сто, провернулась на ржавых петлях. Какие-то люди в сутанах с капюшонами прошли нам навстречу. Поравнявшись с нами, все они, как один, подняли пальцы, сложенные в некоем приветственном жесте, неведомом мне. Клостергейм машинально ответил им тем же таинственным знаком. Мы завернули за угол и вышли на короткую улочку, проходящую как бы между двумя небольшими холмами, чьи зеленые склоны, заросшие густою травою, поднимались к домам из красного камня; в конце этой улицы виднелся каменный пьедестал, а на нем-какая-то громадная бронзовая маска, типа как у актеров греческой трагедии, со скорбно опущенным ртом и выражением мучительно лютой свирепости. Назначение ее было мне непонятно.
      Мы миновали еще две улицы, где был представлен все тот же свирепый лик, и оказались в тихом узеньком переулке с двумя арками-в начале его и в конце.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24