Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Звездный Путь (№2) - Эффект энтропии

ModernLib.Net / Эпическая фантастика / Макинтайр Вонда Н. / Эффект энтропии - Чтение (стр. 10)
Автор: Макинтайр Вонда Н.
Жанры: Эпическая фантастика,
Космическая фантастика
Серия: Звездный Путь

 

 


– Да чепуха все это, все не правда, все невозможно!

Брайтвайт от волнения захрустел пальцами; все, оказывается, не так уж и сложно. Поднять доктора из камеры, материализовать и направить в лифт, откуда он выйдет сам и застрелит капитана, как это и было на самом деле. Затем скрыться в лифте, как и на самом деле скрылся Мордро. Сообщнику или сообщникам надо было лишь иметь навык работы с транспортатором, чтобы переправить доктора в его камеру. Иан отдавал себе отчет, что его версия слишком соблазнительна, чтобы целиком доверять ей, и все же…

– Нет, – прервал его размышления Скотт. – Все происходило как-то иначе, – он помедлил и начал рассуждать как бы сам с собой:

– Щиты ограждения способны отразить луч, в несколько раз превышающий по силе луч транспортатора, – он посмотрел на Иана вроде бы спокойно, но с недоверием. – Тот, кто хорошо знает устройство всех систем безопасности корабля и их взаимодействие, конечно, может отключить и сигнализацию, и защитные устройства, но на очень короткое время – буквально на несколько секунд, и в эти секунды можно послать луч. В принципе это можно проделать неоднократно и незаметно для других.

– Кому доступна такая возможность?

– Капитану, командиру службы безопасности и мне.

– Командиру службы безопасности это уже интересно, – Иану было известно, что Флин отличалась повышенной амбициозностью, но не имела надлежащего образования и практически у нее не было шансов на продвижение по службе. Круг подозреваемых расширялся. – А еще кому? Может быть, вы не всех перечислили?

– Ну, мистер Спок, – с неохотой выдавил из себя Скотт, не желая упоминать вулканца после вчерашней, не очень приятной для него, сцены. – Но не исключена возможность, что кто-то и помимо нас имел эту возможность.

– И вы видели мистера Спока в транспортном отсеке всего за несколько секунд до убийства?

– Да, – с неохотой признал Скотт. – Но я не могу поверить в это, хоть и видел его собственными глазами и говорил с ним, – как всегда в минуты возбуждения, акцент его резко усилился. – Я не верю собственным глазам, и этому должно быть какое-то объяснение. Должно быть!

«Да, – подумал Брайтвайт. – Он не верит собственным глазам, как же он поверит косвенным уликам? Нужны доказательства, нужны неопровержимые свидетельства – и как можно больше». А вслух сказал:

– Вы правы, мистер Скотт этому должно быть объяснение. Поэтому мне надо еще разговаривать и разговаривать с разными свидетелями, собирая неопровержимые улики, – произошло что-то сверхневероятное.

– Вы верите этому?

– Я очень хотел бы не верить, – Иан похлопал Скотта по плечу и отвернулся.

– Мистер Брайтвайт, – повысил голос Скотт. Брайтвайт повернулся к нему.

– Вы же прекрасно знаете, что есть другое объяснение.

– Какое? Подскажите его мне?

– Я не видел Спока в транспортном отсеке, а выдумал это для того, чтобы отвести от себя подозрения.

Брайтвайт задумчиво посмотрел на него, усмехнулся и сказал:

– Мистер Скотт, я был бы очень рад, если бы попав в трудное положение, я увидел рядом с собой друга, преданного мне хотя бы наполовину того, как вы преданны Споку.

* * *

Доктор Маккой затребовал в отделе документации завещания капитана Кирка и Мандэлы Флин. Завещание Флин было сухим безликим документом, написанным от руки, а не на аудиопленке, и хранилось в виде факсимиле. Прежде всего в нем сообщалось о допустимых расходах на похороны, и доктор не мог сдержаться от улыбки: в своем собственном завещании он на эту цель оставлял еще большую часть своего состояния.

Далее в завещании говорилось о том, что умершую следует похоронить на любой населенней планете и все. Предсмертная воля командира Флин была краткой и необычной.

В большинстве случаев члены экипажа просили, чтобы после их смерти какая-то часть их состояния, личные вещи, сувениры из дальних мест были переданы их родственникам или друзьям. Командиру Флин нечего было передавать по наследству и некому. В ее личных файлах не упоминалось о каких-либо родственниках, более того – у нее не было постоянного дома.

Она родилась в глубинах космоса, на пути между двумя, лежащими вдалеке от, обычных маршрутов, звездными системами. Ее родители не были даже уроженцами Федерации, они были членами экипажа торгового судна «Митра», которое ходило под тем флагом, который лучше всего защищал его интересы в данный момент и в данном месте.

Мать Флин была эвакуирована еще ребенком с планеты, заброшенной на границе зоны Федерации и ромуланской территории. Ее отец родился в колонии, которая обанкротилась и была расформирована. Спустя несколько лет после того, как Флин поступила на службу в Звездный Флот, торговый корабль вместе с ее родителями пропал, став жертвой несчастного случая или вероломного нападения, – об их дальнейшей судьбе не поступало никаких известий.

Очевидно, и сама Флин не знала, к какому миру она принадлежит. Требовались, по крайней мере, свидетельства двух поколений ближайших родственников, чтобы установить это. Но в любом случае ее классификация звучала бы как «субъект неопределенного гражданства и места проживания». А подобной формулировке неизбежно сопутствуют предвзятость, подозрительность и откровенное недоверие.

Большинство астронавтов предпочитает кремацию или похороны в космосе, но Маккой понимал последнюю волю Флин: борясь в самых неблагоприятных условиях за космос, Флин хотела найти покой в какой-нибудь твердой почве.

Сняв с экрана факсимиле Флин, Маккой заставил себя просмотреть завещание Джима. Как большинство людей, Джеймс Кирк доверил свою последнюю волю ячейке блока памяти: в завещание можно было вносить последующие дополнения, но основной текст уже нельзя было изменить.

Джим появился на экране, и слезы выступили на глазах Маккоя. Казалось, что его друг был совсем рядом, может, в соседней комнате, а не лежал мертвый в стационаре.

Читая с листа, Кирк произносил стандартные, обычные для таких случаев, неудобоваримые слова, перечисляя части своего достояния, которые должны перейти его родным и близким. Все свое имущество он оставлял Питеру – сироте, сыну своего брата, родному племяннику.

Прервав чтение, Джим оторвал свой взгляд от листа и, усмехнувшись, посмотрел прямо в глаза Маккоя.

– Привет, старина! Если ты видишь это – значит, я уже мертв или близок к смерти. Как ты знаешь, я не сторонник героизма любой ценой и жизни в любых условиях, поэтому не стоит тянуть время, если мозг уже не работает. Объявляю, что даю свое согласие на достойную смерть.

Улыбка исчезла с его лица, он еще внимательнее всмотрелся в объектив, создавая полную иллюзию того, что он был где-то на другом конце интеркома.

– Леонард, – произнес он с такой теплотой, что Маккой задрожал от озноба, – до сего времени я никогда не называл тебя другом и, если я ушел из жизни, так и не произнеся этого слова, ты прости меня. Я надеюсь на твое прощение и на то, что ты понимаешь, как трудно говорить мне подобные вещи, – он снова улыбнулся и сказал:

– Спасибо тебе за дружбу.

Затем он сделал паузу и отдал несколько распоряжений относительно своего имущества. Маккой с трудом слышал его последние слова и почти не различал лица – слезы застилали ему глаза.

– Я выбираю кремацию, а не погребение в космическом пространстве. Меня не очень прельщает перспектива носиться мумией в вакууме бесконечности на протяжении тысячелетий. Пусть меня испепелят, используя энергию двигателей моего корабля.

– Я был уверен, что он выберет огонь, – проговорил Спок, как только экран погас.

Маккой круто развернулся, испуганно вытирая лицо рукавом.

– Когда ты подошел? – со злостью спросил он и тут же спохватился, попроси? извинения.

– Всего лишь несколько секунд назад, – мягко ответил Спок. – Но я ищу вас давно, доктор Маккой. Мне надо поговорить с вами с глазу на глаз. Я обнаружил кое-что важное и хотел бы подвести итог нашему вчерашнему разговору. Вы помните его?

– Да, помню, – сказал доктор, – и смиряю свой гнев, принося извинения. Я был не прав, навязывая вам свое предложение и наговорив кучу всякой чепухи. Простите меня, мистер Спок.

– У вас нет причины для извинения, доктор Маккой.

– Проклятье, Спок! Дайте мне, по крайней мере, шанс извиниться перед вами, если вам безразлично, какого дурака я свалял.

– Напротив, доктор. Как верно то, что ваши порывы являются результатом вашей сверхэмоциональности, так верно и то, что они сами собой оправданны. Больше того – они показали то направление, в котором нам необходимо двигаться, тот единственно верный путь, идя по которому, мы помешаем доктору Мордро убить капитана Кирка.

Маккой пристально всматривался в Спока, ища в его лице признаки безумия, но оно было, как всегда, бесстрастным, и если бы не странный блеск в глазах…

Возможно, вулканец сошел с ума спокойно, с полным отсутствием каких-либо эмоций. Вернуть Джима к жизни? Маккой явственно ощущал в своем сознании пустоту утраты, а может быть, брешь, которая образовалась после смерти друга. В обычное время эта пустота будет заполняться воспоминаниями, а в минуты отчаяния будет болеть, как самая больная рана. Так зачем доводить себя до отчаяния, шарахаться из стороны в сторону, то смиряясь с потерею Джима, то строя безумные планы его спасения? Вчера он обезумел, сегодня – вулканец. Сплошная эстафета безумия.

– Мистер Спок, я несколько погорячился вчера, и буду очень рад, если вы не обиделись на меня. Потому что я очень хотел вас обидеть. И мне очень стыдно за это. Но я не мог примириться с тем, что потерпел полную неудачу, спасая своего самого близкого друга.

– Я не вижу никакой связи между вашим эмоциональным состоянием вчера вечером и задачей сегодняшнего дня, к решению которой мы должны приступить сейчас же.

– Я знаю только одну задачу сегодняшнего дня – похоронить мертвых и достойно помянуть их.

– Доктор Маккой!

– Нет! Если я смог признать, что вчера был немного не в себе, то почему бы вам не признать, что вы, хоть и с опозданием, впали в то же самое состояние?

– Мое состояние и мои суждения вполне нормальны. Все события вчерашнего дня не оказали на меня никакого влияния, в то время как вам они нанесли много вреда.

У Маккоя не было желания спорить, он даже не хотел ткнуть носом вулканца в тот очевидный факт, что Джим погиб из-за него. Поднимавшееся в нем раздражение не смогло еще преодолеть тяжелую апатию, придавившую его после просмотра завещания Джима. Он отвернулся к стенке и глухо проговорил:

– Спок, я прошу вас, уходите, оставьте меня одного, – а про себя подумал: «Оставь ты меня наедине с моим горем».

Он обхватил плечи руками, словно ему стало холодно, и закрыл глаза. А Спок так долго молчал, что казалось, он покинул доктора так же тихо, как и пришел к нему. Чтобы удостовериться в этом, доктор развернулся и увидел неподвижно стоявшего вулканца, вперившего взгляд прямо перед собой.

– Вы готовы меня выслушать, доктор Маккой?

Маккой вздохнул, понимая, что не отделается от него до тех пор, пока не выслушает. Он покорно пожал плечами, и Спок расценил его жест как знак согласия.

– Доктор Мордро не убьет капитана.

Маккой решил обороняться:

– Хорошо, я принимаю ваш тезис без всякой критики.

Доктор не кривил душой. Спок задел его за самое больное место: Джим умер потому, что в его распоряжении не было средств, способных возрождать мертвых. Так, может быть, Спок расскажет ему о каких-нибудь сверхсекретных работах, с которыми он успел познакомиться, о какой-нибудь неизданной монографии, рассказывающей о «паутине» и о средствах борьбы с ней.

– Я и не рассчитывал на вашу критику, потому что я высказал не тезис, а вывод из нескольких тезисов: при нормальном ходе событий Джеймс Кирк не умер бы. Больше того, при нормальном ходе событий доктор Мордро не появится на капитанском мостике.

Доктор нахмурился, – Что за дьявольщину вы несете? Что вы имеете в виду под выводами? Из каких предпосылок?

– Наркотики, которыми пичкали доктора Мордро, чтобы он был управляемым и послушным, больше не парализуют его мозг и его волю. Я разговаривал с ним сегодня утром. Теперь я знаю, над чем он работал на Алеф Прайме. В полном уединении. Знаю также, почему его работа была запрещена.

Явно раздосадованный неожиданной сменой темы разговора, Маккой не отвечал. Он будет сидеть и молчать до тех пор, пока Спок не закончит свою лекцию о новейших системах вооружения, а потом встанет и уйдет.

– Он подготовил монографию по проблемам перемещения во времени, которая вызвала оживленную дискуссию, а потом он попытался осуществить свою идею на практике. И ему это удалось.

Слушавший ради того, чтобы слушать, доктор вдруг насторожился и попытался понять, о чем говорит Спок.

– Перемещение во времени, движение сквозь время… Вы имеете в виду путешествие во времени?

– Именно о нем я и говорил.

– Значит, вы намереваетесь использовать исследования Мордро, чтобы вернуться во вчерашний день и спасти Кирка. Я хорошо понимаю ваш замысел, но не понимаю, чем ваш план отличается от моего и чем он более этичен.

– Тем, что при одном и том же результате мы исходим из разных мотивов. Вы хотите спасти Кирка, а я хочу остановить доктора Мордро – Простите, Спок, – Маккой не скрывал своего сарказма, – но в разности мотивов я не уловил этической разности. Все эти тонкости не для меня.

– Тонкости тут ни при чем. Выслушайте меня до конца и вы поймете и логику, и этику моих рассуждений.

Маккой все еще не был настроен на долгое обсуждение, но по мере того, как Спок излагал то, что ему удалось узнать за последнее время, заинтересованность доктора возрастала помимо его воли. Не со всем он соглашался, но и не все отрицал. Хотя бы то, что Дженифер Аристидес была отравлена. Но никак не мог понять, из каких соображений Спок пришел к выводу, что Мордро не мог исчезнуть из камеры, а затем вернуться в нее? И это при всеобщем хаосе! А насчет оружия Маккой так и остался при своем мнении: как бы тщательно ни обыскивался корабль, какой бы надежной ни была система безопасности, всегда найдется ловкач, способный спрятать оружие и в нужный момент воспользоваться им – найди иголку в стоге сена.

И все-таки Маккой слушал, и наконец сообразил, к чему клонит Спок.

– Стоп! – прервал он, рассуждения офицера по науке. – Спок, вы хотите сказать, что Джим был убит не тем Мордро, который содержится под стражей на «Энтерпрайзе», а, тем, который вернулся на корабль из будущего, прихватив с собой свою пушку?

– Совершенно верно, доктор Маккой. Это единственное объяснение, приложимое по всем параметрам к происшедшему. И доктор Мордро так считает. К тому же это самое простое объяснение, если учесть, что в будущем у него был доступ к информации, необходимой для того, чтобы вернуться в наше время.

– Самое простое?

– Да, именно так.

– Даже более простое, чем версия о сообщнике?

– О сообщнике, который появился неизвестно откуда, выглядел точно так же, как доктор Мордро, имел отношение к событию, которое еще не случилось, а затем исчез, неизвестно куда?

– Кто-то на борту корабля ненавидит капитана Кирка, кто-то, кто разбирается в голографической маскировке, – голос Маккоя дрогнул, когда он взглянул на Спока и увидел, до какой степени измотан вулканец, несмотря на его пресловутую неутомимость.

– Голографическую маскировку легко обнаружить, – возразил он, – к тому же ее…

– Когда актер, хорошо владеющий перевоплощением…

– Которому удалось скрытно загримироваться, потом вернуться в свой нормальный вид и избавиться от оружия в то самое время, когда на корабле искали того, кто был похож на Мордро?

– И все-таки это возможно, – упрямствовал Маккой.

– Так же возможно, как и то, что «Энтерпрайз» превратился в корабль-призрак.

– Ну-у, в это легче поверить, чем в преступника, бегающего во времени, куда ему захочется.

В моей теории есть один уникальный фактор, который, возможно, убедит вас помочь мне.

– Что еще за фактор?

– Если моя гипотеза верна, то все эти события являются цепочкой пертурбаций. Стоит каждое звено этой цепочки поставить на свое место, и капитану Кирку не надо будет умирать. Он и не будет умирать.

Маккой потер глаза, пытаясь разобраться в нагромождении доводов Спока. Они казались абсурднее один другого, но, по крайней мере, пытались объяснить необъяснимое – роковое, неумолимое, неконтролируемое разумом развитие событий на корабле.

– Ну, хорошо, Спок, чего вы от меня хотите? Я помогу вам, если вы на этом настаиваете, но предупреждаю, что иду за вами, как бык на веревочке, не зная, куда вы меня ведете.

Неужели по лицу Спока пробежала легкая тень облегчения и благодарности? Маккой отказывался этому верить.

– Формально, я – командир «Энтерпрайза», пока Звездный Флот не разберется в ситуации и не назначит нового командира.

– Или не повысит вас в должности.

– Это исключено. В данной ситуации я не приму эту должность, а в другой мне ее и не предложат. К тому же, осуществляя задуманное нами, я не смогу исполнять обязанности капитана. Доктору Мордро и мне требуется некоторое время на составление программы, которая позволит вернуться мне во вчерашний день. И было бы хорошо, если бы нас никто не беспокоил.

– А почему мы не можем вернуться назад посредством эффекта петли?

– По той же причине, по которой мы не решаемся экспериментировать с аномалией, используя ее для переноса в прошлое. В результате этого эксперимента мы можем перенести во вчера весь корабль, включая и тело капитана, и встретим там… самих себя, которых надо заново убеждать.

– Хорошо, – не стал больше спорить Маккой. – Но что вам от меня надо? Чтобы я освободил вас от исполнения обязанностей капитана по соображениям медицины?

– Ваше предложение не лишено смысла, – раздумчиво проговорил Спок. – Вы можете поступать, как посчитаете нужным: давать уклончивые ответы или вообще не отвечать на вопросы.

– В нормальных условиях вам следовало бы хорошенько отоспаться, – сказал Маккой, знающий график сна Спока, составленный им самим для себя. – Подумайте, как вы будете бороться со сном.

– Я могу продлить рабочую установку.

Маккой нахмурился. Спок так часто выходил за границы возможного.

– Это не очень умно.

– Может быть, – согласился Спок, – но мне потребуется всего несколько минут, чтобы привести в порядок свой обмен веществ.

«Ясно. Спок хочет доказать и себе, и другим, что ничем не отличается от настоящих вулканцев. Добром это не кончится.»

– Но это абсурд. Почему бы вам не поспать? У нас еще есть время.

– У нас нет времени. Усилия, необходимые для изменения событий, прямо пропорциональны квадрату их протяженности в прошлом. Кривая необходимой мощности очень быстро приближается к бесконечности.

– Чем больше мы ждем, тем труднее нам будет что-либо изменить?

– Абсолютная истина. Кроме того, мы летим в реабилитационную колонию и если в оставшееся в нашем распоряжении время мы не завершим программу, я вынужден буду выдать властям доктора Мордро, и от нашего замысла ничего не останется.

– Постойте, постойте Но я всегда думал, что вы считаете его невиновным, я всегда думал, что вы постараетесь его оправдать.

– К несчастью, это невозможно.

– Почему?

– Потому что, даже если бы он и был невиновным (а так оно и есть), он не был бы реабилитирован за свое преступление. Сама его работа была воспринята как чрезвычайная угроза, и на самом высоком уровне было принято решение уничтожить ее результаты.

– Да это же сумасшествие!

– Что, доктор Маккой, – действия властей или вера профессора Мордро в свое право на эксперимент? Я и сам разрываюсь от противоречий. Но не зря же записи судебных заседаний пропали из публичных архивов, а упоминание имени профессора было исключено из банка памяти федерации. Не зря же компьютер Алеф Прайма заразил компьютер «Энтерпрайза» вирусом, который ищет и уничтожает работы доктора Мордро. Программа-вирус заражает всякий компьютер, с которым имеет контакт. К тому времени, когда я его обнаружил, вирус уже проделал свою работу на «Энтерпрайзе». К счастью, мой личный компьютер имеет иммунную защиту против таких инфекций, поэтому у меня сохранились копии работ доктора Мордро, копии на бумаге.

Кажется, Маккой стал сознавать всю опасность теории Мордро: всякий желающий мог применить ее на практике, изменяя по своему произволу течение времени и самой истории. Даже их самих прямо сейчас можно было изменить без их ведома и согласия. Маккой непроизвольно вздрогнул всем телом – бр-р.

– Ничье заступничество и никакие аргументы в пользу доктора Мордро не помешают властям заслать его на реабилитацию, – подытожил Спок размышления Маккоя.

И все-таки он сложил руки на груди и заявил:

– У меня нет никаких оснований для симпатии к этому человеку, Спок, и тем не менее мне не очень-то нравится, что его бросают на съедение к волкам.

– Бросают? Я предложил ему несколько способов избежать заключения, но он отвергает мою помощь. Он предпочитает оставить все как есть, чтобы хоть небольшая группа людей оценила по достоинству его работу. В противном случае его теория будет ошельмована, а это для него страшней реабилитации.

– И вы допустите?..

– У меня нет выбора. Я дал ему слово не исправлять его предыдущих действий, какими бы разрушительными они ни были.

– Мистер Спок…

– Доктор, у меня нет времени, чтобы спорить с вами. Я понимаю и принимаю вашу позицию, но сейчас мы вынуждены довольствоваться помощью Мордро ради спасения капитана. Вы хотите, чтобы я назначил вас исполняющим обязанности капитана со всеми официальными формальностями?

– Нет нужды.

Спок благодарно кивнул и уже готов был уйти.

– Спок, подождите. – Вулканец вернулся назад.

– А зачем нам секретничать? Давайте объявим о случившемся и о наших планах действий – каждый член команды поддержит нас.

– Ничего худшего вы не смогли бы предложить.

– А что плохого в моем предложении?

– Работа Мордро исключительно опасна не только для Федерации, но и для истории всей Вселенной. Если мы будем изобличены в использовании его теории хотя бы тем же Ианом Брайтвайтом, то мы попадем под суд и будем посланы в ту же самую реабилитационную колонию, что и Мордро. Можете не сомневаться.

– Да ну!

– Доктор Маккой, наша затея не лишена риска. И реабилитационная колония для нас – не самая страшная опасность: не исключена возможность того, что у меня ничего не получится или я еще больше наделаю вреда… Вы предпочли бы, чтобы я начал эксперимент без вашего участия?

Маккой отрицательно покачал головой.

– Нет, мистер Спок, в стороне я не останусь. Что бы ни ожидало нас в прошлом-будущем или в будущем-прошлом – как его еще назвать? – я помогу вам, как сумею.

– Другого я и не ожидал от вас, доктор. Я ценю вашу помощь.

* * *

Спок чувствовал, как сон тяжелыми путами сковывает его тело, мутной пеленой обволакивает глаза. Но он не мог позволить себе уснуть, даже если сон свалит его с ног. А до этого было недалеко. Последние сутки он подвергался такому внешнему давлению, что вынужден был, забыв о контроле над механизмом сна, переключить все свое внимание на эмоциональную сферу, которая в нормальных условиях как бы не существовала для него.

Едва он открыл дверь и переступил порог, тепло каюты, близкое и к земному понятию «жара», и к нормальной температуре тела вулканцев, сразу же охватило его, прояснило свет перед глазами. Он закрыл за собою дверь и простоял несколько минут, не двигаясь с места, переходя из мира землян в свой собственный мир. Но времени было в обрез и, не мешкая, он растянулся во весь рост на длинной полированной плите гранита планеты Вулкан – на месте медитации.

Обычно это было одним из немногих удовольствий, которые он себе позволял, но сейчас это стало насущной необходимостью, может быть, единственным шансом прийти в себя. Вулканец закрыл глаза, все больше и больше расслабляясь, погружаясь в мягкий поток дремы, такой глубокий, что достаточно было одного бесконтрольного мгновения, чтобы дрема перешла в сон. А этого нельзя было допустить и на это нельзя было отвлекаться погружение в глубины своего «я» требовало такой предельной концентрации на внутренней сущности, что внешнее состояние просто переставало существовать – между сном и бодрствованием стирались всякие грани.

Кажется, Споку удалось удержаться в границах бодрствования – постепенно он начал чувствовать каждый свой орган, каждый мускул и каждое сухожилие в своем теле. Он глубоко вздохнул, заставляя живые клетки нейтрализовать распадающиеся, и углубился в сознание, чтобы восстановить биологическое равновесие, достигшее критической точки. Он сражался сам с собой. Он затребовал сам для себя все еще остающиеся в нем силы. Он прошел сквозь все лабиринты своего мозга и был вознагражден обновленной ясностью разума.

На этот раз ему удалось победить самого себя. Доктор Маккой вышел из лифта на капитанский мостик и уже поднял было руку, чтобы радостно поприветствовать Ухуру. Но рука его повисла в воздухе, когда он заметил тревожное напряжение и печаль на красивом лице офицера связи, увидел ее опухшие от слез глаза. И это напомнило ему, насколько все до сих пор потрясены случившимся, а Ухура потеряла не только уважаемого ею офицера, но и подругу. Сам Маккой уже начал думать, что Джим отправился в непродолжительный отпуск, и забыл о своем недавнем отчаянии. Надо тщательно маскировать свою надежду. Предостережение Спока было весьма предусмотрительным: если они станут подозреваемыми, их немедленно схватят. Маккой остановился около Ухуры, пожал прогнутую ею руку и нежно, с любовью погладил ее ладонь. Как ему хотелось обнять ее и рассказать все, что он узнал за последнее время! Как ему хотелось успокоить всех на мостике, всю команду, разъяснить, что произошла фантастическая ошибка, почти шутка.

– Доктор Маккой?

– Что такое, Ухура?

– Как вы?

– Да так себе, – ответил он, ненавидя себя за жестокость и фальшь своего ответа. – А ты как?

– Так себе, – ответила она с вымученной улыбкой. Маккой отправился на нижний уровень капитанского мостика.

– Доктор Маккой?

– Да.

– Доктор, связь на корабле в полном беспорядке. Я не имею в виду технические поломки, – она жестом указала на узел связи. – Я имею в виду, что все беспрестанно переговариваются друг с другом, передают какие-то слухи, говорят о каких-то подозрениях. А Спок молчит, как будто и в самом деле подозревает нас в чем-то. Если же не подозревает, так пусть скажет несколько слов, успокоит нас.

– Ухура, о чем вы говорите? Какие подозрения?

– Меня сегодня серьезно допрашивали. Вам известен уровень моей благонадежности, и я никогда не предполагала, что подвергнусь такому унизительному допросу. Маккой удивился, нахмурился и ответил:

– Я надеялся, что Барри Аль Аурига проявит больше такта. Мандэла Флин вместе с доктором проверила досье всех офицеров службы безопасности и вместе с ним выбрала себе заместителя вскоре после своего появления на корабле. Одна из причин, почему Аль Аурига стал ее заместителем, заключалась в его психологической характеристике, в которой особо отмечалось, что он ведет себя мягко и тактично даже тогда, когда на него оказывают давление.

– Я говорю не о Барри. Он еще вчера взял наши заявления. Речь идет об Иане Брайтвайте. Он додумался до того, что заключенный не мог выбраться из камеры самостоятельно, значит, кто то ему помогал. А это целый заговор. Вот он и носится по всему кораблю в поисках заговорщиков. Он до того додумался, что даже Мандэлу причислил к заговорщикам. Да я ему готова была глаза выцарапать и выцарапаю когда-нибудь!

Маккой разозлился.

– Я никогда не слышал такой чепухи! И кроме того, у Брайтвайта нет никаких юридических полномочий на борту «Энтерпрайза». Да если бы они у него и были, я не позволю ему издеваться над тобой, а тем более клеветать на того, кто не в состоянии ответить за себя.

Но Брайтвайт был всего лишь один из тех многих, для кого всякий человек без гражданства был неблагонадежен с точки зрения квасного патриотизма. Маккой хорошо знал это и решил приструнить зарвавшегося прокуроришку.

– Ухура, вызовите мистера Брайтвайта. Разыщите его и передайте, чтобы он без промедления явился на капитанский мостик.

– Слушаюсь, доктор.

Он опустился в кресло Кирка, уставился на экран, видя и не видя захватывающее зрелище звездного поля. Он думал о том, что будет после того, когда план Спока осуществится. Останутся ли в чьей-нибудь памяти эти дурацкие события или исчезнут, словно их и не бывало. И вообще, что с ними со всеми произойдет? «Нас, какие мы сейчас есть, тоже не станет?» – недоумевал он. И чем больше думал, тем сильнее запутывался в своих мыслях, в чередовании предполагаемых событий, уж и не зная, как воспринимать задуманный Споком эксперимент.

Двери лифта раскрылись, появился Иан Брайтвайт. Его деловитость, его решительность виделись и в приподнятых плечах, и в скорой поступи, с какой он вышел из лифта.

– Я предполагаю, что вы хотите поговорить и со мной, – произнес доктор, – после того, как вы своей агрессией оскорбили весь экипаж.

– Я предпочел бы поговорить с новым капитаном, но он избегает меня.

– Посмотри на меня, сынок, – ласково сказал Маккой, ничем не напоминая того пожилого добряка, каким его привыкли видеть. – Кажется, ты из тех, кто исчезает из моего лазарета без моего ведома? Но у тебя неважный вид, и ты должен сейчас же отправиться в постель.

– Не подменяйте тему разговора.

– У меня одна тема – здоровье. А из того, что я услышал о тебе, мне стало ясно, что у тебя поехала крыша.

– Что вы говорите? Какая крыша?

– Не имеет значения. О господи, избавь меня от тех, кто никогда не бродил по Земле и не заглядывался на крыши, ловя ворон или галок! Брайтвайт, какого черта вы будоражите команду? Мы и так побывали в аду благодаря вам и вашему проклятому заключенному. Мы потеряли друга, которого мы не только любили и уважали, но и восхищались им. И я не позволю вам толкать нас еще глубже в пропасть отчаяния.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16