Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лиха беда начало

ModernLib.Net / Иронические детективы / Михалева Анна / Лиха беда начало - Чтение (стр. 12)
Автор: Михалева Анна
Жанр: Иронические детективы

 

 


«И все-таки странно повела себя Валентина Титова». — Алена еще днем пообещала себе разобраться с визитом к вдове, да все как-то недосуг было хорошенько осмыслить случившееся. Удача лавиной выплеснулась на нее, и единственной задачей на последующую половину суток было найти и перечитать статью коммунистического вождя «Головокружение от успехов», в которой, как помнилось Алене еще по школьной программе, подробно описывалось, что это за состояние и как его избежать. Впрочем, в ее годы в школе Ленина уже почти не проходили, только мельком, поэтому она не слишком хорошо владела информацией, в каком именно источнике читала про это эйфорическое состояние, когда кажется, что жизнь Удалась, причем удалась на славу. Может быть, про это вовсе и не Ленин писал, а Карнеги, например — это несущественно. Гораздо важнее постоянно тыкать тебя носом в недостатки, чтобы, голова действительно не закружилась от успеха, ведь, какими бы глобальными ни были ее победы на этот день, главного она все еще не достигла — она не собрала аудиторию в студию. Один Павел — в поле не воин, ему нужно мощное подкрепление — человек двадцать таких же «уважаемых бизнесменов», как он сам. Иначе и он не решится выступить в передаче. А всех этих «уважаемых бизнесменов» нужно не только разыскать, но и уговорить прийти на съемки. Не все столь же податливы, как Маринкин муж, есть ведь и строптивые. И тем не менее Алена поздравила себя с первыми крупными победами (да и не один раз) — шутка ли, уговорить Павла. И саму Титову!

До чего же странные перемены произошли с Валентиной во время их разговора. Чего она боялась? Или за кого? Почему так обрадовалась, когда Алена предложила прижать к ногтю Горина посредством передачи? Алена вдруг замерла. Ей показалось, что она как никогда близка к разгадке тайны гибели Андрея Титова.

Неужели убийца — все-таки жена, которая теперь пытается свалить вину на нечестного политика? Вернее, сама не пытается. Но раз уж судьба в лице сумасшедшей журналистки Соколовой посылает ей такую удачу, так почему же не ухватиться за нее? По крайней мере, если бы Титова действительно была причастна к аварии, в которой погиб ее супруг, то она непременно сообразила бы, что участие в телевизионном обвинении Горина ей на руку. Тогда понятно, почему ее глаза радостно засветились, когда Алена предложила ей сняться в передаче. Иначе и не объяснишь. И все-таки это странно! Странно, что она не сдержалась. Ну радовалась бы себе, скакала бы от счастья по квартире, хохотала бы, как все нормальные люди в подобных обстоятельствах, но делала бы это уже в одиночестве, а не на глазах у изумленной (и, кстати, весьма подозрительной) девицы. Неужели не могла дождаться, пока она уйдет?! Нет, как ни крути, а поведений вдовы, мягко говоря, неадекватно. Алена постаралась припомнить весь разговор с Титовой, чтобы определить, что конкретно так обрадовало Валентину: поначалу она вела себя вполне пристойно — с грустью упомянула о сыне, который вернулся из лагеря, достойно представила своего нового друга — Игоря, который теперь заботится об их семье и даже нашел сыну Валентины некое занятие, которое его отвлекает от всего на свете. А затем произошло невероятное — она отказалась от любых съемок, но когда Алена поделилась идеей обвинить Горина в гибели Титова — просияла и согласилась. Ну как тут не начать подозревать человека!

Она откинула голову на спинку кресла — до решающей операции оставалось не больше двух часов. Они договорились встретиться с охранником (и писателем) Семеном Зориным у дверей офиса фирмы «Дом» в десять вечера. Сейчас уже восемь.

То есть через час она должна выехать из дома, дабы пуститься в ночные приключения. Что ее ждет? Удачное утро с кипой документов в руках или нечто менее привлекательное? Например, если Зорин чего-то не учел и ее застукают за копанием в ящиках письменных столов. Рассвет в тюрьме или на обочине с простреленной головой (ведь Горин — по всем статьям — человек серьезный и не потерпит подобного посягательства на свои секреты)? Алена живо представила свое недвижимое тело в придорожной канаве, над которым склонился рыдающий капитан Терещенко, явившийся по вызову к неизвестному трупу и узнавший в нем свою бывшую возлюбленную.

«Брр!» Она затрясла головой. Пусть уж он рыдает по какому-нибудь другому поводу. Выглядит это, конечно, весьма мелодраматично и в какой-то мере даже романтично, но умирать ради такой трогательной картинки, право же, не стоит. Да и вообще, черт ее дернул фантазировать именно в этом направлении! В конце концов, единственный, кто имеет шанс ее пристрелить или сдать в милицию за взлом офиса, — это охранник Кузьмин-Зорин. А он этого делать не будет.

Так чего она тут навоображала!

Чтобы не углубляться в размышления о ближайших перспективах, Алена резко поднялась и решительно направилась к гардеробу — все-таки она должна нацепить на себя нечто подобающее предстоящим занятиям. Костюма взломщика или вора-домушника под рукой не оказалось, пришлось довольствоваться малым — черными брюками и такой же черной водолазкой. Она оглядела себя в зеркало: маска на лице, конечно, не помешала бы, но в самом деле, что она собирается вытворять? Подумаешь, пройти в пустой офис, тем более что охранник сам распахнет перед ней двери. Не чулок же на голову надевать! Хотя… это любопытное решение. Она покопалась в ящике для белья, выудила из него черный чулок, который Бунин так любил созерцать на ее ноге, и нацепила его на голову.

Зрелище оказалось не для слабонервных. Вообще-то она никогда не питала иллюзий по поводу своей внешности, но обтянутое капроном лицо стало просто безобразным.

Алена нервно хохотнула:

— Если я это надену на башку, Кузьмин-Зорин меня точно пристрелит. Либо с испугу, либо от омерзения, что, впрочем, не важно.

В минуту столь удивительной догадки зазвонил телефон.

— Аленушка! — Слышно было замечательно: международная связь еще никогда не подводила. Hо мать все равно кричала так, что у дочери тут же заложило ухо.

— Как ты там, доченька моя? Я тут почему-то не нахожу себе места. Вторую ночь вижу тебя во сне и все звоню, звоню — просто не отхожу от телефона. Где ты пропадаешь? Что ты там делаешь? Ты уже поела? Ты правильно питаешься? Тетя Тая намекает на какие-то твои беспорядочные связи, ты меня понимаешь? Ради всего святого, вспомни, что я тебе говорила. И еще…

— Мама! Мама! — Алена даже пощелкала пальцами. — Мама! Ты решила пересказать мне все свои кошмарные сны? Успокойся, пожалуйста, я хорошо питаюсь, много работаю и надежно предохраняюсь.

После этой гневной тирады мать слегка притихла, успокоенная скорее наличием голоса дочери, нежели смыслом ее речей. Над смыслом она подумает позже и тогда снова позвонит, будет кричать, предупреждая ее о всех бедах, которые существуют на свете и от которых ей нужно уберегаться.

Впрочем, Алена на нее за это не сердилась. Мать есть мать. И если она так далеко от дочери уже не первый год, можно понять ее все возрастающую панику.

— Ну вот, — мама вздохнула и, похоже, даже всхлипнула, — ты стала такой резкой. И что у тебя с голосом, ты что, простыла?

— Я? — Алена пожала плечами. — Нет, всего лишь легкая тропическая лихорадка. На голосе отражается не очень, но на лицо смотреть невыносимо страшно.

Она бросила взгляд в большое зеркало, откуда на нее таращилось черное пугало — то есть она сама в своем теперешнем наряде.

— Алена, — голос стал строгим, — прекрати сейчас же шутить со своим здоровьем, я места себе не нахожу, пока ты там развлекаешься.

«Ты еще многого не знаешь! — с некоторым злорадством подумала дочь. — Все-таки здорово жить на Расстоянии от родителей, иначе плакали бы мои расследования!»

— Мамуля, — проныла она жалостливо, — не переживай. У меня все замечательно.

— Да? — усомнилась та. — В последний раз я слышала подобное за день до того, как тебя чуть не подстрелили в театре.

«Хо-орошая ассоциация! Особенно в преддверии предстоящей операции!»

Вслух она попыталась еще раз в том же тоне.

— Нет, на самом деле я веду спокойный и размеренный образ жизни. А тетке Тае плюнь в глаза за ее наговоры. Вернее, лучше я сама пойду и плюну.

Надо же — беспорядочные связи! — совершенно искренне возмутилась Алена. Связь с Буниным действительно порядочной не назовешь, но, по крайней мере, он ведь у нее один.

— Я давно уже собиралась приехать, — мать снова подозрительно всхлипнула, — и теперь почти решилась…

— Что?! — взревела любящая дочь. — Когда?!

— Похоже, ты не особенно рада этому, — грустно констатировала родительница.

К таким поворотам Алена не была готова. Когда угодно, но только не сейчас. Она живо представила себе, как мама, узнав о ее настоящих занятиях, повиснет у нее на руках, не дав не только закончить дело с разоблачением Горина, а вообще из дома носа высунуть.

И все-таки она нашла в себе силы собраться, чтобы в голосе не сквозило отчаяние:

— Да что ты, мамочка. Я страшно рада, только скажи когда, я ведь должна тебя встретить.

— Вот именно, и не забудь убрать квартиру. А то я чуть с ума не сошла, когда приехала в тот раз.

Надо ли описывать реакцию хозяйки дома, если она появилась в собственном жилище аккурат после эпизода с арестом маньяка-телемана, который чуть не зарезал ее дочку. Квартира действительно выглядела не лучшим образом — начиная с развороченной входной двери, которую выломал Вадим, спасая Алену, и кончая опрокинутым горшком с цветком в гостиной.

Одним словом, дом походил на поле битвы, чем не так давно и являлся.

— Так когда ты прилетаешь? — Алена решила сменить тему.

— Я пока не решила…

Алена отвела трубку от губ, чтобы мать не расслышала, как воздух вырвался из легких: «Фу!»

— Но если у тебя все в порядке, как ты говоришь, то наверное, к середине сентября. А у тебя действительно все в порядке?

— Абсолютно! — радостно воскликнула Алена.

— И ты не подвергаешь себя никаким опасностям? — в голосе матери послышалось легкое подозрение.

— Ну что ты! — она даже хохотнула. Вышло замечательно.

«Театральный мир много потерял, что я пошла в журналистику, — в который раз решила для себя Алена. — Если мне удается провести собственную мать, значит, я по-прежнему — потрясающая актриса!»

Положив трубку, она задумалась: «До чего же остро материнское чутье!»

Стоило попотеть, чтобы мать раздумала садиться в первый же самолет из Вены в Москву. А ведь она уже была к этому готова.

"Ну надо же! Бросить все — спокойную жизнь, карьеру жены дипломата, приятных знакомых, мужа, в конце концов. Да еще покинуть все это не в самое лучшее время, когда в Вене как раз происходит налаживание важных дипломатических связей, практически разорванных за период войны в Югославии.

Мать играет там пусть не ведущую, но вполне ощутимую роль. Так вот, бросить все это без оглядки ради меня", — усмехнулась Алена, приходя к выводу, что она как раз из тех детей, которым родительские жертвы меньше всего нужны.

В этот момент что-то легкое коснулось ее сознания. Она застыла, пытаясь уловить эту мимолетную догадку, но, как всегда, тщетно. Что бы там ни щекотнуло ее мысли — оно все равно улетело, так и не обнаружив себя в мозгу чем-то путным. Алена закрыла глаза, пытаясь понять, к какой области, ее многогранной жизни относилась эта самая мимолетная мыслишка.

И тут звонок заставил ее вздрогнуть. Это был не телефон. На сей раз позвонили в дверь. Она замешкалась, решая, открывать или нет, — все-таки ей самой скоро выходить из дома, и гости типа нечаянно нагрянувшей тети Таи, которая на минутку не забегает, а приходит основательно, часа на три, и которую невозможно выставить, сославшись на занятость, ей совсем не нужны. Звонок повторился. «Ай, была не была!»

Природная вежливость победила искушение не обнаружить себя. Алена быстро очутилась в прихожей и распахнула дверь, на ходу сообразив, что совсем спятила, если даже не удосужилась поинтересоваться:

«Кто там?»

А надо было! В следующее мгновение ее что-то опрокинуло на спину так быстро, что она и пикнуть не успела. И пока в голове ее судорожно вспыхивали слова матери о кошмарных снах и тревогах, с ними связанных, она уже лежала на полу, придавленная чьими-то довольно сильными руками. Чулок, который она так и не сняла за все время общения по телефону, грубо стащили с ее головы, и ее ошарашенный взгляд встретился с точно таким же взглядом Вадима.

— Ну, знаешь ли! — разом и облегченно выдохнули оба и замолчали, продолжая пялиться друг на друга.

— Если когда-нибудь поеду в Венецию на карнавал, черта с два приглашу тебя с собой, — наконец зло прошипела Алена. — Ты там всех ряженых передушишь!

— Тебе больно? — испугался он и отпустил ее.

Дышать стало легче.

— И как этот прием называется?

— А черт его знает, — усмехнулся он. — Я совсем не ожидал, что ты станешь разгуливать по дому в костюме убийцы. Так что название приема придумать не успел.

— Значит, ты решил, что кто-то явился меня убить? — с издевкой полюбопытствовала она и села.

— Учитывая род твоих интересов, особенно в последнее время, я это не исключал. — Он пожал плечами с деланным равнодушием.

— Ну разумеется! — хохотнула Алена. — Наемные убийцы так всегда и поступают — открывают дверь зашедшему на огонек капитану с Петровки. Смотри не поделись этой версией с коллегами, профессионал!

— Да какой уж там профессионал. — Он встал и подал ей руку. — Рядом с тобой я себя уже и дилетантом не чувствую. Так — сплошное недоразумение.

— Слушай, а чего ты вообще пришел? Он перехватил ее затравленный взгляд, брошенный на настенные часы, и усмехнулся:

— Ты очень радушная хозяйка.

— В другое время несомненно, — парировала она с той же издевкой в голосе.

— А теперь?

— Теперь… — «Ну и положеньице. Что ему сказать такого, чтобы походило на правду и не явилось бы поводом упечь меня в изолятор, как обещал он давеча?»

Алена тянула с ответом. Наконец, подняв глаза к потолку, решила говорить правду до тех пор, пока это не угрожает ее свободе. — Я спешу.

— Куда, если не секрет? — Он еще раз оглядел ее с ног до головы и озадаченно потер переносицу.

«Все, правде конец. До чего же дотошный тип?»

Она покраснела и начала неловко врать:

— У меня… у меня встреча.

— С Бетменом, полагаю?

— Почему обязательно с Бетменом?

— Кто же еще поймет тебя в таком прикиде? Пока она раздумывала, сойдет ли Кузьмин-Зорин за Бетмена, да и вообще, с чего действительно она так вырядилась, Терещенко взял ее за руку, отвел в гостиную, усадил в кресло, сам присел перед ней на корточки и заглянул в глаза так проникновенно, что ее тело свело судорогой.

— Та-ак, — протянул Вадим, — судя по всему, ты все-таки влезла в какую-то дрянь! Алена скривилась:

— Фу, каким ты стал грубым!

— Это ты меня плохо знаешь. Вот когда попадешь ко мне на допрос, я еще покажу себя во всей красе, — злорадно пообещал он и легонько встряхнул ее за плечи. — Ну-ка, выкладывай.

— Я уже на допросе?

— Не обольщайся. Я все еще пытаюсь быть корректным.

— Вот почему честных, людей таскают на допросы, а всякие мошенники живут себе припеваючи?!

Она посчитала своим долгом возмутиться.

Протест был отклонен посредством еще одного встряхивания:

— Не тяни, выкладывай.

Она отвела глаза к окну, пытаясь справиться! волной удушливой злобы, которая моментально проступила на щеках красными пятнами. «Просто гад какой-то, а не следователь — рушит все дело. На встречу к Зорину я уже катастрофически опаздываю. Он ведь может испугаться и передумать».

— Ну хорошо! — «Вот теперь тебе мало не покажется! Я знаю, чем затушить огонь твоего любопытства!» — Я собиралась на свидание к Бунину. А черный костюм я дома ношу, потому что убиралась весь день в квартире. Тебе кажется это подозрительным?

— Что именно? — Он заметно побледнел.

«Так ему и надо! Не будет совать нос в чужие дела».

— Ты думал, что уборку производят в вечерних нарядах? Ты безнадежно отстал от жизни!

— Ну да, теперь убирают в квартире с чулком на голове. — Он поднялся на ноги. — Но тем не менее я сделал вид, что поверил.

— Премного благодарна! — Она встала с горьким чувством, что швырнула личное счастье в пламя политической борьбы.

Словом, дура — она дура и есть!

— Я могу тебя проводить? — В его голосе прозвучала скука.

— Как ты себе это представляешь? — Теперь и в ее голосе тоже.

— Ты права. — Он направился в прихожую, в дверях обернулся и смерил ее напоследок грустным взглядом.

«Боже! Как он хорош! Следователь не имеет права быть таким потрясающе красивым! Нет! Человек, который ее разлюбил, просто последняя сволочь, раз остался таким восхитительно… потрясающе… ох!»

В тот момент, когда она уже собралась крикнуть ему, что ненавидит Бунина и готова признаться во всех своих, а равно и чужих тайнах, за Вадимом захлопнулась входная дверь.

* * *

«В конце концов, на мне огромная ответственность, — попыталась успокоить она себя, когда вылета из подъезда. — Я эту кашу заварила и не имею морального права бросать все на полпути».

Алена выбежала на проспект и подняла руку, пытаясь поймать машину. На метро она доедет как раз спустя час после назначенного времени, а за эти долгие шестьдесят минут писатель Зорин может шестьдесят раз отказаться от участия в деле. Ведь он и так не слишком-то пылко воспринял ее идею.

«И какими глазами я буду смотреть на Павла? Да что там на Павла — на Валентину Титову!»

У обочины затормозила какая-то дряхлая иномарка. Ее владельцем оказался молодой человек, одного вида которого было достаточно, чтобы принять решение никогда не садиться в его машину. Но Алене было наплевать на разумные доводы своего забитого чувства самосохранения. Она спешно прыгнула в салон и назвала адрес. Колени ее тряслись, но вовсе не от предвкушения острых ощущений, связанных с проникновением в тайны чужих афер, и не от страха перед этим бритоголовым водителем, а от сознания непоправимой ошибки, которую она допустила пять минут назад, соврав Терещенко про свидание с Буниным. И сознание величия собственного духа, которое, она испытала, отказавшись от личного счастья ради общего блага, ее почему-то не успокаивало. На кой черт ей вообще сдалось это величие?!

— Может, в «Боулинг» заскочим? — хрипло предложил владелец иномарки.

— Спасибо, не стоит, — скупо отказалась она, начиная понимать, что села явно не в то транспортное средство. Сейчас поездка в метро показалась ей много практичнее.

— Отчего же? — Он старался быть галантным, хотя понятно, что вел себя так впервые в жизни.

— Я спешу.

— Ну… — протянул парень и полез в карман пиджака. Скорее всего он был начинающим бандитом, полгода назад приехавшим в Москву из провинции. Однако мобильным телефоном уже успел обзавестись. И именно его он, видимо, решил применить в качестве последнего аргумента в уговорах, потому как вытащил, набрал какой-то номер и долго слушал трубку с весьма сосредоточенным видом.

Алена отвернулась к окну и принялась с большим вниманием созерцать проносящиеся фонари проспекта.

Тут в салоне забухала музыка, как раз та, которую она и ожидала — что-то блатное про тюрьму, сыновью любовь и выбивающие слезу обещания зека, что как только он отмотает срок, который ему впаяли ни за что, то сразу вернется в отчий дом, сядет на крылечке и будет звать маму, которая его уже не услышит… или что-то в том же духе.

— Ну а в кабак? — кавалер настаивал. Алена резко повернулась к нему и смерила строгим взглядом:

— Неужели я могу вам нравиться?!

«Вопрос в подобной ситуации излишний. Иронии он не понимает, идиотка!»

Водитель расплылся в благодушной улыбке. Он мог бы ничего не отвечать, у него налицо все было написано: «Не бывает страшных женщин, бывает мало водки!»

Алена махнула рукой:

— Забудь, я не по этой части. Я на работу опаздываю.

— Да хрен с ней, с работой! У меня бабок на двоих хватит! — благородно парировал бритоголовый.

— Мою работу просто так на хрен не пошлешь, — объяснила ему Алена, — к тому же мы уже приехали.

— Телефон хоть дашь? — Как ни странно, он послушно затормозил у светофора.

— Нет, конечно. — Алена тут же решила воспользоваться подарком судьбы и, открыв дверь, лихо выскочила на дорогу.

— Ну и дура! — Машина взревела мотором, увозя своего разобиженного хозяина.

«В каком-то смысле ты прав», — согласилась она и побежала во двор здания, где находился офис фирмы «Дом».

* * *

Автор детективных рассказов нервно курил у входа и, судя по всему, расстроился, когда узрел ее в проеме арки. По крайней мере, приветственная улыбка у него получилась какой-то ненатуральной.

— Ну как? — выдохнула она, ожидая, что сейчас он начнет велеречиво извиняться, объясняя, что сегодня операцию провести ну никак не получится.

Однако он быстро кивнул и ответил сдержанно, по-военному:

— Напарника я отпустил на два часа, успеете?

— Понятия не имею, — пожала плечами Алена. — Если бы я знала, где искать, а главное — что искать… Кузьмин-Зорин сунул руки в карманы куртки:

— Договора с клиентами складывают в черный шкаф. Шкаф в приемной Кувалдина. Советую и в сам кабинет заглянуть, можно нарыть что-нибудь стоящее.

Ключ в столе секретарши, в верхнем ящике…

— А где же твой Бунин?

Алена вздрогнула, охранник застыл, уставившись осоловелыми глазами куда-то ей за спину. Поворачиваться, чтобы посмотреть, кому принадлежала только что прозвучавшая реплика, не было необходимости голос она узнала сразу. Вадим оказался куда прозорливее, чем она ожидала. Она допустила досадную промашку.

Никогда не стоит расслабляться, особенно если у тебя на хвосте висит следователь с Петровки. Причем следователь не самый глупый.

— Значит, ты скатился до слежки, — процедила она сквозь зубы, больше злясь на себя, нежели на него.

— Может, огласим, до чего скатилась ты? — Похоже, он усмехнулся.

Любоваться его красивым ртом, искривленным в этой злорадной усмешке, ей совсем не хотелось, поэтому она решила не оборачиваться. Наоборот, решительно шагнула к дверям офиса.

— Тебя арестовать прямо сейчас или соблюсти закон и надеть наручники, когда ты перешагнешь через порог? — ехидно поинтересовался он.

— Будь так любезен, пособлюдай тут закон еще минут двадцать, — сквозь зубы процедила она, белея от злости (на сей раз уже только на него). — А когда я вернусь, мы еще раз обсудим, есть ли смысл вообще вспоминать о законе в этом деле.

— Боже мой. — с неожиданной радостью воскликнул Кузьмин-Зорин. — Вы же следователь Терещенко. — Тут он смутился и идиотски шаркнул ножкой. — Простите, я слышал, вас повысили. Теперь вы уже капитан. И как это я сразу вас не узнал?!

— Ты становишься популярным, — заметила Алена и пренебрежительно фыркнула, показывая свое отношение к его популярности, а заодно и к цене этой самой популярности. (Черта с два без нее он достиг бы хоть десятой части успеха!) — А вы кто? — Вадим решил не обращать внимания на ее выходки и предпочел окинуть суровым взглядом Кузьмина.

— Охранник, — прохрипел тот, немного замешкавшись.

— Сообщник, значит, — радостно заключил следователь. — Умеешь ты, Алена, сбивать людей с истинного пути.

— Ты просто старый зануда. — Она наконец резко Развернулась с твердым намерением испепелить Терещенко взглядом. — Тебя давно пора списать в архив.

Сидел бы себе за столом, перебирал бумажки и повторял буквы своего закона!

— Не моего закона, а нашего. Закон — он для всех. Даже для таких взбалмошных девиц, как ты! — авторитетно заключил он и снова усмехнулся, из чего Алена поняла, что он над ней просто издевается.

Именно поэтому она решила не переводить на личности диалог об общественных ценностях. Ясно, что без искры вдохновения ситуацию уже не разрядить. Они будут стоять тут и препираться до самого утра, пока не начнется новый рабочий день. Она живо представила удивленное лицо господина Кувалдина, который узрит на крыльце своего офиса капитана милиции, подуставшего уговаривать некую журналистку не предпринимать противоправных действий. Картина никак не выходила обнадеживающей.

И тут помощь подоспела с неожиданной стороны. Писатель Кузьмин-Зорин то ли устал слушать дружескую перепалку, то ли переполошился, что вскоре вернется его напарник и дело само собой загнется, а скорее всего подчинился давно кипевшему в его грудной клетке восхищению перед деятельностью известного следователя, но так или иначе он вдруг располыхался в радостной улыбке и, бережно сохраняя ее на лице, шагнул к Вадиму:

— Да перестаньте вы, пожалуйста! Вы ведь меня совсем не знаете!

— Да?! А почему, собственно… — Тот несколько опешил и отступил на шаг. Но Кузьмин оказался напорист в своем наступлении и тем самым слегка оттеснил Терещенко от крыльца, на котором стояла Алена.

— Я детально изучал статьи госпожи Соколовой и, признаюсь, каждый раз отмечал для себя, что одного действующего лица в ее историях не хватает. А уже потом, когда стал сопоставлять факты… Господи, уважаемый товарищ следователь, вы простите, что я к вам так по-пролетарски, но согласитесь, что «господин следователь» в наших условиях как-то не звучит…

За время его пламенного «введения в тему» Вадим окончательно потерял ориентиры. Глаза его приобрели ошалелое выражение. Он даже перестал хмуриться.

— Позвольте, — ему все-таки удалось вклиниться в поток писательского приветствия, — а почему я вас должен знать?

— Ой, да ну как же! — искренне изумился тот. — Вы просто обязаны познакомиться со мной поближе!

— В каком смысле? — окончательно изумился Вадим, видимо, заподозрив не совсем здоровые намерения охранника.

— Ой, — тот глупо хихикнул, окончательно уверив собеседника в его смутной и неприятной догадке. В довершение к этому «ой» писатель застенчиво прикрыл рот рукой и скорее всего густо покраснел.

Вадим предпочел отступить еще шага на три и осторожно нащупал кобуру на поясе. Близко знакомиться с охранником он явно не желал.

— Да нет! — Тот даже икнул от смущения. — Я уже взял вас!

— Ну да! — Тут Вадим совсем потерялся и, бросив встревоженный взгляд на Алену, тоже залился румянцем. — Что-то не припоминаю.

— Вот всегда так: напьются как свиньи, а наутро разбор полетов устраивают, — издеваясь, заметила она.

— Довольно грубо с твоей стороны, — обиженно крикнул ей Терещенко. — Ты же знаешь, что я не пью. А подозревать меня в остальном просто аморально. К шуточкам он сейчас не был расположен. — Ох! — Тут Кузьмин-Зорин понял, что увел разговор не в ту сторону, и счел нужным прояснить ситуацию:

— Вы — герой моего романа!

— Это уже слишком! — Вадим развел руками. К великому сожалению писателя, конфуз только усилился. Кузьмин-Зорин все-таки постарался оправдаться;

— Видите ли, я — автор рассказов. — Ну и что? — осторожно осведомился собеседник. Алена уже откровенно хихикала, что привело следователя в состояние крайней растерянности, готовой перейти в безудержный гнев.

— Так вот, я долго собирался написать что-нибудь стоящее: искал тему, думал над сюжетом, составлял характеры персонажей. И наконец меня осенило — теперь я пишу роман, в котором главное действующее лицо, не удивляйтесь, вы! Ну и Алена, конечно, — он небрежно махнул рукой в ее сторону. — Но вы ведь понимаете, женщина не в состоянии раскрыть преступление. Вернее, может, но об этом никто не станет читать. А посему не уделите ли вы мне несколько минут для общения? Не подумайте, я не какой-нибудь «самиздат». Я вполне уважаемый автор детективных рассказов, и меня много печатают, — гордо соврал под конец Кузьмин-Зорин.

— Что, прямо сейчас хотите, чтобы я начал уделять вам время? — недовольно переспросил Вадим, которого известие о том, что он стал чьим-то героем, похоже, совершенно не порадовало.

— Ага! — с воодушевлением подтвердил свои намерения писатель.

Алена, воспользовавшись удобным моментом, когда их с Терещенко разделяло не только добрых пять метров, но еще и преграда в виде плотной фигуры охранника, тихонько юркнула в дверь офиса.

Она успела пробежать довольно длинный коридор и, только достигнув обширной приемной, услыхала за спиной гневное обещание Терещенко, направленное скорее всего в лицо горе-писателю: «А вас я еще привлеку за соучастие! Зубы он мне вздумал заговаривать!»

— Да вовсе и нет! — растерянно пролепетал тот. Вадим ворвался в офис с готовностью к атаке, которая присуща разве что таксе, влезающей в лисью нору.

Его приближающиеся шаги ввергли Алену в нервный трепет. Не помня себя, она ринулась за огромный кожаный диван и там, осев в темноте, притаилась.

Следователь влетел в приемную, оглашая пространство нервным, прерывистым дыханием. Охранник предусмотрительно остался на улице, так что ждать помощи ей было неоткуда.

— Та-ак! — протянул Терещенко. — Значит, еще и в прятки будем играть.

Он медленно прошел в центр комнаты. Алена старалась не дышать, понимая весь идиотизм ситуации. Конечно, он не даст ей завершить операцию, но и выходить из своего укрытия почему-то не хотелось. Пока она сидела за диваном, судорожно соображая, как поступить, Вадим огляделся и вопросил в пространство лилейным голоском, подражая няне, которая решила поддержать игру зашалившегося малыша:

— А где же это наша Аленушка, где? Куда же она спряталась?

Ей очень захотелось встать и наградить его затрещиной, но она сдержалась. «Пусть измывается, идиот! Все равно я отсюда не уйду, а начнет силой вытаскивать, еще посмотрим, кто кого!»

Терещенко сделал еще один осторожный шаг в сторону дивана и замер. В это время в глубине коридора послышались приближающиеся голоса. Один из них принадлежал Кузьмину-Зорину, причем голос этот был крайне взволнованным:

— Да ты сбрендил! Приволочь сюда девицу!

— Отвяжись, — скупо ответил обладатель другого. — Ты меня за пивом отпустил? Отпустил. Я те пива принес? Принес. А остальное не твоя забота.

— А если кто заявится? — Зорин явно пребывал в состоянии крайнего отчаяния и едва сдерживался, чтобы не разразиться бурной истерикой.

— Да что с тобой?! — изумился его оппонент, наверное, весьма озадаченный такой реакцией. — В первый раз, что ли? Кому придет в голову припираться на работу в час ночи?! Кувалдину, что ли, или Прохорову? Да они уже десятый сон видят.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20