Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Трилогия (№2) - Постой, любимая

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Лэйтон Эдит / Постой, любимая - Чтение (стр. 16)
Автор: Лэйтон Эдит
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Трилогия

 

 


Приглушенно выругавшись, Эймиас произнес вслух то, что думал.

— Да, ничего не скажешь, прекрасный способ начать новую жизнь, — пробормотал он. — Я решил стать порядочным человеком, — серьезно произнес он. В глубине его бирюзовых глаз все еще мерцала страсть, но теперь они были ясными и искренними. — А значит, я не должен делать из тебя непорядочную женщину. Возможно, я не джентльмен, но я хочу, чтобы у тебя были все права и привилегии добропорядочной леди. Я подожду до свадьбы.

— Но… — сказала Эмбер, сев, — мы здесь одни, я согласилась выйти за тебя замуж, так что это не имеет значения.

— Имеет, — возразил он. — Для меня. Может, я никто и ничто, но я хочу, чтобы все было правильно. И что же? Я чуть не овладел тобой, как только представилась возможность, без благословения церкви, в этой жалкой гостинице, в чужой стране, словно ты какая-то… — Он осекся и покачал головой. — Это ни в какие ворота не лезет! Видимо, джентльменства во мне даже меньше, чем я полагал. Я не могу ждать более ни одного дня. Но, тем не менее, сделаю все, как полагается.

Он поднялся с постели и торопливо заправил рубашку в брюки.

Эмбер с изумлением наблюдала, как Эймиас нашел свой галстук, обмотал его вокруг шеи, затем, поморщившись при виде собственного отражения в зеркале, отшвырнул его в сторону и натянул на плечи сюртук.

— Куда ты собрался? — спросила она. — Что с тобой? Я сделала что-нибудь не так?

— Да, ты околдовала меня, — отозвался Эймиас. — И лишила выдержки. Жди здесь. Я скоро вернусь. Можешь тем временем причесаться и вообще привести себя в порядок, — добавил он с удрученным вздохом, такой очаровательной и желанной она выглядела. — Возможно, я вернусь не один.

Он бросил на нее последний, исполненный сожаления взгляд.

— Я постараюсь вернуться как можно скорее, — сказал он и поспешно вышел из комнаты, опасаясь, что передумает.

Глава 22

Это невозможно, — печально сказал трактирщик, глядя на монеты, которые Эймиас положил на стол. — Се n'est pas possible, — повторил он по-французски.

— Почему? — требовательно спросил Эймиас.

— Parce que… потому что уже ночь, месье, и священники спят в своих постелях. — Он произносил слова медленно и раздельно, словно говорил с безумцем или пьяным, что при его ремесле случалось довольно часто. — И потому, что вы иностранец. Полагаю, вы даже не католик, месье? Не то чтобы это имело значение… Просто скоро полночь. Ни один порядочный священник не станет проводить церемонию в такое время.

Слово «порядочный» возымело действие. Эймиас задумчиво нахмурился, барабаня пальцами по монетам, которые только что бросил на стол, и обвел взглядом зал гостиницы. Посетителей было немного, да и те поспешно отвели глаза, не желая вмешиваться в чужие дела. Подобное сочетание любопытства, настороженности и безразличия было типичным для заведений такого сорта.

— Вряд ли они смогут вам помочь, — сказал трактирщик, ткнув пальцем в зрителей, старательно избегавших их взглядов. — В такое время здесь никого не бывает, кроме местных парней да моряков, застрявших в порту, и уж точно ни одного служителя Бога.

Эймиас склонил голову набок, устремив на него вопросительный взгляд.

— Здесь до берега рукой подать, — пояснил трактирщик. — Гавань у нас хоть и небольшая, но тихая и удобная, особенно для тех, кто не хочет мозолить глаза властям. Обычно здесь полно моряков, желающих промочить горло, прежде чем двинуться в обратный путь. Но в такую погоду, как сегодня, на причале один-два корабля, не больше.

Эймиас задумался, затем его глаза вспыхнули. — Ну конечно! — воскликнул он. — Как я сразу не додумался! Меrsi! — бодро произнес он, бросил на стол монету, вскочил на ноги и зашагал к выходу.

Эмбер оделась и причесалась, стянув волосы в узел. С каждой минутой ее волнение и страх нарастали, и к тому времени, когда раздался стук в дверь, она сидела как на иголках.

— Эмбер? — нетерпеливо позвал Эймиас. — Я привел к тебе посетителя. Можно войти?

Сердце Эмбер упало. Неужели он передумал? А может, его заставили? Единственный человек в этой стране, который хотел бы ее видеть, — это ее отец. У графа есть деньги и влияние, а Эймиас, судя по голосу, нервничает. Но едва ли она что-нибудь изменит, прячась за дверью.

— Входите, — сказала она, взяв себя в руки.

Дверь распахнулась. Рядом с Эймиасом стоял мужчина.

Эмбер попятилась, прижав руку к сердцу.

— Привет, Эмбер, — сказал Паско.

— Я ничего не понимаю, — выдохнула она, глядя на Эймиаса.

— Это судьба, — отозвался он с улыбкой.

— А ты думала, что он добирался сюда вплавь? — поинтересовался Паско не без иронии. — Он болтался в Сент-Эджите, ожидая известий от тебя. Их не было. Ты не отвечала на письма. Тремеллин занервничал и попросил меня выяснить, что происходит. Как будто я нуждался в его просьбах, — презрительно добавил он. — Это ближайшая гавань к поместью твоего папаши. Не совсем, конечно, но наш брат предпочитает обходить стороной более крупные порты, чтобы не нарываться на неприятности. Он, — Паско ткнул большим пальцем в Эймиаса, — увязался со мной. А его сумасшедший братец Даффид, который прибыл следом за ним, решил составить ему компанию. — Он скривился в ухмылке. — Думаю, отцы всех девиц в округе дорого бы заплатили, лишь бы избавиться от этого типа, так что пришлось взять и его тоже.

Эймиас рассмеялся.

— Словом, корабль дураков, — буркнул Паско, наградив его неодобрительным взглядом. — Хотя от дураков тоже бывает польза. Мы думали, что он хочет поговорить с тобой, поэтому отпустили его одного. А теперь Сент-Айвз заявляет, будто ему пришлось спасать тебя. Что все это значит? — обратился он к Эмбер. — Ты действительно хочешь выйти за него замуж? Или это очередное вранье?

Эмбер кивнула и перевела взгляд на Эймиаса.

— Ты не возражаешь, если я поговорю с Паско наедине? — спросила она.

Его улыбка увяла.

— Я подожду снаружи, — буркнул он и вышел из комнаты, притворив за собой дверь.

Паско молча ждал, расставив ноги и сунув руки в карманы темной куртки.

— Это правда, — сказала Эмбер. — Мой отец — граф, но ему наплевать на меня. Он разыскал меня с единственной целью — выдать замуж ради собственной выгоды. А когда я отказалась, он запер меня и собирался держать под замком вплоть до заключения брака. Слава Богу, появился Эймиас. Не знаю, как ему это удалось, но он вывел из строя всех охранников и выкрал меня из дома.

— Могу себе представить, — хмуро уронил Паско. — Я всегда подозревал, что у него темное прошлое.

— Но, надеюсь, светлое будущее. Во всяком случае, я за это молюсь. Потому что люблю его. И хочу выйти за него замуж.

— Видимо, так оно и есть, — кивнул Паско. — Иначе с чего бы тебе отвергать мое предложение?

— Я не говорила ему о твоем предложении, — сообщила Эмбер, опасаясь, что угрюмый вид Паско вызван досадой, что она предпочла ему Эймиаса.

— Конечно. По-твоему, я этого не понимаю? Ты порядочная девушка, иначе я не хотел бы жениться на тебе. Ну ладно. Надеюсь, ты понимаешь, что брак с преступником — не лучшая партия для девушки.

Эмбер изумленно уставилась на него, затем уперлась кулаками в бока.

— Паско, — сказала она с некоторой долей раздражения, — а как называется то, чем ты занимаешься, перевозя шелк и вино тайком от таможенников? Благотворительностью, направленной на поддержку французских сирот? Контрабанда — это преступление, и очень серьезное. Эймиас украл один жалкий фунт, будучи голодным мальчишкой, попал за это в Ньюгейт и был сослан в Австралию. А у тебя целые суда, которые ходят туда и обратно, груженные запрещенным товаром. Если сравнить возраст преступника и нанесенный ущерб… Подумай об этом, Паско.

Он улыбнулся.

— Тебя не проведешь, голубка. Вот что мне в тебе так нравилось с самого начала. Что ж, — вздохнул он, нахлобучив на голову шапку, — в море водится и другая рыбка, мне ли этого не знать. Ладно, я согласен.

— На что? — подозрительно спросила она.

— Поженить вас, конечно, — отозвался он.

Час был поздний, ночь темной, дождь лил не переставая. Жених нетвердо стоял на ногах, как и остальные участники церемонии. Никто, впрочем, не прикладывался к спиртному, кроме Паско, которому предстояло провести бракосочетание, и он нервничал, так как делал это впервые. Просто море штормило, и шхуну раскачивало на волнах.

В капитанской каюте, забитой контрабандным товаром, было слишком тесно, и все вышли на палубу.

— Ты уверен, что это нельзя опротестовать в суде? — в очередной раз спросил шафер, обращаясь к жениху.

— Нет, — признался Эймиас. — Но я слышал, что капитан имеет право поженить пару, находящуюся на борту корабля, как в нашем случае. По крайней мере, этого будет достаточно, чтобы остановить ее французского папашу, если он все-таки доберется до нее, прежде чем мы отплывем отсюда завтра утром. Остальное не важно. Ничто не мешает нам повторить свадебную церемонию, когда мы окажемся в Лондоне. Неужели ты думаешь, что граф позволит мне остаться в живых, если я обойдусь без его благословения?

Даффид ухмыльнулся.

— Вряд ли. Ты мудрый человек, Эймиас. И у тебя красивая невеста. Теперь я понимаю, почему тебя так тянуло в Корнуолл. А вот и она.

Они повернулись к невесте. Облаченная в непромокаемую накидку, одолженную у одного из матросов Паско, она нетвердо шагала по палубе, опираясь на руку Тоби. В мерцающем свете фонарей, которые держали в руках остальные члены команды, было видно, что на ее лице сияет улыбка. Подойдя к Эймиасу, она взяла его за руку, но тут же повисла на нем, когда шхуна в очередной раз зарылась носом в волну.

— Ладно, не будем тянуть, — сказал Паско. — Я не мастер произносить речи, но я капитан этой посудины и могу поженить вас, если вам не терпится. Есть возражения? — спросил он, окинув взглядом собравшихся.

Единственными звуками, раздавшимися в ответ, были свист ветра и плеск волн.

Паско кивнул, обрушив ручейки воды с полей шляпы на Библию, которую держал в руках.

— Так я и думал. Ладно, тогда начнем. Эймиас Сент-Айвз… это ваше настоящее имя? — поинтересовался он, взглянув на Эймиаса.

— Да, — гордо отозвался тот. — Подписано и заверено во всех судах. У меня есть земля, акции и недвижимость, зарегистрированные на имя Сент-Айвза. Мой друг граф позаботился о формальностях. Так что никто не сможет лишить меня всего этого.

— Понятно. Итак, Эймиас Сент-Айвз, — начал Паско, — берешь ли ты эту женщину, Эмбер, Женевьеву Трем… фу черт, Дюпре, в жены?

— Да, — ответил Эймиас.

— Эмбер Женевьева Дюпре, берешь л и ты его в мужья?

— Да, — отозвалась Эмбер.

— В таком случае как капитан этого судна объявляю вас мужем и женой, и пусть кто-нибудь посмеет возразить против этого, — объявил Паско. — Готово, — сказал он, обращаясь к Эймиасу. — Ну вот, все по закону. По-моему, теперь тебе полагается поцеловать ее.

Эймиас склонился к Эмбер, но в этот момент шхуна накренилась вправо, затем влево, и вся компания, включая новобрачных, вцепилась друг в друга, пытаясь удержаться на ногах.

И к шуму дождя и ветра присоединился дружный смех.

Выпив за здоровье новобрачных, Паско и команда вернулись на шхуну. Эмбер и Эймиас задержались в общем зале, чтобы выпить с Даффидом и двумя матросами, которые решили остаться в гостинице до утра на тот случай, если появятся подручные отца Эмбер. Они даже подняли тосты с двумя парнями, устроившимися на ночь в конюшне в качестве караульных. Эмбер пришлось пригубить несколько бокалов, и, хотя она скорее увлажняла губы, чем пила, этого было достаточно, чтобы настроить ее на беспечный лад. Однако, оказавшись в своей спальне, она осознала все значение событий этой ночи и замерла посреди комнаты, ошеломленная случившимся.

Пожелав Даффиду спокойной ночи, Эймиас направился в отведенную им комнату. Закрыв за собой дверь, он повесил плащ на крюк и повернулся к своей новобрачной, но улыбка увяла у него на губах. Эмбер, все еще одетая, стояла посреди комнаты, глядя на него со странным выражением.

— Что случилось? — спросил он, застыв на месте.

— Ничего, — отозвалась она. — И все.

Эймиас в два шага пересек комнату и заключил ее в объятия, уткнувшись носом в ее шею.

— От тебя пахнет ромом, — заметил он, улыбнувшись. — Ты пьяная? — поинтересовался он, слегка отстранившись, чтобы видеть ее лицо.

— Ничуть, — заявила Эмбер. — Я почти ничего не пила. А ты?

Эймиас покачал головой.

Эмбер протянула руку и коснулась его волос. — Ты такой красивый. — Она вздохнула. — Не могу поверить, что отныне я смогу смотреть на тебя каждый день и каждую ночь.

— Все-таки ты слишком много выпила, — усмехнулся Эймиас. — Я спущусь вниз и попробую раздобыть нам крепкого кофе, а не то варево, которое подают здесь постояльцам. Надеюсь, оно приведет тебя в чувство.

— Эймиас, — сказала Эмбер. — Я не пьяная. Я счастлива. Потрясена. И благодарна. Но я не пьяная.

Эймиас устремил на нее изучающий взгляд.

— Вообще-то глаза у тебя ясные. Может, чересчур блестят под влиянием рома, но ясные. — Склонившись, он запечатлел легкий поцелуй на ее правом веке, затем на левом. — И вроде не косят, — задумчиво произнес он. — Если бы ты была пьяная, они смотрели бы в разные стороны.

Эмбер улыбнулась, и он чмокнул ее в кончик носа.

— Вот только улыбаешься как дурочка. — Эймиас скорчил обеспокоенную мину. — Это меня тревожит, — произнес он и прижался губами к ее губам.

Они были теплыми и податливыми, а ее язык быстро осваивал науку любви, игриво отвечая на прикосновения его языка.

— Здесь чертовски жарко, — выдохнул Эймиас, оторвавшись, наконец, от ее губ. — Ты не хотела бы снять плащ, жена?

— Жена? — Глаза Эмбер расширились. — Жена, — повторила она и улыбнулась.

— Угу, — промычал он, пытаясь развязать завязки ее плаща. Эмбер сменила матросский плащ на собственный, но слишком туго затянула узел капюшона, чтобы его не сорвал ветер на пути в гостиницу.

— Позволь мне, — сказала Эмбер, отстранив его руки, и быстро развязала узел. Спустя мгновение она избавилась от плаща и бросилась в его объятия.

— Нет уж, позволь мне, — сказал Эймиас и, подхватив ее на руки, направился к постели.

Чуть погодя, когда он снял рубашку, а она забросила свое платье в угол, после сводящих с ума поцелуев, Эмбер вернулась к реальности.

— А как же, — выдохнула она, когда его губы возобновили путь, прерванный церемонией бракосочетания, — твой брат?

Эймиас помедлил.

— А что с ним? — озадаченно спросил он, плохо соображая от бурлившего в крови желания.

— Он же внизу, — сказала Эмбер. — Он же знает, да? Ну, чем мы здесь занимаемся?

— О! — Эймиас издал короткий смешок. — Не беспокойся. Он уверен, что мы занимаемся этим не в первый раз.

Эмбер опешила, не зная, сгорать ли ей от стыда или испытывать облегчение. Но их губы снова слились, и все сомнения исчезли.

. Эймиасу не приходилось иметь дело с невинными девушками, но он хорошо знал женщин, а эту женщину он любил, как ни одну другую. Поэтому он не спешил, взвешивая каждый шаг и отступая, когда ему казалось, что она встревожена. Он не мог допустить, чтобы этот первый опыт оставил у нее неприятные воспоминания.

Однако Эмбер, при всей ее неискушенности, чутко откликалась на каждую ласку.

— Тебе, наверное, неудобно в такой позе? — спросила она, заметив, что он лежит, повернув нижнюю часть своего тела в сторону.

— Я не хочу пугать тебя. Ты не привыкла к мужчинам… — Он осекся, не в состоянии найти слова, способные описать то, что он пытался скрыть от нее.

Эмбер на мгновение задумалась и, сообразив, что он имеет в виду, улыбнулась.

— Я не привыкла заниматься любовью. — Она скользнула рукой по его спине и почувствовала, как по его телу пробежала дрожь. — Но я выросла в деревне, населенной рыбаками и их женщинами. Я знаю, как устроены мужчины и что происходит, когда они занимаются любовью. Не беспокойся.

— Я слышал, что некоторые женщины боятся, — сказал Эймиас, помедлив в нерешительности. Ему не хотелось хвастаться своим мужским достоинством и тем более пугать ее. Но меньше всего ему хотелось вести разговоры.

— Я не боюсь, — заверила его Эмбер, улыбнувшись шире. Но ее улыбка тут же померкла от неожиданной мысли, обдавшей ее холодом. — Но если у тебя проблемы… Я хочу сказать, если ты… — Она замолкла, не зная, как закончить фразу. Рука Эймиаса была изувечена, он хромал, и она вдруг подумала, нет ли у него и других, более интимных увечий, о которых он стесняется рассказать.

Эймиас приподнялся на локтях и обхватил ее лицо ладонями.

— Любимая, — сказал он, — со мной все в порядке, не считая того, что я умираю от желания. Видишь?

Он слегка отстранился, позволив ей не только ощутить, но и увидеть степень его возбуждения. Пораженная, Эмбер резко втянула в грудь воздух. Она знала, как устроены мужские тела, но не представляла, что они могут настолько меняться. О чем она ему и сообщила.

Эймиас улыбнулся:

— Тогда, может, посмотрим, на что еще способно мое тело?

Осмелев, Эмбер занялась исследованиями этого феномена, завороженная его реакцией на ее прикосновения и в восторге от сознания, что она может дарить ему наслаждение. Она ахнула лишь однажды, обнаружив длинный узловатый шрам у него на бедре.

— Напоминание о прошлом, — хрипло произнес Эймиас. — Я вызвал недовольство охранника. Нога была сломана, но, слава Богу, срослась и причиняет беспокойство только в дождливую погоду. Ну и когда моя жена не уделяет мне должного внимания.

После этого Эмбер вздыхала и ахала только от наслаждения и восторга. Тело Эймиаса, закаленное жизненными тяготами, было крепким и мускулистым, но его прикосновения оставались неторопливыми и нежными благодаря выдержке, приобретенной за долгие годы. Эмбер никогда бы не догадалась, каких усилий ему стоило сдерживать себя, но, в конце концов, даже его железная воля дрогнула.

Скользнув рукой по внутренней стороне ее бедра, он проник в ее сокровенные глубины. Разгоряченная кожа Эмбер благоухала. Весь его мир сосредоточился на ее обнаженном теле, и Эймиас сожалел, что в неровном пламени очага не может видеть ее красоту и реакцию на его прикосновения. Но он чувствовал ее нетерпение и слышал ее участившееся дыхание. Вот почему его так поразило, когда Эмбер остановила его, перехватив его руку.

— Нет, — вдруг сказала она. — Пожалуйста. Эймиас отстранился. Их тела блестели от пота, они были близки к заключительному аккорду, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы остановиться. Он был так нежен и осторожен, что не сомневался в ее готовности и желании.

— В чем дело? — спросил он, лихорадочно размышляя, что же он сделал не так, что ей не понравилось и какое препятствие могло возникнуть в последний момент. — Эмбер, это естественно, что я касаюсь тебя там. Сейчас тебе станет приятно, а все остальное еще лучше. Вот у видишь.

— Эймиас, — мягко сказала она, — я знаю, но ты до сих пор не снял перчатку.

— Ах, это, — пробормотал он, ощутив острый приступ желания. — На мне только одна перчатка из тончайшей лайки.

— Ты всегда занимаешься любовью в перчатке? Он помедлил, колеблясь.

— Ты ведь занимался любовью раньше? — спросила Эмбер с лукавым видом.

— Конечно. Но я никогда не снимал ее.

— В таком случае сними ее, — сказала она, — чтобы я знала, что ты доверяешь мне больше, чем другим женщинам.

Эймиаса захлестнула волна любви.

— Я доверил тебе свое сердце, — прошептал он. Эмбер молча ждала.

— Но рука, — терпеливо произнес он, — выглядит безобразно.

— Я видела ее, — возразила она. — Все не так уж плохо.

— Тебе не понравится прикосновение моих изуродованных пальцев, поверь мне.

— Понравится.

— Но я никогда… ни одна женщина раньше не возражала… — Эймиас замолк, не желая говорить о других женщинах на своем брачном ложе.

— Возможно, — сказала Эмбер, — но они не были твоими женами. В отличие от меня. Я привыкну к твоей руке. И поскольку я намерена сделать нечто, чего никогда раньше не делала, не мог бы, и ты сделать что-то новенькое для меня?

— Конечно, — сказал он. — Все, что пожелаешь.

Он стянул с правой руки перчатку и поднял свою изувеченную руку.

Эмбер чувствовала, как его тело напряглось; затаив дыхание, он ждал ее реакции. Она сжала его руку в ладонях и поднесла к своим губам.

— Ты придаешь этому слишком большое значение. — Она коснулась губами его изуродованных пальцев. — Да, твоя кисть покалечена. Но она и вполовину не так ужасна, как тебе кажется.

— Еще бы, ведь это только половина кисти.

— Ты когда-нибудь бываешь серьезным?

— Иногда, — отозвался он, снова склонившись над ней. — Хочешь продемонстрирую?

— Да, — сказала она и вздрогнула, когда он коснулся ее в сокровенном месте.

Эймиас медлил, не уверенный, чем вызвана эта дрожь: новизной ощущений или отвращением. Он и сам дрожал. И, только убедившись, что она дрожит от наслаждения, он решился на то, чего жаждал всей душой и телом.

Когда он вошел в нее, Эмбер выдохнула:

— О да, Эймиас, любовь моя. — Она замолчала, поглощенная своими ощущениями, необычными и даже болезненными, и постепенно нарастающим наслаждением.

Эймиас замер, опираясь на локти. Ему пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы дождаться, пока, она освоится с его вторжением. Мускулы на его плечах бугрились от напряжения. Ничто в жизни не давалось ему с таким трудом, но он готов был свернуть ради нее горы, и это было самое меньшее, что он мог сделать.

Эмбер была потрясена. Он полностью заполнил ее собой, жгучая боль стихла, и ее тело постепенно расслабилось. Когда он снова пришел в движение, она напряглась, но вскоре начала двигаться вместе с ним, испытывая отчаянную потребность в чем-то, чего она сама не понимала. Они двигались в едином ритме, сжимая друг друга в объятиях.

— Жена моя, — выдохнул он ей в ухо.

Эмбер была слишком захвачена эмоциями, слишком потрясена душевно и телесно, чтобы выразить свои чувства словами. И лишь крепче обнимала его.

Наконец, взмыв в последний раз на крыльях любви, они отдались друг другу, полностью и без остатка.

Ночь близилась к концу, а они все еще бодрствовали, лежа в объятиях друг друга. Усталые и насытившиеся, они не допускали и мысли о том, чтобы расстаться, пусть даже на время сна.

— Я никогда не пойму, почему ты выбрала меня, — промолвил Эймиас, теснее прижав ее к себе, — но, клянусь, ты никогда не пожалеешь об этом.

— Знаю. — Голова Эмбер покоилась у него на груди, рука лежала на его сердце. — Я выбрала тебя, потому что мне нравятся сломанные носы, — сказала она после некоторого раздумья. — И потому, что я не умею считать до десяти. — Эймиас рассмеялся, и она не только услышала, но и ощутила его рокочущий смех. — А если серьезно, — задумчиво произнесла она, — то, возможно, потому, что ты единственный человек, который видел во мне ровню, несмотря на то что я женщина.

Эймиас выгнул бровь. Эмбер не могла этого видеть, но восприняла его молчание как вопрос. В эти несколько часов интимной близости они обнаружили, что могут понимать друг друга без слов.

— Я хочу сказать, что ты признаешь за мной право иметь собственное мнение и готов уважать его, — продолжила она. — Паско, мой отец и все остальные видели во мне существо женского пола, которое должно служить их целям: готовить еду, убирать дом, рожать детей, доставлять удовольствие. Мой отец воспринимал меня как собственность, которую можно выгодно продать. Ты единственный, кто хотел меня ради меня самой. Как я могла не влюбиться в тебя?

— Вот тут ты ошибаешься, — возразил Эймиас. — Как только мы доберемся до дома, ты будешь скрести полы, доить коров и рожать тройняшек. А потом я попробую обменять тебя на какую-нибудь собственность.

Она рассмеялась.

— А Тремеллин? — спросил Эймиас.

Эмбер замерла. Она не рассказала ему о предложении Тремеллина и сомневалась, что когда-нибудь расскажет. Это изменило ее отношения с Тремеллином, но она не хотела омрачать дружеское расположение, которое Эймиас испытывал к ее опекуну, несмотря на последние события. Возможно, когда-нибудь она расскажет ему всю правду. А пока ей придется ограничиться полуправдой:

— Мистер Тремеллин заменил мне отца. Эймиас помолчал.

— Не знаю, отличаюсь ли я от других мужчин в том, что касается женщин, — проговорил он, наконец, нежно поглаживая ее волосы. — Но многие парни и в самом деле считают женщин слабыми и недалекими созданиями. Возможно, это придает им уверенности в себе. В сущности, они достойны сожаления. Им нечего предъявить, кроме собственного гонора. Что же касается богатых людей, то, признаться, я их не понимаю. Наверное, они так редко видят женщин, обучаясь в своих привилегированных школах, что перестают считать их людьми. Я не хотел бы, чтобы это случилось с моими сыновьями. — Его рука замерла. — А ты?

— Конечно, нет, — отозвалась она с улыбкой в голосе.

— Отлично, — сказал он. — Не представляю, как мне удалось выжить, но трудное детство научило меня нескольким вещам. Я рано узнал, что женщины могут работать так же тяжело, как мужчины, и что жизнь так же жестока и несправедлива к ним, как к мужчинам. Они способны на хитрость и коварство, так что вряд ли стоит безоглядно доверяться им. Но они могут быть добры и бескорыстны. Так что нет оснований ненавидеть и презирать весь женский род.

— В любом случае преступление уравнивает полы. Это начинаешь понимать, когда видишь мужчин и женщин, вздернутых за одинаковое преступление. Так что умный человек постепенно приходит к выводу, что люди — это люди и различие полов не имеет значения. Но только не в постели, — усмехнулся он и, склонив голову, прошептал ей на ухо: — Кстати, о постели… До рассвета еще целый час. Как насчет того, чтобы провести это время с пользой?

— О да, Эймиас, моя любовь, моя жизнь, — пылко откликнулась Эмбер, подставив губы для поцелуя.

Глава 23

Свадебная церемония отличалась изысканной простотой, а свадебный прием, состоявшийся осенним вечером, поражал роскошью и великолепием. Собственно, таковыми были все приемы, которые устраивались в огромном лондонском дворце графа Эгремонта, но этот был особенным, так как давался в честь человека, которого граф считал своим вторым сыном.

Повсюду были цветы, шампанское текло рекой, гости представляли собой сливки общества, хотя, по слухам, среди собравшихся было немало выходцев из низших сословий, что придавало событию терпкий привкус. Аристократы не возражали против общения с другими классами, если это не угрожало их безопасности. Слухи о похождениях графа, побывавшего в тюрьме и ссылке, только подогревали интерес светской публики и способствовали тому, что все приглашения были с восторгом приняты. Гости заранее предвкушали, как будут пережевывать этот свадебный ужин неделями.

Новобрачный, хоть и безумно привлекательный, имел разбойничий вид, что не преминули отметить почтенные матроны, прикрываясь веерами.

Невеста блистала красотой и, по слухам, была французской аристократкой. Ее французская родня отсутствовала, но, учитывая положение дел в мире, это никого не удивило. Зато в избытке были представлены друзья невесты из Корнуолла, включая почтенного джентльмена, являвшегося опекуном новобрачной, и ее сводной сестры, которая сияла от счастья, опираясь на руку своего жениха. Ходили разговоры о захватывающем приключении, связанном с побегом невесты из Франции, что было удивительно, поскольку военные действия между Англией и Францией наконец-то закончились. Впрочем, глядя на интригующих гостей, приглашенных на свадьбу, мало кто сомневался в достоверности этих слухов. Чего стоил хотя бы высокий брюнет с грубоватой внешностью морского волка, наблюдавший за происходящим с насмешливым прищуром человека, знающего себе цену? Поговаривали, что это капитан шхуны, доставившей влюбленных на родной берег.

Не меньшее любопытство вызывал шафер, смуглый и красивый, как цыганский барон, кем он, по слухам, и являлся. В роли второго шафера выступал сын графа. Он пользовался большим успехом в обществе, хоть и сторонился светских сборищ и, к большому огорчению светских мамаш, был счастливо женат.

Картину завершал хозяин дома, граф Эгремонт, богатый, красивый и образованный джентльмен, в котором самым волнующим образом сочетались утонченность прирожденного аристократа и темная аура бывшего каторжника.

В общем, это было незабываемое событие. Особенно для новобрачных. Хотя и с несколько неожиданным финалом.

— Эймиас… — задумчиво произнес седовласый гость, после того как поздравил улыбающуюся пару. — Известное имя, которое не часто встретишь в наше время, мистер Сент-Айвз.

— Известное? — Эймиас выгнул бровь.

— Ну, по крайней мере, для меня, — отозвался джентльмен извиняющимся тоном.

— Это профессор Роберт Холланд, — пояснил граф, — признанный авторитет в вопросах, касающихся старинной музыки.

— Очевидно, вы имеете в виду корнуоллскую песню, — сказал Эймиас. — Я слышал ее. И не раз.

— В исполнении трех голосов? — поинтересовался профессор.

— Трех голосов? — переспросил Эймиас.

— Ну да, — пояснил профессор. — Как ее написал Корниш[10].

При этих словах Эмбер, болтавшая с другими гостями, повернулась к профессору.

— Корниш? — удивленно спросила она.

— Да, — сказал профессор. — Сэр Уильям Корниш, музыкант при дворе его величества Генриха VII и, что любопытно, Генриха VIII тоже. Существует мнение, что он написал эту балладу для Генриха VII, однако никто из современных исследователей не знает, кого имел в виду автор, но я полагаю, что в тексте содержится намек на какой-то скандал, как это часто бывает.

— Выходит, это не корнуоллская народная песня? — растерянно спросил Эймиас.

— Нет, конечно, — сказал профессор. — У нее есть автор, сэр Уильям Корниш.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17