Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Донованы - Дерзкий любовник

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Лоуэлл Элизабет / Дерзкий любовник - Чтение (стр. 1)
Автор: Лоуэлл Элизабет
Жанр: Современные любовные романы
Серия: Донованы

 

 


Элизабет ЛОУЭЛЛ

ДЕРЗКИЙ ЛЮБОВНИК

Моему редактору Патриции Смит, чей ум, юмор и такт помогают мне не сбиться с пути наслаждений

Спасибо

Глава 1

– Миссис Фаррел, – осведомилась фотограф. – Куда поставить белое нефритовое блюдо – рядом с виноградной гроздью из барочных <Жемчужины неправильной формы. – Здесь и далее прим. перев.> жемчужин или возле статуэтки из слоновой кости?

Риба Фаррел грациозной походкой направилась по руслу высохшего ручья к фотографу. Острая галька скрипела под сандалиями. Зайдя фотографу за спину, она нагнулась и заглянула в видоискатель. Прядки светлых волос цвета меда выбились из небрежно скрученного узла на затылке, и Риба, рассеянно откинув их с лица, выпрямилась и начала сосредоточенно перелистывать бумаги на пюпитре, пытаясь придать себе профессионально-уверенный вид. Больше всего ей сейчас хотелось забиться в какой-нибудь угол и хорошенько выплакаться.

– Группа восемь? – спросила Риба, невольно отмечая, что ее обычно спокойный низкий голос звучит резко и почти визгливо.

– Да, – кивнула фотограф, сверившись со своими заметками.

Риба оглянулась на бесценные раритеты, расставленные на скалистом выступе. Светлые мраморные глыбы, отполированные водой и временем, выдолбившими в них причудливые впадины, возвышались по обеим сторонам русла ручья. Вкрапления бледно-желтого, кремового, золотисто-серого и беловатого цветов вились по мрамору, придавая атласной поверхности глубину и необычно тонкую текстуру. И над всей этой красотой возвышались крутые, изъеденные ветром холмы, поражавшие буйством красок – пурпурной, черной и шоколадной – скалы вулканического происхождения, образовавшиеся так недавно, что солнце еще не успело выжечь яркие цвета.

Контрасты Мозаичного Каньона приковывали глаз, завораживали, казались почти чарующими. Стены из полированного мрамора, которым мог бы позавидовать любой дворец, странно и неожиданно сочетались с нагромождением иззубренных скал и обломков, возникших после многочисленных извержений вулкана.

Разбитые, наклонившиеся, опрокинутые мраморные плиты с узорами из переплетающихся полос казались ошеломляюще, невероятно гладкими. И этот первозданный хаос служил превосходным фоном для изящных, безупречно гармоничных изгибов нефритового блюда. Однако барочные жемчужины каким-то образом не вписывались в общую картину. Что же касается изогнутого, покрытого тончайшей резьбой мостика из слоновой кости…

– Сфотографируйте только блюдо на мраморе. А жемчуг попытайтесь разложить в одной из впадин, – решила Риба, показывая на одну из бесчисленных дыр, уродовавших монолит, но создававших опоры для ног и рук в восьмифутовой стене.

– Мне кажется, мостик будет лучше контрастировать в сочетании с более темным мрамором и вулканическими скалами в русле ручья.

Ассистент фотографа, следуя указаниям, расставил все по местам, отрегулировал освещение и отступил. Фотограф, прищурившись, посмотрела в видоискатель, поправила белые зонтики и отражательные панели и начала снимать.

Риба с напускным спокойствием, ежеминутно грозившим исчезнуть так же легко, как едва заметные капли пота на лбу под свежим ветерком, наблюдала за происходящим, прекрасно понимая, что ее непонятное желание сорваться и накричать на окружавших ее людей по меньшей мере абсурдно. Фотограф была профессионалом высшего класса. Охранники не лезли на глаза и держались как можно незаметнее, если так позволено выразиться о вооруженных до зубов людях. Два страховых агента старались ни во что не вмешиваться. Различные помощники, ассистенты и посыльные действительно были готовы помочь, чем могли, и ни в коем случае не раздражали и не надоедали. Если не считать Тодда Синклера, все вели себя именно так, как и ожидалось. Правда, и Тодд не казался особенным исключением из общего правила и выглядел таким же невоспитанным хамом, как и при жизни деда.

Риба, стараясь сдержать слезы, отвернулась от прекрасных предметов искусства, собранных Джереми Бувье Синклером за долгую жизнь. Прошел месяц со дня его смерти, но Риба так и не смогла смириться с мыслью о том, что больше никогда не увидит старика. Даже в восемьдесят лет он оставался высоким стройным красавцем, чей ум был по-прежнему острым, а глаза – зоркими. Именно он со своим безупречо-изящным французским выговором ввел Рибу в мир, который никогда бы не принял ее без протекции старика.

Полувековая разница в возрасте не помешала искреннему взаимопониманию, такому же редкому, как и материалы, с которыми они работали. Риба, которая выросла, не зная отца, отдала Джереми горячую дочернюю любовь. И он отвечал ей тем же, с родительской гордостью и радостью наблюдая, как неприкаянная молодая разведенная женщина, не имеющая определенного положения в обществе, становится утонченной и опытной собирательницей антиквариата. Он щедро делился с Рибой своими необъятными знаниями о необработанных и обработанных драгоценных камнях и предметах, созданных из редких и ценных материалов, учил ее всему и ничего не требовал взамен, наслаждаясь лишь ее восторгом от очередных необыкновенных находок.

Наконец для Рибы настало время прокладывать собственную дорогу в жизни и открывшемся для нее мире, и Джереми дал ей свое благословение. Его непреклонная уверенность в ее умении, вкусе и честности послужила неоценимой поддержкой среди коллекционеров и собирателей в обществе, где единственными узами и обязательствами служили цельность личности и порядочность человека… но даже это было неизмеримо менее ценным, чем любовь Джереми. И вот теперь он мертв.

– Миссис Фаррел? – обратилась к ней фотограф тоном человека, повторившего вопрос не менее десяти раз. – Как, по-вашему, не стоит ли вернуться к устью каньона, чтобы снять Зеленый Комплект? Мне кажется, эти оттенки зеленого плохо сочетаются с мрамором. Может, лучше солончаки или дюны?

– Эй, милашка! – вмешался Тодд, прежде чем Риба успела ответить. – Проснись! Адвокаты все разъехались. Больше тебе незачем и некого дурачить своей великой скорбью по старому козлу!

Риба взглянула на Тодда золотисто-карими глазами, такими же ясными и жесткими, как светло-коричневый бриллиант, подаренный Джереми на ее тридцатилетие. Камень блеснул многоцветной молнией, когда она сжала и тут же медленно разжала пальцы. Сегодня ей последний день приходится выносить общество Тодда Синклера, однако Риба еще не раз задастся вопросом, как мог джентльмен, подобный Джереми, приходиться близким родственником этой мерзкой жабе в человеческом обличье.

Не обращая внимания на Тодда, Риба повернулась к фотографу:

– По-моему, дюны лучше.

И, взглянув на часы, добавила:

– Давайте, сделаем перерыв. Встретимся в дюнах через полчаса.

Она выждала, пока люди соберут оборудование и направятся к устью Мозаичного Каньона, и только когда последний человек исчез за поворотом, закрыла глаза, борясь с подступившими слезами. Работы осталось немало. Условия завещания Джереми требовали, чтобы коллекция была продана. Риба выполнит последнюю волю старика и даже примет пять процентов комиссионных, а деньги потратит на издание полного каталога с цветными иллюстрациями. Альбом станет памятником Джереми, данью его безупречному вкусу и безошибочным суждениям.

Но сначала нужно собраться с силами и прожить этот день, как и все остальные с той минуты, как ушел из жизни Джереми, не поддаваясь отчаянию и душевной пустоте.

Риба повернулась и прижалась щекой к мраморной стене, наслаждаясь прохладой. Даже в апреле в Долине Смерти гуляли иссушающие ветры, и черные голые скалы мрачно вырисовывались на безоблачном синем небе.

Риба не хотела приезжать сюда. Само название действовало на нервы. Однако, оказавшись здесь, она не могла не поддаться очарованию бесплодной голой земли. Ни одна травинка не скрывала бесконечного разнообразия цветов и оттенков, так много говорящих искушенному глазу.

Редкие и обыкновенные минералы перемешались здесь в вихре красок как попало, в хаосе и беспорядке, ясно говоривших о том, сколько катастроф видела эта долина на своем веку. Землетрясения, ручьи раскаленной лавы, жестокие засухи и бурные наводнения, селевые потоки, подтачивающие горы, вырастающие в мгновение ока скалы, проваливающиеся под землю глыбы, тонущие, рухнувшие, расколотые… все происходившее здесь было запечатлено неведомой гигантской рукой на твердой поверхности земли.

Все окружавшее Рибу говорило о тщете и бренности человеческой жизни по сравнению с вечностью. Словно горсть золотой пыли, пущенная по свирепому ветру, которая мелькнула в воздухе и безвозвратно исчезла…

Риба услышала шаги и обернулась, раздраженная тем, что ее уединение так бесцеремонно нарушили. По руслу ручья навстречу ей направлялся Тодд Синклер. Модные туфли и ленивая походка выглядели странно-неуместно в этом первобытном окружении.

– Что тебе нужно? – резко спросила она.

– То же, что ты давала старику Джереми, – бросил Тодд, пытаясь как можно быстрее подобраться к ней. Подошвы поехали по гальке, и Тодд, споткнувшись, выругался и замедлил шаг. Риба, презрительно фыркнув, встала, чтобы обойти его, но Тодд ловко преградил ей дорогу.

– Ну же, милашка, – процедил он, улыбаясь и протягивая руки. – Все ушли. Не стоит притворяться, что не хочешь этого так же сильно, как и я.

Риба с кошачьей грацией отступила, но тут же уперлась спиной в мраморную стену. При одном взгляде на Тодда к горлу подступила тошнота. Высокий, темноволосый, красивый, богатый. Идеальный принц из волшебной сказки. Но она скорее бы поцеловала жабу.

– Знаешь, Тодд, мне осточертело быть с тобой вежливой, делать вид, что не замечаю гнусных двусмысленных намеков и «случайного» лапанья. От тебя я хочу лишь одного – заверений, что больше ты ко мне не притронешься. Я достаточно ясно выражаюсь или лучше прислать тебе документ, заверенный у нотариуса?

– Жаль, беби, жаль. Мне не терпится узнать, что старый козел нашел в тебе такого, что стоит пяти процентов от семи с лишним миллионов. Между прочим, – добавил Тодд, грубо схватив ее, – если мне понравится, могу и больше отстегнуть!

Риба выпрямилась и внезапно изо всех сил толкнула его в грудь. Тодд, не ожидавший сопротивления, пошатнулся, отступил на несколько шагов и приземлился задом прямо на гальку. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы опомниться и вскочить, осыпая Рибу проклятиями.

– Ну все, Фаррел! Я собирался быть с тобой помягче, но настала пора дать тебе урок и показать, что место шлюхи в этом мире – под мужчиной!

Риба развернулась, чтобы выбежать из каньона, но натолкнулась на кого-то и упала на колени. Незнакомец. Его присутствие повергло ее в полнейшее оцепенение. Она не слышала ничьих шагов, не видела никого… но вот он перед ней, неизвестно откуда взявшийся, неподатливый и громоздкий, как стена каньона.

Мужчина поднял Рибу, поставил себе за спину и спокойно воззрился на взбешенного Тодда. Он не сказал ничего, просто стоял, выжидая, такой же неумолимый и грозный, как черные скалы.

Риба уставилась в спину незнакомца, слишком удивленная, чтобы попытаться, заговорить, захваченная мгновенными впечатлениями – теплом жестких рук, почти небрежной силой, с которой он поднял ее, блеском холодных глаз. Он был не так высок и не столь тяжеловесен, как Тодд, однако двигался с почти львиной грацией, говорившей о силе и редкостной координации движений. Кроме того, во всем его облике сквозила бесконечная уверенность, с которой ей еще не приходилось сталкиваться.

Тодд шагнул было к Рибе, но тут же остановился, поскольку, даже обозлившись, не потерял головы. К тому же его нельзя было назвать дураком.

– Это тебя не касается! Убирайся! – прошипел он.

Мужчина ничего не сказал, не шевельнулся, просто ждал с почти пугающим терпением. Тодд сделал еще шаг вперед, но, заметив едва уловимое изменение в позе незнакомца, отпрянул, грубо выругался и устремился назад по дну высохшего ручья, остановившись только затем, чтобы крикнуть через плечо:

– Ни одна шлюха этого не стоит!

Мужчина смотрел ему вслед, пока Тодд не скрылся из виду, и лишь потом обернулся к Рибе. Та уставилась на него, завороженная цветом этих глаз – светло-зеленых, с серебристым отливом, поразительно выделявшихся на темно-бронзовой коже. Тугие завитки выбивались из-под полей темной ковбойской шляпы. Густые черные усы оттеняли скульптурную четкость губ. Рубашка-«сафари» цвета хаки с короткими рукавами, заправленная в выцветшие джинсы, почти не скрывала мощи мужского тела.

С широкого кожаного ремня свисал геологический молоток, тупой с одного конца и заостренный с другого. И хотя незнакомец мог использовать его как оружие против Тодда, он даже не положил руку на рукоять.

– Благодарю, – прошептала Риба. – Вы спасли меня от кросса по пересеченной местности.

На темном загорелом лице ослепительно блеснула ленточка зубов. Риба, прищурившись, оглядела мужчину с головы до ног. Вряд ли ему больше тридцати пяти… нелегкие, жестокие годы… Это было ясно по его лицу и спокойной уверенности, обратившей в бегство человека моложе и выше ростом.

– Когда в следующий раз захотите побыть одна, – заговорил он, – лучше отправиться в пустыню. Там так тихо, что можно слышать шуршание песчинок, пересыпающихся в дюнах.

Он говорил глубоким низким голосом, чуть растягивая слова в манере жителей Запада. Но в речи слышался еще какой-то, чуть более резкий акцент, происхождение которого Риба не смогла определить.

– И кроме того, – сухо добавил ее спаситель, – на открытом пространстве вас не так-то легко схватить.

– Но откуда вы узнали, что мне хотелось побыть одной? – спросила Риба, закладывая прядку волос за ухо. Коричневый бриллиант переливался и сверкал при каждом движении ее руки.

– Так же легко, как понял и то, что вы не просто разыгрываете недотрогу с этим красавчиком. Язык тела никогда не лжет.

– Именно поэтому вы стояли здесь, выжидая, пока Тодд нападет первым, и были настолько уверены в себе, что не коснулись молотка за поясом?

Светло-зеленые глаза чуть сузились; незнакомец окинул Рибу задумчиво-оценивающим взглядом, мгновенно вобравшим желтоватый цвет шелковой блузки, красновато-коричневые шорты, кожаные итальянские сандалии, рассыпающий сноп искр коричневый бриллиант на правой руке и, главное, изящные изгибы тренированного женского тела, привыкшего к сложным гимнастическим упражнениям.

– Он не очень-то хорошо знает вас, правда? – тихо поинтересовался незнакомец.

– Правда.

– И вряд ли узнает, – кивнул мужчина, скорее утверждая, чем спрашивая.

– Особенно если это будет зависеть от меня, – согласилась Риба, чувствуя себя с этим человеком так легко, как ни с одним мужчиной в мире, кроме Джереми.

Под черными, как смоль, усами неожиданно вновь мелькнула улыбка, смягчая резкие черты лица.

– Если согласны пойти со мной, могу показать другой выход из каньона.

– Но как вы догадались, что Тодд именно из тех людей, которые могут подстерегать меня на обратном пути?

– Точно так же, как знал, что не придется пустить в ход молоток. Инстинкт.

– Часто приходилось попадать в переплет? – шутливо осведомилась Риба, шокированная однако, его небрежным упоминанием о молотке. По-видимому, он не задумался бы пустить его в ход и поставить Тодда на место. И если у Рибы возникли раньше какие-то сомнения относительно того, что незнакомец такой же твердый орешек, каким кажется, теперь эти сомнения развеялись. Мужчина, чуть нахмурившись, снова смерил ее взглядом и резко кивнул:

– Бывало. Ну как, все еще хотите пойти со мной?

– Да, – поспешно согласилась Риба и удивилась. Обычно она гордилась собственной сдержанностью настоящего профессионала, вооруженного и защищенного против эмоциональных ловушек жизни. Но смерть Джереми все изменила, расколов тщательно воздвигнутый фасад, словно бесценный алмаз, распавшийся на сотни никому не нужных осколков под резцом неосторожного гранильщика. Спокойная сила незнакомца притягивала ее так же властно, как красота этой голой земли.

Мужчина понаблюдал за ней еще мгновение, подняв темные брови в молчаливом вопросе, но тут же отвернувшись, пошел вперед и исчез за поворотом. Риба последовала за ним и восхищенно застыла, глядя, как тот поднимается по стене из отполированного мрамора, словно по широкой лестнице, передвигаясь от одной опоры к другой в четком ритме, с легкостью, говорившей о годах, проведенных в этой необжитой стране. По крайней мере теперь она знала, откуда он так внезапно появился. Скорость, с которой он бесшумно, словно кошка, двигался, поистине впечатляла.

Риба сняла сандалии, зная, что скользкие кожаные подошвы сильно затруднят восхождение по гладкому мрамору, и, перекинув ремешки через левую руку, подождала, пока незнакомец доберется до широкого карниза, где мрамор сменился более темной породой, составлявшей вулканическую скалу.

Несколько раз глубоко вздохнув, словно готовясь выполнить головоломное гимнастическое упражнение, Риба определила подходящие опоры для рук и ног и начала карабкаться вверх, позволяя расположению впадин определять ритм. Наиболее трудным оказался последний участок; она была дюймов на шесть ниже незнакомца, а на верхних четырех футах не было ни одной ямки.

– Поднимите руки, – велел тот. Риба беспрекословно повиновалась. Мужчина нагнулся и подхватил ее подмышки. Риба чуть поежилась, когда заскорузлые от мозолей ладони царапнули нежную кожу. Незнакомец так быстро втянул ее наверх, что времени на возражения не осталось. Риба пошатнулась, но мужчина поддержал ее, взял сандалии и встал на колени, чтобы натянуть их на ее голые ноги.

Риба испуганно вскинулась, как только сильные пальцы сомкнулись вокруг щиколотки и подъема ступни, и, боясь упасть, поспешно оперлась о спину незнакомца, ощущая упругое сопротивление перекатывавшихся под пальцами мышц. Теплая рука держала ее ногу, смахивая острые камешки прежде чем надеть сандалию. Он действовал так быстро, так уверенно, что к тому времени, как Рибе захотелось запротестовать, подходящий момент уже прошел.

Поэтому ей ничего не оставалось делать, как в ошеломленном молчании наблюдать за незнакомцем, застегивавшим пряжку второй сандалии.

– Ну что ж, худшая часть подъема позади, – подытожил он, распрямившись одним гибким движением, и, заметив ее смущение, слегка улыбнулся: – Красавчик ошибался и насчет этого.

– Насчет чего?

– Вы не шлюха! Шлюхи привыкают к прикосновениям незнакомых мужчин.

Он повернулся и зашагал прочь по уступу. Прежде чем пойти следом, Риба несколько секунд глядела ему в спину, соображая, сколько еще всего удалось незнакомцу подслушать из тирады Тодда. Краска бросилась ей в лицо и тут же отхлынула при воспоминании об обвинениях, брошенных Тоддом. Странная пустота вновь охватила душу. Ей больше, чем когда-либо, не хватало Джереми, его веры в нее как в человека, достойного дружбы и любви. Никто не обращался с ней так раньше, до встречи с Джереми, ни мать, ни муж. Никто…

Слезы жгли веки, туманя глаза и застилая дорогу. Риба нетерпеливо вытерла соленые капли. Не сейчас. Сегодня вечером, после того, как будет сделан снимок последнего экспоната коллекции Джереми и последний человек уедет в Лос-Анджелес, она запрется у себя в комнате и поплачет.

Риба неожиданно сообразила, что незнакомец остановился и дожидается ее, что от взгляда этих серебристо-зеленых глаз не ускользнули ее короткие рыдания.

Вызывающе подняв подбородок, Риба шагнула к нему, собираясь с силами, чтобы вернуть прежнюю уверенность, оградиться ею, словно непроницаемой скорлупой, и скрыть бушующие в душе эмоции.

Незнакомец чуть поколебался, как будто желал заговорить или протянуть ей руку, но не сделал ни одного движения.

Вместо этого он повернулся и бесшумно зашагал через полуразрушенные вулканические скалы. Риба покорно пошла за ним, осторожно переставляя ноги. Она чувствовала, как он напряженно сжимается, тревожась за нее, стоило ей лишь ступить на самые трудные участки пути, и как облегченно вздыхает, видя, что она преодолевает осыпи с уверенностью и спокойствием, выработанными многими часами упражнений на бревне. Она по-прежнему молчала, опасаясь встречаться с ним глазами, не в силах вынести мысли о том, что еще кто-то, кроме нее, слышал гнусные оскорбления Тодда.

Но по мере того как они шли все дальше, спокойствие и первобытная красота каньона проникали в душу, смягчая гнев, стирая из памяти унижение и заполняя пустоту. С возрастающим любопытством Риба наблюдала за неосознанной грацией движений незнакомца, отмечая, как внимательные глаза точно оценивают высоту каждой скалы и обрыва, как он настороженно прислушивается к каждому звуку и шороху. Ее спаситель был похож на дикого зверя, осторожного, хитрого, сильного, бесшумно ступающего по этой каменистой земле.

Мужчина остановился, дожидаясь, пока она подойдет к черной глыбе, выраставшей из земли.

– Докембрийский период, – пояснил он, вытаскивая молоток и ударяя по камню. Раздался громкий, почти хрустальный звон. Молоток не оставил ни малейшей царапины. – Одна из самых древних скал на земле. Тогда не было жизни, ничего, кроме камней и воды, молний и ветра. Только по прошествии нескольких сот миллионов лет появилось одноклеточное растение. Водоросль. Не так уж много для начала, но все же жизнь. Водоросли выделяли в качестве побочного продукта кислород таким же образом, как мы выдыхаем двуокись углерода. Они делились и размножались и наконец так сильно загрязнили атмосферу кислородом, что сами убили себя.

– Загрязнили? – удивилась Риба.

– Да, – иронически скривил губы незнакомец, – по их стандартам. Зато оставили после себя фантастически богатую кислородом среду обитания.

– Plus ca change, plus c'est la meme chose, – мягко ответила она.

Незнакомец криво улыбнулся, однако мгновенно перевел:

– Чем больше происходит перемен, тем дольше все остается неизменным. Совершенно верно. Четыре миллиарда лет, и все осталось почти как прежде.

Он снова постучал по скале, прислушиваясь к глухому звону металла о камень.

– Иногда я гадаю, что будет после нас.

– Кто-нибудь унаследует этот мир точно так же, как мы унаследовали его от водорослей, – медленно протянула она, глядя на невероятно древнюю черную скалу.

Миллионы лет… жизнь возникает, умирает, изменяется… развивается по спирали, время завершает цикл, начиная новый, и существование и гибель уравновешены так же гармонично, как кристаллическая решетка идеального алмаза. Ничто не теряется окончательно, одна форма перетекает в другую. Жизнь и смерть – части одного и того же континуума, различные грани на поверхности времени.

Сама того не сознавая, Риба глубоко вздохнула. Ледяной ком, осевший в желудке в ту ночь, когда скончался Джереми, начал таять. Стоять здесь, понимать, что вечность сгустилась в черном камне, слышать звуки этого глубокого мягкого голоса означало хоть ненадолго проститься с одиночеством.

– Мысль о полном вымирании не тревожит вас? – осведомился он, не сводя с нее ставших неожиданно прозрачными глаз.

– Это не вымирание, а всего лишь очередная перемена, – медленно выговорила Риба. – Птицы были когда-то динозаврами.

Его смех оказался таким же удивительным, как огонь, вспыхивающий в черном опале.

– Следовало бы ожидать, что встречу здесь еще одного геолога.

Риба покачала головой, так что солнечный свет заиграл переливами в густых золотистых волосах.

– Всего лишь любитель естественной истории, – пояснила она, вспомнив, как ее муж-профессор смеялся над увлечением «холодными науками», в то время как он открывал жене мир романских языков, а вернее говоря, просто вдалбливал их насильно и неумолимо. К тому времени как был оформлен развод, Риба читала и понимала по-испански, португальски, итальянски и прекрасно владела французским.

Но она не пользовалась ни одним этим языком и не получала удовольствия от бесполезных знаний до встречи с Джереми. Он упорно отказывался выучить язык своего отца-англичанина, человека, соблазнившего и покинувшего его мать. Риба впервые увидела Джереми на станции техобслуживания, когда тот, размахивая руками, безуспешно пытался на пальцах объяснить механику, что случилось с машиной.

Риба вызвалась перевести взволнованную речь незнакомца и впервые ощутила трепет человека, понявшего, что может проникать сквозь языковые барьеры, объясняться с людьми разных национальностей.

И когда Джереми ответил ей на прекрасном французском с безупречным парижским выговором, Риба инстинктивно осознала красоту языка как средства общения, а не бесконечного ряда скучных академических упражнений.

– И лингвист, – сказал незнакомец.

– Что? – переспросила Риба, почему-то испуганная совпадением ее собственных мыслей с его словами.

– Любительница естественной истории и лингвист, n'est-ce pas <Не так ли? (франц.)>? Правда, мое произношение не так безупречно, как ваше, но большинство французов, с которыми мне приходилось разговаривать, тоже не кончали Сорбонну. – И, заметив ее удивление, улыбнулся.

Риба, рассеянно накручивая на палец светлую прядку волос, изучала незнакомца, неожиданно задавшись вопросом, кто он и откуда, и поэтому заметила, как взгляд зеленых глаз скользнул по ее кольцу.

– Это он подарил вам бриллиант, правда?

– Он? – переспросила она, пораженная тем, как точно незнакомец определил камень, золотисто-оранжево-коричневый оттенок которого был настолько необычен, что очень немногие люди знали о существовании алмазов подобного цвета.

– Кто?

– Мужчина, в чью постель так не терпится забраться красавчику.

Рука Рибы упала, а сама она отступила, рассерженная и почему-то задетая неосторожными словами.

– У нас с Джереми были вовсе не такие отношения!

Незнакомец мгновенно заметил произошедшую в ней перемену и, немного помедлив, кивнул:

– Но ведь он подарил вам кольцо!

– Почему вы так уверены в этом? – сухо осведомилась она, не спуская с него глаз.

– Коричневые алмазы либо слишком темные, либо слишком светлые, и не очень красивы. Этот же крайне редкий, поистине прекрасен и точно соответствует оттенку ваших глаз и так же блестит. Только человек… очень… близкий, мог подарить вам подобный камень. Должно быть, он очень долго искал такой.

Горло Рибы снова сжалось при воспоминании о словах Джереми, когда он дарил ей кольцо.

– Семь лет, – прошептала она. – Он разыскивал камень семь лет.

Рука незнакомца взметнулась так быстро, что у Рибы не хватило времени отстраниться. Удивительно нежные пальцы отвели с лица взлохмаченные обжигающим ветром локоны медово-золотистых волос.

– И этот бриллиант стоил каждой минуты поисков, – прошептал он, переводя взгляд с кольца на ян-тарно-карие прозрачные глубины ее глаз.

– Именно так и сказал Джереми.

Голос Рибы оборвался, когда нежданные слезы заиграли на ресницах. Риба заморгала и отвернулась, не в силах вынести проницательного взора незнакомца. Странно, что ни одна слезинка не покатилась по щеке…

Риба посмотрела на часы:

– Через четверть часа я должна быть у дюн.

Длинный палец приподнял ее подбородок:

– Вы уверены, что способны выдержать натиск красавчика?

Риба, не мигая, уставилась в прозрачные зеленые озера на лице незнакомца.

– Он меня волнует меньше всего, – вздохнула она, думая о Джереми и ледяной пустоте потери. – Ну конечно, способна. Другого выхода у меня просто нет.

Мужчина пристально уставился на нее, прежде чем кивнуть:

– Хорошо.

Отвернувшись, он обошел основание древней черной скалы.

Риба шла за ним, завороженная дикой первобытной землей, и невольно думала о человеке с жестким упрямым лицом, мягким голосом и добрыми руками. В своих путешествиях за редкостями Риба встречала многих мужчин, образованных и не очень, закончивших престижные университеты, известные во всем мире, и прошедших школы уличного выживания, но никогда еще не встречала похожего на того, кто шел сейчас впереди. Сочетание ума и стойкости было для нее новым и таким же тревожащим, как и смесь силы и нежности, скрытая в его прикосновении.

Вслед за ним Риба обошла взрыхленный темный язык старого оползня и увидела расстилающуюся внизу долину. Незнакомец вывел ее к маленькой грязной автостоянке, расположенной в начале устья Мозаичного Каньона. На площадке остались всего две машины: «мерседес» Тодда и ее двухдверный «БМВ». Риба огляделась, но нигде не заметила Тодда.

– Несомненно, он ждет вас выше по каньону, – уверенно сообщил незнакомец.

– Вы правы, – вздохнула Риба, больше не удивляясь тому, насколько совпадают их мысли, и, вытерев тыльной стороной ладони крупные капли пота на лбу, добавила: – Надеюсь, он изжарится.

– Только не в апреле. В июле дело другое, – возразил мужчина, мрачно улыбаясь. – В июле здесь такое пекло, что пятки обжигает даже сквозь обувь. – Иногда такое бывает в подобной глуши, в Австралии.

– В Лайтнинг Ридж, – добавила она, почувствовав совершенно бессмысленное удовлетворение от его почти встревоженного взгляда.

– Откуда вы знаете?

– Большинство людей посчитали бы этот камень либо топазом, либо цирконом, – вместо ответа заметила Риба, глядя на кольцо.

– Слишком сильно преломляет свет, чтобы быть чем-то иным, кроме бриллианта, – пожал плечами мужчина.

– Что лишь доказывает мою правоту. Вы разбираетесь в камнях. А для охотника за камнями «глушь» означает лишь одно – опалы. И поскольку вы показались мне одним из тех, кто не станет тратить время на что-либо, кроме самого лучшего, значит, разыскиваете черные опалы, а это, в свою очередь, означает Лайтнинг Ридж. Кроме того, вы и выглядите так… – она немного поколебалась, –…ну, словом, достаточно закаленным, чтобы выжить в опаловых копях.

– О, там не так уж плохо, – заверил он, улыбаясь Рибе, но губы его тут же сжались в тонкую линию, а глаза заиграли всеми оттенками старого серебра. Да, его воспоминания вряд ли назовешь приятными. – Алмазные копи в Южной Африке куда хуже.

Глаза Рибы невольно расширились. На языке вертелись сотни вопросов, но ее удерживало несомненное сознание того, что незнакомец вряд ли захочет отвечать. Южноафриканские алмазные копи были чем-то вроде войны во Вьетнаме – мужчины, прошедшие через этот ад, меньше всего имели желание рассказывать о нем.

– Вы сразу пойдете к дюнам? – поинтересовался незнакомец.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14