Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Милицейская история (№3) - Слепой Агент [Последний долг, Золотой поезд]

ModernLib.Net / Полицейские детективы / Майоров Сергей / Слепой Агент [Последний долг, Золотой поезд] - Чтение (стр. 8)
Автор: Майоров Сергей
Жанр: Полицейские детективы
Серия: Милицейская история

 

 


Я прибыл заранее, оставил свою машину на парковочной площадке и немного послонялся вокруг. Шубин появился вовремя. Аккуратно заехал на фиолетовом «хюндай-пони», вызвал механика, переговорил с ним, отдал ключи и направился в кафе на второй этаж сервисного центра.

Марголин подробно описал мне внешность Шубина и даже показал его фотокарточку, но, как оказалось, я совершенно не был готов к встрече. Среднего роста и хрупкого телосложения, он обладал широкими, по-женски округлыми бёдрами и лицом, красочно иллюстрирующим заключительные положения статьи 121 УК РФ, был выряжен в немыслимого фасона бежевое пальто и вызывал только одно, на мой взгляд, совершенно естественное для любого нормального мужика, желание — двинуть кулаком в морду, предварительно надев перчатку или обернув ладонь носовым платком. Я совершенно не представлял, как буду с ним общаться. Он ведь почувствует, как я к нему отношусь.

Я немного подождал, вслед за красочным «хюндаем» с разницей в несколько минут вкатился навороченный джип с «братвой» такого низкого класса, что это не вызвало у меня ни малейшего подозрения.

Марголин обещал находиться где-то неподалёку и захватить с собой пару надёжных ребят. Так что тыл мой был прикрыт и можно было смело действовать, склоняя нашего голубого друга к дальнейшему сожительству. Точнее, к сотрудничеству.

Я поднялся на второй этаж. Шубин сидел за столом в центре зала, обратив к входной двери свой обтекаемый зад и напряжённо, сморщив лоб, вглядываясь в зеркало над стойкой.

Я задержался в дверях, пытаясь настроить себя на нужную волну. Мелькнула мысль, что Шубина нам просто подставили, понимая, что мы обязательно будем искать осведомителя и не обойдём такую колоритную фигуру. Но я верил Марголину, поручившемуся, что с нашим агентом все чисто. И последовавший разговор с Шубиным убедил меня, что это действительно так.

Я всегда относился к гомосексуалистам с откровенным презрением, считая их, в лучшем случае, больными людьми. Контакты с ними я старался свести до минимума, если уж нельзя было без них обойтись, и после каждого такого разговора испытывал острое желание принять душ. Шубин оказался первым из них, кто произвёл на меня хоть в чём-то благоприятное впечатление. Он был умён и сумел убедить меня в этом за несколько минут общения. Я поверил, что нам от такого сотрудничества будет прок. Я никогда не видел погибшего Вадима, но сейчас отдал ему должное. Карту он сумел нам оставить, без сомнения, козырную.

Шубин был собран и деловит, готов к любым неожиданностям, и это несоответствие с его внешним обликом, вкупе с моей изначальной предвзятостью, сбивало меня с толку.

Мы закончили переговоры за тридцать минут и, кажется, остались довольны друг другом. Когда в конце разговора я сказал ему о гибели Вадима, в глазах у Шубина, к моему удивлению, мелькнули слезы.

Я покинул кафе первым, сел в машину и направился к городу. Дорога позади была пустынна до самого горизонта. Я свернул на площадку для отдыха и поставил «восьмёрку» в дальнем её углу, носом к шоссе.

Через несколько минут пронёсся сверкающий «хюндай» Шубина, а потом с шоссе сполз и подкатил ко мне серый БМВ Марголина. Я пересел в его машину.

Он выслушал мой отчёт, не перебивая. Один раз нас прервал звонок радиотелефона. Разглядывая шоссе и выбивая пальцами дробь по рулевому колесу, он дослушал сообщение, воткнул трубку в гнездо на панели приборов и повернулся ко мне:

— Наши. Провели твоего друга до самого дома, все чисто. И машину его посмотрели, пока вы беседовали. Тачку он, кстати, напрокат брал… Ну, и что дальше?

Я закончил рассказ, и Марголин долго молчал, разглядывая занесённые снегом деревья окружавшего нас леса.

— Нормально, — наконец сказал он. — Мне нравится твой план. Основные события начнутся не раньше, чем через неделю, на эти дни ты никуда не пропадай. Новый год отмечай как хочешь, праздники — дело святое, а из города постарайся не уезжать. Держи!

Он вытащил из бардачка «моторолу».

— Это — чтобы в любую минуту с тобой можно было связаться. А это — на оперативные расходы.

В конверте оказалось полторы тысячи «зелёных». Если бы мне выдавали столько в милиции, я на своей территории извёл бы преступность, как социальное явление.

— За машину будешь платить из своих личных, а эти, считай, служебные. Когда потратишь, напишешь отчетик. У нас в бухгалтерии печатного станка тоже нет. Ну все, пока!

Я вылез из БМВ и пошёл к своей машине.

3

В оставшиеся до Нового года дни у меня оказалась масса свободного времени, и я посвятил их тому, чтобы окончательно разругаться с Натальей. То, что я с таким упорством строил в течение нескольких лет, разлетелось вдребезги за считанные часы и при этом не вызвало у меня никаких чувств. Хотя ещё недавно я и в дурном сне представить не мог подобного финала.

29 декабря позвонил Красильников. Он нудно извинялся за инцидент с Эдиком, так что мне пришлось его успокаивать, а потом и самому извиняться за драку и испорченный вечер. Антон предложил на следующий день отправиться в сауну. В том же составе, в котором мы посетили ресторан. Я никогда не был любителем банных увеселений, но Антон настаивал, и я передал Наташке его предложение. Конечно, она отказалась наотрез. Иного от неё нельзя было и ждать. Я перезвонил Антону, он упрямо не хотел отказываться от идеи совместного купания и предложил сходить в баню вдвоём, а потом отметить приближающийся праздник у него дома. Я согласился и потом сообщил об этом Наталье. Она встала на дыбы, я проявил характер, и мы рассорились.

Когда я вечером вышел из дома, собираясь ехать на встречу с Антоном, выяснилось, что какая-то сволочь проколола все четыре колеса моей машины. Я позвонил Антону, и он подъехал на своём «мерседесе». Настроение моё было испорчено ссорой с Натальей и инцидентом с машиной. Ещё в дороге я начал прикладываться к спиртному, а когда оказалось, что в сауне нас ждут Анжела с подругой, я обрадовался, будто всю жизнь об этом тайно мечтал.

Подруга назвалась Ликой. Она была года на два старше меня, а выглядела моложе. Невысокого роста, хрупкая блондинка с печальным взглядом. Было в её лице что-то такое, что я всегда подсознательно ценил в женщинах, но раньше таких не встречал… Или это объяснялось количеством спиртного, которое я поглощал в тот вечер с целеустремлённостью, достойной лучшего применения? В общем, случилось то, что и должно было случиться при таком раскладе. Тем более что Антон, уединившись с Анжелой в раздевалке и не потрудившись закрыть дверь, подал пример.


Поздно ночью Антон подвёз меня домой. Я лежал на заднем сиденье в обнимку с Ликой. У нас началось бурное прощание, и я долго не обращал внимания, что около моего подъезда стоит девушка в поношенном лёгком пальто. Первой её заметила Анжела, с любопытством оглядываясь в нашу сторону. Когда я понял, что это Наталья, положение было не спасти. Уход от ответа — иногда тоже ответ. Я хлопнул Антона по плечу, и «мерседес» рванулся как бешеный. В зеркале заднего вида мелькнула растерянная фигурка в лёгком, не по погоде, пальто.


— А за что тебя из милиции уволили?

Ни на одной из телевизионных программ не нашлось ничего интересного, и Лика выключила огромный «сони-тринитрон», выглядевший в её малогабаритной квартирке, как спойлер на старом «москвиче».

— За что? Было за что…

Я закурил и пристроил подушку так, чтобы в кровати можно было сидеть.

Уволили меня за утерю табельного ствола. За халатность. На мне уже до того «висел» выговор, который я получил за полгода до истории с пистолетом.

В тот день мне выдали премию — первую и единственную за всю службу — за то, что я по оперативной информации выявил и задержал двадцатичетырехлетнего худосочного паренька с золотыми руками. Он сколотил команду из несовершеннолетних, они искали и везли ему смертоносные железки времён последней войны. В старом папином гараже паренёк оборудовал мастерскую и за четыре месяца плодотворной деятельности сумел восстановить и выгодно продать десятка три боеспособных стволов. При задержании мы изъяли у него обрез и ППШ с полным боекомплектом, ещё дюжину железок сумели найти потом, проверяя его друзей и знакомых.

Получив премию, я устроил «обмывание» в кругу родного коллектива. Саша Зайцев, который в тот день работал во вторую смену и должен был принимать на себя все поступающие в этот вечер заявки о преступлениях, основательно перебрал, хотя всегда пил крайне мало и осторожно. И когда по местному телефону дежурный сообщил, что направил к нам мужика с заявлением о грабеже, я добровольно вызвался переговорить с ним.

Терпила мне сразу не понравился. Двухметрового роста мужик в кожаном пальто, с золотыми «гайками» размером в спасательный круг каждая и челюстью, напоминающей носовую часть ледокола. Попытаться ограбить его можно было разве что во сне. Да и то результат был предопределён заранее — поспешное пробуждение с криками и в мокрой пижаме.

А потому, когда он стыдливо поведал мне, что час назад двое неизвестных около ресторана «Славянский рынок» отобрали у него сумочку с деньгами и документами, я почему-то не поверил.

— Деньги — ерунда, всего-то было пятьсот баксов, — говорил мужик. — Главное для меня — документы. Как их теперь восстанавливать? А если кто-то воспользуется?

Я задал уточняющие вопросы. Оказалось, что в несчастном портмоне были собраны практически все бумажки, которые выдают различные инстанции человеку за тридцать лет активной деятельности. Отсутствовало разве что свидетельство о рождении.

Я набрал полную грудь воздуха, перестал ёрзать на стуле и выдал пламенную речь. Гневно изобличил мужика во враньё, слегка пригрозил карами за этот неблаговидный поступок, популярно объяснил, как именно могут воспользоваться его документами, и основными вехами обозначил ближайший его маршрут. Отчётливое звяканье бутылок и нестройный хор голосов, распевавших в соседнем кабинете «Нас извлекут из-под обломков…», были красноречивым аккомпанементом моим словам.

Заявитель скромно потупился и попросил хотя бы выдать какую-нибудь справку о том, что документы у него действительно украли.

Не в силах переварить подобную наглость, я язвительно рассмеялся:

— Да откуда ж я знаю, что бумаги у тебя действительно сп…ли, а, приятель? Мало ли что ты мне говоришь? Сам где-нибудь прое…л по пьяни, наверное, а теперь протрезвел и с заявой к нам летишь!

Он ушёл, вежливо попрощавшись, а я вернулся продолжить банкет.

Развязку истории я узнал на следующее утро, когда меня вызвали к руководству ГУВД.

Похожий на ледокол товарищ был не терпилой, а проверяющим из городского управления, специально уполномоченный посмотреть, как в разных районах города реагируют на заявления о подобных заявлениях. И хотя везде реагировали практически одинаково, даже одними и теми словами, мне досталось больше всех. Оказалось, что в кармане шикарного плаща инспектора лежал диктофон, на импортную плёнку которого отчётливо легло приглушённое: «Машина пламенем объята, вот-вот рванёт боекомплект…»

Я получил выговор, а потому, когда случилась история со стволом, путь мне был один: на гражданку. В народное хозяйство, как говорили в подобных случаях ещё совсем недавно.

Я кратко пересказал Лике обе истории. Она, конечно, ничего не поняла, и я невольно, в который уже раз за последнее время, сравнил её с Натальей. Та всегда очень остро переживала мои неприятности по службе.

* * *

Мой разрыв с Натальей оказался окончательным. Я пытался дозвониться по телефону, но Вера Ивановна, её мама, холодно отвечала мне, что Наташи дома нет, и когда она будет, ей неизвестно. Я дважды пытался подкараулить её возле дома, и безрезультатно. Новый год я встречал с Антоном, Анжелой и Ликой и за три дня праздников так и не добрался до своего дома.

Я посмотрел на часы и стал собираться. Антон просил меня подъехать в офис, чтобы уладить какие-то вопросы с моей должностью.

Моя «восьмёрка» стояла недалеко от дома Лики, но садиться за руль мне не хотелось, и я поймал такси.

Все вопросы мы решили с Антоном быстро. Я расписался в каких-то бланках и ведомостях, а потом мы отправились пообедать. В последнее время я воспринимал Антона, как единственного, пожалуй, своего друга. Больше общаться мне было не с кем. Разве что с Ликой. Хотя с ней наше общение ограничивалось постелью и беседами ни о чём.

Выходя из ресторана, мы встретились с Пашкой Датчанином, и он навязался к нам в попутчики. Я видел его в первый раз, позже Антон рассказал мне его историю.

Дед Пашки был белогвардейским офицером, который успел удрать на последнем пароходе из Одессы во Францию, выгодно женился на дочери русского купца, переметнувшегося в Париж ещё в 1915 году, разбогател, но перед самой войной спустил все состояние на скачках и застрелился. Его младший сын, то есть Пашкин отец, в чём-то повторил судьбу старого попутчика, сложив свой жизненный путь из сплошных поворотов, падений и взлётов. Он был пять раз женат, кочуя по всей Европе. В послевоенные годы он сумел сколотить кое-какой капитал, но к финалу жизни пришёл с тем же багажом, с каким его отец покидал родину. Он умер в Дании в восемьдесят втором, когда его младшему сыну Павлу исполнилось всего пятнадцать. От своего деда Пашка унаследовал страсть к авантюрам, игре и тоску по родине. С малых лет он вертелся в подростковых бандах, воровал и торговал наркотиками, попадал в полицию, а когда упал Железный занавес и начался Великий бардак, воплотил в жизнь отчаянную мечту своего деда. Он загрузил угнанный «порше» оружием и наркотой и вернулся в Россию, без труда миновав границы. В России он почувствовал себя, как рыба в воде и осел в Новозаветинске, где стал заметной фигурой в криминальной среде. Раз его чуть не посадили — если раньше лицом без гражданства, подозреваемым в распространении героина, неминуемо заинтересовалось бы КГБ, сейчас во всём разбиралось замотанное повседневной текучкой отделение милиции, и Пашка без труда ушёл из-под обвинения, при этом пожаловавшись, в лучших демократических традициях, во все инстанции, начиная от районного прокурора и заканчивая Госдумой. Когда на улицах Стокгольма или Гамбурга его ловила местная полиция, он никуда не жаловался.

Датчанин плюхнулся на заднее сиденье красильниковского «мерса», дымя тонкой сигарой, даже акцент свой старательно выпячивал. Мы с ним не успели обсудить кое-какие вещи, но говорить в присутствии постороннего он не хотел, и мы ехали молча, если не считать пошловатые комментарии, которые Пашка отпускал в адрес попадавших в поле зрения девушек.

«Это была группа БФ-6 с новой композицией „Все нормальные люди обожают группу БФ-6", — донёсся из динамиков голос диджея. — У вас нет телевизора? Вам нечем занять своё свободное время? С нашими телевизорами вам жизнь покажется короче! Новые модели популярных монгольских телевизоров предлагает со склада в Петровске фирма „Русский медведь"! Спешите позвонить, пока ещё действуют новогодние скидки… А мы, дорогие друзья, продолжаем наш концерт по заявкам „В трудный час". Скрипач и Робот просят поздравить своего друга Кокоса с наступающим двадцативосьмилетием и просят передать для него… Ха-ха-ха, нет, не передачу, а песню! Песню в исполнении молодого автора Амвросия Капитана „Эй, менты, не ловите вы пьяниц, а мочите-ка лучше братву!" С удовольствием присоединяюсь к этой просьбе и поздравлениям. Долгих тебе лет жизни, свободной жизни, и здоровья, дорогой Кокос! Итак, на волнах „Радио-Тупик" звучит композиция… »

Я не сразу увидел, что Датчанин катается по заднему сиденью, схватившись руками за живот и захлёбываясь смехом, а лицо Антона приобрело пурпурный цвет и продолжает угрожающими темпами набирать яркость. Я криво улыбался и не мог ничего понять, пока Датчанин, отдышавшись, не хлопнул Антона по плечу:

— Молодцы пацаны, напомнили! А то ведь так бы и замылил! У тебя когда, десятого?

— Двенадцатого, — отозвался сквозь зубы Красильников, и выражение лица свидетельствовало о том, что ему очень хочется убить незваного пассажира.

— Да, точно, двенадцатого! Мы же тогда в «Кошке» нае…нились, как сейчас помню! И сколько тебе стукнет?

— Полтинник, — огрызнулся Антон, и его лицо, судя по цвету, достигло температуры, при которой можно плавить чугун.

— Не, в натуре, сколько?

— Двадцать восемь.

— Где отмечать будешь?

— В пышечной!

— Ну да, ты можешь. Ты и в прошлый раз продинамить хотел. А хороший они тебе подарок выбрали, правда?

Антон сплюнул в приоткрытое окно.

— Ему, бля, менты платят, вот он и поёт под них. Он по сто семнадцатой-четвёртой сидел, за малолетку, так его в камере… Вон он теперь и выслуживается!

— Да ладно, Тошенька, добрее к людям нужно быть! — Датчанин махнул рукой. — Может, у него мечта детская неисполненная осталась. По ночам себя дежурным вытрезвителя видит или участковым. А ты его так!

Антон длинно выругался, и Датчанин шлёпнул кулаком по сиденью:

— Ого, силён мужик! Не забыл ещё!

Мы высадили Датчанина около ювелирного магазина на Центральном проспекте. Он помахал нам рукой, улыбнулся и подошёл к сияющей витрине. Мне почему-то вспомнился давний польский фильм «Ва-банк».

Антон подвёз меня до дома Лики. Радио он выключил, опасаясь, видимо, новых разоблачений, а когда на прощание протянул руку, то смотрел в боковое окно.

Остаток дня тянулся медленно. Мы лежали на кровати и смотрели телевизор, прыгая с канала на канал. Раньше мне нравилась программа «Вечерний звонок», но в последнее время я смотрел её редко: из сорока пяти минут эфирного времени теперь ровно сорок отдавалось рекламе, а в оставшиеся секунды едва успевали вместиться фрагменты двух видеоклипов и растерянная улыбка ведущей. Увидев знакомую заставку, я поспешил переключиться на городской канал. Там как раз начиналась «Криминальная сводка».

Сначала программа была неинтересной: репортаж из пожарной части, рассказ о буднях речной милиции в суровое зимнее время, интервью с начальником ГАИ. А потом дали сюжет, который заставил меня буквально вцепиться в экран.

«Сегодня сотрудниками Городского управления уголовного розыска совместно с РУОП и оперативниками Московского и Правобережного РУВД была пресечена незаконная деятельность двух своднических контор „Аксинья“ и „Жаннет“

— победно вещал диктор, и на экране мелькали спецназовцы в масках, вспышки проблесковых маячков, визжащие перепуганные проститутки и распластанные на снегу тёмные фигуры с руками на затылках.

«В поле зрения сотрудников угрозыска эти, с позволения сказать, фирмы попали давно, и сегодняшняя операция стала итогом кропотливой работы, позволившей связать в единое целое более двух десятков тяжких преступлений: квартирных краж и грабежей, угонов автотранспорта, разбоев. Как выяснилось, труженицы этих фирм не только оказывали своим клиентам сексуальные услуги на дому, но и собирали попутно информацию о их благосостоянии, привычках, распорядке дня… Руководил этими предприятиями человек, числившийся сотрудником частной охранной фирмы. При задержании у него изъят пистолет ПМ с боевыми патронами.»

В кадре мелькнула въехавшая носом в высокий сугроб гороховская «девятка» с распахнутыми дверями, а потом появился и сам Витя с перекошенным лицом и вытаращенными глазами в сопровождении автоматчиков в масках.

«Всего задержано более тридцати человек, в том числе шестеро, занимавшихся изготовлением порнографической литературы в подпольной типографии.»

Камера пробежалась по лицам задержанных, и меня ждал очередной сюрприз: отставной майор ВДВ стоял, раздвинув ноги и заложив руки за голову, у стены в какой-то бомжатской квартире и, злобно кося подбитым глазом, смотрел на оператора.

«Всех, кто имел несчастье столкнуться с этими людьми, просят позвонить…»

Номера телефонов принадлежали Городскому управлению и мне были незнакомы.

Я задумался и не обратил внимания, что увиденное поразило Лику не меньше, чем меня.

Передача закончилась, и замелькало какое-то шоу с призами.

— Мне надо постирать. — Лика соскользнула с кровати и ушла в ванную.

Я подобрал с пола свою «трубку», выключил на телевизоре звук и позвонил в 15-е отделение милиции. Ответил Савельев. С ним мне хотелось говорить меньше всего. Гена отличался на редкость тяжёлым характером, дурацкой прямотой и стремлением высказать каждому в глаза своё о нём мнение. Обо мне он не самым лестным образом отзывался ещё во времена совместной службы, а когда я упустил ствол, и вовсе перестал со мной общаться. Правда сглаживает острые углы, и я всё же решил обратиться к нему с просьбой, хотя мог подождать до завтра.

Он уныло матюгнулся и всё-таки согласился.

— У тебя хорошие друзья, — сказал он, когда я перезвонил ему. — Запоминай… Значит, Красильников Антон Владимирович, шестьдесят восьмого года выпуска, уроженец Новозаветинска… Так… 1985 год — Московским РНС осуждён по статье 144, часть 2 УК РСФСР к двум годам лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора на два года… 1990 год — Правобережным РНС осуждён по статье 218, часть 1 к одному году лишения свободы условно… Дальше… уголовное дело 59601 возбуждено 20.10.94 года следственным отделом Центрального РУВД по статье 148, часть 2 УК РФ. Арестован 22.10.94 года. 19.11.94 года освобождён под подписку о невыезде… переквалифицировано на статью 200. Прекращено 09.12.94 года по статье 9 УПК. Достаточно? Или ещё?

— А что, есть что-то ещё?

— А ты думаешь, люди с таким послужным списком останавливаются?

Я молчал.

— Ну, у тебя все? Если есть, давай быстрее, мне на заявку ехать надо…

— Все.

— Тогда — пока. Как у тебя — нормально?

— Отлично.

— Я рад. Звони.


— А что это значит? — Лика ткнула пальчиком в моё плечо с незатейливой синей татуировкой: примитивные силуэты гор, два перекрещенных автомата, орёл, больше похожий на механическую куклу, чем на животное, и подпись: «КЗакВО. 1988-1990».

— Память об армии. По дурости нарисовал, а вывести все никак не собраться.

Два года я прослужил в учебной части войск химической защиты в посёлке Вазиани, недалеко от Тбилиси. Сначала курсантом, потом получил лычки младшего сержанта и полгода командовал отделением, выпустил три курса новобранцев. Надеюсь, если кто-то из них и вспоминает иногда меня, то без особой ругани, я старался быть справедливым младшим командиром. Перед увольнением многие разрисовывались, как могли, изощряясь в символах кавказской романтики. Я поддался общему настроению.

— А, ты в десанте служил?

— Нет.

Мне хотелось остаться одному.

Лика наконец поняла моё состояние и пошла в кухню. Я поправил подушки и закурил, прихлёбывая «джин-тоник».

Горохов, значит, был сутенёром и грабителем, но это ничуть не интересовало моё руководство. Про то, что Бабко как-то подвязан с «травкой», они узнали, а здесь, получается, никакой информации не было! Если Горохов впутал в свои дела охранников, то какие-то сведения должны были дойти до Марголина. Или просто я дурак, и его задержание — тот же вариант, что и с Бабко?

Я вспомнил, как сидел с Бабко в баре и хлестал водку за его счёт. Как он приставал ко мне с расспросами и как я выдал ему рекомендации на случай близкого знакомства с оперативниками.

Смутные подозрения стали выстраиваться в логичную версию, когда я вспомнил, как лазил по его квартире. Мне не хватало нескольких важных кусков из общей мозаики.

Так я думал тогда. Я дал себе слово, что найду их.

И, уже засыпая, отметил неприятное для себя обстоятельство: уголовник Кокос стал моим лучшим другом, а девушка без определённых занятий вытеснила ту, которую я считал невестой.

Так кто же я сам?

* * *

— Ещё кофе будешь?

— Хватит.

Я вернулся после очередной встречи с Шубиным и сидел в штаб-квартире Марголина. Шеф обдумывал моё сообщение и каждые пять минут с завидным постоянством предлагал мне кофе. Наверное, купил где-нибудь по дешёвке большую партию.

— Значит, Однорогов… — Марголин остановился перед сейфом, посмотрел на меня и выудил из бронированных недр дискету. Повертел её в руках с таким видом, будто собирался откусить хороший кусок, сел за стол и включил компьютер. Сам я до сих пор не освоил простейший ПК и потому наблюдал за манипуляциями шефа с уважением.

— Однорогов Кирилл Львович… 40 лет, разведён. Официально — юрисконсульт «Квадрата», а реально — его подлинный хозяин или скорее управляющий. Один из приближённых Гаймакова. Пятнадцать лет проработал в прокуратуре, уволился по собственному желанию в девяносто третьем… Проживает… Любовницы…

На экране появилась фотография. Худощавый мрачный тип с массивной челюстью и высоким лбом.

— Значит, говоришь, именно он и встречается с ондатрой?

— Это не я говорил, это наш синий друг так говорит. Хотя мне кажется, для таких дел нужен бывший опер, а не прокурорский.

Марголин пожал плечами.

— Я узнаю конкретнее, кто он в прошлом. Извини, все это собиралось в дикой спешке, когда «Квадрат» в первый раз нарисовался. Могли что-то упустить. Но то, что он подвязан к Гаймакову, — это однозначно… Когда у вас следующая встреча?

— Послезавтра.

— Хорошо, тогда завтра вечером я сообщу тебе все новости об этом одноглазом. У тебя какие-то вопросы?

— Что с Гороховым получилось?

— Что? А-а, ты об этом! Давай тоже завтра. Там объяснять много надо, а у меня сейчас времени нет. Потерпишь?

* * *

Я сидел за рулём «ауди-80», которую передал накануне Марголин, и ждал, когда появится фиолетовый автомобиль Шубина. «Для солидности», — коротко пояснил шеф, отдавая мне ключи, и я согласился: агент должен быть уверен в надёжности и прочности положения своих хозяев. Моя новая машина, пусть даже и отданная во временное пользование, доказывала, что мои дела, а соответственно и дела моей организации идут успешно.

Я вспоминал вчерашний разговор с Марголиным и чувствовал, что меня опять терзают смутные сомнения, как говорил герой одного старого фильма. Если уже не растерзали. Слишком уж невероятно, что Марголин понятия не имел об основной деятельности улыбчивого Вити. Якобы. Вся информация ограничивалась только тем, что Горохов путается со шлюхами и имеет связи в бл…дских конторах. Не очень мне в это верилось.

Моя новая машина произвела на Шубина должное впечатление. Он посмотрел на неё с грустью и уважением, как будто всю жизнь был обречён кататься в своём фиолетовом лимузине.

— Здравствуйте, — приветствовал меня Шубин, и я кивнул. По негласному взаимному соглашению мы не обменивались рукопожатиями. — У меня мало времени, через полчаса важная встреча, никак нельзя опаздывать. — Он ёрзал, будто уселся не в кресло, а на газовую плиту. — Я узнал точно: это Однорогов поддерживает связь с вашим человеком. Сегодня в офис приезжал Мурадов — если знаете, это кто-то вроде главного телохранителя Гаймакова и один из его советников. Мне удалось услышать часть разговора, благодаря той аппаратуре, которую вы мне дали в прошлый раз… Я поставил её сразу после очередной проверки, и надо успеть снять её до девяти утра завтра…

За последнее время Шубин здорово сдал и теперь вызывал только жалость, похудевший и пожелтевший, с серыми кругами под глазами. Пальто висело на нём, как на вешалке, а лакированные сапоги утратили блеск и стали походить на кирзовые ботинки грузчика. Я невольно поморщился, и он, прервав жалобный монолог, поспешно кивнул:

— Да-да, вы правы, мои проблемы. — Голос у него и тон были заискивающими. — …это мои проблемы. Мурадов привёз Однорогову какую-то дискету или письмо, я не понял, а потом они начали что-то обсуждать. Они перебивали друг друга и говорили какими-то намёками. А уже перед самым уходом Мурадов неожиданно так спрашивает: «Что с оцеплением?» Я даже не сразу понял, о чём идёт речь… А Однорогов спокойно так отвечает, что всё идёт нормально, завтра вечером у него состоится последняя встреча с его человеком, и тогда можно будет принимать решения.

— А почему последняя?

— Не знаю, это он так сказал. Я, конечно, могу у него уточнить, но боюсь, не очень удобно получится… Мурадов как будто понял его, сказал, что шеф на это очень рассчитывает, и уехал. У вас не будет сигареты?

Я достал пачку.

— Спасибо! А через два часа Однорогов позвонил Андрею, нашему специалисту по электронике, он занимается прослушками, компьютерами и прочим… Позвонил и сказал, чтобы завтра, к одиннадцати вечера, он приехал на Рыбацкую, что надо будет вас там проверить. Вы знаете, что там находится?

Марголин как-то вскользь упоминал этот адрес, и я неопределённо кивнул.

— Рыбацкая, 50а. Это особнячок, в котором будет располагаться наш новый офис. Пока не начался ремонт, там дежурит один охранник. Однорогов иногда использует его для встреч со своими людьми. Вот, я нарисовал план…

Дрожащей рукой Шубин извлёк из кармана лист мятой ксероксной бумаги. Изображение на нём напоминало партизанскую карту в исполнении первоклассников.

— Я взял лист, — пояснил Шубин. — Второй этаж перекрыт наглухо. Основная дверь бронированная, и там есть телекамера. Здесь — комната охранника. Коридор. Сигнализации ещё нет, поставят на той неделе. Там всего два дня, как телефон провели. Эти комнаты заколочены… Туалет. А вот здесь единственное место, где Однорогов может с кем-то говорить. Отопление не работает, но там есть камин, настоящий, под уголь. Однорогову это очень нравится. Там планировали устроить зал для переговоров, но он хочет оттяпать это под свой кабинет. Здесь — дверь чёрного хода. Как раз напротив запасной калитки в ограде. Здесь — основные ворота, они всегда заперты. О приезде охранника заранее предупреждают по телефону. Я могу достать запасной ключ от этой калитки. Он вам нужен?

Я кивнул. Лишняя мелочь не помешает, даже если и не придётся её использовать. Отдам Марголину — пусть шагает караулить свою ондатру. А мне хватило и котёнка в квартире Бабко.

— Хорошо, я отдам его завтра утром. У меня просьба.

— Да?

— Сожгите, пожалуйста, этот листок. Прямо сейчас. Вы уже запомнили, а мне так будет спокойнее.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17