Современная электронная библиотека ModernLib.Net

В страну Восточную придя

ModernLib.Net / История / Мельников Геннадий / В страну Восточную придя - Чтение (стр. 44)
Автор: Мельников Геннадий
Жанр: История

 

 


      Сейчас им предстояла годичная плавательская практика, а затем сдача экзаменов на звание суб-лейтенантов и блестящая служба на кораблях императорского военно-морского флота, призванных жерлами своих грозных орудий вселять ужас и покорность в сердца бесчисленных варваров.
      Хаккоитиу - Мир под одной крышей! - этот лозунг-программа впервые прозвучал после первой победы японского оружия в войне против Китая в этом, 1895, двадцать восьмом году Мэйдзи, и он не казался несбыточным, нереальным.
      В штабе 4-го военно-морского округа в Майдзуру, куда он был направлен для прохождения дальнейшей службы, его уже ждали. Штабник командор со звездой Восходящего солнца на груди, юкунся - орденоносец, с почтением отметил он, небрежно приветствовал его, еще раз внимательно просмотрел документы и неожиданно поинтересовался, когда он виделся в последний раз с родителями.
      Вопрос о родителях был ему неприятен. Еще в колледже он заметил искру презрительной жалости в глазах сверстников, узнававших, что они живут в России, во Владивостоке. Оросия и Осоросия - производным от двух слов: осоросий - страшный и Росия - Россия, иначе они и не называли эту державу, давно утвердившуюся на берегах Великого Океана, но только в последнее время распространившую свое влияние на весь Дальний Восток и вступившую в глухое пока противоборство со стремительно набирающей силы Японией.
      - Три года назад, до поступления в морской колледж в Этадзима, неожиданно для себя пространно ответил он.
      - И они по-прежнему живут в Ураданово?
      Ураданово, Тихое морское течение, он всего лишь несколько раз слышал это японское название Владивостока в колледже на занятиях по оперативному искусству, но решил, что в штабе 4-го морского округа, ориентированного главным образом на морские операции против русского Приморья, оно укоренилось давно.
      - Да, отец по-прежнему служит там торговым агентом, - с долей вызова ответил он.
      - И ты за годы учебы ни разу не ездил к ним? - с сомнением спросил командор.
      - Нет, каникулы я проводил с двоюродным братом в их замке в Сацуме, на Кюсю, - юноша уже стал опасаться, что из-за родителей может очутиться на задворках флота, в каком-нибудь складе древних пищалей, мечей и луков.
      - Хоросо, - командор внезапно перешел на русский язык. - Поедешь во Врадивосток повидать родитерей. Отцу передашь покрон от Тодаси Одзу, он меня знает еще рейтенантом.
      - Слушаюсь,- господин командор, - тоже по-русски ответил он.
      - Ты знаком с ниндзюцу - искусством шпионажа? - уже по-японски продолжал командор.
      - Не... очень, - растерянно ответил юноша, не ожидавший такого направления в разговоре и почувствовавший, что видение громадного броненосца с мощными жерлами орудий и себя на командирском мостике не то что поколебалось, вообще уже исчезает.
      Командор мигом понял его настроение и внутреннее предубеждение против онива-бангов - шпионов, прячущихся за фусуми и седзи - решетчатыми перегородками, и подслушивающих, и подсматривающих, и доносящих...
      - Сэкко хэй ва тедзин дэс! Разведчик - это сверхчеловек! И тебе, для успешного продвижения по службе, крайне необходимо знать театр будущих военных действий, противника, его порты и крепости, чтобы не быть слепым щенком или штабистом-аккуратистом, воюющим только по карте. По распоряжению командующего морским округом ты поедешь во Владивосток и составишь отчет о крепостных сооружениях обороны города, портовых сооружениях, способности производить ремонт военного флота, список командного состава и места дислокации военных подразделений. Твоя будущая легенда - студент Токийского университета на каникулах у родителей.
      С низкого борта нарядной свежеокрашенной шлюпки на причал штабной пристани спрыгнул невысокий молодой человек с шеей тяжелоатлета, широкими плечами и явно военной выправкой. Лицо его было вполне европейским, разве что припухшие веки и желтоватая смуглость лица выдавали восточное происхождение. Он внимательно оглядел сонную под низким хмурым небом бухту с застывшими окрашенными в белый цвет военными кораблями, автоматически еще раз пересчитал их, равнодушно пробежал взглядом по черным корпусам торговых судов с флагами разных стран, небрежно-властным качком тяжелого подбородка отмахнулся от набежавших с предложениями услуг китайцев рикш и носильщиков, подхватил поставленный лодочником на причал чемодан и зашагал вдоль адмиралтейского сквера к Китайской улице. Проходя мимо мужской гимназии, он едва ли почтительно не поздоровался со стариком-служителем, вышедшим во двор гимназии прозвонить переменку в древний надраенный до ослепительного блеска медный колокол, но во время спохватился, еще выше задрал подбородок, минул двор гимназии, заполнившийся выплеснувшей орущей ордой мальчишек и подошел к зданию японского торгового агентства на углу Пекинской.
      - Ватацубасин сынок явился к отчему дому, - отметил про себя старик Лукьяныч, отбивая склянки во дворе гимназии. - Давненько его не было видно, года три уже, - прикинул он, - Что же, говорили, что он в Токийском университете учится. Высоко взлетел, на меня, мухомора старого, и не глядит. Не помнит же он зла за то, что и его иной раз приходилось в карцер запирать. Так ведь не его одного, вон, и адмиральские сынки там побывали, почтения им это только прибавило. Ну да бог с ним.
      Отец и мать были несказанно рады приезду сына, хотя внешне отец эмоций и не проявил.
      Вечером, оставшись в комнате одни, мужчины заговорили о деле.
      - Только ли навестить родителей ты приехал, сын? - спросил господин Ватацубаси.
      - Не только, отец. Командор Тодаси Одзу просил передать вам свои поклоны.
      - Да, я хорошо знаю господина Тодаси Одзу. Он служил в магазине Альберса на Мальцевской и я помогал ему наладить кое-какие, - он поколебался, - торговые, это самое точное определение, связи. Он здесь не только продавал, но и покупал. Что именно, уточнять не надо.
      - Командор Тодаси Одзу поручил мне освежить имеющиеся у него сведения об этом прекрасном городе и намекнул, что вы, отец, поможете мне в этом.
      - Хорошо, сын, но сам проделай основную работу: поброди по городу и окрестностям, побывай в гостях у знакомых девушек - в этом возрасте все они окружены множеством молодых флотских и армейских офицеров, повстречайся со сверстниками-соучениками по гимназии и товарищами по детским играм. Буквально все, что ты услышишь от них, представляет значительный интерес. Перед твоим возвращением на родину я тоже покажу тебе кое-что важное.
      Два месяца отдыхал он во Владивостоке и весьма преуспел в своей негласной деятельности. Неустанно бродил по городу, бывал у строящегося сухого дока, у казарм Сибирской военной флотилии, вслушивался в разговоры флотских и армейских офицеров и нижних чинов, заходил в низкие темные мастерские военного порта и Добровольного флота, поднимался среди корейских и китайских рабочих на строящийся Голдобинский форт, ездил на ялике на Русский остров. Словом, везде побывал, все узнал и лично осмотрел. А вечерами сидел у стола и вычерчивал китайской тушью план города, места расположения воинских частей, сухого дока, судоремонтных мастерских, фортов владивостокской крепости и секторов их обстрела... Даже составил карточки едва ли не на всех офицеров крепости и штаба Сибирской военной флотилии. Вошел в азарт, все-то ему легко удавалось, и принялся совершать дальние поездки - и в село Никольское, и в урочище Анучино, и в Новокиевское, в Камень-Рыболов, в Раздольное и Посьет. А потом с наслаждением представлял в памяти увиденное, составлял и перебирал карточки - вот они, бесценные сведения о дислокации и командном составе воинских частей в Приморье. Комендант Владивостокской крепости генерал-майор Аккерман Николай Юльевич, начальник штаба подполковник Пестич Константин Филимонович, крепостной артиллерией, весьма, кстати, жалкой, командует полковник Стрижев Максим Иванович. Командир порта контр-адмирал Энегельм, бурбон и уставник, служит едва ли не пугалом для молодых флотских офицеров, а вот командир экипажа капитан I ранга Вишняков, по отзывам - душка...
      Потом принялся за описание путей сообщения. Еще строящаяся до Хабаровки железная дорога осмотрена и описана в первую очередь - и пропускная способность, и подвижной состав, и все станции и полустаночки, и мосты и мостики, все он зафиксировал. Затем пришла очередь причалов и пристаней во Владивостоке и больших поселках, вроде Речного в устье Суйфуна на Амурском заливе, Славянки в урочище Новокиевском, и в крохотных бухточках, где они есть, по всему побережью от корейской границы до Императорской гавани.
      Отцу спасибо, громадную помощь ему оказал. Почти все эти данные у него были, лишь кое-что перепроверить и уточнить оставалось. Не зря же отец уже двадцать лет прожил в среде этих бестолковых, доверчивых простофилей, хапуг и пьяниц офицеров и чиновников. Какое уж там сохранение военных тайн: приходит, скажем, в консульство полковник Экстен, командир строительных батальонов, или интендантский чиновник Стрелков договариваться насчет поставки цемента марки "Онода", он здесь лучшим считался, да и дешев был, так прежде чем заказать количество, они обязательно посоветуются с представителем фирмы, назовут титулы работ и обсудят объемы. Ну как этому не порадоваться, как не восхититься их доверчивостью и простотой...
      Корабли Сибирской военной флотилии и Тихоокеанской эскадры его не интересовали: каждую зиму они собирались в Нагасакской бухте, так что на них только самый ленивый не побывал. Он сам, для ознакомления с флотом будущего противника, ездил неоднократно и на "Память Азова", "Нахимов", "Корнилов", и на "Владимир Мономах", развозя заказанные в магазинах сладости, чаи, фарфоровую посуду, гребни, веера и прочую галантерею.
      Русские офицеры были горячими патриотами своих кораблей и настолько крепко их любили, что едва ли не как один, желали обзавестись искусными их копиями. Японские мастера, славившиеся тонкой, кропотливой работой, в большом количестве изготовляли модели их крейсеров и канонерских лодок, но для этого они нуждались в точных измерениях. И командиры кораблей с удовольствием предоставляли им такую возможность. Так что русские корабли до последней заклепки давно не предоставляли секрета для командования японского флота.
      И до того он увлекся своими изысканиями, видя полнейшее отсутствие бдительности местных властей, что однажды попался.
      Наняв за неплохую плату небольшую группку безработных китайцев, в поношенной куртке и заплатанных штанах из синей дабы бродил он с ними под предлогом поисков работы по всем интересующим его местам города. Таких шатучих группок тогда было множество. Прикрытие оказалось настолько удачным, что пару раз натыкаясь на знакомых офицеров, а поиски работы приводили их, безусловно, на военные объекты, он остался неузнанным. Это отец подсказал, что работодатели различают и ведут переговоры только со старшинками таких бродячих групп ищущих работу азиатов, а на остальных не обращает ни малейшего внимания, скользнув лишь равнодушным взглядом по кучке понурых ладей с заискивающими глазами и робкими улыбками.
      На сей раз они забрались довольно далеко от города, в бухту Малый Улисс, где располагалась со своими складами минная команда и где сегодня должен был стать под разгрузку пришедший на днях военный транспорт. От духоты августовского дня спасали легкий ветерок с моря, со стороны Русского острова, и белые пушистые облака изредка загораживающие солнце. Сидя на круглых, обкатанных волнами береговых валунах и опустив босые ноги в прохладную ласковую воду, он с интересом наблюдал, как обнаженные до пояса военные моряки перегружали с транспорта на берег длинные, блестевшие на солнце мины Уайтхеда. Постукивали поршнями и шипели струйками пара судовые лебедки; над сонной еще водой бухты звучали команды "Вира", "Майна" и "Давай-давай" и не несущий смысловой нагрузки, но обязательный словесный гарнир озорного мата; одна за другой появлялась из трюма и осторожно переносились на берег серебряные акулы мин; и он тихонечко шептал себе под нос, - сити, хати, кю..., как вдруг ощутил на плече увесистую ладонь и жесткие пальцы впились в ключицу. Мгновенно сгруппировавшись, чтобы распрямиться в отпоре стальной пружиной, боковым зрением он увидел владивостокского контрразведчика, крепостной жандармской команды ротмистра Марпурова, франтоватого красавца с холодными бледноголубыми глазами и тонкими черными усиками над вечно мокрыми красными губами. Но держал его не Марпуров, которого ему ничего не стоило в мгновение ока превратить в мешок с требухой и обломками костей, джиу-джитсу и каратэ в училища им преподавал опытный мастер; на него уже грузно наваливался, ощутив его крепкою мышцы и предупреждая отпор, здоровенный краснорожий унтер.
      - По мне все косоглазые на одно лицо, но вот этот примелькался, явно славится излишним любопытством, - насмешливо говорил Марпуров.
      И унтер добродушно бормотал, - Не дергайся, манза, не дергайся, охолонь, - но держал за плечи основательно.
      Спешившему к ним в виноватом поклоне старшинке китайцев Марпуров равнодушно бросил, - с тобой потом побеседую...
      Пока унтер, сведя его руки вместе и обхватив их здоровенной лапищей за запястья, другой рукой жестко шарил, обыскивая сверху вниз по телу, он заметил, как один из парней-китайцев юркнул в густые кусты и заспешил в соседнюю бухту Диомид, где было небольшое китайское поселение и откуда на лодке за час вполне можно было добраться до города.
      Марпуров тоже заметил карабкающегося по откосу на сопку китайца и удовлетворенно кивнул.
      Потом унтер ловко перетянул сложенные его руки ремнем и подтолкнул за деревянную казарму, где их уже дожидалась пролетка с парой коней.
      - Дюжий бычок, крепенький, - одобрительно отозвался о нем Марпурову унтер, привязывая свободный конец ремня к подлокотнику пролетки.
      - Этот бычок на веревочке, а второй конец на холке у коровушки, вот корову-то и доить будем , - туманно отозвался Марпуров.
      Вот тут у него сердце в пятки и ухнуло. Влип-то как! Неужели Марпуров отца шантажировать собирается? О, насколько это ужасно. Он безнадежно оглянулся, но руки были больно стянуты; унтер, охранник сразу видно, опытный, револьверы у них с Марпуровым на поясах внушительные, да и знал Марпуров, небось, на кого охотился.
      С час, по трясучей проселочной дороге, сперва вдоль поросшей камышами и осокой медленной речушки, потом на крутую сопку, вниз, по шаткому деревянному мосточку через речку Объяснение, а затем вдоль бухты Золотой Рог - по Пфефферовской госпитальной улочке, мимо флотского экипажа и мельницы Линдгольма добирались они до Мальцевского оврага, а оттуда уже рядышком - подняться вверх на Лазаревскую в Офицерской слободке и по ней до приземистого кирпичного здания крепостной жандармерии, Лазаревская, 9. Всю дорогу сидящий рядом Марпуров молчал, изредка лишь на него поглядывая, и усики пощипывал задумчиво.
      Его же мысли лихорадочно метались. Что говорить? Как выпутываться? Да и что Марпуров против меня может иметь? Прогулки по городу? Китайскую дабу заношенную? Записей то у меня с собой никаких нет. А дома рыться, обыскивать, отец не позволит. Консульство экстерриториально... Намекнул, что отца станет шантажировать... Но чем?
      Приехали. Марпуров дверь в свой кабинет открыл, указал ему на стул в углу, и сам сел за стол, боком к окну. Два окна в кабинете крепкими решетками были схвачены и в откос близкой сопки смотрели. Унтер потоптался недолго и, повинуясь жесту Марпурова, вышел и загремел кружкой по пустому ведру, со дня воду вычерпывая. Потом, слышно было как подковки гремят, пару шагов сделал и уселся на шаткую скрипучую лавку.
      Марпуров удобно устроился в кресле, закурил длинную манильскую сигару, помахал рукой, синий дым разгоняя, и неожиданно для него произнес, - Ждем полчаса, сейчас за тобой должен явиться господин Ватацубаси-старший. Очень уж егозливый ты, студент...
      Еще помолчал. Затем опросил, - Зачем в Анучино, Новокиевское, в Святую Ольгу ездил?
      Он ответил, в глаза Марпурову честно глядя, как и было уговорено, Отцу помогал, отчеты японских купцов и ремесленников собирал и заказы их, что покупатели требуют...
      - Врешь ты все... А сейчас отчего заплатанный? Одеть совсем нечего? По военным объектам чего шляешься? На обратный путь зарабатываешь?
      - Одеться есть во что, а деньги нужны, это да. У отца просить надоело. А работу ищу где придется, и у военных тоже...
      - А вот мне известно, что ты агент общества Гэнъеся* и по Приморью мотаешься, от его членов отчеты собираешь...
      * .Гэнъеся - Общество "Черный океан." /Черный океан- пролив, отделяющий остров Кюсю от материка/
      - Я впервые слышу об этом обществе, - твердо возразил он.
      - Сейчас же после твоего отъезда из Анучино на стрельбище был задержан приказчик Отиро, гильзы от новой винтовки ползал искал, а в карманах найдены из мишеней выковыренные пули и бумажка с иероглифами. Интересен перевод, Марпуров вынул из ящика стола лист бумаги и прочитал: - " Клянусь богиней Солнца Аматерасу, нашим священным императором, который является высшим священнослужителем Великого Храма Исэ, моими предками, священной горой Фудзияма, всеми реками и морями, всеми штормами и наводнениями, что с настоящей минуты я посвящаю себя службе императору и моей родине и не ищу в этом личной выгоды, кроме того блаженства, которое ожидает меня на небесах. Я торжественно клянусь, что никогда не разглашу ни одному живому человеку того, чему общество научит меня или покажет мне, того, что я узнаю или обнаружу в любом месте, куда я буду послан или где окажусь. Исключение из этого будут составлять мои начальники, которым я обязан бесприкословно повиноваться даже тогда, когда они прикажут мне убить себя. Если я нарушу эту клятву, пусть откажутcя от меня мои предки и пусть я буду вечно гореть в аду.
      Он съежился, испарина мелким бисером на лбу выступила.
      - Я ничего не знаю об этом.
      - Так ты, говорят, студент Токийского университета?
      - Студент...
      - Какого хоть факультета?
      - Историко-филологического...
      - Со шпионским уклоном?
      - Ворона ворону за глаз не укусит, - эту фразу уже произносил запыхавшийся отец, войдя без стука и кладя на край стола пухлый конверт. Скучно мальчику целыми днями дома сидеть, вот он и гуляет. Опять же с сокровенными глубинами подлинно народного фольклора знакомится...Он заметил страх и бешенство в глазах жандармского ротмистра, но на из озорства искаженную хорошо знавшим русский язык отцом пословицу, тот ответил с деланным безразличием, - Да, и посоветуйте ему не быть столь безграничным в своей любознательности: за русским фольклором не стоит забираться в такие дебри, как Анучино, или, скажем, Посьет. У вас базар рядом, или причал Добровольного флота.
      Смахнул конверт в ящик стола, крикнул унтера и велел проводить до крыльца господина Ватацубаси с сыном. - Представителей дружественной косорылой державы, империи хризантем и проституток, - на прощанье хоть чем-то отомстил он.
      А дома отец жестко выговорил сыну за позорный провал, велел немедленно уезжать в Японию и тот час заказал билет на первый же пароход.
      - Не вздумай там рассказать, что побывал в жандармерии. Неудачников не любят, будут относиться с пренебрежением, ничего не станут доверять. Твои записи я прочел, кое-что добавлю, самое ценное, конечно. О сыне заботиться надо...
      В Майдзуру командор Тодаси Одзу бегло просмотрел его записи, для чего-то отчеркнул синим карандашом фамилию командира расквартированного в Новокиевском урочище 9-го Восточно-Сибирского стрелкового батальона полковника Стесселя и по-настоящему заинтересовался лишь информацией, которую предоставил ему отец при прощании в каюте японского парохода.
      - Аппарэ - Великолепно, Браво! - не удержался он от восклицания.
      - Твой отец, - сразу определил он подлинного хозяина добытой информации, - истинный тедзин!
      И принялся читать.
      -"По мнению командования Приамурского военного округа и по разработанному штабом округа плану, в случае войны японская армия будет преследовать цель вторжения в пределы России в Южно-Уссурийском крае. Это вторжение может произойти либо морским путем при помощи десанта в Южно-Уссурийский край, либо сухопутным путем из Южной Маньчжурии на Гирин и далее в русские пределы. Вторжение морским путем возможно только при господстве Японии на море, то есть при ее союзе с одной из западно-европейской держав. Сейчас такое вторжение для японской армии немыслимо: состоявшееся соглашение между Россией, Германией и Францией давало этому союзу громадный перевес в морских силах, а единственно возможная для Японии союница Англия уклонилась от участия в проходивших тогда переговорах. Вторжение по сухому пути облегчается для Японии тем, что ее почти восьмидесятитысячная армия и без того, после войны с Китаем, расположена на линии Ньючжуань - Хайчен в Южной Маньчжурии. В виду возможности для японцев оперировать только по сухому пути и потому, что при этом условии кратчайший путь в русские пределы из района, где сосредоточена главная часть японской армии, идет через Гирин, решено все мобилизуемые части Приамурского военного округа двинуть к Гирину. Образовать для предстоящих действий по усмотрению командующего войсками округа генерала Духовского полевые действующие отряды со штабами, управлениями, необходимыми на первое время парками, транспортами и санитарными учреждениями, составить соображения и подготовить средства для производства всеми свободными силами округа движения к Гирину, как сухопутно, так и водой, по Амуру и Сунгари, выяснив все потребности для этого движения и подготовив его настолько, чтобы движение начато было немедленно по получении приказа. Военное движение в Китай необходимо исполнять при дружественном его соглашении, а при известных обстоятельствах - и самостоятельному нашему решению; во всяком случае необходимо будет установить и всячески поддерживать дружеские отношения с местными властями, которые могут впоследствии доставлять нашим войскам продовольствие, перевязочные средства и топливо. Первой целью экспедиции должно быть занятие нами Гирина, как важнейшего города Северной Маньчжурии, узла сухопутных дорог, конечного пункта водного пути по Сунгари и будущего опорного пункта нашего для дальнейшего движения. Наступление к Гирину может быть исполнено как со стороны Южно-Уссурийского края, так и от среднего Амура и из Забайкалья. Для обороны морского побережья Южно-Уссурийского края оставляются два стрелковых батальона, горная полубатарея и Уссурийская казачья сотня. Для обороны Владивостока - пять линейных батальонов, три роты крепостной артиллерии с восемью горными орудиями, минная рота и Уссурийская казачья сотня. Для обороны устья Амура в Николаевском отряде - один линейный батальон, крепостная артиллерийская команда и четыре горных орудия. Оборону устья Амура сосредоточить вблизи мыса Чныррах, а оборону Сахалина предоставить его собственным силам, то есть местным командам, поселенцам и каторжанам. Оборона острова от вражеского десанта возлагается главным образом на Тихоокеанскую эскадру.
      Остальные войска округа составят два отряда: Южно-Уссурийский и Забайкальский. Первый отряд формируется из Приморской группы в составе пяти стрелковых батальонов, шестнадцати легких и четырех горных орудий и четырех казачьих сотен и должен идти на Синчагоу и Нингуту в Омоссо; и Хабаровско-Благовещенской группы, которая в составе четырех линейных батальонов и шестнадцати легких орудий должна водою и железнодорожным путем добраться до Никольского, а отсюда следовать по пути первой колонны, то есть на Синчагоу и Нингуту в Омоссо. В общем, Южно-Уссурийский отряд будет состоять из двенадцати батальонов, шести казачьих сотен и пятидесяти двух орудий под общим командованием командующего войсками Южно-Уссурийского отдела генерал-майора Конанского. Забайкальский отряд формируется из четырех колонн: первая в составе трех казачьих батальонов, трех казачьих полков шестнадцати сотен - и двенадцати конных орудий, сосредоточившись у Цурухайтуна, должен двинуться на Хайлар, Цицакар и Бодунэ; вторая колонна, в составе четырех конных амурских сотен и четырех ракетных станков, должна идти из Благовещенска на Мергень и Цицикар, где присоединиться к войскам первой колонны; третья колонна, в составе трех казачьих батальонов при шести горных орудиях, подлежит сплаву по Амуру и Сунгари до Бодунэ; четвертая, в составе четырех Сретенских резервных батальонов, также подлежит сплаву тем же путем. В Бодунэ все колонны Забайкальского отряда должны соединиться и поступить под общее командование помощника командующего войсками округа генерал-лейтенанта Гродекова, причем во всем отряде получается десять батальонов, двадцать сотен и восемнадцать орудий. Из Омоссо и Бодунэ отряды Южно-Уссуражского и Забайкальского отрядов совокупно напрявляются к Гирину, где соединяются под общим начальством генерала Духовского. Здесь должно сосредоточиться двадцать два батальона, двадцать шесть сотен и семьдесят орудий. Тот час по объявлении войны, то есть если Япония откажется очистить Ляодунский полуостров, Российский императорский военный флот должен отрезать сообщение японской армии от метрополии."
      - Учитесь у отца, мичман, - кладя в кожаную папку листы, говорил командор Тодаси Одзу. - Половина успеха на войне - это знание планов противника. А эта информация тем более бесценная, что в ней названы все наличные силы русских на Дальнем Востоке.
      ИВАШНИКОВ. ПРИМОРСКАЯ ОБЛАСТЬ.
      Долгими зимними вечерами в жарко натопленной горнице, когда Иван приезжал домой на зимние вакации из Владивостока, где он учился в гимназии, или душными летними ночами в копнах свеженакошенного сена, окружали они, ребетня, как стайка серых воробушков, деда, а тот, весьма польщенный вниманием, степенно оглаживал широкую седую бороду, ласково гладил по головушке младшую его сестренку Настену и пускался в воспоминания. Ровесников в станице у него не было, а молодые, в расцвете, мужики все о повседневных делах гутарили, вот он и отводил душу с детьми. Любил он старину помянуть, а помянув - увлекался и увязал в ней глубоко, не вытащишь.
      Дед рассказывал, как его отец крепостной крестьянин был сослан помещиком "за продерзости" еще в восемьсот пятом в Забайкалье, женился там на бурятке и остался заводским крестьянином при Нерчинских серебряных заводах. Вот откуда у Ивашниковых широкие скулы, темные глаза, чуть приплюснутый нос и густые черные волосы. Таких здесь называет гуранами ясно дня всех - помесь русаков с бурятами. Куда бы не забросила судьба русских людей - в горы ли Кавказа, в таежные ли дебри Сибири, в песчаные ли пустыни и оазисы Средней Азии или бескрайние степи Забайкалья - везде приходилось им сталкиваться с местным людом, иной раз в кровавых сечах, но большей частью удавалось налаживать мирные отношения, влиять на их быт и самому подвергаться влиянию. Да и шли-то в те края дальние главным образом солдаты, казаки, ссыльные да каторжные, вот и брали в жены местных девушек отличных хозяюшек, трудолюбивых, покладистых, детей рожавших крепких, ядреных, сперва с явным преобладанием монгольских кровей, но годы спустя, сменив несколько поколений, круто замешанных на русской крови, все более и более похожих на природных русаков; но приглядись - гурана всегда узнать можно.
      В начале семисотых годов, с открытием в Нерчинском крае богатых рудных месторождений, здесь стали строить государевы серебряные заводы. Для обеспечения заводов и рудников рабочими руками и продовольствием, сюда начали переселять крестьян из более заселенных мест Сибири, либо по царевому Указу 1760 года помещики ссылали крестьян "за продерзости", либо в зачет рекрутов ссылали крестьян не старее сорока пяти лет с их семьями. Сюда же с 1764 года стали ссылать вывозимых из Польши русских крестьян, негодных для зачисления в пешие и конные сибирские полки. Более же всего население Забайкалья увеличивалось за счет ссыльных на поселение или каторгу, а с изданием в 1822 году Устава о ссыльных, такое положение вещей закрепилось окончательно.
      С присоединением к России Приамурья и установлением широко раскинувшейся границы с Китаем возникла необходимость в надежной ее охране и защите, ведь допрежь отношения с соседом худые были, но вооруженного люда здесь было мало. Вот и получилось так, что русский казак, кочевой пограничный стражник из местных бурятов и приписанный к заводам и рудникам крестьянин, нередко из бывших каторжников, объединились в одно Забайкальское казачье войско. Было это в 1851 году.
      К ним частенько присоединялся отец и, дополняя деда, рассказывал, как в пятьдесят девятом году, вслед за отрядом полковника Константина Федоровича Будогосского, пришел он на озеро Ханка и остался здесь в основанном казаками посту Турий Рог. Через шесть лет сюда приехали переселенцы из Воронежской губернии и отец присмотрел себе невесту. С тех пор Ивашниковы значительно увеличились количественно. Уж как увлекательно рассказывали дед и отец о тех временах, когда они осваивали Уссурийский край, мальцы могли слушать, пока не выгорал керосин в пятилинейке.
      ...- Очень тяжело доставалось первопроходцам. Селились казаки вдоль границы по Уссури и от озера Ханка до самого моря. Переселение велось поспешно, надо было как можно быстрее заселить новые земли, создать пограничную стражу, обезопасить мирное население от возможного неприятеля. Станицы располагались на примерно одном расстоянии - верстах в двадцати-тридцати одна от другой, для взаимопомощи на случай нападения и для удобства почтовой гоньбы. Вот и получалось, что часто поселения располагались в вовсе непригодной для этого местность. Нетронутая тайга, полная дикого зверя - ужо пришлось повоевать с тигром и медведем; плохие иной раз почвы для земледелия, периодически повторяющиеся наводнения по шесть-семь футов выше ординара, изматывающий гнус..., все это отнимало массу энергии и затрудняло жизнь на новом месте. Много лет пришлось привыкать к новому климату, местным условиям, горькой и тяжелой ценой доставался опыт, прежде чем уссурийский казак окончательно здесь освоился.
      Дед помолчал, задумавшись, вспоминая, и протяжно запел,
      Нас на Амур-то ведь силой селили.
      Сунут в болото и скажут, - "село".
      Не до работы. На службах мы гнили.
      Как не пропали давно?
      - А какие были станички, помнишь? - толкал в бок отца дед, - крохотные, в пяток, десяток базов, сообщение между ними затруднительно, весной и осенью вьючное, лошадками, а летом на батах и лодках, которых было очень мало.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66