Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Триумвиры революции

ModernLib.Net / История / Левандовский Анатолий Петрович / Триумвиры революции - Чтение (стр. 2)
Автор: Левандовский Анатолий Петрович
Жанр: История

 

 


      А вообще думал он в эти недели много.
      Пожалуй, больше, чем когда бы то ни было.
      Еще бы! Слишком велик был вынужденный досуг - такого в его насыщенной событиями жизни до сих пор не бывало.
      Он думал, взвешивал, вспоминал.
      Иногда далекое прошлое так четко всплывало в воображении, что казалось совсем близким, недавним. Марат снова видел маленький городок Будри, где он родился 24 мая 1743 года и провел раннее детство, потом Невшатель, где отец, чертежник и преподаватель языков, мечтая сделать из сына ученого, старательно пичкал его всевозможными уроками, потом - Бордо, где уроки стала давать сама жизнь... Вспоминались отдельные эпизоды детства. Один из них особенно часто вставал перед глазами. Однажды отец несправедливо наказал его, и мальчик объявил голодовку; его заперли в комнате - он выпрыгнул из окна со второго этажа, о чем свидетельствовал шрам, оставшийся на лбу... Да, таким он был всегда - решительным, упрямым, непреклонным; таким останется и впредь, какие бы преграды или соблазны ни ставила перед ним жизнь.
      Но больше всего размышлял Марат о судьбах Франции. Он уже предчувствовал многое в ее будущем. Он был уверен, что нынешнее положение в стране долго продолжаться не может, что перемены неизбежны.
      Перемены неизбежны...
      Действительно, могло ли до бесконечности длиться это дикое, нестерпимое, противоречащее здравому смыслу положение, когда один процент населения Франции, составлявший два привилегированных сословия духовенство и дворянство, безнаказанно тиранил и обирал девяносто девять процентов тружеников, созидателей и организаторов производства, входивших в состав третьего, податного сословия? Когда двор, то есть верхушка тех же привилегированных, расхищал почти пятую часть всех доходов страны? Когда король расходовал ежедневно лишь на кофе и шоколад к своему столу столько же, сколько рабочий получал, трудясь в течение целого месяца?..
      Да, Людовик XVI, этот с виду добродушный увалень, на которого некогда философы возлагали надежды, оказался вполне достойным потомком "короля-солнца" Людовика XIV, приведшего Францию к порогу нищеты, и "многолюбимого" Людовика XV, бросившего всемирно известную фразу: "После нас - хоть потоп!" А супруга короля, легкомысленная и властная Мария-Антуанетта, - как быстро расправилась она с дальновидными министрами вроде философа-реформатора Тюрго! И не она ли сумела поднять придворные расходы с миллионов до миллиардов? Вот тогда-то абсолютная монархия и попала прочно в тиски дефицита государственного бюджета, что оказалось для нее роковым.
      Король поначалу обратился за помощью к богатому духовенству и дворянству - кто бы мог помочь монархии в трудный для нее час, как не те сословия, ради которых она существовала!
      Но Марат был уверен, что все попытки подобного рода будут обречены на провал. Еще бы! Сиятельные господа, принцы, герцоги и епископы, столетиями привыкшие обирать казну, едва ли были склонны поступиться своей важнейшей привилегией и раскошелиться в пользу оскудевшей монархии!
      Так на деле и получилось. Избранные представители высшего духовенства и дворянства, не желая платить, заявили монарху, что окончательное решение по вопросу о раскладке налогов могут вынести только Генеральные штаты.
      И вот, под дамокловым мечом полного банкротства, Людовик XVI 1 января 1789 года издал указ о созыве Генеральных штатов.
      Генеральные штаты! Старое средневековое учреждение, не созывавшееся монархией вот уже почти двести лет! На что рассчитывали благородные, решив прибегнуть к помощи этого забытого органа? По-видимому, прежде всего они стремились выиграть время. Но при этом они не подумали о том, что в погоне за сохранением своих привилегий и богатств сами рубят сук, на котором сидят: в условиях кризиса абсолютизма Генеральные штаты было легко созвать, но не легко распустить, поскольку третье сословие, хорошо подготовленное просветительной философией, собиралось не обороняться, но наступать, и наступать по всему фронту!
      Так вот они, наконец, долгожданные перемены!
      Теперь главное - не упустить время. Нужно открыть людям смысл происходящего. Нужно воодушевить их, идейно подготовить к грядущей борьбе. А что борьба, жестокая, смертельная борьба не за горами - в этом теперь у Марата не было ни малейших сомнений.
      Ну разве можно было болеть в такое время?..
      Зимой и ранней весной 1789 года парк Пале-Рояля стал местом политических сходок. Новоявленные ораторы - общественные деятели, адвокаты, публицисты, - устроившись на скамейках, опрокинутых ящиках и бочках, выступали с пламенными речами, разъясняя народу политику двора и призывая отдать голоса депутатам третьего сословия.
      Из числа добровольных агитаторов особенно выделялся один. Это был человек небольшого роста, весьма небрежно одетый. Его смуглое лицо, обрамленное густыми черными волосами, поражало одухотворенностью. Серые глаза его временами метали молнии и казались глазами пророка; голос же, громкий, звучный, очень высокого тембра, был слышен отовсюду.
      Этот человек не знал усталости.
      Его речь шла под сплошные аплодисменты.
      О чем же вещал он?
      Он читал и комментировал "Общественный договор" Руссо!..
      Вряд ли кто узнал бы сегодня в этом необычном ораторе элегантного доктора Марата из фешенебельного особняка на улице Бургонь.
      2. ДЕПУТАТ ПРОВИНЦИИ АРТУА
      В древности говорили: все дороги ведут в Рим.
      Весной 1789 года можно было бы с не меньшим основанием сказать: все дороги ведут в Версаль.
      Уже с середины апреля со всех сторон Франции покатили экипажи господ депутатов, спешивших занять место в одном из версальских дворцов, где должны были начать свою сессию Генеральные штаты.
      Путь одних был очень коротким: от Парижа до Версаля всего несколько лье. Путь других растянулся на много прогонов, пересекая десятки провинций, оставляя позади массу городов, деревушек и постоялых дворов.
      Из далекого Прованса мчался граф Оноре де Мирабо. Широкоплечий и толстый, едва умещавшийся в своем модном камзоле, он потрясал львиной гривой и улыбался узнававшим его прохожим. Деклассированный аристократ, он был избран по спискам третьего сословия, но это нисколько его не смущало. Граф был в отличном настроении. Он торопился в Версаль, чтобы делать большую карьеру и большие богатства. Выдающийся мастер интриги, он предвкушал свои грядущие победы.
      Из провинции Дофине, лежавшей поблизости от Прованса, отправился в путь гренобльский адвокат Антуан Барнав. Он казался полной противоположностью Мирабо. Худощавый и стройный, очень сдержанный и молчаливый, он никому не расточал улыбок. Он был поглощен размышлениями иного порядка. Прекрасно образованный и богатый, он думал о судьбах просвещенной буржуазии и о реформах, которые во благо ей должны будут провести Штаты.
      Из своего родового поместья спешил в Версаль Мари Жан Поль Рок Ив Жильбер Матье маркиз де Лафайет. Этого аристократа, получившего генеральские эполеты в американской войне за независимость и поэтому прозванного "героем двух частей света", считали либералом и сторонником реформ. Однако пока еще мало кто знал, что честолюбие генерала вполне отвечает числу его имен и блеску его эполет.
      Да, среди господ депутатов вполне доставало недюжинных умов, превосходных политиков и выдающихся честолюбцев.
      Но лишь один из них покидал свой родной город с четко продуманной демократической программой.
      Это был молодой человек с бледным лицом и близорукими глазами. Садясь в дилижанс на площади Арраса, он стыдливо прятал потертые манжеты своего старенького черного камзола, а весь его багаж состоял из чемоданишки, взятого напрокат.
      И тем не менее этот человек был богаче Барнава, Мирабо или Лафайета. Его богатства состояли в чистоте принципов, в непреклонной воле и бесстрашии, с которыми он готов был ринуться в битву за права простых людей.
      Это был верный сын третьего сословия, депутат провинции Артуа, Максимилиан Робеспьер.
      Он родился 6 мая 1758 года в семье потомственного аррасского адвоката.
      Ребенок болезненный и хилый, Максимилиан отличался чувствительностью, любил животных и птиц. Он держал дома нескольких голубей и воробьев, и, когда сестры не сумели сберечь одного из выпрошенных у него крылатых питомцев, мальчик был безутешен.
      С ранних лет его поджидало горе.
      В семилетнем возрасте, будучи старшим из четверых детей семьи, он стал круглым сиротой. Естественно, Максимилиан не знал радостей детства, а юность его была наполнена тяжелым трудом. И не отсюда ли шли некоторые особенные черты его характера, о которых будут столько твердить позднее: скрытность, замкнутость, подозрительность, самоуглубленность?..
      Волею случая он получил стипендию в привилегированном столичном коллеже Луи-ле-Гран, где некогда обучались Вольтер и Гельвеций. Чувствуя себя белой вороной среди других воспитанников, сынков вельмож и богачей, бедный стипендиат с тем большим рвением отдался учебе. Он стал первым учеником. И когда Людовик XVI, возвращаясь с коронации из Реймса, посетил коллеж Луи-ле-Гран, ректорат избрал именно юного Робеспьера, чтобы приветствовать короля.
      Он на всю жизнь запомнил этот день. Было пасмурно. Моросил дождь. Он стоял на коленях прямо в придорожной грязи перед нарядным королевским экипажем и читал по листу приветственную речь. Людовик, облокотившись на подушки, искоса поглядывал на избранника коллежа и явно не слушал его; Мария-Антуанетта демонстративно отвернулась в сторону и показывала, что сдерживает зевоту. А потом... Потом, не дожидаясь конца чтения, король подал знак, экипаж тронулся, и коленопреклоненного ученика обдало потоком липкой грязи...
      Да, он на всю жизнь запомнил этот день - 12 июня 1775 года. Но были в его школьной жизни и более счастливые дни, дни, которые он проводил вдвоем с любимой книгой. Чем глубже погружался Максимилиан в чтение, тем больше увлекали его героизм и свободолюбие прошлого. Афины, Спарта, Рим... В особенности Рим. Братья Гракхи, бесстрашный Брут, Спартак... Какие люди! Какие дела!..
      Один из преподавателей, взявшийся опекать Максимилиана, поддерживал его увлечение античностью и даже прозвал его Римлянином. Но когда Максимилиан добрался до современной философии, античность отошла на задний план. С жаром проглатывая сочинения просветителей, он вскоре обнаружил трактаты Руссо и ушел в них с головой.
      Ночь. В дортуаре слышится мерный храп. У одной из кроватей одиноко мерцает едва заметный огонек: свеча загорожена с трех сторон. Максимилиан жадно читает:
      "...Первый, кто, огородив участок земли, заявил: "Это мое!" - и нашел людей, достаточно простодушных, чтобы ему поверить, был подлинным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн, убийств, несчастий и ужасов уберег бы род человеческий тот, кто, выдернув колья или засыпав ров, крикнул бы себе подобным: "Остерегитесь слушать этого обманщика! Вы погибли, если забудете, что плоды земли - для всех, а сама земля - ничья!"
      Эти проникновенные слова открывали юноше новый мир, заставляя иными глазами смотреть на все окружающее. Гуляя в детстве по берегам Скарпа, Максимилиан постоянно сталкивался с беспросветной нуждой и отчаянием землепашцев - грязных, оборванных, потерявших человеческий облик. Разве можно забыть их жалкие лачуги, их голодные, изможденные лица? Но он помнил также и дворец господина Конзье, аррасского епископа, которого вместе с дедом ходил благодарить за устройство в коллеж. Помнил роскошь его гостиной, изысканность облачения и ту холеную, белую руку, целуя которую он ощущал приятный, едва уловимый аромат... А здесь, в Париже? Какой потрясающий контраст между нарядными кварталами центра и окраинами, рабочими предместьями, какая разница в одежде и во всем внешнем облике их обитателей! Кажется, будто перед тобой два различных мира! Почему, почему все это так?.. Бывало, Максимилиан подолгу ломал голову над вопросом, казавшимся неразрешимым. Теперь в трактатах Жан Жака он нашел ответ. Нарушено естественное право, объяснял Руссо. Сильные и жестокие захватили то, что принадлежало всем. И вот результат: "Человек рождается свободным, но повсюду он в оковах". А выход? Есть ли выход из этого противоестественного положения?..
      Снова и снова проглядывая истрепанные листы, юноша наконец нашел то, что искал. Вот они, слова, которые облекают в плоть все недосказанное и недопонятое: "Мы идем быстрыми шагами к эпохе кризиса и революции..."
      С этой минуты Максимилиан стал искать встречи с Руссо и добился ее. Правда, произошло это много позднее, когда, блестяще окончив коллеж, он учился на юридическом факультете Сорбонны.
      Вдоль тенистой аллеи эрменонвильского парка медленно шли двое. Высокий худой старик опирался на плечо хрупкого юноши с бледным лицом и внимательными светлыми глазами. Долго длилась их тихая беседа. Они несколько раз успели обойти парк, сидели на траве у острова Тополей, опять гуляли. Взгляд Руссо просветлел, морщины на его челе разгладились. Последние годы он был замкнут и необщителен, с новыми людьми сходился плохо и избегал докучных собеседников. Но этот юноша, такой холодный и подтянутый, чем-то пленил старика. Чем? Быть может, искренностью, которая светилась в его глазах? Во всяком случае, Жан Жак, очень сдержанный в начале беседы, незаметно преобразился. Он чувствовал себя легко и свободно в обществе юного студента. Студент ищет правду жизни? Ему нужны ответы на все недомолвки в произведениях Руссо? Хорошо. Руссо сообщит ему много такого, о чем не говорил ни с кем. Чутье подсказало философу, что он передает свои идеи в верные руки.
      Это было последнее откровение Жан Жака Руссо. Он умер всего месяц спустя после описанной встречи. Что же касается Робеспьера, то встреча с учителем во многом определила направление всей его дальнейшей жизни. В том числе и на ближайшее время.
      Он совершенно изменил планы на будущее. Если раньше первый ученик и образцовый студент мечтал обеспечить себе карьеру в Париже, то теперь его больше не привлекали ни карьера, ни столица. Ученик Руссо решил вернуться в провинцию, к простым людям. Там в повседневных трудах, полагал Робеспьер, он лучше познает жизнь и принесет больше пользы обществу; там, вдали от столичной суеты, лучше осмыслится то, что познано здесь.
      Снова Аррас. Радостная встреча с близкими. Хлопоты по устройству в коллегию адвокатов при судебном совете Артуа.
      16 января 1782 года он первый раз выступил в суде и... проиграл дело. В дальнейшем неудач более чем хватало, и завистливые коллеги много зубоскалили на его счет. Обыватели, жадные до театральных эффектов, поначалу были разочарованы его судебными речами, несколько холодными, поучающими, полными отвлеченных понятий. Кроме того, Робеспьер очень осторожно выбирал дела и брался только за те, которые представлялись ему безусловно справедливыми. Для него принципы были дороже всего на свете, главными же из принципов он считал свободу и право на жизнь.
      Аррасский епископ предложил Робеспьеру место члена гражданского и уголовного трибунала. Максимилиан согласился и образцово выполнял свои обязанности. Но однажды ему пришлось подписать смертный приговор убийце. Улики были неопровержимы, и не оказалось ни малейшей возможности смягчить наказание. Вернувшись домой, подавленный и разбитый, Максимилиан два дня не прикасался к пище.
      - Я хорошо знаю, - говорил он, - что преступник виновен, но осудить на смерть человека... Что может быть более священного и неприкосновенного, чем человеческая жизнь! Защищать угнетенных против угнетателей, отстаивать интересы гонимых против гонителей - вот долг каждого, чье сердце не заражено корыстью и эгоизмом. Мое призвание - охранять жизнь человека, а не посягать на нее!..
      И он без колебаний отказался от выгодной должности.
      В результате юридическая практика не принесла ему доходов. После девяти лет работы в суде Робеспьер остался таким же бедным, как и в день возвращения в Аррас. Но зато простые люди стали относиться с большим уважением к своему защитнику. Его престиж человека принципов, репутация справедливого и неподкупного охранителя прав обиженных и угнетенных создали Робеспьеру популярность и выделили его из числа собратьев по профессии.
      Вести из Парижа доходили до провинции нерегулярно. Робеспьер с интересом следил за ними. Он видел и понимал, к чему идет дело, и, поэтому, когда летом 1788 года стало известно о близком созыве Генеральных штатов, он оказался во всеоружии. Его ответом на текущие события была брошюра о необходимости коренного преобразования провинциальных штатов. Это воззвание к народу провинции Артуа, полное гневных обличений и политических выпадов, было благосклонно принято избирателями и поставило Робеспьера в первый ряд кандидатов.
      23 марта 1789 года в церкви аррасского коллежа начались первичные выборы. Максимилиан Робеспьер успешно прошел все инстанции. Ему же поручили составить сводный наказ от провинции Артуа. Этот наказ, выполненный в духе Руссо, провозглашал политическое равенство граждан, гарантии личной неприкосновенности, свободу печати, веротерпимость и уничтожение всех привилегий.
      Такова была программа, с которой тридцатилетний Робеспьер отправлялся в Версаль, чтобы занять место на скамье депутатов третьего сословия, готовых приступить к строительству новой Франции.
      Версаль. Сумерки. Неуютная, почти пустая комната на улице Этан, 16. За столом - Максимилиан Робеспьер. Перед ним бумага и чернила. Он только что закончил письмо в родной город, а теперь просматривает дневник.
      Шутка сказать! Два с лишним месяца прошло, как он впервые вошел в зал заседаний. Сколько с тех пор было сказано хороших слов, внесено различных предложений! И что же? Главные проблемы, ради которых созывалось национальное представительство, пока остались нерешенными, а по существу, к ним даже и не подошли!..
      Максимилиан перелистывает страницы блокнота.
      ...5 мая. Торжественное открытие Генеральных штатов. Сколь много ждали от этого дня и как были обмануты в своих ожиданиях! Как пошло выступил Людовик XVI! И тут же выдал себя с головою. Но если король, смотревший на Штаты как на ширму в своих финансовых планах, добивался лишь новых налогов, то депутаты третьего сословия думали о реформах.
      Они поняли: реформ этих придется ждать не от монаршей милости, а лишь от своей собственной решимости. Но решимость имелась. Богатые буржуа, они чувствовали себя представителями нации. Поддержка народа делала их гораздо более настойчивыми, нежели правительство и благородные могли предположить.
      ...14 мая. Дворянство и высшее духовенство продолжают чинить препятствия работе Штатов. Депутаты третьего сословия выступают с различными проектами преодоления политики верхов.
      Максимилиан вспоминает. Один из этих проектов - и проект неплохой предложил лично он. Это было его первое выступление с трибуны Генеральных штатов. Но его предложением пренебрегли; блистательный Мирабо тут же перефразировал его и выдал за свое; Мирабо восторженно аплодировали, а на Робеспьера не обратили внимания.
      ...17 июня. Депутаты податных нашли выход. Они осмелели настолько, что провозгласили себя Национальным собранием, предложив благородным объединиться с ними для совместной работы.
      Максимилиан прищуривается. Не он ли первый предложил термин "Национальное собрание"? Красавчик Барнав немедленно перехватил формулировку Робеспьера и выдал за свою. Барнаву аплодировали, а Робеспьера, конечно же, не заметили.
      ...20 июня. Монархия попыталась осадить смелеющих плебеев. Их лишили помещения. Зал заседаний заперли и оцепили стражей. Ну и что же! Народ Версаля указал на другое помещение - пустой зал для игры в мяч. Именно здесь депутаты Национального собрания дали свою знаменитую клятву солидарности, клятву-присягу не расходиться до тех пор, пока не издадут законов, ограничивающих произвол абсолютизма.
      Максимилиан вздыхает. Не он ли был одним из авторов текста присяги? Текст использовали, а он опять остался в тени. Его продолжали затирать все эти Мирабо, Барнавы, Сиейсы, блестящие ораторы из богатых господ.
      ...9 июля. В конце концов правительству не оставалось ничего другого, как уступить. Национальное собрание объявило себя учредительным, подчеркивая этим, что считает своей задачей учреждение нового строя и выработку конституции.
      Крупная буржуазия и солидарная с ней часть благородных были удовлетворены. Мирабо во весь голос кричал, что революция, не пролив и капли крови, благополучно подходит к концу.
      Но так ли это? А может, революция далека до завершения? Может быть, она еще даже не начиналась? И так ли уж сильно все переменилось с тех пор, как он, Робеспьер, стоял в грязи на коленях перед королевской каретой?..
      Максимилиан улыбается. Не надо поддаваться голосу болезненного самолюбия. Надо помнить: его программа - программа народа. Она возьмет свое, ее победа впереди. А все происшедшее если и не конец революции, как утверждает господин Мирабо, и даже не начало ее, то, во всяком случае, прелюдия к грядущим боям...
      Максимилиан захлопывает дневник и долго думает. Затем берет чистый лист бумаги и начинает писать черновик речи, с которой завтра утром собирается выступать в Учредительном собрании.
      3. ДЕЛА И МЫСЛИ ГОСПОДИНА ДАНТОНА
      Вечером 13 июля в Париже зазвучал набат.
      Церковь Кордельерского монастыря быстро заполнялась народом. Прямо с алтаря ораторствовал великан с квадратной рябой физиономией. Он призывал к оружию. Разве не ясно, что монархия пытается взять реванш? Вчера дали отставку министрам-либералам, сегодня наводняют столицу войсками, завтра разгонят Национальное собрание. Чтобы помешать этому, нужна бдительность, необходимо единство!..
      Люди напряженно слушали. В задних рядах несколько хорошо одетых господ с недоумением переглядывались. Когда оратор кончил, один из них протиснулся вперед и схватил его за рукав.
      - Сударь, не верю своим глазам и ушам.
      Верзила молчал.
      - Но ведь это же бунт, а вы его зачинщик! Наше с вами дело защищать трон, а не колебать его!
      Оратор нахмурился и тихо ответил:
      - Бросьте-ка это. Вы ничего не видите и не понимаете. Народ восстал против деспотизма. И знайте: трон будет низвергнут, а ваше общество погибнет. Советую: задумайтесь над этим.
      Недоумение солидного господина было законным. Каждый, кто знал адвоката при Королевских советах д'Антона, был бы не менее поражен. Ведь этот респектабельный мэтр еще совсем недавно славословил Людовика XVI и аристократов, имея, впрочем, для этого все основания: своим положением и достатком он был целиком обязан абсолютной монархии! И вот этот защитник старого порядка запел вдруг сегодня новую песню - он призывает к бунту и ниспровержению всех основ!
      Как мог произойти подобный парадокс?
      Однако объективный наблюдатель, который разобрался бы в биографии господина д'Антона, а так же сумел прочитать его мысли и надежды, вряд ли бы счел происшедшее парадоксом.
      В предреволюционную пору, будучи преуспевающим адвокатом, он подписывался "д'Антон", намекая этим на свое дворянское происхождение. То была ложь, вызванная желанием подцепить побольше клиентов. В действительности Жорж Жак происходил из крестьян. Его предки три столетия подряд рыхлили неподатливую почву Шампани, прежде чем выбрались из деревенской глуши. И хотя отец Жоржа дослужился до прокурора, а мать была дочерью подрядчика, земелька, полученная от деда, продолжала играть немалую роль в бюджете семьи.
      Он родился 26 октября 1759 года на окраине маленького городка Арси-сюр-Об, и скотный двор был его первой школой. Двукратная стычка с быком оставила Жоржу на память перебитый нос и разорванную губу, а не менее жаркая схватка с разъяренным боровом чуть не сделала мальчишку калекой. Он чудом выжил и твердо усвоил, что в некоторых случаях обходный маневр предпочтительнее лобовой атаки.
      Учился Жорж в Труа, центре Шампани, в коллеже ордена ораторианцев, и, подобно многим просветителям, вынес оттуда на всю жизнь неприязнь к религии и церкви. Буйный нрав и организаторские способности юного Дантона сделали его заводилой среди воспитанников и грозой администрации коллежа; недаром в те годы его прозвали Республиканцем. Первым учеником он никогда не был: его угнетала зубрежка. Зато и в коллеже, и после его окончания Жорж много времени отдавал самообразованию. Он с удовольствием читал Плутарха и Тита Ливия, наслаждался Рабле и Шекспиром, самостоятельно выучил английский и итальянский языки. Разумеется, будучи сыном века, он отдал дань и просветительской философии, хорошо усвоив идеи Монтескье и Руссо. Но особенно был ему близок по духу его знаменитый соотечественник Дени Дидро. Как-то, во время болезни, Дантон пересмотрел всю "Энциклопедию", самый знаменитый из коллективных трудов просветителей, и пришел в восторг. Именно "Энциклопедия" и ее главный редактор Дидро укрепили Жоржа в его атеистических мыслях и привели к полному безбожию.
      Кем быть? Этот вопрос волновал Жоржа в той же мере, как всегда волновал и будет волновать любого из его сверстников по окончании школы. Заботливые родственники (а в Труа их было несколько, в том числе два прокурора, судебный пристав и два священника) попытались сразу же направить его по верной стезе. Особенно усердствовал в этом дядя Жоржа, кюре Николя, радушно принимавший юношу в своем доме. Гостя здесь всегда ожидали вкусный обед и отеческие наставления о благости духовной карьеры. Обедам Жорж неизменно воздавал должное, а вот наставления доброго дяди пропадали даром.
      - Я не переношу звона церковного колокола, - каждый раз возражал он кюре. - И уверяю вас, если долго буду его слушать, этот звон станет для меня погребальным.
      В конце концов, за неимением лучшего, юноша остановил свой выбор на юриспруденции. Но, прекрасно понимая, что Шампань не даст ему широкого поля деятельности, он решил в 1780 году перебраться в столицу.
      Париж... Сколько молодых провинциалов в разное время помышляли о его завоевании и каким крахом обычно заканчивались их мечты! Так поначалу было и с Жоржем Дантоном. Столица приняла его с черного хода. Не без труда юноша устроился клерком к прокурору парламента, но это было лишь серенькое прозябание. И главное - никаких перспектив!..
      Толкаясь во Дворце правосудия и постепенно познавая скрытые пружины успеха, Дантон начал понимать, что без диплома ему ничего не добиться. Но как раздобыть этот проклятый диплом? Сдать экзамены в Сорбонну? Днем работать, а ночи просиживать над учеными трактатами? И так несколько лет подряд! Нет, это не для него - и без того уже упущено слишком много времени.
      Прислушиваясь к толкам судейской братии, Жорж узнал, что легче всего диплом адвоката получить в Реймсе. Поговаривали даже, что дипломы там запросто продавались и покупались.
      Не откладывая дела в долгий ящик, Дантон распрощался со своим прокурором, приобрел место в почтовой карете и укатил в Реймс. Оттуда он вскоре вернулся с желанным дипломом в кармане. Теперь оставалось купить выгодную должность.
      Купить должность? Легко сказать! Но где же он возьмет денег для этого? Жорж написал в Арси и попросил выслать его долю отцовского наследства. Этого оказалось мало, слишком мало.
      И тогда он понял: надо действовать. Надо искать случая. Под лежачий камень вода не течет. Уж если он сумел добыть адвокатский диплом, то добудет и должность адвоката. Кто целенаправленно ищет, обязательно находит!..
      Жорж изменил свои привычки и весь образ жизни. Он перестал избегать шумных улиц центра, он воздал должное и "Итальянскому кафе", и "Прокопу", и "Регентству", где некогда так часто встречались Дидро, Даламбер и Руссо; но вскоре вниманием его всецело завладело кафе "Парнас" на улице Кэ-де-л'Эколь.
      Здесь-то Жорж Дантон и нашел свою прекрасную Габриэль.
      Ей только что исполнилось двадцать четыре года, и она была, бесспорно, хороша. Чудный овал лица, матовая белизна кожи, чистый красивый лоб, маленький, тонко очерченный рот и, главное, огромные влажные глаза пленяли каждого, кто хоть раз появлялся в "Парнасе".
      Но быть может, еще более вдохновляло досужих молодых людей, толпами ломившихся в кафе, то обстоятельство, что Габриэль являлась единственной дочерью и наследницей хозяина заведения, господина Шарпантье, и была невестой на выданье с немалым приданым!..
      Жорж мгновенно учел оба соблазнительных фактора и накрепко прилип к облюбованному кафе.
      Завсегдатаи "Парнаса" вначале подсмеивались над новым претендентом, полагая, что шансы уродливого юноши, да к тому же и бедняка, равны нулю. Но они плохо знали своего соперника. У Дантона была бульдожья хватка и целый арсенал вспомогательных средств воздействия. Его уродство коробило лишь в первый момент. Его маленькие глаза обнаруживали неиссякаемую энергию и веселый задор, а голос обладал приятным тембром и необыкновенной силой. Прекрасный рассказчик и внимательный слушатель, умевший ухаживать с настойчивостью и грацией, Жорж вскоре почувствовал, что находит доступ к сердцу своей избранницы: его не только не отвергали, но дарили явным предпочтением перед другими. Мать Габриэли, мадам Шарпантье, вполне оценила вкус дочери.
      Труднее обстояло с отцом.
      Франсуа Шарпантье, бывший чиновник податного ведомства, был богатым человеком: его состояние, по слухам, приближалось к четверти миллиона. За Габриэль он давал двадцать тысяч наличными. Естественно, он не мог относиться к вопросу о будущем зяте с легкостью. Однако, поведя планомерное наступление на старика, Жорж сумел покорить его своей деловитостью и четким пониманием жизни. Когда почва была достаточно подготовлена, он доверительно сообщил папаше Шарпантье, что намерен приобрести весьма выгодную должность адвоката при Королевских советах, должность, которая обеспечит его семью на всю жизнь. Должность, конечно, стоит дорого, очень дорого, но основная сумма на покупку ее у Жоржа, есть - к отцовскому наследству он приплюсовал деньги, занятые под поручительство своих родственников. Что же касается недостающих средств, каких-то там пятнадцати - двадцати тысяч, - Дантон изобразил одну из своих самых пленительных улыбок, - то здесь он целиком уповает на будущего тестя, если уважаемый господин Шарпантье согласится стать таковым...

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15