Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Стрелы на ветру

ModernLib.Net / Зарубежная проза и поэзия / Мацуока Такаси / Стрелы на ветру - Чтение (стр. 2)
Автор: Мацуока Такаси
Жанр: Зарубежная проза и поэзия

 

 


      Насколько видел Старк, весь берег был покрыт различными строениями. Большинство из них были невысокими, не выше трех этажей, и весьма непрочными на вид. Город был огромен, но казалось, будто он способен рухнуть под сильным порывом ветра или сгореть от одной-единствен-ной спички. Лишь дворцы, выстроившиеся вдоль берега, и могучая белая крепость с черными крышами, расположенная примерно в миле от берега, не производили такого впечатления.
      – Готовы ли вы, брат Мэтью? – спросил Кромвель.
      – Да, брат Цефания. Я готов, – отозвался Старк.

* * *

      Сохаку, настоятель монастыря Мусиндо, сидел в ходзё, крохотной комнатке для медитации, полагавшейся всякому дзэнскому мастеру, проживающему при храме. Он сидел неподвижно, застыв в позе лотоса и полуприкрыв глаза – ничего не видя, ничего не слыша, ничего не ощущая. За окном щебетали птицы. По комнате пронесся легкий ветерок, поднявшийся с восходом солнца. На кухне загромыхали горшки – монахи готовили очередную трапезу.
      Им не следовало так шуметь! Поймав себя на этой мысли, Сохаку вздохнул. Ну что ж, на этот раз он просидел на пару минут дольше. Все-таки какой-то успех. Скрипнув зубами от боли, настоятель руками снял правую ногу с левого бедра и положил на пол. Потом, откинувшись назад, он снял левую ногу и блаженно выпрямился. Ах! Какое наслаждение можно получить, всего лишь вытянув ноги! Воистину, жизнь есть дар и тайна. С кухни снова донесся грохот посуды, и кто-то засмеялся. Кажется, Таро. Недисциплинированный ленивый дурень.
      Сохаку встал и размашистым шагом покинул ходзё; в глазах его застыла ледяная мрачность. Его походка не имела ничего общего с неспешными, осторожными движениями дзэнского монаха, которым он теперь являлся. Нет, он шел быстро и напористо, как ходят те, кто не допускает мысли об остановке или отступлении, – как он привык ходить в те времена, когда еще не принес двухсот пятидесяти обетов монаха. Тогда его звали Танака Хидетада, и он был вассалом Окумити-но-ками Киёри, покойного князя Акаоки, и командовал его кавалерией.
      – Недоумки! – С этим возгласом Сохаку переступил порог кухни.
      Завидев его, трое крепко сбитых мужчин в коричневых рясах дзэнских священнослужителей рухнули на колени и уткнулись лицами в пол.
      – Вы где, по-вашему, находитесь? Чем, по-вашему, вы занимаетесь? Чтоб вам и вашим отцам во всех оставшихся воплощениях рождаться женщинами!
      Трое коленопреклоненных монахов не издали ни звука и не шелохнулись. Сохаку знал, что они будут пребывать в этом положении до тех самых пор, пока он не позволит им подняться. Настоятель смягчился. Ведь на самом деле, если так посмотреть, они – хорошие люди. Верные, храбрые, дисциплинированные. Им тоже нелегко дается монашество.
      – Таро!
      Таро слегка приподнял голову и взглянул на Сохаку снизу вверх.
      – Слушаю!
      – Отнеси господину Сигеру его завтрак.
      – Слушаюсь!
      – И будь осторожен. Я не желаю больше терять ни одного человека, даже такого бесполезного, как ты.
      Таро улыбнулся и поклонился. Он понял, что Сохаку больше не сердится.
      – Слушаюсь! Сейчас же будет исполнено!
      Сохаку вышел. Таро и другие два монаха, Мунё и Ёси, поднялись с колен.
      – В последнее время господин Хидетада постоянно не в духе, – заметил Мунё.
      – Ты хотел сказать – почтенный настоятель Сохаку? – уточнил Таро, наливая в миску молочный суп.
      Ёси фыркнул.
      – Конечно, он не в духе, как его ни назови! Десять часов медитации ежедневно! И никаких занятий с мечом, копьем или луком. Кто же не взбесится от такой жизни?
      – Мы – самураи клана Окумити, – назидательно произнес Таро, аккуратно нарезая маринованную редиску. – И должны повиноваться нашему господину, что бы он ни приказал.
      – Верно, – согласился Мунё. – Но разве мы также не обязаны исполнять его приказы с радостью?
      Ёси снова фыркнул, но ничего на этот раз не сказал. Вместо этого он подхватил метлу и принялся подметать кухню.
      – «Когда лучник промахивается мимо цели, – сказал Таро, цитируя Конфуция, – он должен искать причину в себе». Не нам порицать вышестоящих.
      Он поставил суп, нарезанные овощи и плошку с рисом на поднос. Когда Таро покинул кухню, Мунё принялся мыть посуду, внимательно следя за тем, чтоб она больше не грохотала.
      Стояло чудесное зимнее утро. Холод, проникающий под тонкую рясу, взбодрил Таро. Как прекрасно было бы перейти речку, протекающую за храмом, и постоять под ледяным водопадом! Но, увы, подобные удовольствия теперь запретны для него.
      Впрочем, Таро был уверен, что запретам этим длиться недолго. Возможно, нынешний князь Акаоки и не чета своему деду, но все же он – Окумити. Война близится. Это очевидно даже столь ничтожному человеку, как он, Таро. А когда бы ни вспыхивала война, мечи клана Окумити всегда в числе первых обагрялись вражеской кровью. Они и так уже слишком долго ждали. Когда начнется война, они недолго будут оставаться монахами.
      Таро легко ступил на дорожку, ведущую от главного зала к жилому крылу. Дорожка была вымощена галькой. После дождя галька становилась предательски скользкой. А в сухую погоду она шуршала при каждом шаге. Настоятель Сохаку пообещал на год освободить от дежурства по конюшне того, кто первым сумеет бесшумно пройти по этой дорожке десять шагов. Пока что Таро добился наилучшего результата, но и его шаги еще нельзя назвать бесшумными. Придется тренироваться дальше.
      Прочим двадцати монахам предстояло сидеть и медитировать еще полчаса, пока Мунё не позвонит в колокольчик, призывая их к первой утренней трапезе. Точнее, девятнадцати монахам. Дзёдзи вчера раскроили голову, когда он выполнял то самое задание, которое сейчас поручено ему, Таро.
      Таро прошел через сад к стене, отмечающей границу храмовых земель. У стены стояла небольшая хижина. Таро опустился на колени перед дверью. Прежде чем объявить о себе, Таро внимательно прислушался. Он совершенно не желал присоединяться к Дзёдзи на его погребальном костре.
      – Господин! – позвал он. – Это Таро. Я принес вам завтрак.
      – Мы летим по воздуху в огромных железных кораблях, – послышалось из-за двери. – В час тигра мы здесь. К часу кабана мы уже в Хиросиме. Мы путешествуем по воздуху, подобно богам, но мы недовольны. Мы опоздали. Мы хотели прилететь быстрее.
      – Я вхожу, господин!
      Таро убрал палку, запиравшую хижину, и отодвинул дверь. В нос ему тут же ударил запах пота, фекалий и мочи. Таро замутило. Он поспешно поднялся и отступил в сторону. Ему едва-едва удалось подавить подступившую к горлу волну тошноты. Прежде чем подавать завтрак, надо убрать в комнате. Но это означает, что придется обиходить обитателя хижины. А с этим ему в одиночку не справиться.
      – У нас в руках небольшие рожки. С их помощью мы шепотом переговариваемся друг с другом.
      – Господин, я скоро вернусь. Пожалуйста, успокойтесь. Раздающийся в хижине голос был совершенно спокоен, хоть и произносил безумные речи.
      – Мы ясно слышим друг друга, а ведь нас разделяет тысяча миль.
      Таро поспешно вернулся на кухню.
      – Воду и тряпки! – велел он Мунё и Ёси.
      – Ради милосердного сострадательного Будды, – взмолился Ёси, – только не говори, что он снова загадил комнату!
      – Раздевайтесь до набедренных повязок, – сказал Таро. – Нечего пачкать одежду.
      Он снял рясу, аккуратно свернул и положил на полку.
      Когда они прошли сквозь сад и приблизились к хижине, Таро вдруг с ужасом осознал, что оставил дверь открытой. Двое его спутников тоже увидели эту открытую дверь и застыли.
      – Ты что, не запер дверь, прежде чем уйти? – спросил Мунё.
      – Надо сходить за помощью, – обеспокоенно произнес Ёси.
      – Подождите здесь, – велел им Таро.
      С величайшей осторожностью он приблизился к хижине. По правде сказать, зловоние было столь сильно, что Таро даже не заглянул внутрь, прежде чем отправиться за помощниками. Хотя вряд ли их подопечный смог бы освободиться от веревок. После вчерашнего прискорбного происшествия с Дзёдзи они не только крепко стянули господину Сигеру руки и ноги, но и обвязали его четырьмя веревками, закрепив их у разных стен. Сигеру не мог сдвинуться ни в одну сторону больше чем на фут. Однако же Таро полагалось проверить, все ли в порядке.
      За время его отсутствия зловоние нисколько не уменьшилось, но сейчас Таро было не до запаха.
      – Господин!
      Ответа не последовало. Таро быстро заглянул в хижину. Четыре веревки по-прежнему были привязаны к стенам, но Сигеру между ними уже не было. Прижавшись к стене, Таро оглядел правую половину комнаты, потом передвинулся и точно так же осмотрел левую. Хижина была пуста.
      – Сообщи настоятелю, – приказал Таро Ёси. – Наш гость покинул свои покои.
      Ёси помчался поднимать тревогу. Таро и Мунё тем временем еще раз нерешительно заглянули внутрь.
      – Возможно, он покинул храм и отправился в Акаоку, – предположил Мунё. – А может быть, он прячется где-нибудь здесь. Хоть он и болен, но по-прежнему в совершенстве владеет искусством маскировки. Он мог бы спрятаться в этом саду вместе с десятком кавалеристов, а мы бы его и не увидели.
      – У него нет десятка кавалеристов, – мрачно заметил Таро.
      – Я и не говорю, что есть. Но если бы были, мы и тогда бы его не обнаружили. А в одиночку он и подавно с легкостью ускользнет от наших глаз.
      Таро на это ничего не ответил: во-первых, потому, что встретил перепуганный взгляд Мунё, устремленный куда-то за спину ему, Таро; а во-вторых, потому, что секунду спустя в затылок ему ударил камень размером с кулак – только об этом он узнал позже.
      Когда к Таро вернулось сознание, он увидел, как Сохаку чем-то смазывает подбитый глаз Мунё. Глаз так заплыл, что совсем не открывался. Мунё бросил на Таро убийственный взгляд – вторым глазом.
      – Ты ошибся! Господин Сигеру находился в хижине!
      – Но как это может быть? Я осмотрел ее – там было пусто!
      – Ты не посмотрел вверх. – Сохаку проверил повязку, обхватившую затылок Таро. – Ничего, жить будешь.
      – Он уцепился за стену, прямо над входом, – пояснил Мунё. – И спрыгнул оттуда, когда ты повернулся к хижине спиной и заговорил со мной.
      – Господин, мне нет прощения! – возопил Таро и попытался пасть ниц, но Сохаку остановил его.
      – Успокойся, – мягко сказал настоятель. – Считай это ценным уроком. Господин Сигеру двадцать лет был главным наставником воинских искусств нашего клана… Потерпеть поражение от него не стыдно. Но это, конечно же, не извиняет твоей небрежности. В следующий раз, прежде чем покидать его, убедись, надежно ли он привязан. И всегда запирай дверь.
      – Да, господин.
      – Подними голову. А то у тебя снова откроется кровотечение. И я – настоятель, а не господин.
      – Да, преподобный настоятель, – послушно повторил Таро. – А господина Сигеру уже нашли?
      – Да. – Сохаку улыбнулся, но улыбка вышла невеселой. – Он в оружейной.
      – У него есть оружие?
      – Ну а ты как думал? – поинтересовался Сохаку. – Он – самурай, и он в оружейной. Да, у него есть оружие. На самом деле у него сейчас все оружие, а у нас – никакого, кроме того, которое мы сумеем соорудить из подручных материалов.
      Тут прибежал Ёси. Он по-прежнему оставался в одной набедренной повязке, но теперь в руках у него был десятифутовый шест, явно только что вырезанный в храмовой бамбуковой роще.
      – Господин, он не пытается вырваться наружу. Мы завалили дверь поленьями и мешками с рисом. Но если он действительно пожелает выйти…
      Сохаку кивнул. В оружейной хранилось три бочонка с порохом. Так что Сигеру сможет проложить себе путь через любую преграду. Равно как и взорвать оружейную вместе с собой, если пожелает. Сохаку встал.
      – Оставайся здесь, – приказал он Ёси. – Позаботься о своих товарищах.
      И настоятель отправился к оружейной. Там уже собрались все прочие монахи, вооружившиеся, подобно Ёси, бамбуковыми шестами. Не самое лучшее оружие против человека с мечом, остающегося, несмотря на нынешнее свое безумие, лучшим фехтовальщиком Японии. Настоятель порадовался, увидев, что его люди грамотно расположились. Четыре наблюдателя встали у тыльной стороны здания, а три пятерки заняли место у входа; если Сигеру надумает уходить, он, скорее всего, пойдет именно здесь.
      Сохаку приблизился к главной двери. Она действительно была завалена поленьями и мешками. За дверью слышался свист воздуха, рассекаемого сталью. Сигеру упражнялся – скорее всего, с двумя мечами. Он был одним из немногих современных фехтовальщиков, которым хватало силы и ловкости работать с двумя мечами, в стиле, созданном двести лет назад легендарным Мусаси. Сохаку почтительно поклонился и сказал:
      – Господин Сигеру! Это я, Танака Хидетада, командир кавалерии. Могу я поговорить с вами?
      Ему подумалось, что прежнее его имя, быть может, вызовет меньше замешательства. А то и пробудит какой-то отклик. Ведь они с Сигеру двадцать лет были товарищами по оружию.
      – Вы видите воздух, – донеслось из-за двери. – Разноцветные слои на горизонте, гирлянды вокруг заходящего солнца. Так прекрасно, что захватывает дух.
      Сохаку не понял смысла этих слов.
      – Господин, могу ли я чем-нибудь помочь?
      Ответом ему был лишь свист меча.

* * *

      Баркас пробирался по лабиринту причалов, образующих порт Эдо. Над водой поднимался легкий туман и оседал на щеках Эмилии ледяной росой. Рядом с «Вифлеемской звездой» уже высился «Астерн», японский лихтер, готовый перевозить груз со шхуны на берег.
      – Мы направляемся туда, – показал Цефания. – Вон в тот дворец у моря. Хозяин именует его «Тихий журавль».
      – Что-то он больше похож на крепость, чем на дворец, – отозвался брат Мэтью.
      – Исключительно верно подмечено, брат Мэтью. И постарайтесь не забывать, куда мы попали. В гнездо самых кровожадных язычников, какие только существуют на белом свете. «Иные – колесницами, иные – конями, а мы именем Господа, Бога нашего, хвалимся».
      – Аминь, – откликнулись брат Мэтью и Эмилия.
      Эмилию одолевали мысли о будущем. Совпадет ли грядущая судьба с ее упованиями? Эмилия сидела рядом со своим нареченным женихом, преподобным Цефанией Кромвелем, и являла собою воплощение покоя. «Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего». Но сердце ее стучало так громко, что Эмилия невольно удивилась: неужто никто, кроме нее самой, не слышит этого стука?
      Девушка повернулась к Цефании и увидела, что он смотрит на нее. На лице его, как обычно, застыло выражение праведной сосредоточенности: глаза слегка навыкате, уголки губ опущены книзу, а морщины прорезали кожу еще глубже, чем обычно. Когда Цефания делался таким вот неистовым и всепонимающим, Эмилии всегда казалось, что взор его проникает в самые глубокие тайники ее души.
      – «Имя Господа – крепкая башня, – сказал Цефания. – Убегает в нее праведник – и безопасен».
      – Аминь, – подхватила Эмилия и услышала, как брат Мэтью эхом повторил то же самое.
      – Господь не покинет тебя! – продолжал Цефания. Голос его делался все громче, а лицо начало краснеть.
      – Аминь! – слаженным хором отозвались Эмилия и брат Мэтью.
      Цефания поднял руку, словно бы намереваясь коснуться девушки, но потом моргнул, и взгляд выпученных глаз устремился куда-то в пространство. Протянутая рука бессильно упала. Проповедник взглянул на приближающуюся пристань и сдавленно прошептал слова из книги притч Соломоновых:
      – «Не убоишься внезапного страха и пагубы от нечестивых, когда она придет; потому что Господь будет упованием твоим и сохранит ногу твою от уловления».
      – Аминь, – сказала Эмилия.
      По правде говоря, она куда больше страшилась того, что осталось у нее за спиной, чем того, что ждало впереди. Все ее страхи перед неведомым давно уже были отшлифованы ожиданием и превратились в надежду.
      Япония. Страна, настолько непохожая на ее родину, что даже не верится, будто они существуют на одной земле. Религия, язык, история, искусство – у Америки с Японией не было ничего общего. Эмилия никогда не видела ни единого японца, если не считать дагерротипов в музее. А японцы, как говорил Цефания, около трехсот лет почти не встречали иностранцев. «Они повинны в кровосмешении, – так он говорил, – сердца их искажены из-за изоляции; слух затуманен бесовскими гонгами, а зрение – языческим обманом. Мы можем посмотреть на одно и то же и увидеть совершенно разные вещи. Будь к этому готова, – так он сказал. – Берегись неверных суждений. Забудь обо всем, что ты считала само собой разумеющимся. Ты должна очиститься от всего суетного». Так он сказал.
      Да, Эмилия не испытывала ни малейшего страха – лишь предвкушение. Япония. Эта страна давно уже снилась ей. Если и существует на земле место, где она сможет избавиться от адского проклятия, так это Япония. «Пусть прошлое воистину останется в прошлом!» – такова была самая пылкая молитва Эмилии.
      Причал близился. Там ожидали десятка два японцев, портовые рабочие и чиновники. Минута-другая, и Эмилия сможет разглядеть их лица, а они – ее. Интересно, что они увидят, когда посмотрят на нее?
      Сердце девушки бешено колотилось.

Глава 2
ЧУЖЕЗЕМЦЫ

      Некоторые говорят, что все варвары – не более чем омерзительные пожиратели падали и никакого различия меж ними нет. Это неверно. Португальцы меняют оружие на женщин. Голландцы требуют золота. Англичане желают заключать договоры.
      Исходя из этого, запомните: португальцев и голландцев легко понять. Англичане же опаснее всех прочих. А потому забудьте про остальных и внимательно изучайте англичан.
Судзумэ-нокумо (1583)

      Окумити-но-ками Гэндзи, князь Акаоки, взглянул на себя в зеркало. Взору его предстал сущий анахронизм: множество древних одеяний, надетых одно поверх другого, сложная прическа – часть волос выбрита, часть распущена, часть причудливо уложена. И во всем этом сокрыто больше символики, чем в известнейших танка или буддийских иконах, почитаемых простонародьем.
      – Князь…
      Оруженосец Гэндзи опустился на колени и с поклоном подал господину короткий меч – вакидзаси. Когда Гэндзи заткнул его за пояс, оруженосец так же церемонно передал ему второй, более длинный меч – катана, на протяжении тысячелетия остававшийся душой самурая. Гэндзи собирался лишь ненадолго выйти из дома и совершенно не нуждался в мече, а уж тем более в двух. Но этого требовало его положение в обществе.
      Внешность Гэндзи была безукоризненной и в то же время чрезвычайно консервативной – так скорее подобало бы выглядеть человеку почтенному, а не юноше двадцати четырех лет от роду. Объяснялось это тем, что пышные одежды и вправду принадлежали человеку более почтенному – деду Гэндзи, покойному князю Киёри, скончавшемуся три недели назад в возрасте семидесяти девяти лет. От черно-серого верхнего кимоно исходило ощущение воинской суровой простоты. Надетая поверх кимоно черная куртка камисимо с жесткими плечами-крыльями была столь же вызывающе проста – ни единого украшения. На ней отсутствовал даже родовой герб, стилизованное изображение воробья, уворачивающегося от стрел, летящих в него с четырех сторон.
      И это упущение чрезвычайно не нравилось Сэйки, главному управляющему княжеского двора, которого Гэндзи унаследовал от деда вместе с одеянием.
      – Господин, вас что-то заставляет выезжать инкогнито?
      – Инкогнито? – Это предположение позабавило Гэндзи. – Меня сопровождает целый отряд самураев, и у каждого на одежде герб с воробьем и стрелами. Ты действительно думаешь, что при таких условиях кто-то меня не узнает?
      – Господин, вы даете вашим врагам возможность сделать вид, будто они вас не узнали, оскорбить и тем самым вызвать кризис.
      – Я откажусь оскорбляться, – ответил Гэндзи, – а ты предотвратишь любую неожиданность.
      – Может случиться так, что вам не позволят отказаться, – стоял на своем Сэйки, – а я не сумею предотвратить неожиданность.
      Гэндзи улыбнулся.
      – Ну что ж, я уверен, что в этом случае ты просто перебьешь всех врагов.
      Тут в комнату с поклоном вошел Кудо, глава безопасности клана.
      – Господин, ваша гостья собирается после вашего отбытия покинуть дворец. Не следует ли отправить за ней сопровождение?
      – Зачем? – удивился Гэндзи. – Мы знаем, где она живет.
      – Просто ради предосторожности, – пояснил Кудо. – Возможно, в ваше отсутствие она меньше станет следить за собой. Мы можем выведать что-нибудь ценное.
      Гэндзи улыбнулся. Он знал Хэйко меньше месяца, но уже успел понять, что эта женщина никогда не позволяет себе расслабиться.
      – Нам следует поступить, как предлагает Кудо, – поддержал Сэйки. – Мы до сих пор еще не изучили ее прошлое с должной тщательностью. – Он имел в виду, хоть и не сказал об этом вслух, что Гэндзи запретил подобное изучение. – Легкий надзор был бы вполне уместен.
      – Не беспокойтесь, – отозвался Гэндзи. – Я лично исследовал Хэйко, самым основательным образом, и не обнаружил ничего подозрительного.
      – Это не тот род исследования, который нам требуется, – хмуро отозвался Сэйки.
      Подобные игривые замечания внушали ему глубокое отвращение. За двести пятьдесят лет мира многие утратили бдительность, и немало кланов оказались сокрушены в прах лишь потому, что их главы поддавались похоти.
      – Мы толком ничего о ней не знаем. Это неблагоразумно.
      – Мы знаем, что она – лучшая гейша во всем Эдо, – заявил Гэндзи. – Что еще нам нужно знать?
      Он вскинул руку, предупреждая уже готовый сорваться с губ Сэйки ответ.
      – Я физически изучил ее с четырех сторон времени и пространства. И могу заверить, что она вне всяких подозрений.
      – Господин! – с упреком произнес Сэйки. – Не надо так шутить! Вам может грозить смертельная опасность!
      – С чего ты взял, что я шучу? До тебя ведь доходили слухи о том, что мне достаточно прикоснуться к человеку, чтобы узнать его судьбу.
      По тому, как Кудо и Сэйки переглянулись, Гэндзи понял, что такие слухи и вправду касались их ушей. Князь последний раз недовольно взглянул в зеркало, развернулся и вышел из комнаты.
      Советники двинулись следом за Гэндзи, по коридору и во двор. Там молодого князя уже ожидали две дюжины самураев, паланкин и четверо носильщиков. Домочадцы и прислуга выстроились у ворот, чтобы поклониться князю, когда он будет отъезжать. И точно так же они будут встречать его при возвращении. Чудовищная и напрасная трата человеческой энергии. Место, куда желал попасть Гэндзи, находилось всего лишь в нескольких сотнях ярдов от дворца. Он вернется через считанные минуты. Однако же закостеневший древний этикет требовал, чтобы отъезд и приезд князя всегда сопровождался подобными ритуалами.
      Князь повернулся к Сэйки.
      – Неудивительно, что Япония настолько отстала от чужеземцев. У них наука и промышленность. Они производят пушки, пароходы и железные дороги. У нас же – лишь изобилие бессмысленных церемоний. Мы производим одни лишь поклоны – поясные, земные и множество иных.
      Сэйки в замешательстве уставился на своего князя.
      – Господин?
      – Я мог бы оседлать коня, съездить куда нужно и вернуться обратно – и успел бы обернуться быстрее, чем соберется эта бестолковая толпа.
      – Господин! – Сэйки и Кудо дружно рухнули на колени.
      – Умоляю вас, не надо так делать! – воскликнул Сэйки.
      – У вас есть враги и среди сторонников сёгуна, и среди его противников, – поддержал его Кудо. – Выезжать без свиты равносильно самоубийству.
      Гэндзи жестом велел им встать.
      – Я сказал– «мог бы».
      Он вздохнул, сошел по ступеням и надел сандалии, заботливо поставленные у лестницы. Пройдя пять шагов, Гэндзи очутился у паланкина (носильщики подняли паланкин на три фута, чтобы князю легче было усесться), извлек из-за пояса мечи, положил их в паланкин, снял сандалии (слуга, ведающий сандалиями, с поклоном подобрал их и уложил в специальный отсек в паланкине) и наконец уселся. Взглянув на Сэйки, Гэндзи поинтересовался:
      – Теперь ты понял, что я имел в виду, говоря о бессмысленных церемониях?
      Сэйки поклонился.
      – Нет, господин, не понял. Моя вина. Я постараюсь понять.
      У Гэндзи вырвался раздраженный вздох.
      – Отправимся же наконец, пока солнце не село!
      – Господин снова изволит шутить, – сказал Сэйки. – Солнце лишь недавно встало.
      Он шагнул вперед, поклонился и закрыл дверцу паланкина. Носильщики встали. Процессия двинулась.
      Сквозь переднее окошко Гэндзи видны были восемь самураев, идущих в колонну по два. Если бы князь дал себе труд обернуться, то увидел бы еще двенадцать. Двое шли слева от паланкина, и двое, включая самого Сэйки, справа. Двадцать четыре человека – двадцать восемь, если считать носильщиков, – готовы были в любой момент отдать за него жизнь. Всякое действие любого князя, сколь угодно светское и незначительное, всегда сопровождалось подобной самоотверженностью слуг. В этом чересчур много от драмы. Неудивительно, что прошлое Японии столь кроваво, а будущее несет с собой такие опасности.
      Но тут Гэндзи заметил среди склоненных голов домочадцев искусную прическу. Те самые волосы, что так недавно украшали его подушку, – блестящие и темные, словно сама ночь, сошедшая на землю. Гэндзи никогда еще не видел на Хэйко этого кимоно. Он знал, что девушка надела его лишь затем, чтобы пожелать ему счастливого пути. Темно-синяя ткань была украшена завитками морской пены, а меж этими завитками были разбросаны розовые розы. На белоснежном нижнем кимоно был выткан точно такой же узор, белым по белому: белые розы среди белой пены белого моря. Это было очаровательно и чрезвычайно опасно, поскольку вызывало целый букет воспоминаний и чувств. Розы Хэйко относились к той разновидности, которую иногда именовали «Американской красавицей». А самые неистовые самураи консервативных кланов (они заносчиво именовали себя «людьми добродетели», как будто никто, кроме них, добродетелью не обладал) воспринимали все исходящее извне как личное оскорбление. И кому-нибудь из них вполне могло бы прийти в голову убить девушку за один лишь этот узор на ее кимоно. Единственной защитой Хэйко были ее мужество, ее слава и ее невероятная красота.
      – Стойте, – велел Гэндзи.
      – Стой! – тут же выкрикнул Сэйки.
      Головная часть отряда уже прошла сквозь ворота и теперь остановилась на улице. Паланкин Гэндзи застрял посреди ворот. Прочие самураи по-прежнему находились позади, во дворе.
      Сэйки недовольно нахмурился:
      – Господин, подобное положение чрезвычайно опасно в случае засады. Мы лишены сейчас и защиты изнутри, и свободы передвижения наружу.
      Гэндзи открыл дверцу паланкина.
      – Я совершенно уверен, что ты способен защитить меня в любых обстоятельствах.
      Хэйко, подобно всем прочим, продолжала стоять, согнувшись в глубоком поклоне.
      – Госпожа Майонака-но Хэйко, – произнес Гэндзи, назвав девушку полным именем гейши: «Полуночный покой».
      – Господин Гэндзи, – отозвалась Хэйко, склонившись еще ниже.
      Интересно, как она умудряется говорить столь тихо и при этом столь отчетливо? Голос ее казался таким слабым! Однако будь он и вправду настолько слаб, Гэндзи не смог бы расслышать ни единого слова. Эта иллюзия была мучительна. Все, что связано с Хэйко, было мучительным.
      – Какое вызывающее кимоно.
      Хэйко выпрямилась, улыбнулась и слегка развела руками. Широкие рукава распахнулись, словно крылья взлетающей птицы.
      – Увы, мне неведомо, что имеет в виду господин Гэндзи, – сказала гейша. – Эти цвета столь распространены, что кажутся почти банальными. Несомненно, лишь самые безнадежные недоумки могут счесть их вызывающими.
      Гэндзи рассмеялся. Даже суровый Сэйки, не удержавшись, хмыкнул.
      – Именно самые безнадежные недоумки меня и беспокоят, – сказал Гэндзи. – Но, возможно, вы правы. Не исключено, что традиционное сочетание красок затуманит им взор и они не заметят иноземных роз.
      – Иноземных? – Хэйко изумленно округлила глаза и склонила голову набок. – Но я слыхала, что в саду прославленного замка «Воробьиная туча» каждую весну распускаются розы: розовые, белые и красные. Так мне говорили; правда, сама я никогда этого не видела, – добавила она.
      Гэндзи поклонился – не слишком низко. Этикет запрещал князю отдавать низкие поклоны кому бы то ни было, за исключением тех, кто выше его по рангу, то есть практически всем, кроме членов императорского семейства в Киото и членов семьи сёгуна в могучем замке, господствующем над Эдо.
      Князь с улыбкой произнес:
      – Я уверен, что в недалеком будущем вы увидите их своими глазами.
      – А я в этом не уверена, – отозвалась Хэйко, – и тем не менее от всего сердца благодарю господина за подобное предположение. Но как бы там ни было, разве этот замок не один из древнейших в Японии?
      – Да, – согласился Тэндзи*, поддержав игру девушки. – Это так.
      – Тогда как же можно называть эти цветы иноземными? Ведь растения, цветущие в древнем японском замке, могут быть лишь японскими, и никак иначе. Не так ли, господин Гэндзи?
      – Очевидно, госпожа Хэйко, я напрасно за вас беспокоился, – сказал Гэндзи. – Ваша логика способна защитить вас от любого порицания.
      Домочадцы все это время стояли, согнувшись в поклоне. А прохожие, рухнувшие ничком при виде княжеской процессии, так и продолжали лежать, уткнувшись лицом в землю, скорее из страха, чем из почтения к князю. Ведь любой самурай мог зарубить любого простолюдина, не проявляющего, на его взгляд, достаточного почтения к вышестоящим; а под почтением понималась в том числе и необходимость падать ниц, когда мимо проходит владетельный господин со свитой. И в результате на время беседы Гэндзи с гейшей все вокруг застыли. Завидев Хэйко, Гэндзи позабыл обо всем на свете. Теперь же ему стало неловко, и князь, поспешно распрощавшись с девушкой, дал знак продолжать путь.
      – Вперед! – скомандовал Сэйки.
      Когда отряд наконец-то миновал ворота дворца, Сэйки быстро взглянул на Кудо, оставшегося позади.
      Гэндзи заметил этот обмен взглядами и догадался, что он означает. Эти двое не пожелали подчиниться его приказу и оставить Хэйко в покое. Несколько минут спустя девушка покинет дворец в сопровождении своей служанки, а следом за ней двинется Кудо, главный среди его советников специалист по наблюдению. Теперь Гэндзи уже никак не мог ему помешать. Впрочем, это не имело особого значения. События еще не приняли такой оборот, чтобы беспокоиться, не убьют ли его телохранители его любовницу. Но обстановка ухудшится, и произойдет это довольно скоро. Вот о чем следует беспокоиться.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29