Современная электронная библиотека ModernLib.Net

История Энн Ширли. Книга 1

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Монтгомери Люси / История Энн Ширли. Книга 1 - Чтение (стр. 12)
Автор: Монтгомери Люси
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      — Как я рада! — сказала Энн, глядя на учительницу сияющими глазами. — Дорогая мисс Стэси, мы бы все умерли от горя, если бы вы нас бросили. Мне кажется, если бы пришел другой учитель, я просто не смогла бы готовиться к вступительным экзаменам.
      Придя домой, Энн связала свои учебники стопкой, отнесла их в мансарду и положила в старый сундук. Потом заперла сундук и бросила ключ в коробку для обрезков тканей.
      — Летом я их даже видеть не хочу, — заявила она Марилле. — Я столько занималась всю зиму, столько сил отдала геометрии, что знаю все теоремы наизусть и узнаю их, даже если в них переставят буквы. Мне надоело заниматься делом — я хочу дать простор воображению. Нет-нет, Марилла, не пугайся. Я буду держать его в рамках разумного. Но я хочу этим летом как следует отдохнуть и повеселиться, потому что это, наверное, последнее лето моего детства. Миссис Линд говорит, что если я буду и дальше так расти, то на следующий год мне пора будет надевать длинные юбки. А когда я надену длинную юбку, мне надо будет и вести себя по-взрослому. Боюсь, тогда мне даже нельзя будет верить в фей; поэтому я буду верить в них изо всех сил все это лето. По-моему, у нас будут очень веселые каникулы. Руби Джиллис скоро собирается праздновать свой день рождения, а потом будет пикник воскресной школы, а в следующем месяце мы даем концерт в пользу миссионеров. И мистер Барри сказал, что как-нибудь возьмет нас с Дианой в Белые Пески и мы там пообедаем в ресторане. Вечером! Джейн Эндрюс была там прошлым летом и говорит, что это ослепительное зрелище: электрические огни, цветы и дамы в роскошных туалетах. Джейн сказала, что в первый раз увидела, как живут люди высшего света, и что не забудет этого до конца своих дней.
      На следующий день в Грингейбл пришла миссис Линд узнать, почему Марилла пропустила собрание общества в четверг. Все знали, что Марилла не приходит на собрания, только если дома что-нибудь случилось.
      — Мэтью стало плохо с сердцем, — объяснила ей Марилла, — и мне не хотелось оставлять его одного. Сейчас-то все прошло, но приступы случаются все чаще, и меня это очень беспокоит. Доктор говорит, что ему нельзя волноваться. Но Мэтью всегда избегал людей, и у него мало поводов для волнений. Доктор говорит, что ему также противопоказано делать тяжелую работу, а как Мэтью уговорить не работать? Это все равно, что сказать ему: не дыши. Раздевайся, Рэйчел. Выпьешь с нами чаю?
      — Ну раз уж ты меня так уговариваешь, то, пожалуй, выпью, — кивнула миссис Рэйчел, которая и пришла-то с твердым намерением остаться к чаю.
      Миссис Рэйчел и Марилла удобно уселись в креслах, а Энн заварила чай и подала печенье, которое заслужило одобрение даже миссис Рэйчел.
      — Надо признать, что Энн стала домовитой девочкой, — признала она, когда Марилла пошла ее провожать до конца дорожки. — Тебе, наверное, стало легче управляться с домом?
      — Да, она мне очень помогает, — ответила Марилла, — и на нее теперь спокойно можно положиться. Я боялась, что она вырастет растяпой, но она стала совершенно другой, ей теперь что угодно можно доверить.
      — Если бы три года назад, когда я увидела ее в первый раз, мне сказали, что из нее вырастет такая толковая и милая девушка, я бы ни за что не поверила, — призналась миссис Рэйчел. — Какой она тогда закатила скандал! Вернувшись домой, я сказала Томсу: Марилла еще горько раскается, что взяла к себе в дом эту девчонку. Но я ошиблась, и охотно это признаю. Я не из тех людей, которые отказываются признавать свои ошибки. Удивительно, как она за эти три года изменилась к лучшему, и особенно внешне. Энн стала просто миленькой, хотя мне и не очень нравится этот бледный большеглазый тип красоты. Я предпочитаю более ярких девушек, вроде Дианы или Руби Джиллис. Руби — такая красотка. И все-таки… я не знаю, как это получается, но когда видишь их всех вместе, то рядом с Энн, хотя она совсем не такая красивая, они обе кажутся какими-то простоватыми, немного вульгарными — как огромные красные пионы рядом с июньскими лилиями, которые Энн называет нарциссами.

Глава двадцать девятая ВЗРОСЛЕНИЕ

      Энн провела летние каникулы в свое удовольствие. Они с Дианой почти совсем не бывали дома и пропадали все время в лесу и на пруду. Марилла совсем не возражала против такого образа жизни. Дело в том, что доктор из Опенсервейла, который приезжал на вызов, когда Минни заболела крупом, встретив Энн у одного из своих пациентов в начале каникул, внимательно на нее посмотрел и велел матери пациента передать Марилле следующее: «Вашей рыжей девочке надо провести лето на свежем воздухе, и не разрешайте ей читать книжки. Мне не нравится, какая у нее усталая походка».
      Марилла запаниковала. Что, если у Энн начнется чахотка? В результате Энн прожила лето в полной свободе. Они с Дианой гуляли, плавали на лодке, собирали ягоды, и главное — она всласть намечталась. К сентябрю у Энн в глазах появился здоровый блеск, ее походка опять стала стремительной и уже не могла вызвать беспокойства врача. Она опять была полна решимости обойти Джильберта Блайта по всем предметам.
      — Вот теперь я с новыми силами возьмусь за учебу, — заявила она Марилле, спустившись с мансарды со связкой учебников. — Ах вы мои хорошие! Я так рада снова увидеть ваши честные лица. Да, геометрия, даже твое. Я так хорошо провела каникулы, Марилла, — и выросла на два дюйма. Миссис Джиллис измерила мой рост на дне рождения Руби. Хорошо, что ты сшила мне платья подлиннее. Зеленое мне страшно нравится, и я рада, что ты сделала его с оборками. Я понимаю, что можно было бы обойтись и без них, но сейчас оборки в моде, и у Джози Пайн оборки на всех платьях. Мне станет легче учиться в платье с оборками. Мне будет уютнее и спокойнее на душе.
      — Да, душевный покой многого стоит, — согласилась Марилла.
      Мисс Стэси вернулась в Эвонли и увидела, что ее выпускники засучили рукава, препоясали чресла и готовы взяться за учебу — ведь в конце года маячили вступительные экзамены в Куинс-колледж, при мысли о которых у них кровь стыла в жилах.
      Зимой Энн не только училась, но и участвовала в разных мероприятиях: памятуя наказ доктора, Марилла больше не препятствовала тому, чтобы девочка время от времени развлекалась. В клубе было несколько концертов, раза два старшие школьники собирались на вечеринки, которые проходили почти как у взрослых, были катания на санях и на коньках.
      Энн тем временем еще подросла, и однажды, встав с ней рядом, Марилла с изумлением обнаружила, что Энн выше ее.
      — Как же ты выросла, Энн, — проговорила она, почти отказываясь верить своим глазам. И Марилла вздохнула, сожалея, что девочка, которую она так полюбила, исчезла, и вместо нее рядом с ней стояла высокая девушка пятнадцати лет с серьезными глазами, вдумчивым выражением лица и гордо посаженной головой. Марилла любила эту девушку не меньше, чем когда она была девочкой, но все же ощущала боль утраты. И после того как Энн вышла из дому с Дианой, а Марилла осталась одна в полутемной кухне — спускались ранние зимние сумерки, — она вдруг расплакалась. Мэтью, который вошел в дом с фонарем в руке, застав ее в слезах, воззрился на нее с таким изумлением, что Марилла рассмеялась сквозь слезы.
      — Я думала об Энн, — объяснила она брату. — Она стала совсем взрослая и следующей зимой, наверное, уже не будет жить с нами. Как я по ней буду скучать!
      — Ну она же будет часто приезжать, — стал утешать ее Мэтью. Для него Энн все еще оставалась маленькой девочкой, которую он привез домой со станции четыре года назад. — К тому времени закончат строительство железнодорожной ветки до Кармоди.
      — Все равно это будет не то, как если бы она все время жила дома, — горестно вздохнула Марилла, не желая поддаваться утешениям. — Да что с тобой говорить — мужчине этого не понять.
      В Энн происходили и другие изменения. Она не только выросла — она стала гораздо меньше говорить. Может быть, она думала и мечтала не меньше, чем раньше, но сделалась гораздо молчаливее, и Марилла тоже не преминула это заметить.
      — Ты стала куда как мало болтать, Энн, и больше не употребляешь заумных слов. Что это с тобой случилось?
      Энн вспыхнула и тихонько засмеялась. Она положила на колени книгу, которую читала, и стала мечтательно глядеть в окно, где на диком винограде в лучах весеннего солнца набухали почки.
      — Не знаю, мне как-то не хочется много говорить. — Она пожала плечами. — Мне больше нравится думать про себя и хранить мысли в своем сердце, как драгоценности. Мне не хочется, чтобы над ними смеялись или им изумлялись. И заумные слова мне тоже почему-то больше не хочется употреблять. Даже жалко — вот я выросла и имею право говорить более сложно, а мне теперь и не хочется. Вообще-то чувствовать себя почти взрослой приятно, но совсем не так, как мне раньше представлялось. Столько нужно всего учить, и делать, и думать, что просто времени не остается на заумные слова. Кроме того, мисс Стэси говорит, что простые слова производят гораздо более сильное впечатление. Она заставляет нас писать сочинения очень простым языком. Сначала мне это было трудно — я ведь привыкла заталкивать в них все самые длинные и заумные слова, какие мне только приходили в голову, — а приходило мне их в голову предостаточно. Но теперь я привыкла писать и говорить просто.
      — До вступительных экзаменов осталось два месяца, — напомнила Марилла. — Как думаешь, ты поступишь?
      Энн поежилась, как от озноба.
      — Не знаю. Иногда мне кажется, что поступлю безо всяких трудностей, а иногда я ужасно боюсь. Мисс Стэси хорошенько нас натаскала, но все равно на экзамене можно провалиться. У нас у каждого есть свое слабое место. У меня, конечно, геометрия, у Джейн — латынь, у Руби и Чарли — алгебра. А Зануда Сперджен уверен, что провалится по истории Англии. В июне мисс Стэси устроит нам экзамен не легче того, что будет в колледже, и так же строго поставит оценки. Тогда нам станет немного яснее, каковы наши шансы. Скорее бы это все осталось позади, Марилла. Иногда ночью я просыпаюсь и думаю: что делать, если я не поступлю?
      — Ничего страшного, поучишься в школе еще год и попробуешь опять, — безмятежно ответила Марилла.
      — Нет, у меня не останется сил на вторую попытку. И это будет такой позор, особенно если Джил… если все остальные поступят. Я так волнуюсь на экзаменах, что у меня может все вылететь из головы. Хотела бы я иметь железные нервы, как у Джейн Эндрюс. Она никогда не нервничает.
      Энн вздохнула, оторвала взор от весеннего мира за окном, манившего ее голубым небом и зелеными росточками в саду, и решительно углубилась в учебник. Весна повторится еще не раз, а если не пройдешь в колледж, больше никогда не сможешь радоваться весеннему пробуждению природы. По крайней мере, так казалось Энн.

Глава тридцатая ВСТУПИТЕЛЬНЫЕ ЭКЗАМЕНЫ

      В конце июня закончился учебный год, а вместе с ним и период правления в школе мисс Стэси. В тот день Энн и Диана шли домой с распухшими глазами и мокрыми носовыми платками. С вершины холма Диана оглянулась на здание школы и глубоко вздохнула.
      — Кажется, что все хорошее позади, правда? — печально спросила она.
      — Тебе не стоит так расстраиваться, — ответила Энн, пытаясь отыскать на платке сухое место. — Осенью ты опять пойдешь в школу, а я уж, наверное, рассталась с ней навсегда — конечно, если мне повезет на экзаменах.
      — Это будет совсем не то. Ни мисс Стэси, ни тебя, ни Джейн с Руби. Мне придется сидеть за партой одной — после тебя я просто не смогу сидеть с кем-нибудь еще. Как нам было хорошо, правда, Энн? Ужасно, что все это кончилось.
      По щекам Дианы опять покатились слезы.
      — Пожалуйста, Диана, не плачь, а то я тоже расплачусь — умоляюще сказала Энн. — В конце концов я еще, может быть, буду и дальше учиться в школе. Сейчас я уверена, что не пройду. Мне начинает так казаться все чаще и чаще.
      — Но ты же получила блестящие отметки на экзамене мисс Стэси!
      — Это верно, но у мисс Стэси я не волновалась. А когда я пытаюсь представить себе экзамен в колледже, я вся холодею внутри. И потом у меня — тринадцатый номер в списке, а Джози Пайн говорит, что это — несчастливый номер. Я вовсе не суеверна и знаю, что номер не имеет никакого значения, но все-таки жаль, что у меня тринадцатый.
      — Как бы мне хотелось поехать с тобой! Нам было бы прекрасно там вместе. Но тебе, наверное, надо зубрить по вечерам.
      — Нет. Мисс Стэси взяла с нас обещание, что мы ни разу больше не откроем учебник. Она говорит, что это ни к чему не приведет, мы просто переутомимся и у нас в голове все перепутается. Она велела побольше гулять, совсем не думать об экзаменах и рано ложиться спать. Боюсь только, что мы не сможем последовать ее совету. Присси Эндрюс рассказывает, что перед экзаменом она полночи сидела над учебниками. И я решила, что должна просидеть не меньше. Как мило со стороны мисс Жозефины пригласить меня пожить у нее на время экзаменов.
      — Ты мне напишешь, как идут дела?
      — Я тебе напишу вечером во вторник, как прошел первый день.
      — А я в среду с утра побегу на почту, — пообещала Диана.
      Энн поехала в Шарлоттаун в понедельник на следующей неделе, а в среду Диана, как обещала, с утра побежала на почту и получила ее письмо:
      «Дорогая моя Диана!
      Вот уже вечер вторника, и я пишу это письмо, сидя в библиотеке в Бичвуде. Вчера ночью мне было ужасно одиноко в комнате, где мы в прошлый раз ночевали с тобой вместе. Как мне тебя не хватало! Я не стала ничего повторять, потому что обещала мисс Стэси отдохнуть перед экзаменом, но меня так же тянуло открыть учебник, как, бывало, тянуло, не приготовив уроки, открыть интересную книжку.
      Сегодня утром мисс Стэси зашла за мной и мы вместе отправились в колледж, зайдя по дороге за Джейн, Руби и Джози. Руби сказала: «Потрогай мои руки», и действительно, они были холодны как лед. Джози заявила, что у меня такой вид, будто я всю ночь не сомкнула глаз, и что, по ее мнению, даже если я выдержу вступительные экзамены, у меня просто не хватит сил дотянуть до конца учебного года. Ох, Диана, я, наверное, никогда не научусь пропускать мимо ушей шпильки Джози!
      В вестибюле колледжа толпились две или три сотни молодых людей, съехавшихся со всего нашего острова. Зануда Сперджен сидел на ступеньках и что-то бормотал себе под нос. Джейн спросила его, что он бормочет, и он ответил, что повторяет таблицу умножения, чтобы успокоить нервы. «И пожалуйста, не приставай ко мне, — добавил он, — когда я перестаю ее повторять, мне делается страшно, и я забываю все, что знал, а таблица умножения помогает мне держать в голове правила и даты».
      Потом нас развели по классным комнатам для экзамена по английской литературе, и мисс Стэси ушла. Мы с Джейн оказались рядом, и как же я завидовала ее спокойствию! Ей-то таблица умножения не нужна! А у меня так колотилось сердце, что его стук, наверное, был слышен на весь класс.
      Потом вошел преподаватель и стал раздавать нам экзаменационные листки. Тут у меня руки похолодели от страха и в глазах все завертелось. Но я все-таки взяла листок. В какой-то момент мне показалось, что у меня вообще перестало биться сердце — точь-в-точь, как четыре года назад, когда я не вытерпела и спросила Мариллу, оставляет она меня в Грингейбле или нет. А потом в голове у меня прояснилось, и сердце опять начало биться — я увидела, что, пожалуй, смогу ответить на все вопросы.
      В полдень мы пошли домой обедать, а потом вернулись в колледж на экзамен по истории. Вопросы были довольно трудными, и я совсем запуталась в датах. Но в целом, наверное, получу приличные оценки. А завтра — завтра экзамен по геометрии, и когда я о нем думаю, рука так и тянется открыть учебник. Если бы я верила, что мне поможет таблица умножения, я бы ее твердила до завтрашнего утра.
      Сегодня вечером я сходила в гости к девочкам. По дороге встретила Зануду Сперджена, который ошалело бродил по улицам. Он сказал мне, что наверняка провалился по истории, что причиняет своим родителям одни огорчения и завтра с утренним поездом уедет домой. «Да и вообще на плотника выучиться легче, чем на пастора!» Я постаралась его подбодрить и уговорила остаться до конца экзаменов — нельзя же так подводить мисс Стэси! Диана, бывали минуты, когда я жалела, что не родилась мальчиком, но, глядя на Зануду Сперджена, радуюсь, что я девочка и не его сестра.
      Руби я застала в истерике — она только что обнаружила, что сделала «жуткую ошибку» в сочинении. Когда она успокоилась, мы пошли погулять и съели по порции мороженого. Как мы жалели, что тебя нет с нами!
      О Диана, только бы сдать эту геометрию! Хотя, как говорит миссис Линд, солнце будет по-прежнему вставать утром и садиться вечером независимо от того, провалюсь по геометрии или нет. Это, конечно, правда, но нисколько не утешает. По мне, так если я провалюсь по геометрии, пусть бы оно лучше перестало вставать и садиться.
      Вечно твоя
       Энн».
      Но вот уже экзамен по геометрии и все прочие экзамены остались позади, и утром в пятницу Энн вернулась домой. Вид у нее был усталый, но довольный. Диана прибежала в Грингейбл, как только Энн вошла в дом, и девочки встретились так, словно не виделись несколько лет.
      — Энн, дорогая, как я рада тебя видеть! Кажется, что прошла тысяча лет с тех пор, как ты уехала в Шарлоттаун. Ну, и как ты выдержала экзамены, Энн?
      — По-моему, неплохо — все, кроме геометрии. У меня в груди шевелится страшное предчувствие, что я ее завалила. Но как же хорошо вернуться домой! До чего я люблю мой милый Грингейбл!
      — А как остальные?
      — Девочки все говорят, что наверняка не прошли. А по-моему, они все сдали неплохо. Джози утверждает, что вопросы по геометрии были такие легкие, что на них ответил бы и десятилетний ребенок. Зануда Сперджен все еще считает, что провалился по истории, а Чарли говорит, что завалил алгебру. Но мы ничего точно не знаем и не узнаем, пока не опубликуют списки принятых. А до этого надо ждать две недели. Ну как можно жить две недели в такой неопределенности? Как бы мне хотелось заснуть и проснуться, когда все станет известно!
      Диана знала, что спрашивать Энн про Джильберта Блайта бесполезно, и она только заметила:
      — Вот увидишь — тебя примут. Тут и сомнений быть не может.
      — Дело не только в том, чтобы приняли, но и в том, какое место я займу. Лучше уж совсем не попасть, чем плестись в хвосте у…
      Диана поняла, что Энн не получит полного удовлетворения, если не окажется в списке впереди Джильберта Блайта.
      Именно с этой целью Энн трудилась до седьмого пота. И Джильберт тоже. Они много раз встречались на улицах Шарлоттауна и каждый раз проходили мимо с таким видом, будто совершенно незнакомы. И каждый раз Энн еще более заносчиво вскидывала голову и еще больше жалела, что не помирилась с Джильбертом, когда ей представлялся такой случай. Но она тут же давала себе клятву, что обойдет его на экзаменах. Она знала, что все школьные товарищи с нетерпением ждут исхода их состязания. Джимми Гловер даже заключил пари с Недом Уайтом, что победит Энн. А Джози Пайн заявила во всеуслышание, что, конечно же, первым окажется Джильберт. Энн же считала, если это случится, она умрет от унижения.
      Но было у Энн и еще одно, более благородное соображение. Ей хотелось доставить радость Марилле и Мэтью, особенно Мэтью, который утверждал, что его маленькая Энн обскачет весь остров. О последнем Энн не смела и мечтать. Но она надеялась оказаться в первой десятке. Ей так хотелось, чтобы глаза Мэтью засветились от гордости за нее. Это само по себе было бы достаточной наградой за весь ее упорный труд, за все эти бесконечные уравнения и спряжения.
      На исходе двух недель Энн стала по утрам ходить на почту вместе с Джейн, Руби и Джози. Трясущимися руками они разворачивали шарлоттаунскую газету. Каждый раз у них замирало сердце, как перед экзаменом. Джильберт и Чарли тоже частенько заглядывали на почту. Зато Зануда Сперджен и глаз туда не казал.
      — У меня нет сил самому прочитать это в газете, — признался он Энн. — Я подожду, пока кто-нибудь придет и скажет, принят я или нет.
      Когда прошло уже три недели, а список поступивших так и не появлялся в газете, у Энн стали сдавать нервы. Она почти перестала есть и потеряла всякий интерес к делам Эвонли.
      Но всему когда-нибудь приходит конец. Как-то под вечер Энн сидела у окна, заглядевшись на восточный край неба, который слегка розовел, отражая малиновый закат. На несколько минут она совсем забыла про экзамены и прочие земные заботы. И вдруг она увидела, как по тропинке через елки во весь дух мчится Диана. Вот она перебежала мостик, вот уже несется по склону к Грингейблу. В руках у нее газета.
      Энн вскочила на ноги — Диана могла бежать так только с одной газетой на свете — той, где напечатаны списки принятых в Куинс-колледж. Энн почувствовала, как закружилась голова и бешено заколотилось сердце. Ее охватила такая слабость, что она не могла сделать ни шагу. Ей показалось, что прошел по крайней мере час до той минуты, когда Диана ворвалась в ее комнату, даже не постучавшись.
      — Энн, ты принята! — воскликнула она. — Ты самая первая в списке! Вы с Джильбертом получили одинаковые оценки, но твое имя напечатано первым! Ой, как здорово!
      Диана бросила газету на стол, а сама упала на постель Энн. Она так запыхалась после бега, что больше не могла выговорить ни слова. Энн зажгла лампу, истратив для этого добрых полдюжины спичек — так дрожали ее руки. Потом схватила газету. Да, вот ее фамилия, первая в списке из ста человек. Стоило жить, чтобы увидеть это!
      — Какая ты молодец, Энн, — без тени зависти сказала Диана, когда немного отдышалась и села на кровати. Энн же смотрела на нее сияющими глазами, онемев от счастья. — Папа привез газету со станции десять минут назад — почта прибыла с пятичасовым поездом в Эвонли и сюда ее доставят только утром, но когда я увидела список принятых, я помчалась к тебе со всех ног. Вас всех приняли, даже Зануду Сперджена, хотя у него переэкзаменовка по истории. У Джейн и Руби тоже очень хорошие оценки — они в середине списка, и Чарли тоже. А Джози — в самом низу, еще немного, и она осталась бы за бортом. Но уж не сомневайся, она будет так задаваться, будто прошла первой. Как обрадуется мисс Стэси! Энн, ну скажи, что ты чувствуешь? Оказаться первой в списке! Я бы на твоем месте сошла с ума от радости. Я и так чуть не сошла с ума от радости за тебя, а ты стоишь себе и помалкиваешь, как ни в чем не бывало.
      — Я просто потеряла дар речи, — ответила Энн. — Мне столько всего хочется сказать, но я не нахожу слов. Я даже не мечтала… Нет, по правде сказать, я позволила себе мечтать о таком, но только один раз: «А что, если я окажусь первой?» Но я заставила себя выбросить из головы эти мысли — чего захотела: быть первой на всем острове! Диана, пойдем скажем Мэтью. А потом оповестим всех остальных.
      Она побежала в поле за сараем, где Мэтью закатывал сено в рулоны. Тут же, рядом с изгородью, стояли и разговаривали Марилла и миссис Рэйчел Линд.
      — Мэтью! — закричала Энн. — Меня приняли в колледж! Я первая в списке! Как я счастлива!
      — А я что говорил, — отозвался Мэтью, с восторгом разглядывая список в газете. — Я так и знал, что ты их всех обскачешь.
      — Молодец, Энн, — сдержанно похвалила Марилла, стараясь скрыть от критического ока миссис Рэйчел свою гордость за Энн. Но та и сама от всей души поздравила девочку:
      — Ты молодец, Энн, тут уж ничего не скажешь. Мы все тобой гордимся.

Глава тридцать первая КОНЦЕРТ В «БЕЛЫХ ПЕСКАХ»

      — Конечно, надень белое платье из органди, — решительно посоветовала Диана.
      Девочки сидели в комнате Энн. Солнце только что зашло, и в воздухе был разлит прелестный зеленовато-желтый свет, а синева безоблачного неба только начала сгущаться.
      Комнатка Энн совсем не была похожа на ту голую и холодную каморку, в которую Марилла привела ее четыре года назад. Энн постепенно меняла ее облик, каждый раз испрашивая разрешение у смирившейся с неизбежным Мариллы, и теперь это стало очаровательное гнездышко, от которого не отказалась бы ни одна молоденькая девушка с отменным вкусом.
      Разумеется, здесь не было бархатного ковра с розами и розовых штор, которые представали в мечтах одиннадцатилетней девочки, но с годами мечты взрослеющей Энн приблизились к реальности, и вряд ли она пожалела об отсутствии ковра. На полу лежали красивые половички, на окне висели кисейные гардины нежно-зеленого цвета, которые мягко колыхались от залетавшего в окно ветерка. Стены, правда, не украшали шитые золотом и серебром гобелены, но они были оклеены прелестными кремовыми обоями и на них висели эстампы, которые Энн подарила миссис Аллан. На видном месте помещалась фотография мисс Стэси, под которой Энн каждый день прикалывала букетик живых цветов. В этот день под ней была приколота кисть белых лилий, наполнявшая комнату своим чудесным ароматом. Конечно, не было в комнате и мебели красного дерева, но стоял белый книжный шкаф, до отказа забитый книгами, мягкое кресло-качалка, туалетный столик. На стене висело старинное овальное зеркало в золоченой раме, украшенное поверху пухлыми розовыми купидонами и лиловыми виноградными кистями, которое перекочевало к Энн из запасной комнаты для гостей. В углу находилась низкая кровать, застеленная белым покрывалом.
      Энн одевалась для выступления на концерте в отеле «Белые Пески». Выручка от него должна пойти на нужды больницы в Шарлоттауне, и устроители в поисках талантов прочесали весь остров Принца Эдуарда. Берта Сэмпсон и Перл Грей из церковного хора собирались исполнить дуэт, Мильтон Кларк из Ньюбриджа — соло на скрипке, Винни Аделла Блэр из Кармоди — спеть шотландскую балладу, Лаура Спенсер из Спенсервейла и Энн Ширли из Эвонли — выступить с декламацией.
      Как сказала бы Энн года два назад, этот концерт был эпохой в ее жизни, и она трепетала от радостного волнения. Мэтью был на седьмом небе — какая честь оказана его маленькой Энн, да и Марилла торжествовала, хотя никак не показывала этого, а только ворчала, что молодым девушкам не подобает разъезжать по отелям без сопровождения взрослых.
      Энн и Диана договорились ехать в «Белые Пески» вместе с Джейн Эндрюс и ее братом Билли в их четырехместной коляске. На концерт собирались многие из эвонлийской молодежи. Ожидали, что на него приедут гости из Шарлоттауна, а после концерта артистам будет подан ужин.
      — Думаешь, органди? — озабоченно переспросила Энн. — По-моему, муслин в цветочках красивее и фасон лучше.
      — Зато белое тебе гораздо больше идет, — заметила Диана. — Оно так красиво тебя облегает. А муслин — жесткий, и у тебя в нем такой вид, словно ты нарочно вырядилась. Нет, белое с тобой — словно одно целое.
      Энн вздохнула и подчинилась. Вкус Дианы получил широкое признание в Эвонли, и многие обращались к ней за советом, когда речь шла о нарядах. Она сама замечательно выглядела в платье прелестного густо-розового цвета, который был противопоказан Энн, но в концерте она участия не принимала и поэтому не имело особого значения, что надето на ней. Другое дело Энн: Диана поклялась, что оденет и причешет ее по-королевски, так, чтобы не уронить престижа Эвонли.
      — Вытяни немного вон ту оборку — вот так; дай я сама завяжу пояс. Теперь туфли. Я заплету тебе волосы в две толстые косы и повяжу на них примерно посередине большие белые банты… Нет-нет, оставь лоб открытым, пусть будет просто мягкий пробор. Эта прическа идет тебе больше всего, Энн. Миссис Аллан говорит, что с таким пробором ты похожа на мадонну. К волосам я приколю тебе маленькую розочку. У меня на кусте как раз распустилась одна розочка, и я приберегла ее для тебя.
      — А жемчужные бусы надеть? — спросила Энн. — Мэтью привез мне их из города на прошлой неделе, он будет доволен, если я надену его подарок.
      Диана задумалась, чуть наклонила свою черную головку, разглядывая Энн критическим оком, и наконец высказалась в пользу бус, которые тут же и украсили белую шейку Энн.
      — У тебя очень элегантная внешность, Энн, — сказала Диана без всякой зависти. — Наверное, это оттого, что у тебя такая чудная фигура. А я толстушка. Я всегда боялась, что вырасту толстушкой. Так оно и получилось, никуда от этого не денешься.
      — Зато у тебя такие прелестные ямочки на щеках, — улыбнулась Энн, ласково глядя на красивое оживленное личико Дианы. — Просто очаровательные ямочки, как будто вмятинки в сметане. А я уже и мечтать перестала о ямочках на щеках. Но, с другой стороны, так много моих мечтаний сбылось, что мне грех жаловаться. Ну как, все в порядке?
      — Комар носу не подточит, — заверила ее Диана, и тут в дверях появилась Марилла. Она была такая же худая, как раньше, да и седины еще прибавилось в волосах, но выражение лица стало гораздо мягче, чем в былые годы.
      — Входи, Марилла, и погляди на нашу декламаторшу. Правда, она замечательно выглядит?
      — Да, у нее аккуратный вид, — неохотно признала Марилла. — Мне нравится эта прическа. Но платье она наверняка выпачкает по дороге домой, когда на пыль осядет роса, да и слишком уж оно легкое для сырых ночей. Органди — ужасно непрактичный материал; я так и сказала Мэтью, когда он его купил. Но с Мэтью теперь совсем сладу нет. Раньше он прислушивался к моим советам, а теперь знай покупает Энн наряды, сколько бы они ни стоили. Продавцы в Кармоди уже пронюхали, что ему можно всучить что угодно. Стоит только сказать, что это — последний крик моды, и Мэтью сразу лезет за кошельком. Садись только подальше от колес, Энн, и накинь теплую кофточку.
      И Марилла пошла вниз, с гордостью думая о том, как хороша Энн в белом органди, и жалея, что сама не может поехать на концерт и послушать ее декламацию.
      — Может, платье и правда помнется от сырости? — озабочено спросила Энн.
      — Ничего подобного, — решительно заявила Диана, отодвигая гардину на окне. — Ночь ясная, и никакой росы не будет. Погляди, какая луна.
      — Ох, Диана, — вздохнула Энн, — я так люблю свою милую комнату. Просто не знаю, как я с ней расстанусь через месяц.
      — Только не вспоминай сегодня о том, что ты через месяц уедешь, — взмолилась Диана. — Я не хочу об этом думать. У меня сердце сжимается от этой мысли, а сегодня я хочу повеселиться от души. Что ты будешь читать, Энн? Ты волнуешься?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27