Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Зеленое тысячелетие

ModernLib.Net / Научная фантастика / Лейбер Фриц Ройтер / Зеленое тысячелетие - Чтение (стр. 4)
Автор: Лейбер Фриц Ройтер
Жанр: Научная фантастика

 

 


 — вопрошала она Фила. — Особенно такой тупой корове, как я? Нет, я и вправду имела шикарную фигуру, но даже тогда была чересчур крупной и сильной. Я знала, что мужчины меня побаиваются, да и не встречались мне те, кому нравились бы мои формы. Так что какое-то время я была поденной мамашей, рожала деток богатым дамочкам, не желавшим девять месяцев ходить с животом. Но я знала — за этим нет будущего. Через десять лет я бы убирала за каким-нибудь роботом-подметальщиком и старалась бы растянуть на месяц выброшенные кем-то бумажные платья. И тут я вспомнила, как дома побеждала девять мальчишек из десяти, и занялась любительской борьбой. Вскоре меня уже тренировали на профессионала. — Она невесело покачала головой. — Надо было видеть мою фигуру — она была изумительной, пока меня не «посадили» на гормоны. — Юнона с отвращением принялась разглядывать свои руки, все еще в белых перчатках, но уже запачканных соусом. — Они на мне даже пиутрин пробовали, мерзавцы.

Она вздохнула и передернула плечами. К тому времени великанша уже обглодала отбивные до костей и приканчивала второй стакан виски.

— Так вот и было, Фил. Конечно, угораздило же меня влюбиться в борца и выйти за этого подонка замуж — большинство девочек в нашем деле совершает ту же ошибку, — но, по крайней мере, я кушаю кролика, даже говядину, и многие дураки меня уважают

Фил с готовностью кивнул

— Вы себе отвоевали место. Безопасное

— Ты что, шутишь? — спросила она. — Через пять лет мне конец. В крайнем случае, десять, если у меня хватит характера. — Она опять покачала головой и наклонилась ближе. — На самом деле все гораздо хуже. Мужчины против женщин — всему, пожалуй, конец. Правительство скоро падет.

— Так всегда говорят, — робко уверил ее Фил, пытаясь все же придать голосу бодрость. — Но никогда не происходит.

Она безнадежно вздохнула.

— На этот раз произойдет.

— Сегодня вечером я слышал слова самого Президента об этом, — сказал Фил. — Однако мне показалось, что все это — пьяная болтовня.

Юнона пожала плечами.

— Но ведь у «Развлечений Инкорпорейтед» как будто сильные связи в правительстве, — продолжал возражать Фил.

Она загадочно улыбнулась.

— Ты прав. Лучше, чем у любого другого синдиката. Все равно им конец. Мо уже несколько недель озабочен, сильно озабочен. Я же вижу.

— Мо?

— Мо Бристайн. Ты его видел сегодня днем всего одну минутку.

— Ах да… — Фил вспомнил верзилу с черной щетиной, заполнившего собой дверной проем, и тихонько рассмеялся. — Знаете, я очень испугался, обнаружив, что его голос — точь-в-точь похож на голос Старины Резинорука. Он, кажется, слишком важная персона, чтобы быть охранником.

— Да уж конечно! — воскликнула она. — В ее голосе послышались басовые нотки. — Не подумал же ты и в самом деле, что он будет целый день подглядывать в глазок и проделывать всю эту ерунду с резиновой рукой? Да и стала бы я его называть тупым роботом? Просто он записал своим голосом вопросы и ответы Старины Резинорука. Он обожает такие штучки. — Юнона подняла кустистые брови — А ты вообще знаешь, кто такой Мо Бримстайн?

Фил отрицательно покачал головой.

— Где ты был всю свою жизнь? Ты извини, Фил, но Мо Бримстайн… Ну, он на самом верху синдиката после самого мистера Биллига!

Когда Фил не признал и второе имя, женщина перевела разговор на другую тему.

— Ладно, короче, — сказала она дружеским тихим голосом. — Мо Бримстайн практически является боссом «Развлечений Инкорпорейтед», курирует борьбу, развлекательные центры, всех роботов-торговцев, музыкальные автоматы и многое другое, о чем не говорят вслух. И он очень, очень расстроен. Я-то знаю… Его волнует только синдикат. Так что дела и вправду плохи. — Она помолчала, затем загадочно добавила, причем в ее голосе послышалась печаль:— Дела у многих весьма плохи.

Фил кивнул. Некоторое время они молчали.

— Послушай, Фил, — сипло произнесла Юнона, глядя на большой, испачканный соусом палец, которым она потирала краешек почти пустого стакана. — Это действительно так и было — ну, как это? — мания, что ли, сегодня днем, когда ты рассказывал про зеленого кота?

— Тогда мне так казалось, — мягко произнес Фил. — Теперь я в этом не уверен.

Она с силой выдохнула и подняла на него глаза.

— Знаешь, — в ее голосе появилась неожиданная теплота, — и я не уверена. Слушай, а кот очень ценный, если он, конечно, существует? Может, он стоит десять тысяч долларов?…

От удивления у Фила перехватило дыхание. В то же мгновение он подумал, что ценность Счастливчика никогда не измерить деньгами.

— Десять тысяч долларов? — пробормотал он. — Не имею ни малейшего понятия. Почему вы подумали именно об этой цифре?

— Понимаешь, — медленно произнесла Юнона, — после того, как Экли — ну их на фиг! — днем уехали, Джек заявился ко мне и опять начал говорить, какая я дубина. Только на этот раз не из-за того, что я тебя впустила, а из-за того, что выпустила. Он мне говорит: «Ты, Юна, дура, определенно тупица. Я мог бы заработать десять тысяч на этом наглеце, только сейчас этим заниматься не буду, по крайней мере, сию минуту, потому что есть вещи высшего порядка, Юна, да, высшего порядка»

И блондинка вытаращила глаза так, словно находилась на ринге и приближалась к своему супругу, пребывавшему в роли Красавчика Джека Джоунса, Сердцееда.

— В общем, — продолжила она спустя некоторое время уже гораздо спокойнее, — тогда я этому не слишком удивилась, ведь он постоянно меня дразнит, с тех пор как познакомился с Сеши Экли (Джек терпеть не может, когда я того так называю). А потом, едва я сошла с ринга, Мо Бримстайн стал выспрашивать у меня про зеленого кота. Кажется, он прокрутил записи Старины Резинорука — все его разговоры за день, — а я там упоминала о зеленом коте во время беседы с тобой. Он прикинулся, что это чистой воды любопытство — так это называется? Но из меня ничего не выжал. Конечно, я сказала, что ты просто безобидный шизик с котами в голове, но он не очень-то поверил. — Юнона изумленно уставилась на Фила. — Ты ведь и вправду думал, что днем тронулся умом? Не так ли? Ты тогда не верил в зеленых котов — то есть, после того, как мы тебя разубедили? Филу пришлось кивнуть.

— Но ты передумал?

— Да, передумал. Понимаете, я в конце концов поверил вашему мужу и пошел к аналитику.

— К этому поганцу для психов, с которым его познакомили Экли? — фыркнула женщина.

Фил коротко поведал о приключении с доктором Ромадкой. Едва он закончил, Юнона взорвалась:

— Мне все ясно. Раз он тебя запер и вызвал каких-то головорезов и те, гоняясь за тобой, размагнитили ленту, значит, зеленый кот вовсе не галлюники, братишка!

— На вид они не головорезы, — засомневался Фил. — К тому же мисс Ромадка, например, считала, что дело не в зеленом коте.

— Да уж, эта сексуальная мерзавка! — Презрение, с которым Юнона произнесла эту фразу, полностью опровергало его мнение о Митци.

Фил был потрясен. Он и не думал, что так много рассказал о ней.

— К тому же, — наставительно продолжила Юнона, — Мо заинтересовался зеленым котом, иначе он бы не стал выпытывать. А чем бы ни интересоваться Мо, все должно быть реальным. Ох, бедный дурачок!

— Кто, — удивился Фил, — Мо?

— Конечно, нет. Я говорю о Джеке. Когда Мо узнает, что у того был зеленый кот и он его не принес… — Она нахмурила лоб. — Слушай, Фил, я это так понимаю: Мо говорит Джеку и еще парочке негодяев, что платит десять тысяч долларов любому, кто принесет зеленого кота. Десять тысяч долларов — любимая цифра Мо, когда он имеет дело с умниками вроде Джека.

— Но зачем Мо Бримстайну зеленый кот? — недоумевал Фил. — Вы у него поинтересовались, когда он вас вечером выспрашивал?

— Братишка, Мо Бримстайну не задают вопросов, — заметила Юнона.

— Но теперь-то вы считаете, что ваш муж и Куки украли зеленого кота, пока Старина Резинорук держал меня в коридоре? — По взгляду Юноны Фил понял, что слишком часто говорит об очевидном. — А мистер Бримстайн что-либо спрашивал у вашего мужа?

— Джек сегодня не объявлялся, — объяснила Юнона. — Он куда-то умчался.

— К Экли? — уточнил Фил. В голове у него промелькнуло какое-то смутное воспоминание.

— Сегодня не их день, — жеманно ответила Юнона. На мгновение в ее голосе появилась горечь. — Они принимают только раз в неделю. Вероятнее всего, он отправился куда-нибудь с Куки.

— Но если вы все правильно поняли относительно предлагаемых мистером Бримстайном десяти тысяч долларов за зеленого кота и Джек его украл, то почему бы ему тогда не отнести кота самому Бримстайну?

Юнона набычилась.

— Да это все Экли его настроили, уговорили на что-то Может, убедили даже отдать кота им. Они ведь как хотят, так и вертят им.

Фил опять потерял опору.

— Зачем же кот Экли?

— А зачем таким сумасбродам вообще все? — возразила Юнона. — Чего они хотят от Джека? — Она фыркнула и сердито глянула на Фила. — Уясни себе одну вещь: я люблю Джека, этого паскудника. Натерпелась от него, конечно, но не в обиде. Ох, как больно было понять, что для него Куки и все эти подонки важнее меня, но я и виду не подала. В конце концов, если мужик знает, что ты можешь его вздуть, это на нем сказывается. Но когда его нашли эти Экли, я не выдержала. Они, понимаешь, интеллектуалы и стали подлизываться к Джеку, забили ему башку всей этой болтовней о том, что у него огромный артистизм, что он просто Зевс, или как там его, призванный побороть женское начало, и все такое. Ну, он и клюнул, понимаешь? И пошел — в свободное падение. Начал скупать пленки для чтения, даже печатные книги! Потом стал оскорблять меня — словами, которых я не знаю. Болтает о том, какая потрясающая женщина эта

Мери с ее искусством и магическими фигурами, или как их там. И какой потрясающий мужик этот Сеши с его великими идеями о любви, понимании и все такое. Говорит мне прямо в лицо, что я дура набитая, что я… олигофрен! — Справившись с последним словом, Юнона глотнула остаток виски. — Понимаешь, Фил, — продолжила она, — я могла бороться с Куки и другими, потому что они на моем уровне, но мне не справиться с интеллектуалами. Они забирают у меня Джека, и я ничего не могу поделать. А теперь еще втравили Джека в какую-то серьезную неприятность. Клянусь, все из-за этого зеленого кота. Потому что Мо Бримстайну плевать на интеллектуалов. — Она осторожно поставила стакан и сжала кулаки. — Если бы этот паскудник был здесь, — заявила она, — я бы вбила ему в голову хоть чуть-чуть здравого смысла! Но пока Мо Бримстайн не поговорил со мной, я и не подозревала, что здесь что-то не так, а теперь ничего не могу предпринять,

Внезапно смутное воспоминание Фила прояснилось. Он рассказал Юноне, как, торопясь к доктору Ромадке, видел Джека, Куки, Сашеверелла и Мери в электромобиле антикварного типа.

Юнона стукнула кулаком по столу. Люди в зале стали оборачиваться.

— Ага, в этом черном катафалке! — прорычала она. — Нужно было сразу догадаться. Сегодня это важно, потому что у них особые гости. — Она подхватилась, не глядя на стол, поискала рукой стакан с виски, но, натолкнувшись на стакан Фила, сообразила, что в нем остатки соевого молока. Поморщившись, поставила его на стол и, потянув парня за запястье, вывела из кабинки. — Пошли, — распорядилась она. — Мы идем к Экли! В Храм!

Открыв дверь, выходившую в боковую улочку, Юнона остановилась. Фил воспользовался моментом и оглянулся, чтобы обозреть весь бар. Пока он осматривался, в дальнем углу комнаты открылась дверь лифта. Весь проем заполнило большое тело. Темные очки казались полоской сажи.

И тут Филу довелось на себе испытать мощь блондинки. Без всякого предупреждения она дернула его за руку и легко швырнула метра на три в боковую улочку, в рев и сверкание фар машин.

— Это Мо Бримстайн, — выдохнул Фил.

— Знаю, — ответила Юнона, волоча его к эскалатору, ведущему к верхним уровням и телефонам такси. — Он нас не видел.

Увы, Фил не был в этом уверен.

VII

Такси мягко проурчало мимо ярко освещенных витрин Мульти-Продуктов, за которыми выписывали бесконечную восьмерку роботы-манекены, довольно неплохо изготовленные и лоснившиеся от обилия искусственной замши. Юнона, неуклюже сгорбившись, наклонилась вперед и мощным окриком велела водителю остановиться.

Понти всю дорогу она молчала, словно от виски ее мутило. Едва Фил протянул руку, чтобы расплатиться, она раздраженно оттолкнула его руку. Он с удовольствием выскочил из такси: внезапно ему захотелось узнать, что за дом у Экли. Казалось, его надежды и опасения вновь ожили.

После упоминания Юноны о Храме он представил себе нечто вроде греческих колонн либо египетского портала. Вместо этого взгляд уткнулся в прямоугольник темноты, окруженный тротуаром, с двух сторон на небольшом расстоянии светились витрины и виднелись опоры улиц верхнего ряда. Фил пересек тротуар и резко остановился, будто увидев перед собой край пропасти. Действительно, было очень темно, даже для нижнего уровня. Натриевая луна села.

Вскоре, когда глаза привыкли к сиянию витрин, дом приобрел форму. Это было старое трехэтажное здание совершенно невероятного цвета, словно оно было построено из дерева, со странным покатом крыши, закрытыми ставнями эркеров, сквозь которые пробивался свет, и причудливыми, запыленными окошками над дверями.

Под ногами Фила зашуршало, он понял, что между ним и домом пролегает полоска земли, проросшая травой или сорняками. Должно быть, несколько сотен лет назад это был самый нижний уровень города. Теперь, на уровне верхней улицы, высоко над головой, светились окна третьего этажа. Через просвет в улице верхнего ряда тянулась балка. Видимо, дом был настолько старым и дряхлым, что нуждался в подпорках.

Внезапно возникла другая иллюзия. Фил знал, что дом расположен в самом сердце города и со всех сторон окружен огромными зданиями. По идее, совсем рядом находились ряды освещенных окон, а там, далеко вверху, должен был темнеть квадратик ночного неба. Вместо этого царила кромешная тьма, словно доатомный дом существовал в собственной, отдельно взятой ночи.

По верхней части дома скользнул отсвет фар заворачивающей на два уровня выше машины, и Фил заметил, что все поверхности вокруг дома выкрашены глухой, поглощающей свет краской. Плоский черный «потолок» лежал всего сантиметрах в тридцати над самым высоким шпилем.

— Вполне законное дело, — тихо объяснила Юнона, подходя сзади. — Джек мне как-то рассказывал, что настоящих владельцев в свое время не могли выселить, тогда город захватил права на воздух и продолжал строиться над ними… Гадостное местечко, словно вот-тот развалится от гнили — как раз для таких, как Экли. — И уже громче добавила. — Я сказала, что врежу им — значит, врежу! Пошли.

Фил последовал за ней через двор к расшатанным ступенькам крыльца. В поисках перил он коснулся рукой облупленной, совершенно старой краски. На полдороге мимо них стрелой промчался кот. На секунду Филу показалось, что сердце выпрыгнет из груди, но едва кот остановился на площадке, он увидел, что животное сплошь покрыто темными и светлыми пятнами. Вряд ли это был Счастливчик. Кот вприпрыжку завернул за угол крыльца. Следуя дальше, Фил и Юнона увидели шестистворчатую дверь, освещенную облупленным шаром. Фил догадался, что это, по всей видимости, древняя вольфрамовая лампа. Кота нигде не было видно, и непонятно было, куда он исчез. Наконец Фил заметил крохотную дверку, возможно, на пружине, находящуюся ниже большой двери.

Не обращая никакого внимания на дверной молоток в форме кошачьей головы, позеленевшей от яри-медянки, Юнона заколотила кулаком по двери с такой силой, что Фил втянул голову в плечи и испуганно поднял глаза кверху. Однако дом не рухнул.

Через какое-то время над дверным молотком открылся «глазок» и водянисто-серый глаз принялся изучать их.

— Я хочу видеть своего никудышнего мужа, — заорала Юнона, но без обычной уверенности в голосе.

— Ну-ну, дорогая, ты так расстроена, — услышал в ответ Фил и по голосу узнал Сашеверелла Экли. — Твоя аура землистого цвета. Я с трудом тебя вижу сквозь нее.

— Слушай, — продолжала гудеть Юнона, — либо ты меня пустишь, либо я снесу твой поганый дом.

Фил подумал, что даже при отсутствии в Юноне обычной уверенности угрозами такого рода пренебрегать не стоит, однако Сашеверелла это не обескуражило.

— Нет, Юнона, — твердо заявил он, — я не могу этого сделать в то время, как от тебя исходят такие вибрации и ты просто лучишься гормонами ненависти. Может быть, попозже — тогда мы сможем даже помочь тебе достичь внутреннего покоя, но не сейчас.

— Но послушай, — жалобным, удивительно смирным тоном сказала Юнона, — со мной друг, у него к тебе дело. — Она отступила в сторону.

— Какое дело? — скептически осведомился Сашеверелл. Фил посмотрел прямо в моллюскообразный глаз и сказал:

— Зеленый кот.

Дверь распахнулась, и Сашеверелл, теперь уже не в оранжевых берете и брюках, а в халате бронзового цвета, украшенном зеленой вышивкой, приветственно взмахнул рукой, отливающей шелком. Сейчас его экзотически смуглый цвет кожи наводил на мысль о восточном колдуне. — Все двери должны распахнуться перед тем, кто произнесет это имя, — сказал он просто. — Вы ручаетесь за миролюбие вашей спутницы?

— Да я тут ни до кого и ни до чего не дотронусь, — ворчливо пробасила Юнона, пробираясь вслед за Филом. — Я уже и так чувствую себя неуверенной.

— Из шипов вырастают розы, Юнона, — нежно напомнил ей Сашеверелл, — добро расцветает из зла. Будь счастлива тем, что тебе довелось пережить великую трансформацию.

Фил стоял на пороге большой гостиной, утопавшей в серой дымке благовоний и забитой мебелью в викторианском стиле и различными побрякушками — от украшений до культовых предметов всевозможных мировых религий. Это помещение тоже освещали вольфрамовые лампы. В дальнем конце комнаты виднелся проем, прикрытый тяжелой портьерой из черного бархата. Сквозь смолистый аромат благовоний пробивался глухой смрад несвежей пищи, одежды и немытых тел; чувствовался также кислый дух, шедший от животных.

Неожиданно Фил увидел, что комната просто кишит котами: черными, белыми, цвета топаза, серебра, серо-коричневыми. Встречались в полоску, пятнистые, пестрые, тигровой масти, короткошерстные, ангорские, персидские, сиамские и сиамские мутанты. Они прыгали со стульев и полок; они сверкали яркими глазами из-под столиков и тускло мигали из щелей между чудовищными на вид подушками; они надменно шагали по комнате и сидели в гордых позах. Один из них растянулся на тканом Коране в центре мусульманского маленького коврика; другой развалился на потускневшей магической серебряной фигуре, выложенной в виде инкрустации на поверхности черного низкого столика. Один из котов играл с церковной ракой, висящей на стене, и маленькая кожаная коробочка крутилась и подпрыгивала; другой обнюхивал многогрудую статуэтку с низким задом; еще один лениво опутывал себя четками; два других лакали грязное молоко из серебряной чаши, украшенной аметистами.

И тут, уже вторично, сердце Фила забилось учащенно, ибо в центре каминной полки над настоящим очагом, между позолоченной иконой и жестяной мексиканской маской дьявола, стоял надменный, с прямыми, как копья, передними лапами… зеленый кот.

Пока Фил шел вперед в овладевшем им гипнотическом трансе, до него донесся мягкий голос Сашеверелла:

— Нет, это не есть его настоящее естество, но его образ, его древнеегипетский предвестник, фигура Баста, Властительницы Жизни и Любви.

Приблизившись, Фил увидел, что перед ним действительно бронзовая фигура, покрытая слоем ярко-зеленой краски почти такого же оттенка, как и шерсть Счастливчика.

Подойдя к камину, Сашеверелл объяснил:

— Как только он появился, я отыскал все свои реликты Баста. Большинство из них там, — он кивнул на черную бархатную портьеру, — вокруг алтаря. Но некоторые остались здесь. — И он указал на маленький ящичек, стоявший рядом с бронзовой статуей. В нем лежала завернутая в льняную ткань мумия кота, смахивающая на мешочек с комочком ваты. Пока Сашеверелл объяснял, что в малюсенькой канопе [cосуд для хранения внутренностей бальзамированного покойника в Древнем Египте] лежат кошачьи внутренности, располагавшийся рядом сиамский кот с шестью пальцами на лапках подошел и задумчиво обнюхал мумию.

Наконец Фил услышал собственный голос:

— Так у вас действительно находится Счастливчик? Дугообразные брови Сашеверелла поднялись еще выше.

— Счастливчик?

— Зеленый кот, — уточнил Фил.

Лицо Сашеверелла преобразилось, оно стало абсолютно серьезным, но по-прежнему спокойным

— Ни у кого нет зеленого кота, — произнес он с некоторым упреком. — Это было бы невозможно. Это мы есть у него. Мы лишь скромно поклоняемся ему, мы — его первые жрецы.

— Но я хочу его видеть, — сказал Фил.

— Это будет позволено, — уверил Сашеверелл, — едва он проснется и мир переменится. Между тем постарайтесь успокоиться, э… Фил Гиш, говорите? Фил… фило… любовь… Имя предвещает добро.

— Какого дьявола вы так носитесь с зеленым котом? Что это значит? — услышали они за спиной и обернулись.

Юнона все еще стояла на пороге, немного подавшись вперед и сложив на груди руки. Однако плечи ее все еще были напряжены. Она смотрела исподлобья, словно взбунтовавшаяся школьница.

— Зеленый кот есть любовь, — мягко сказал ей Сашеверелл. — Любовь, которая вырастает даже из ненависти.

Неожиданно его еще раз прервали, на этот раз лукавым, девчоночьим смешком. Фил повернулся в сторону незнакомой части комнаты напротив камина. Он увидел глубокий и широкий эркер, плотно закрытый серыми жалюзи, как и все остальные окна, за исключением выходившего прямо в темноту возле камина. В эркере стояла полукруглая кушетка, на которой совсем по-детски расположилась Мери Экли, все еще в черном свитере и красной юбке из плотной ткани.

— Знаете, — сообщила она, — я никак не привыкну к мысли, что всех должна любить. Сашеверелл говорит: мне надо хорошо относиться к моим человечкам и прекратить втыкать в них шляпные булавки. Правда, это сложно.

На какой— то жуткий миг Филу показалось, что она говорит о котах. Потом он заметил тянувшиеся за ней ряды узких полок, заставленных куклами. Подойдя ближе, Фил увидел, что это не обычные куклы, а исключительно умело выполненные человеческие фигурки, большинство из которых -шести дюймов роста. Никогда в жизни он не видел столь мастерски сделанных статуэток, одетых совсем как в жизни. Они стояли позади Мери, будто на срезе оживленной трехуровневой улицы в некоем крошечном населенном мире. Их было двести или триста. Перед кушеткой на низком столике валялись брикеты воска, микроинструменты, формы и увеличительные стекла, несколько незаконченных фигурок и лоскуты ткани, настолько тонкой, что ее, должно быть, делали на заказ.

— Вам нравятся мои человечки? — услышал Фил вопрос Мери. — Почти всем нравятся. Я начала с того, что делала кукол-стриптизерок, но они — все мои и от них гораздо больше удовольствия. Сашеверелл, мне кажется, им нравится, когда в них втыкают булавки. Мне кажется, они хотят, чтобы их так любили.

— Возможно, дорогая, — ответил со смешком Сашеверелл. — Но нам придется дождаться его, чтобы выяснить, как он к этому отнесется.

И только теперь Фил осознал, что куклы представляют собой реальных людей, по сути, являются их идеальными копиями — настолько идеальными, что на мгновение он задумался, какой же из миров реальнее: большой или маленький, принадлежащий Мери? Среди них он узнал Президента Барнса, советского президента Ванадина, квадратную челюсть Джона Эммета из Федерального Бюро Лояльности, нескольких звезд телевидения и эстрады, Сашеверелла, около восьми вариантов самой Мери, Джека Джоунса в черном трико и Юнону — в бордовом, доктора Ромадку и — у него перехватило дыхание — Митци Ромадку в вечернем платье, очень похожем на то, в котором он видел ее сегодня.

— Признали друзей? — тихо спросила Мери, с любопытством подняв на него свежее личико, на котором выделялись нос и подбородок.

Послышались тяжелые шаги. Фил понял, что Юнона все-таки зашла в комнату. Она встала за его спиной, разглядывая кукол.

Мери посмотрела мимо Фила и с невинной улыбкой спросила:

— Правда, они ужасно славные? Юнона фыркнула.

— Постарайся почувствовать радость, — ласковым тоном укорил Сашеверелл, пригрозив ей пальцем. — Очень постарайся Скоро тебе будет легче, я имею в виду, когда он проснется Мне нужно пойти и проверить, все ли там по-прежнему Развлекайтесь. — И, с легкостью одарив их столь сложной задачей, он поспешил из комнаты, с шуршанием задев полами бронзового халата черную бархатную портьеру

— Сашеверелл стал таким деятельным с тех пор, как появился он, — заметила Мери. — Прямо великий администратор Никогда не видела, чтобы он проявлял столько энергии Он знаете ли, и другими вещами занимался, — продолжала она болтать, — например, Семантическим Христианством, Неомитраизмом, Бхагавад-Гитой, Евангелием от Св. Ишервуда, бредберианским народолюбием, поклонением критской Тройственной Богине, поклонением Дьяволу и Сатанизмом — вот последние два подходят мне — и не знаю, чем еще. Каждый раз, когда он находит что-нибудь новенькое, загорается страшным энтузиазмом, но такого еще не было. Никогда не видела его столь серьезным. С тех пор, как Джек вручил ему зеленого кота — такого хорошенького, свернулся в клубочек и спит…

— Он не спал, — резко прервал его Фил — Его просто сбили и оглушили пистолетом.

— Не будьте смешным, — продолжала Мери. — Джек просто нашел его спящим. Словом, едва Сашеверелл к нему прикоснулся, как сразу же объявил, что мир вскоре переменится и наступит новая эра любви и взаимопонимания И с тех пор он все трудится, как пчелка. Едва мы добрались до дома, он вытащил все штучки Баста. Я сказала Сашевереллу, что раз Баcт все-таки женское божество, нам не следует звать ее он. Но Сашеверелл ответил: нет, уж как повелось, так и будет. Может, он и прав, потому что когда Сашеверелл нес спящего кота через дом, все котята побежали за ним, причем кошечек было больше, чем котов. Кроме того, я всегда доверяю его ощущениям. Ему так хорошо удаются шпионаж и телепатия, что это приносит нам основной доход.

В этот момент послышалось сдерживаемое рычание и Фил вновь услышал за спиной тяжелые шаги. Мери, коварно улыбнувшись и проводив Юнону глазами, продолжала лепетать:

— И знаете, я думаю, в том, что Сашеверелл говорит об эре любви и взаимопонимания, что-то есть. Раньше все котята постоянно дрались, а теперь, когда он в доме, они ужасно смирные — ну прямо кошачьи Объединенные Нации, только без России и ее союзников. Даже я чувствую себя добрее, а это серьезная задача, хотя, конечно, у меня сердце разорвется, если мне нельзя будет ненавидеть людей. — Она вздохнула. — Хотя, если всем придется всех любить, придется к этому привыкать и лучше потренироваться прямо сейчас…

Наклонившийся было к ней Фил при этих словах резко отпрянул. Уж слишком старушечьим было лицо Мери, несмотря на пухлые губы и белоснежную кожу. А она потянулась назад, сняла с полки куколку Юноны и как бы продолжила свою мысль:

— …полюбить даже ее.

Шаги позади изменили направление и с грохотом приблизились к ним. Лицо Юноны раскраснелось — то ли от ярости, то ли от негодования.

— Поставь меня на место! — потребовала она. — Я знаю, кто ты. Ведьма ты, вот кто. У нас в Пенсильвании была одна такая на соседней ферме. Только ведьмы лепят восковых кукол и втыкают в них булавки!

В ответ Мери ласково погладила фигурку

— Нет уж, Юнона, мне придется полюбить тебя, а тебе придется привыкнуть к этому. — Она нежно взглянула на великаншу, которую прямо передергивало каждый раз, когда женщина прикасалась к фигурке. — Кстати, я действительно ведьма и, если бы имела возможность, с гораздо большим удовольствием вонзала бы иголки в тебя.

— Поставь меня на место! — заорала Юнона и подняла руки.

Напрягшиеся мускулы обрисовались под длинными узкими рукавами платья, словно в руках она держала большой камень, которым собиралась швырнуть в Мери.

Та подчинилась, впрочем, не спеша, и взяла в руки следующую фигурку Тихий голос напоминал шуршание ползущей змеи

— Хочешь, чтобы я потренировалась в любви к Джеку? Видишь, ты сама вынуждаешь меня.

— Не смей прикасаться к нему! — Лицо Юноны стало совсем пунцовым. — И без того мерзко, что ты к нему, живому, липнешь, но это — еще хуже. Прекрати его трогать! Ах ты…

Фил отскочил в ту секунду, когда Юнона, издав последний истошный вопль, пнула ногой рабочий столик, да так, что все его содержимое рассыпалось, а коты бросились врассыпную под столы и стулья.

— Сейчас я разнесу всех этих кукол до последней, — объявила Юнона.

Мери упала на колени, спиной к своим человечкам, и раскинула руки, пытаясь прикрыть их собой.

— Прямо тебе в глаза, — прошептала она. Ее лицо превратилось в маску злости — Вот куда пойдут иголки Встань передо мной, Сатана!

Филу так и не довелось узнать, напугала ли Юнону дьявольская злоба, исходившая от Мери, потому что на лестнице послышался топот ног и из холла в комнату ворвались Джек Джоунс и Куки.

— Юнона! — закричал Джек. — Говорил я тебе, убью, если хоть раз сюда явишься!

В наступившей затем тишине послышалось строгое подтверждение Куки:

— Убьет.

Юнона повернулась к Джеку, приняв позу медведя.

— Послушай, ты, вонючка, ты только и годен на то, чтобы вести счет. Ты сейчас же пойдешь со мной домой — Она подоткнула юбку и начала даже не засучивать, а, скорее, вздергивать рукава. Горжетка уже давно слетела с нее, а шляпка криво повисла на стриженых волосах

Тем временем Джек обозревал случившееся в комнате, прикидывая нанесенный урон.

— Юнона, — сказал он, направляясь к ней, несмотря на плохо скрываемый испуг, — да ты все тут разгромила, ты поломала человечков, ты даже притащила сюда этого бе эм чудака! — И он, проходя мимо Фила, так пнул его, что тот, скрежетнув зубами, отлетел к стене. — Видишь, что ты наделала? — продолжил Джек с горечью и возмущением, как если бы ему предстояло сначала убедить ее в ужасе содеянного, прежде чем ликвидировать. — Ты сделала то, чего они мне никогда не простят, что навеки отвратит их от меня. — Он почти плакал. — Разве ты не понимаешь, что на свете есть только два человека, которые для меня что-то значат? Разве ты не понимаешь, что, кроме Мери и Сашеверелла, мне на всех наплевать?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12