Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Строптивая невеста

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Лэм Арнетта / Строптивая невеста - Чтение (Весь текст)
Автор: Лэм Арнетта
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Арнетта Лэм

Строптивая невеста

Пролог

Плантация «Рай».

Приход Святого Георгия, Барбадос.

Февраль 1735 г.

Леди Элпин Мак-Кей невыносимо хотелось сорвать траурную вуаль, чтобы разгоряченного лица коснулся ветерок. Как только ее гость закончит превозносить достоинства Чарльза, ее покойного опекуна, и приступит к чтению завещания, она так и поступит.

— Трезвомыслящий человек, истинный защитник веры, — вещал поверенный Отелл Кодрингтон.

«Трезвомыслящий? — подумала Элпин. — Бедняга Чарльз топил все свои печали в роме…»

— Вдовец, достойный зависти… Человек, заслуживающий жалости. После того как скончалась его жена, Адриенна, Чарльз убивался по ней десять лет. Элпин была девочкой впечатлительной и мечтала встретить мужчину, который полюбил бы ее так же преданно, как Чарльз любил свою супругу. Но она не хотела бы, чтобы этот мужчина так же сломался под давлением трагических обстоятельств. Годы и тяжелая реальность жизни на острове избавили ее от романтических мечтаний.

— Хваткий делец, но в то же время честный, порядочный человек…

Неверно. На протяжении десяти лет Элпин в одиночку заправляла всеми делами на огромной плантации, начиная покупкой муки для печенья и заканчивая уборкой урожая сахарного тростника.

— …Он ушел в лучший мир…

К своей обожаемой жене. Слава Богу.

Легкий ветерок донес на веранду сладкий аромат варящегося сахара. Элпин вздохнула. Плантация «Рай» теперь будет принадлежать ей — просторный двухэтажный дом, шесть с половиной акров подстриженных лужаек, тысяча акров плодородной почвы, с которой совсем недавно убрали урожай превосходного сахарного тростника; пятьдесят шесть слуг-англичан, восемьдесят рабов, множество крытых соломой хижин, дюжина узких деревянных бараков, четыре колодца. Плетеное кресло, в котором она сидит. Медная ванна, в которой она купалась. Противомоскитная сетка, натянутая над ее кроватью. Экипаж, повозка, жаренные на вертеле цыплята. Драгоценная мельница с двумя трубами, из которых в синее небо тропиков поднимается дым. Все это — ее.

При мысли о независимости Элпин воспрянула духом. Жизнь на плантации будет идти своим чередом. Все, кроме рабства. Пять лет назад она упросила Чарльза освободить рабов. Соседи-плантаторы пришли в ярость, и Чарльз уступил давлению консерваторов. Теперь-то Элпин Мак-Кей настоит на своем!

Капелька пота медленно, щекотно стекла с виска вниз, сначала по щеке, а затем на шею и дальше — под воротник черного фланелевого платья. Не обращая на это внимания, Элпин пристально смотрела на кожаный портфель, лежащий на коленях адвоката. Неужели он так и не прочтет завещание?

Когда он замолк, чтобы набрать воздуха в легкие, Элпин произнесла:

— Вы так добры, мистер Кодрингтон, что избавили меня от путешествия в Бриджтаун. Должно быть, вы очень хороший специалист, ведь Чарльз не раз говорил, что не поручил бы своих дел никому, кроме вас.

Поверенный приосанился. Пот стекал из-под его напудренного парика. Отороченный кружевом модный галстук промок и превратился в жалкий измятый лоскут.

— Вот именно, дорогая моя. Чарльз прекрасно вел дела. — Тут он алчно посмотрел в сторону мельницы. — Хотя никто из нас не видел ее.

Пусть этот городской адвокат и все остальные считают, что это Чарльз управлял «Раем» и переоборудовал мельницу. Элпин не нуждается в похвалах. Она жаждет лишь спокойствия и безопасности. Вскоре она получит желаемое. Элпин с трудом сдержала желание нетерпеливо побарабанить пальцами по столу.

— Как вы уже говорили, Чарльз был истинным джентльменом и заботился о благосостоянии своих домашних.

— Я познакомился с ним пять лет назад, еще до того, как было составлено новое завещание. — Кодрингтон открыл набитый бумагами портфель и вытащил оттуда документ, перетянутый ленточкой, на которой болталась золотая печать размером с инжир. — Его щедрость достойна такого доброго христианина. — Губы поверенного расплылись в добродушной улыбке, и стало видно, что у него во рту не хватает нескольких зубов. — Он назначил вам хорошее содержание.

Ей не нужны деньги. Прибыль, получаемая от продажи сахара, с лихвой покроет все ее траты. Ничего не понимая, Элпин повторила вслед за поверенным:

— Содержание?

Адвокат повел пальцем по документу, словно ребенок, читающий букварь.

— Как обычно, некоторые суммы оставлены слугам. Пожертвование клубу. Ах, да. Вот… «Сто фунтов в год моей кузине, леди Элпин Мак-Кей».

Ледяной ужас сковал Элпин. Горло перехватило.

— И?..

— И проезд домой.

«Нет!» — беззвучно закричала она. Чарльз выделил средства для того, чтобы она отправилась на границу Англии и Шотландии, если пожелает. Но она не хочет этого!

— Как это мило с его стороны.

На нос Кодрингтона села песчаная мушка. Он смахнул ее.

— Разумеется, вы можете взять с собой любые фамильные драгоценности.

Элпин знала, что удивление, написанное на ее лице, надежно скрывает вуаль, и постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно. Она скорее будет зарабатывать себе на пропитание, рубя сахарный тростник, чем еще хотя бы раз в жизни понадеется на мужчину.

— А что же будет с плантацией «Рай»? — она затаила дыхание. Если Чарльз по глупости проиграл ее в карты или же заложил…

Кодрингтон снова отмахнулся от мушки.

— Я могу сказать лишь то, что пять лет назад он передал другому право владения всей своей недвижимостью. Для многих моих коллег эта задача оказалась бы трудной, принимая во внимание расстояние и огромный объем потребовавшейся переписки, но я с этим справился. Мистер Фенвик будет по-прежнему присматривать за имением, пока новый владелец не решит, как им распорядиться.

В ушах Элпин звенело от страха. Сердце бешено стучало, мысли путались. «Рай» потерян. Не может быть. Это ее дом. Куда ей идти? Она может возразить Кодрингтону, но что это даст? Она лишь покажет ему свою боль и лишится последнего шанса исправить положение

Исправить все! Ну, поразмысли как следует! Еще достаточно времени, чтобы выяснить все обстоятельства и составить план действий. Генри Фенвик — толковый и порядочный управляющий, но он презирает барбадосских плантаторов.

Вдохнув поглубже, Элпин притворилась веселой:

— И кому же Чарльз передал права владения?

Словно защищаясь, Кодрингтон закрыл портфель, застегнул его и прикрыл руками.

— Эта передача — личное дело джентльменов. Я поклялся хранить тайну, — он протянул Элпин завещание. — Вы умеете читать, леди Элпин?

Да, на четырех языках. Но этой склизкой жабе ни к чему знать об этом. Пусть считает ее невежей; чувство собственного превосходства развяжет ему язык.

— Искусство разбирать слова может оказаться слишком трудным.

Теперь к добродушию примешалась жалось. Челюсть поверенного слегка отвисла, руки расслабились.

— Понимаю. Полагаю, мне не возбраняется сообщить вам, что, отдавая плантацию постороннему лицу, Чарльз платил старый долг благодарности.

Благодарности? По отношению к кому? Как Чарльз мог поступить так жестоко — оставить ее с жалким содержанием? Чтобы снять с него ответственность за управление плантацией, она отказалась от брака. И ради чего? Чтобы заботиться о типе, лечившем разбитое сердце алкоголем и оставившем все свое состояние какому-то чужаку? Она пожертвовала собой впустую. «Рай» достался кому-то другому.

У Элпин засосало под ложечкой. Кому?

Ответ находился в этом портфеле. Иначе зачем бы Кодрингтону так рьяно охранять его? Имя. Ей нужно имя. Ее переполняла ненависть. Если удастся просмотреть эти бумаги, она найдет мишень для своего гнева. И она знает, как это устроить. Выманив Кодрингтона из дома, она вернется домой, выдумав какой-нибудь чисто женский предлог.

Но прежде всего надо завладеть его вниманием. Элпин откинула вуаль. Поверенный уставился на нее, открыв рот.

— Что-нибудь не так, сэр?

Он замялся, теребя портфель.

— Я… ах… Вы… ну… просто Чарльз говорил мне…

— Что же он говорил?

— Он сказал, что вы… не годитесь для брака. Сослался на возраст. Я полагал… — он прокашлялся. Его взгляд не отрывался от ее груди. — Позвольте заметить, что вы великолепно сохранились.

Этот неуклюжий комплимент, сопровождаемый похотливой ухмылкой, был неприятен Элпин. Из-за маленького роста она казалась моложе своих лет. В юности ее злило, когда ее принимали за ребенка. Но теперь моложавая внешность стала ее оружием.

— Как приятно, мистер Кодрингтон. Не хотите ли посмотреть мельницу?

Он так торопливо подскочил, что портфель упал на пол и остался лежать там.

Через двадцать минут Элпин дрожащими пальцами расстегнула его и просмотрела все документы. Увидев упомянутое в бумагах имя, она закинула голову и застонала сквозь стиснутые зубы. Призраки детства снова преследовали ее.

Когда Элпин положила бумаги на место и вернулась на мельницу, где ее ждал гость, у нее уже был готов план. Она глубоко вдыхала пряный воздух Барбадоса, но ее мысли были далеко отсюда, в Шотландии, в замке Килдалтон. Она готовилась предпринять новую атаку на негодяя, война с которым шла уже много лет и который теперь владел всем ее достоянием.

Глава 1

Замок Килдалтон. Лето 1735 г.

— А если я откажусь?

Склонив голову, солдат вглядывался в полумрак соколятни.

— Она готова к отказу и, клянусь, господин мой, собирается вернуться к своим старым проделкам.

Рука Малькольма застыла. Он держал кусочек мяса над раскрытым клювом голодного совенка. Раненая мать-сова смотрела на него.

— В чем дело, Александр?

— Леди Элпин заявила, что, если вы не придете лично поприветствовать ее, она выцарапает вам глаза и скормит их барсукам.

Малькольм уронил мясо в клюв голодного птенца. В его мозгу вспыхнули воспоминания детства: Элпин сломала его игрушечный меч и бросила его в уборную; Элпин, хохоча, как безумная, заперла его в кладовке; Элпин спряталась в башне и плакала, пока не заснула; Элпин прибежала к нему с полным горшком гудящих шершней.

Он вздрогнул. Много лет назад она отравляла жизнь легковерному мальчишке. А теперь поумневший мужчина отплатит ей тем же.

— Интересно, что она сделает, если я скажу, что все это враки?

Александр Линдсей, главный егерь и наставник лучников, осторожно двинулся по коридору. Соколы чистили перья, пустельги нервничали. Рядом были три золотистых орла. Хищные птицы возились на жердочках, их крылья трепетали. Подойдя к Малькольму, Александр стянул с головы шапку, обнажив лысую, словно вершина Сторра, макушку. Продолжая щуриться, он взглянул в сторону Малькольма.

— Я только хотел сообщить вам об этом, мой господин. Мне не пристало допрашивать вашу гостью.

— Гостью? — Малькольм расхохотался. Круглоглазый пушистый совенок потянулся за новым куском. Малькольм с улыбкой оторвал еще кусочек мяса и скормил его птенцу. — Скажи леди Элпин, что я занят. И доложи мне немедленно, когда Саладин вернется из Абердина.

Александр с боязливым любопытством наблюдал за совой.

— Стражник сообщит, как только мавр покажется на горизонте. Но леди Элпин сказала, что, если вы не явитесь, она передумает и не простит вас за то, что вы сделали с ней в башне много лет назад.

— Она не простит меня! Благослови меня святой Ниниан, эта дама все путает! Отправь ее к ее родичам в Синклер.

— Да, сэр. Англия — самое подходящее место для таких, как она. — Александр направился к дверям и, выйдя, закрыл их за собой.

Замок Синклер находился не больше чем в часе езды к югу от шотландских владений Малькольма, за Адриановым валом. В Англии. Элпин там не понравится. Она всегда ненавидела это место. Только теперь ей не удастся, переодевшись мальчишкой, искать убежища здесь, в пограничной крепости Малькольма. В детстве он испытал на себе силу ее ярости. Когда ему было семь лет, а ей — шесть, Элпин была справедливо признана неуправляемой и отослана на остров Барбадос. Годы разлуки притупили неприязнь Малькольма. Но пять лет назад, узнав о том, что Элпин поступает непорядочно по отношению к своему опекуну на острове, он привел в действие механизм мести…

Давным-давно она лишила его того, чего он жаждал больше всего на свете. Теперь он отплатил ей той же монетой.

От невыносимой, жгучей боли, источник которой находился где-то внутри, Малькольм застыл на месте. Птицы, почувствовав перемену в его настроении, забеспокоились. Их смертоносные когти защелкали по грубо вытесанным дубовым жердочкам. Встревоженная сова попыталась прикрыть своего отпрыска крылом. Малькольм чувствовал себя обманутым, обокраденным. Он всегда оставлял все проблемы за порогом этого полутемного святилища. Сегодня они проникли и сюда.

Но он загнал Элпин Мак-Кей в угол. Малькольм ждал возвращения Элпин на границу с того самого момента, как узнал о смерти Чарльза. Через неделю он нанесет ей визит, заехав в дом своих соседей-англичан. Там-то он увидит Элпин дергающейся, словно мышь в когтях хищника.

Довольный, Малькольм прогнал старую боль и ободряюще заговорил с напуганной совой.

Дверь распахнулась. В помещение ворвался солнечный свет. Зашипела сова, завопила пустельга. Совенок клюнул палец Малькольма. Он отдернул руку, не сводя глаз с женщины, показавшейся на пороге.

— Привет, Малькольм!

Пышная юбка этой дамы закрывала весь дверной проем, яркий свет мешал рассмотреть черты ее лица. Элпин Мак-Кей вошла в любимое пристанище Малькольма.

В соколятне снова воцарился полумрак. Малькольм смотрел, как Элпин моргала, пытаясь что-нибудь разглядеть. Она лжива и скупа. Какое из этих достоинств проявится первым?

Несмотря на воспоминания о прошлых обидах, Малькольм не мог не восхититься положительными изменениями, произошедшими в облике той, что в детстве отравляла ему жизнь.

Он помнил крошечную бой-девку по кличке Карлик, ненавидящую весь мир. Спутанные волосы спускались до талии, веснушки, как следы от оспы, покрывали нос и щеки. Повзрослев, Элпин Мак-Кей превратилась в миниатюрное воплощение женственности. Она была такой маленькой, что едва достигала Малькольму до груди. Казалось, ему не составило бы труда поднять ее одной рукой, двумя пальцами обхватить тоненькую шею.

На ней было платье из желтого, словно солнце, атласа с квадратным вырезом и подчеркнутой талией. Наряд был скромен, но даже монашеская ряса не могла бы скрыть пышных прелестей Элпин Мак-Кей.

— Где ты, Малькольм? Мне ничего не видно, — ее зовущие фиалковые глаза разглядывали соколятню. — Скажи что-нибудь, чтобы я могла найти тебя.

Красивый хрипловатый голос тоже не вписывался в тот образ придирчивой мегеры, который с уверенностью рисовал себе Малькольм. Но скоро она увидит, что он тоже изменился.

Бросив остатки кролика внимательно наблюдавшей за ним сове, Малькольм направился к дверям.

— Я здесь, Элпин, — он коснулся ее локтя. Она отскочила, задев юбкой валявшуюся рядом корзину.

— Ой! — тонкие пальцы ухватились за его запястье. — Пожалуйста, поддержи меня!

В детстве от нее всегда пахло ворованной едой и зверьками, которых она вечно спасала. Но теперь Элпин благоухала сладкими экзотическими цветами, растущими под солнцем тропиков. Мысль о том, что хоть что-то в Элпин Мак-Кей может понравиться ему, потрясла Малькольма даже больше, чем ее вторжение в его святилище. Она должна была отправиться в замок Синклер и там дожидаться приезда своего ненавистного дядюшки. После недавних событий у нее не оставалось другого выбора. По крайней мере, так планировал Малькольм.

— Сомневаюсь, что ты упадешь, — заметил он. — Ты всегда была очень ловка.

Она рассмеялась и, запрокинув голову, с прищуром посмотрела на него.

— Это было еще до корсетов, юбок размером со стог сена и модных туфелек. Ты что, стоишь на каком-нибудь ящике?

— Каком еще ящике?

Выражение ее лица смягчилось. Она все еще пыталась приспособиться к окружающему полумраку.

— Тогда ты, наверно, вырос высоким, как дуб.

Он посмотрел на ее макушку, которую украшало переплетение толстых кос. Тонкие завитки цвета красного дерева обрамляли ее лицо.

— А ты, кажется, не выросла совсем. Она поджала губы.

— Я ждала от тебя более меткого замечания, Малькольм Керр. И не такого обидного.

Она может ждать всего, что пожелает, но скорее на трон Британских островов воссядет король Иаков III, нежели ей удастся услышать искренний комплимент из уст Малькольма Керра.

— Интересно, с чего бы это? — процедил Малькольм. — Мы никогда не были особенно добры друг к другу.

— Потому… потому что мы так долго знакомы.

— Это обстоятельство, — пробормотал он, — в юности доставляло мне немало неприятностей.

— Ой, ладно уж, — она прислонилась к нему, упираясь плечом в его грудь. — Прошло больше двадцати лет, и ты, конечно, давно перерос свою ненависть ко мне. Я выросла и больше не намерена подшучивать над тобой Подшучивать? Какое глубокое понимание!

— Но ты не переросла угроз — разве обещание вырвать мне глаза и скормить их барсукам относится к числу тех фраз, с которыми обращаются к старым знакомым?

Она как ни в чем не бывало фыркнула — о, это она научилась делать еще раньше, чем рассталась с молочными зубам»

— Ты — не знакомый. Ты — мой самый старый приятель. Я просто шутила.

— Мне аж полегчало, — съязвил он и распахнул дверь. Заслоняя глаза от солнца, он вышел. Закрытая карета Элпин стояла во дворе. Вокруг нее уже собрались любопытные ребятишки. Отпустив Элпин, Малькольм повернулся и сунул руки в бочонок с дождевой водой. Вода была так холодна, что это несколько остудило его гнев. Он принялся оттирать руки. — Очень мило с твоей стороны навестить меня. Надеюсь, ты хорошо доехала?

— Навестить? — Вскинув голову, она сложила ладони козырьком, защищая глаза от света. — Я приехала сюда с Барбадоса, чтобы увидеть тебя. Из-за того, что мы оказались сперва в темноте, а затем на ярком солнце, мне так и не удалось это сделать, а ты хочешь отделаться какой-то ничего не значащей любезностью и отправить меня восвояси? — В ее глазах заблестели слезы. — Мне обидно, Малькольм. И непонятно.

Его уколол стыд. Он не знал, что такого она натворила на Барбадосе. Чарльз не сообщил деталей. Но Малькольм был готов поверить всему: Элпин Мак-Кей способна даже майский праздник превратить в кровавую драку. Но теперь эта малявка не представляет для него угрозы. С тех пор как его отец стал маркизом Лотианским, граф Малькольм управлял всем Килдалтоном и половиной Нортумберленда. Враги страшились его. Он пользовался уважением своего клана. Эта женщина, Элпин Мак-Кей, внезапно пробудила в нем любопытство.

— Я не хотел задеть тебя.

Она улыбнулась и вытерла глаза.

— Приятно слышать, — торопливо произнесла она. — Я хочу задать тебе миллион вопросов и рассказать столько, что ты устанешь от моих рассказов. Ты не поверишь, насколько Барбадос отличается от… — тут она смолкла. Ее глаза удивленно расширились.

— В чем дело? — поинтересовался он, думая, что еще ни разу не видел женщины с такими длинными ресницами и столь чудесной золотистой от солнца кожей. Он знал, что ей сейчас двадцать семь лет, но выглядела она на девятнадцать. И куда подевались веснушки?

— Господи боже, — выдохнула она, не сводя с него глаз. — Ты как две капли воды похож на моего Ночного Ангела!

Восхищение Малькольма сменилось замешательством.

— Ночной Ангел? Кто это?

Она уставилась на старую площадку, где проводились турниры. По наклону подбородка и морщинке на лбу было ясно, что Элпин задумалась. Затем она покачала головой, словно стремясь прояснить мысли.

— Ничего. Просто память подводит меня. У тебя очень темные волосы — и все же ты похож на лорда Дункана.

Услышав имя своего отца, Малькольм снова вспомнил о том, сколько зла причинила эта эгоистичная женщина всем, кто был добр к ней. Но сейчас не время выдавать свои чувства и планы относительно Элпин Мак-Кей. Надо насадить на удочку приманку из дружбы и выудить ее доверие.

— Мама наверняка согласилась бы, что я похож на отца.

— Ты говоришь о леди Мириам? Как гам она?

Вспомнив о прекрасной женщине, поощрявшей его детские фантазии и стремление к самостоятельности, Малькольм улыбнулся.

— Моя мачеха все еще остается красивейшей из женщин.

Элпин повернулась к воротам замка. В ее необычных глазах светился восторг.

— Она здесь?

— Нет. Они с папой в Константинополе.

— Я разочарована. Она всегда была добра ко мне, и я очень хотела повидаться с ней. Она все еще занимается дипломатией?

Малькольм почувствовал, как его затопила теплая волна любви и гордости.

— Да. Султан Махмуд хочет установить мирные отношения с Персией. Он попросил короля Георга прислать ее.

Элпин вздохнула, приподняв плечи. Малькольм заметил, что на ее тонких ключицах поблескивает, спускаясь между грудей, золотая цепочка.

— Должно быть, прекрасно, когда тебя так ценят, — проговорила она. — Представь: король, и тот просит об одолжении!

Солдаты на стенах повернулись и уставились на них. Лавочник вышел на порог и заговорил с Александром Линдсеем. Прохожий остановился и с любопытством посмотрел на владельца замка и его красавицу гостью. Малькольм потянулся за полотенцем.

— Мне кажется, что она предпочла бы провести сезон в Бате, нежели все лето в Византии.

— А я предпочитаю границу. Как хорошо вернуться домой! — Элпин оглядела укрепления и башни замка. — У тебя есть братья или сестры?

Дома? Он подумал было о том, чтобы высмеять ее абсурдное заявление, но вместо этого решил казаться сердечным:

— Да. У меня три сестры. На ее щеке появилась ямочка.

— Ой, как мило! Они здесь? Малькольм чуть было не расхохотался, вспомнив, как спокойно стало в доме без шумной толпы родственников, но отнюдь не собирался делиться этим с Элпин Мак-Кей. У него есть к ней дело. Ей должно воздаться по заслугам.

Он отшвырнул полотенце.

— Нет. Старшая прошлой осенью вышла замуж за графа Хоксфорда. Две другие уехали с родителями.

Элпин взяла его под руку и пошла по двору, таща его за собой.

— Не представляю, почему они решили уехать отсюда.

Опуская глаза, он видел холмики ее грудей и знакомую римскую монетку на цепочке. В его мозгу проплыло туманное видение: тощий задок и ножки-палочки, исчезающие в дренажной трубе замковой башни. Господи, как она изменилась.

— Ты всегда терпеть не могла замок Килдалтон.

— Ох, Малькольм, я была таким злым ребенком. — Ее лицо было таким открытым, что его сердце на секунду смягчилось. Трепет ее ресниц производил на него действие, которого он не ожидал, и это было неприятно. — Тогда у меня ничего и никого не было. А теперь я чувствую себя здесь в безопасности, словно твои шотландские предки охраняют здесь все и вся.

— Ну да, — неожиданно признал он. — Замок Килдалтон способен пленить навсегда.

— Вот видишь, — она прижалась к его руке. — Я знала, что мы по-прежнему друзья, и готова спорить на все привезенные мной для тебя и Саладина подарки, что в душе ты — романтик.

Настороженность Малькольма вернулась. Он не мог придумать ни одной безобидной причины, по которой эта женщина захотела бы подружиться с ним, не говоря уж о его товарище Саладине.

— Откуда ты знаешь, что Саладин живет в Килдалтоне?

— О вас двоих говорят в Уитли-Бэй. А Сальвадор здесь?

Она имела в виду брата-близнеца Саладина.

— Нет. Он уехал вместе с моей мачехой. Она огорченно поджала губы.

— Мне хотелось бы снова встретиться с ним.

Она всегда была одиноким ребенком. Перед смертью ее барбадосский опекун в письмах к Малькольму жаловался, что она, по-видимому, никогда не найдет человека, близкого себе по духу. Сейчас Элпин в нужде. Что за роль она играет?

— Ты сильно изменилась, — заметил он.

— Разумеется, это так, — она коснулась его руки. — Я стала женщиной.

Ему не нужны были фальшивые отцовские очки, чтобы увидеть, как роскошно она расцвела.

— Обычно ты называла меня сопливым щенком.

— А ты меня — карликом, — она оглядела его руки, грудь, шею. От бесхитростной женственной улыбки на щеке снова появилась ямочка. — Но не жди, Малькольм Керр, что я опять буду придумывать тебе клички. Ты слишком внушительно выглядишь.

Если бы он не знал Элпин так хорошо, то мог бы решить, что она заигрывает с ним. Это озадачило и заинтриговало его. Он посмотрел на древнюю монетку.

— Ты интересный подарочек, Элпин Мак-Кей.

— О! Неужели ты и в самом деле так думаешь? — Она сжала его руку и повернулась посмотреть на ряды новых домов вдоль стены замка. — Кажется, здесь была лавка мясника?

Ему казалось, что она заманивает его на ветку, которую намеревается срубить. Это чувство было ему прекрасно известно по их прежним столкновениям. Воспоминания всколыхнули гнев.

— Да. Раньше здесь жил мясник. Ты побросала его ножи в кузнечный горн и подожгла колоду, на которой он рубил мясо.

— Ты помнишь это? — она покачала головой, отчего локоны на висках заплясали. — Я была такой эгоисткой.

— Во всем, что не касалось бродячих собак и раненых животных.

Грустная улыбка, казалось, сделала ее еще моложе.

— Не могу смотреть, как страдают животные. А что случилось с Хэтти?

— Твоей трехногой крольчихой? — Много лет назад дядя Элпин, стремясь завоевать расположение отца Малькольма, заставил ее подарить свою питомицу Малькольму. Элпин была в отчаянии. Через час она взбунтовалась и одним злым, необдуманным шагом погубила будущее Малькольма. Душевная рана не зарубцевалась и по сей день. — Хэтти оказалась великолепной производительницей, — ирония обстоятельств заставила его усмехнуться. — Дворничий пустырь просто кишит коричневыми кроликами.

— Я так рада, что ты заботился о ней! Спасибо. Не отведешь ли ты меня на Дворничий пустырь? Мне хотелось бы посмотреть на потомков Хэтти.

Реальное положение вещей ошеломило Малькольма, как нанесенный тренированным противником удар. Ее опекуны мертвы. Плантация на Барбадосе, которую Элпин считала своим домом более двадцати лет, теперь принадлежит ему. Но она не может знать об этом. Передача прав на владение держалась в тайне.

— Ты сделаешь это, Малькольм?

— Посмотрим. Зачем ты приехала? На ее глазах вновь выступили слезы.

— Ты спрашиваешь, почему я наконец-то здесь? О, Малькольм! Я упрашивала Чарльза послать меня домой, но он вечно ссылался на нехватку денег. Потом милая Адриенна скончалась, и он почти перестал разговаривать. Знаешь, ром все-таки доконал его. Но он оставил мне содержание. Так что я смогла немедленно покинуть Барбадос и на первом же корабле отправилась домой.

— Прекрати, Элпин, — фыркнул он. — Ты всегда ненавидела границы.

— Раньше я ненавидела почти все и вся, разве ты забыл? — она взмахнула рукой, словно отгоняя надоедливое насекомое. — Хватит обо мне. В моей карете есть сюрприз.

Малькольм чуть умерил шаг, стараясь идти вровень с ней. Он задумался, какого раненого зверька она притащила с собой на этот раз. Подходя к карете, он увидел сундуки и шляпные коробки, громоздившиеся на крыше.

— Разве ты еще не побывала у своего дяди? Она удивленно сморщила лоб.

— Знаешь ли, мне и в голову не пришло отправиться в замок Синклер. Я думала только о том, чтобы добраться до тебя.

Он планировал водворить ее в замок Синклер, под контроль ненавидимого ею дядюшки.

Если она рассчитывает избежать своей судьбы, то будет очень разочарована. Эта перспектива радовала Малькольма. Но где она собирается остановиться? Разумеется, она заехала в Килдалтон только для того, чтобы повидаться с ним. Он вскинул бровь:

— Но зачем я тебе понадобился?

— О, я так нахальна! — она опустила голову, но он успел заметить два ярких пятна, вспыхнувших на ее щеках. — Жизнь на острове портит манеры и развязывает язык. По крайней мере, так утверждают приезжие. Просто мы с тобой в детстве были очень близки. Я не смогла бы находиться в Синклере, зная, что до тебя всего два часа езды.

Много лет назад она ранила его гордость. Неужели она рассчитывает углубить рану, пользуясь любезностями и неискренней привязанностью? Она превратится в дряхлую старуху прежде, чем преуспеет в этом.

— Да уж, мы были особенно близки, когда ты приставила мне к горлу кинжал и привязала меня к дереву. — Он вздрогнул, вспомнив, что произошло потом.

Она потянулась к дверце кареты.

— Не будем ссориться. Уверяю тебя, я совершенно безобидна.

«Да, конечно, — подумал он, — безобидна, как Ева с корзиной айвы». Но он — не наивный Адам, нежащийся в Раю и мечтающий о запретном плоде. Он — хозяин границ, вынужденный ладить как с якобитами — вождями северных кланов, так и с верными подданными английского короля, живущими на юге. Ему ни к чему новая проблема. Он хочет лишь за все отплатить этой женщине. Именно поэтому он вмешался в ее дела, не оставив ей выбора.

— Возможно, — произнес он, наблюдая, как она поглаживает бронзовую ручку дверцы, — прежде чем продолжать свой путь, ты согласишься поужинать со мной?

Ее рука застыла. Затем медленно опустилась.

— Продолжать путь? — она вскинула голову и посмотрела на него. — Я приехала увидеться с тобой, Малькольм. Мне казалось, что тебе это понравится.

Несомненно, но они должны видеться там, где захочет он — в английском замке ее дяди.

— Ты не можешь остаться здесь, в Килдалтоне. Это неприлично. После того как мы поедим, Александр проводит тебя через границу в Синклер.

— Будет неприлично, если я останусь здесь? — она хихикнула. — Спасибо за попытку польстить мне и спасти мою репутацию, но она слишком долго пролежала в шкафу и вся пропылилась. Хотя, возможно, ты заботишься о своей репутации. Неужели ты стал непорядочным типом, Малькольм?

Он упер руки в бока и так расхохотался, что затряслись даже кисточки на сумке, висевшей у него на поясе.

— Если даже и так, Элпин, то можешь быть уверена, что я буду держать свои грязные намерения в узде и на поводке. Но что может знать о непорядочных типах старая дева?

Она открыла рот от изумления, затем хлопнула себя по щеке:

— Это из-за твоей жены, да?

Хорошее настроение испарилось. Старая ненависть воскресла. По ее милости он никогда не женится. Она не может знать об этом, но если сплетники в Уитли-Бэй доложили ей о том, что Саладин живет в Килдалтоне, то они наверняка сообщили и то, что Малькольм не женат. Многие вожди кланов жаждали, чтобы ситуация изменилась.

Не желая встречаться с вопросительным взглядом Элпин, он уставился на стоящих на стенах замка солдат в килтах.

— Мне еще предстоит жениться. По твоей милости.

— Так ты до сих пор в холостяках… Неужели… — в ее глазах заплясали чертики. — Не мог же ты ждать от меня выполнения этого дурацкого обещания, которое мы дали друг другу в детстве.

Он не мог вспомнить, о чем она говорит.

— Какого обещания?

— Ты хотел маленького братца. Заставил меня пообещать, что я рожу тебе ребенка. Я считала, что для этого достаточно провести ночь вдвоем в кабачке в Ботли-Грин.

— Полагаю, теперь тебе известно, что для этого требуется больше усилий.

Не обратив внимания на эту издевку, она продолжала:

— В ответ ты согласился не говорить ни своему отцу, ни моему дяде, что я спряталась в комнате в башне. Но ты не сдержал своего обещания. Они нашли меня и отправили на Барбадос.

Его переполняла горечь.

— Я не сказал отцу, что ты убежала из замка Синклер, и не сообщил твоему дяде, что ты здесь.

Его поразило, насколько сосредоточенным стал ее взгляд.

— Правда? — в ее хрипловатом голосе звучало недоверие.

— Правда. Мой отец услышал тебя в туннеле и нашел, где ты скрываешься. Ты не должна отчаиваться при мысли, что вновь попадешь под защиту барона.

Ее доверчивый взгляд и робкая улыбка нервировали Малькольма.

— Я никак не могу отправиться в Синклер, — заявила она. — Чарльз завещал тебе плантацию и все, чем владел. Как его бывшая собственность, я теперь принадлежу тебе.

Глава 2

— Ты принадлежишь мне? — голос девятого графа Килдалтонского чуть не сорвался.

Элпин ожидала, что, поймав его врасплох, ощутит радость. Так и оказалось. Но она не рассчитывала почувствовать восхищение, не предполагала, что вдруг ее охватит чисто женская тоска и жажда прикоснуться к нему. Да и какая женщина не оценит такого красивого мужчину, как Малькольм Керр? В его карих глазах светилось любопытство, на губах играла едва приметная улыбка. Господи, да он способен вскружить голову даже монахине!

Боясь, что он заметит ее реакцию, Элпин подумала о восьмидесяти рабах на плантации «Рай». Они зависят от нее, нуждаются в ней.

— Ты улыбаешься, — заметил он. — Тебе хочется быть моей собственностью?

Пусть он считает ее слабой женщиной — пока. Элпин пожала плечами:

— Соответственно воле Чарльза ты теперь отвечаешь за меня.

— Ну, ладно, — он улыбнулся и сложил руки на груди. — События принимают очень интересный оборот.

Она не могла сдержать удивленного возгласа:

— Ты этому рад?

— Ну конечно, — произнес он, словно волк, заманивающий ягненка в страшную пасть.

Его хищный тон насторожил ее. Элпин напряглась и сделала шаг назад. И так же быстро расслабилась. Они оба — взрослые люди. Она не какая-нибудь английская девчоночка, пытающаяся прельстить знаменитого шотландца милой улыбкой и древним титулом. У нее свои цели и свои планы.

Сплетники Уитли-Бэй не преминули сообщить ей о том, что он стал главой клана Керров и графом Килдалтона. Было совершенно не обязательно знать об этом заранее: Малькольм Керр буквально излучал уверенность в себе, и власть, которой он был облечен, шла ему не меньше, чем национальный шотландский наряд. Глядя на его широкую спину и твердую походку, Элпин начала верить: все, что говорили о легкости его взаимоотношений с женщинами, — правда.

Она обошла его.

— Великолепно. Пусть твоя экономка покажет мне мои комнаты. Миссис Эллиот все еще работает здесь?

Он посмотрел на нее секундой больше, чем следовало, продолжая все так же странно улыбаться. Эта улыбочка начинала действовать ей на нервы.

— К сожалению, нет. Она в Константинополе, вместе с моими родителями. Поскольку ты принадлежишь мне, я прикажу, чтобы твои вещи внесли в дом. Александр! — крикнул он через плечо.

Солдат, встретивший Элпин, поспешил на зов. Он был лысоват, на голову ниже Малькольма ростом и носил ярко-красный с зеленым тартан Керров.

По мере того как он приближался, в памяти Элпин всплыли события давно минувшие, ее прежние визиты в Килдалтон. Александр Линдсей. Вот как зовут этого человека.

Он подошел к ним. Его губы были неодобрительно поджаты. Элпин с улыбкой приветствовала его:

— Добрый день, мистер Линдсей! Давным — давно вы помогли мне похоронить моего ручного барсука. Помните?

Он взглянул на нее сверху вниз. В бледно-голубых глазах ничего не отразилось.

— Да. Мы зарыли беззубого зверька на старой турнирной площадке.

Время притупило остроту боли. Прочие раны еще ныли, но самой свежей и болезненной была потеря ее дома. Эту рану нанес ей Малькольм Керр. Боль успокоила лишь мысль о том. что она отберет у него «Рай».

— Малькольм требовал, чтобы шкурку отдали ему на сумку и угрожал вырыть беднягу Эберкромби. Я плакала, но он не прекращал дразнить меня. Вы отправили его к лорду Дункану, чтобы тот призвал сына к порядку, и попросили миссис Эллиот сделать для меня успокаивающее питье.

Обезоруженный Александр сглотнул комок.

— Это животное определенно было хороших кровей, леди.

— Лорд Малькольм? Животное? Надеюсь, что это не так!

— Нет… — Александр поспешно перевел взгляд на хозяина Килдалтона. Тот усмехнулся:

— Она шутит, Александр. Всем известно, что, когда речь идет о божьих тварях и слабом стиле, я становлюсь добрее ягненка, — косо глянув на Элпин, он поинтересовался: — Ты привезла с собой горничную?

Чуть хрипловатый, рокочущий звук этого голоса напомнил Элпин, сколь несчастным было ее детство, проведенное на границах. Барбадос явился для нее спасением. Теперь она должна найти способ заставить Малькольма вернуть его ей.

— Да. Ее зовут Иланна. — Элпин знала, что эта женщина способна вызвать серьезное беспокойство в Килдалтоне; именно это ей и было нужно.

— Помоги девушке, Александр, — попросил Малькольм. — Да проследи, чтобы вещи внесли в дом!

Взяв Элпин за руку, он неторопливо повел ее по двору, а затем по ступенькам, ведущим в крепость. Глядя на его огромную руку, Элпин удивлялась, как тонкий, словно прутик, мальчишка, вырос в такого великолепного мужчину. Его широким плечам и мощной шее позавидовал бы любой гребец. Тонкая талия и длинные мускулистые ноги говорили о часах, проведенных в седле. Он наслаждался богатой, беззаботной жизнью, в то время как она беспокоилась об урожае, сражалась с болезнями и буйством природы, чтобы обеспечить себе надежное будущее. В ее ушах звенело объяснение, данное Кодрингтоном: передавая права на владение плантацией Малькольму, Чарльз платил ему долг благодарности. Но что сделал Малькольм, чтобы заслужить подобную щедрость?

Отворив огромные двойные двери, он пригласил ее войти.

— Ты внезапно притихла, Элпин. В чем дело?

Этот вопрос прервал ее раздумья. Оказавшись в замке, она не могла удержаться от того, чтобы не сравнить каменную крепость, обставленную тяжелой мебелью и устланную дорогими коврами с простым и просторным домом на плантации «Рай».

Она обвела взглядом знакомую обстановку, думая о чем бы заговорить. Украшения показались ей достаточно безопасной темой.

— Не припомню, чтобы на стенах Килдалтона висело так много оружия. Ведь раньше его здесь не было?

— Да, — помедлив, он дотронулся до старого, иссеченного кожаного щита, на котором красовалось сияющее солнце — эмблема Керров. — После того как леди Мириам прекратила войну между моим отцом и твоим дядей, бароном Синклером, папа забрал это оружие у солдат. Оно стало фамильной реликвией.

Боевые секиры, копья и шлемы покрывали высокие каменные стены в холле. Возле окон, выходящих во двор, стояли длинные скамьи, покрытые вышитыми покрывалами. Вдоль одной стены стояли столы. На них красовались вазы со свежим вереском. На другой висели гобелены с изображением ярмарки и майского праздника. На второй этаж поднималась лестница.

Помещение освещала люстра в форме пя-тилистника. Элпин заметила знакомое оружие.

— Ты носил этот меч. Он ухмальнулся:

— Ты имеешь в виду, что я любил волочить его за собой? Мальчишкой я не мог дождаться дня, когда смогу владеть им. Отец начертил на стене метку и сказал, что когда я дорасту до нее, то смогу стать солдатом. Я измерял свой рост ежедневно, вплоть до той поры, когда…

Она взглянула на него. Он стоял, стиснув зубы, и не сводил с нее настороженного взгляда темно-карих глаз.

— Когда что? — их взгляды всретились. — Так кто из нас притих, Малькольм?

Он невесело улыбнулся:

— Когда не вырос примерно с тебя.

На языке у него вертелись совсем не те слова, в этом Элпин была уверена. Малькольм явно что-то скрывал.

— Ты снова хочешь подшутить надо мной?

— Нет, — он повел ее к лестнице. — Любопытно, почему ты так обидчива?

Если бы она могла быть честной, то ответила бы, что к этому ее вынуждает необходимость. Ни разу в жизни никто, кроме Ангела Ночи, мстителя ее юности, не удосуживался принять ее сторону. Насколько Элпин могла вспомнить, она была то несчастной сиротой, которой некуда податься, то бедной родственницей без гроша в кармане. Когда она наконец-то обрела дом, его унаследовал Малькольм.

Чтобы скрыть горечь, она рассмеялась:

— По правде говоря, мне нравится быть крошкой: когда споткнешься, до земли лететь совсем немножко.

— Забавный стишок.

— Господин мой… — к ним подошла служанка лет пятнадцати. У девочки были светлые волосы, живые светло-карие глаза и свежее деревенское личико, усыпанное веснушками. На ней было простенькое коричневое платье, такое новое, что швы еще топорщились, накрахмаленный белый передник и чепчик. — Простите, господин мой. На объявление о найме экономки никто не откликнулся.

— Спасибо, Дора, — отозвался Малькольм. — Это леди Элпин. Пожалуйста, приготовь один из покоев для гостей: мы поместим туда нашу гостью и ее служанку.

Дора сделала книксен.

— Какие покои, господин мой? С тех пор как уехала миссис Эллиот, не у кого узнать, что делать.

— Элпин, ты как-то хвасталась, что знаешь в Килдалтоне каждый закоулок и щель. Где бы ты хотела жить? — спросил он.

В его словах явственно слышался сарказм, но она предпочла пропустить мимо ушей намек на ее детскую страть к укромным местам.

— Не помню. Мне все равно, лишь бы в комнате был камин. Я привыкла к более солнечному климату.

— Тогда ты получишь самую солнечную и теплую комнату, — Малькольм обратился к Доре: — Большие покои на втором этаже — те, в которых всегда останавливается граф Map.

Служанка охнула и испуганно оглянулась в сторону лестницы.

— На кроватях нет простыней, господин. Миссис Эллиот уехала, а новая экономка уволилась.

Он на секунду сжал зубы. Затем терпеливо приказал:

— Найди белье и все, что понадобится. Пока ты будешь заниматься этм, я покажу нашей гостье, где она будет жить.

— Слушаюсь, господин мой, — девочка удалилась, бормоча под нос: — Свечи, полотенца, побольше торфа… Масло для ламп… Воду для умывания…

— После вас, — Малькольм жестом указал Элпин на лестницу.

Поднимаясь по каменным ступеням, Элпин проходила мимо декоративных щитов, на которых были прикреплены бронзовые пластины с именами кланов, присоединившихся к Кер-рам: Линдсей, Эллиот, Армстронг, Максвелл, Джонстон и Рэмси. Сотни людей поклялись хранить верность Малькольму. Если будет нужно, они пойдут за ним в битву. Они платят ему дань.

О его благосостоянии печется столько народу, что «Рай» ему ни к чему. Наверняка плантация на другом конце света его не интересует. Вне всякого сомнения, Малькольм способен без ущерба для своей казны купить дюжину подобных плантаций.

Элпин горела желанием поинтересоваться, как он намерен поступить с плантацией на острове. Она задаст этот вопрос тогда, когда выполнит свой план, когда вотрется к нему в доверие и станет частью его жизни.

Поднявшись по лестнице, он поманил ее налево. За их спинами открылась дверь.

— Малькольм!..

При звуке этого капризного голоса он остановился. Элпин оглянулась. У нее перехватило дыхание.

В дверном проеме застыла высокая женщина в неглиже. Ее руки были обнажены. От груди до колен стройное гибкое тело прикрывал тартан Керров. Золотистые густые волосы были спутаны и разбросаны по плечам. Она спокойно зевнула.

«Его любовница», — подумала Элпин. При этой мысли она почувствовала больше ревности, нежели предполагала. Свободные и достойные холостяки были на Барбадосе редкостью. К ней однажды сватались, но Чарльз был столь непотребно пьян, что предполагаемый жених ушел и не вернулся. После того как об этом стало известно, за Элпин больше никто не ухаживал.

Малькольм прокашлялся.

— Доброе утро, Розина, — приветствовал он женщину и грустно добавил: — Позволь представить тебе мою гостью, леди Элпин Мак-Кей, недавно прибывшую с Барбадоса.

Светлые глаза женщины расширились. Она взглянула на Элпин. Покраснев, Розина послала Малькольму извиняющуюся улыбку, пробормотала:

— Как провинциально, — и, вернувшись в комнату, закрыла за собой дверь.

Элпин продолжила свой путь.

— Предполагаю, что это тебя шокировало, — заметил он.

— Не слишком. Скорее, разочаровало.

— Да? Почему же?

— Потому что ты не слишком умеешь держать слово.

Он остановился перед дверью в конце коридора и вопросительно вскинул брови.

— С чего ты это взяла?

— Ты обещал, что будешь держать свои грязные намерения на коротком поводке.

Он усмехнулся. Дьявольская улыбка сделала его лицо еще красивее. Он наклонился к Элпин. Длинные, до плеч, черные волосы упали ему на щеку.

— И какой же длины поводок устроит тебя?

Он говорил одно, а подразумевал — совсем другое. Она недостаточно хорошо знала его и не могла понять скрытого смысла этих слов. Элпин почему-то посмотрела на дверь, за которой скрылась женщина, затем обернулась, чтобы взглянуть на дверь, находившуюся прямо перед ней.

— Точно не знаю. Около фарлонга. Он засмеялся:

— Имея такой роскошный поводок, я смогу похулиганить всласть.

Элпин обиделась, ибо чувствовала себя неуверенно.

— Хулиганить тебе удавалось всегда, — заметила она.

— А тебе удалось научить меня целоваться. Она возмутилась:

— Ерунда, Малькольм Керр! Каждый раз, когда я видела тебя, ты пытался чмокуть меня своими слюнявыми губами!

— Ты сама начала это, — спокойно возразил он.

— Нет!

— Да, — он прислонился к дверям и сложил руки на груди. — Тебе было пять лет. Мне — шесть. На дне рождения Адриенны ты увидела, как они с Чарльзом целуются, и уговорила меня попробовать. Мне это понравилось, и я захотел повторения.

Его рассказ напомнил ей, что некогда они дружили. Но это было недолго.

— Если верить слухам, ты теперь целуешься с каждой женщиной, которая готова позволить тебе это.

Разбойничья улыбка дала Элпин понять, что слухи явно имеют под собой почву.

— Не забывай, что именно ты заманила меня на тропу греха.

Эти слова, произнесенные тихо, но уверенно, напомнили Элпин проповедь и она расхохоталась.

— Валяй, Малькольм! Вини меня в своей плохой репутации. Но помни: только одному из нас нравились слюнявые поцелуи.

Его хорошее настроение улетучилось.

— Неужели не было мужчины, который пробудил бы в тебе желание?

«Ни один из них не подумал приблизиться ко мне», — чуть не закричала она. Ее опыт во всем, что касается поцелуев, начался и закончился на Малькольме Керре. Признавать это было так больно, что Элпин чуть не разрыдалась. Его интерес казался столь искренним, что она поспешила отвести взгляд.

— Это и есть моя комната?

— Элпин, — мягко пожурил он, — ты уклоняешься от ответа.

Стараясь выглядеть недовольной, она проговорила:

— Пожалуйста, Малькольм… В отличие от тебя я не распространяюсь о своих романах и не хвастаю ими перед посторонними.

Он распахнул дверь.

— Конечно. Как нескромно с моей стороны интересоваться этим.

Она проскользнула мимо него.

— Нескромность — очередное твое достоинство.

— Почему-то мне кажется, что ты сама не столь добропорядочна и благопристойна, как хочешь казаться.

Она спиной чувствовала его пристальный взгляд. Непонятно почему Элпин показалось, что она, сама того не подозревая, бросила ему вызов. Эта мысль заставила ее помедлить с ответом. Наконец взглянув в лицо Малькольму, она заявила:

— Ты не сможешь распознать порядочность и благопристойность, даже если они случайно окажутся в твоей сумке.

Его глаза сузились. Он заглянул в свою сумку вождя клана.

— Порядочности и благопристойности сюда не влезть.

— Мне стоило бы ударить тебя, — с отвращением процедила она.

— Но ты этого не сделаешь. Располагайся как дома, Элпин. Если решишь насчет длины поводка, знай: я в своем кабинете.

Элпин подавила желание захлопнуть дверь так, чтобы как следует наподдать ему. Но больше, чем поведением Малькольма, она была недовольна собой. Состроив милую улыбочку, она осторожно прикрыла дверь. Ее покои состояли из приемной, спальни, уборной и маленькой комнатки для служанки.

Подойдя к распахнутому окну, она с облегчением вздохнула.

В первую минуту она опасалась, что Малькольм отошлет ее прочь. Но ей хитростью удалось добиться своего и остаться под его крышей, попутно обнаружив, что скандальная репутация вполне им заслужена. То, что Малькольм будет поглощен распутством в компании своей роскошной любовницы, поможет осуществлению планов Элпин. Она спокойно может приступать к делу.

Взглянув вниз, во двор замка, она усмехнулась. Открыв от удивления рот, Александр помогал ее горничной выйти из кареты. Закаленные в сражениях воины, прачки и детишки Килдалтона, не веря собственным глазам, уставились на Иланну.


Когда Малькольм смотрел на полоску солнечного света, видневшуюся из-под двери Элпин, его мысли путались. Комната Элпин. В моем собственном замке.

Она находится здесь, и это означает, что он может постоянно отравлять ей жизнь. Он может отомстить за жгучий удар, нанесенный столько лет назад. При мысли об этом ему следовало бы улыбаться. Но в тот момент, когда разговор зашел о невинных, неловких детских поцелуях, он ощутил ранимость Элпин. Тоскует по любовнику, оставшемуся на острове? Правду ли она сказала, утверждая, что у нее были романы?

Он попытался представить ее обнаженной в постели с мужчиной. Соски роскошных грудей напряжены, фиолетовые глаза затуманены желанием. Но тут Малькольм понял, что слишком мало знает о том, какой Элпин стала, повзрослев, и не поймет, когда она лжет, а когда говорит правду. Чарльз почти не упоминал, о ней в своих письмах: убитый горем вдовец был целиком поглощен смертью жены.

Малькольм отогнал замешательство. Теперь, когда Элпин Мак-Кей принадлежит ему, у него хватит времени, чтобы изучить ее.

Он вспомнил, как она была шокирована видом полуголой Розины, стоявшей в дверях спальни. Капризница жаждет вернуться в родную Италию и срывает зло на слугах.

Его терпение скоро лопнет. Так же, как все его предыдущие любовницы, Розина должна была жить в Карворане, его владении, находившемся неподалеку от Адрианова вала. Но как только его отец и леди Мириам отбыли в Константинополь, Розина перебралась в Ки-лдалтон. Обычно Малькольм жил в замке вместе с родителями и младшими сестрами и вовсе не хотел, чтобы Розина вторгалась в его жизнь или влияла на впечатлительных сестер.

Розина была приятной и изобретательной любовницей и играла необходимую роль в определенных политических проблемах, но при постояном общении она утомляла до смерти и разрушала устоявшийся в доме порядок жизни. Намереваясь решать все возникшие проблемы по очереди, он направился в спальню.

Она раскинулась нагишом на постели, репетируя одно из своих самых соблазнительных движений. Длинный холеный ноготок неторопливо скользил от бедра к пупку.

Розина улыбнулась и закинула руки за голову. Оставаясь в этой позе, она промурлыкала:

— Возвращайся в постель, мой повелитель. Я обнаружила, что мне здесь очень нравится.

Он немедленно почувствовал, как пробудилось желание.

Он не отрываясь смотрел на ее пупок и тоненькую паутинку растяжек, оставшихся на животе в память о рождении мертвого ребенка от ее прежнего любовника. От Малькольма детей ей не видать. Об этом позаботилась Элпин Мак-Кей.

Он подошел к кровати и сел. Постель прогнулась под его весом. От запаха любви, оставшегося с прошлой ночи, и столь любимого Розиной аромата роз кружилась голова. Эта женщина даже на вкус напоминала смятые лепестки этих цветов.

— Мне бы очень хотелось провеси день именно так, но нельзя.

Повернувшись на бок, она согнула ногу в колене, чтобы Малькольм мог видеть ее всю.

— Ты злишься из-за того, что я вчера выгнала экономку?

Он действительно злился, но говорить ей об этом было бессмысленно.

— Только дурак может сказать, что я злюсь, Розина, особенно после того десерта, которым ты угостила меня прошлой ночью.

Она потерлась щекой о его плечо.

— Ты не давал мне спать до самого рассвета, — ее рука скользнула ниже. — Но теперь я отдохнула.

Он почувствовал искушение. Дела могут и подождать. Саладин может вернуться сегодня. Тогда Малькольм выслушает его доклад за ужином. За столом Элпин. Элпин.

Розина взяла его за руку.

— Ты найдешь другую экономку, — без малейшего акцента произнесла она.

Она коснулась больного места, но эта тема для разговора устарела. Переспорить Розину было невозможно. Она и пальцем не шевельнет.

— Сейчас ты могла бы помочь мне.

Она невозмутимо фыркнула и парировала:

— Вы хотите получить любовницу, секретаря или экономку, мой господин?

Он чуть было не признался, что ему нужно и то, и другое, и третье — и даже более того.

Но Малькольм понимал, что реальность отличается от мечты.

— Единственное, чего я хочу, Розина, так это чтобы ты вернулась в Карворан. Александр отвезет тебя.

Ее глаза гневно вспыхнули.

— По-видимому, я должна вернуться в эту примитивную охотничью избушку, которую ты именуешь домом.

Спрыгнув с постели, она в чем мать родила прошлась по комнате. Дойдя до столика для умывания, Розина схватила кувшин и потрясла им, — Воды нет. Чистых полотенец тоже. Лентяйка Дора не позаботилась даже принести мне поесть.

За неимением экономки Малькольму было нужно, чтобы хоть кто-нибудь прибрал к рукам слуг. «Здесь находится Элпин Мак-Кей…» — он тут же прогнал эту мысль, но в мозгу родилось решение проблемы.

Встав с постели, он направился к двери.

— Скажу Александру, чтобы седлал твою лошадь. Собирайся!

Розина уставилась на него. Ее плечи опустились.

— Ты в самом деле отсылаешь меня?

— Ага, — он открыл дверь.

— А как же быть с посланиями, которые доставит с севера Саладин?

— Как всегда, я привезу их тебе. Прикрыв ладонями грудь, она поинтересовалась:

— Смогу ли я увидеться с тобой до этого времени?

В обычных условиях Малькольм немедленно заключил бы ее в объятия. Но сейчас он предпочел солгать.

— Разумеется. Ты слишком прекрасна, чтобы оставлять тебя на произвол судьбы.

— На произвол? — прошипела Розина.

Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь как раз в тот момент, когда об нее раскололся кувшин.

На лестничной площадке стоял Александр.

— Девчонка в дурном настроении.

— Переживет. Отвези ее назад в Карворан и пришли туда штуку синего китайского шелка и ящик вишневой наливки.

Александр водил пальцем по вырезанному на деревянных перилах лестницы чертополоху.

— Кстати, господин мой, вам следует знать, что…

Малькольм потерял терпение и уже ничему не мог удивляться. Он в очередной раз горько пожалел об отсутствии миссис Эллиот. Уж на нее-то можно было положиться…

— В чем дело, Александр? Если ты хочешь сообщить мне, что люди недовольны холодными оладьями и жесткой бараниной, то я пошлю их всех на расчистку полей.

На лице солдата появилась улыбка. Выпрямившись, он заткнул большие пальцы за пояс, поддерживающий килт.

— Служанка леди Элпин. Она… ну, не такая, как можно было ожидать.

На лестнице послышались шаги. Малькольм подошел к лестничной площадке и застыл на месте.

По ступенькам поднималась самая необычная женщина, которую он когда-либо видел на шотландской земле. Горничная была такого же роста, как Александр, на ней была пышная юбка и блуза с широкими рукавами из тонкого батиста. Наряд был ярко-желтым с красными и синими полосами. Из-под тюрбана того же цвета виднелись черные, словно смоль, волосы. Поверх тюрбана она несла маленький бочонок.

Поднявшись на площадку, она сделала реверанс и склонила голову. Благодаря лебединому изгибу ее шеи простой жест вежливости показался очень изящным. Она так безукоризненно сохраняла равновесие, что бочонок на голове почти не шелохнулся.

Ошеломленный, Малькольм смотрел на ее эбеновую кожу и темно-карие глаза. Он задумался о своем друге Саладине. Что скажет мавр, когда, вернувшись, увидит в Килдалтоне молодую африканку?

Ответ на этот вопрос заставил Малькольма улыбнуться. На секунду он даже забыл, в какой хаос превратилась его собственная жизнь.

— Судя по всему, это и есть Иланна?

— Так точно. Боги поют, поют радостную песню в честь дня, когда я появилась на свет.

В ее речи сочеталось множество акцентов: мелодичный английский, принятый на Барбадосе, сливался с резкими гортанными звуками.

— Надеюсь, ты не будешь тосковать по Барбадосу.

— Я — ашанти, — она гордо вскинула подбородок, затем протянула Малькольму бочонок: — Дарю вам воду Барбадоса.

Александр перехватил бочонок и сунул его под мышку, словно мешок с зерном.

— Ты родилась в Африке?

Она стояла неподвижно, словно статуя.

— Как многие другие девочки племени ашанти, я была похищена. На невольничьем рынке в Барбадосе бимшир Чарльз купил меня у торговца.

Малькольма восхитило ее врожденное чувство собственного достоинства.

— Что такое бимшир? — поинтересовался он.

— На языке байян это означает «англичанин».

— На Барбадосе говорят на языке байян?

— Вы очень умный белый человек.

По словам Чарльза, пять лет назад Элпин помешала отпустить на свободу рабов с плантации. Эта женщина явно была ее рабыней. Малькольм предпочел поверить в худшее. Элпин предала своего опекуна.

Думая о том, как много женщин появилось в его замке, Малькольм решил сдержать свое любопытство относительно Элпин и Иланны до отъезда Розины.

— Твоя госпожа в самом конце коридора.

Он махнул рукой по направлению к комнате Элпин и направился в свой кабинет. Вернувшись, Саладин обнаружит в замке Килдалтон женщину своей расы. Как только неискушенный мавр глянет на нее, он потеряет голову.

Радуясь, что ему самому не грозит ни в кого влюбиться, Малькольм опустился в любимое кресло. Он думал о том же, о чем и всегда: о властном характере Элпин Мак-Кей.


Элпин повесила в шкаф последнее платье и внимательно посмотрела на заднюю стенку шкафа. Она застучала по ней костяшками пальцев, разыскивая пустоту. Затем Элпин принялась искать защелку двери одного из потайных туннелей, которыми изобиловал замок Килдалтон. Когда ее пальцы коснулись металла, она обрадовалась. Отодвинув панель, Элпин заглянула в темный проход. Запах пыли напомнил ей детство.

— Почему ты всегда называешь этого лорда Малькольма сопливым щенком? — требовательно спросила Иланна. — Он очень красивый мужчина.

Отогнав воспоминания о своем одиноком прошлом, Элпин вернула панель на место и повернулась к подруге.

— Внешность здесь ни при чем. Он негодяй.

— Так точно, — склонившись над диваном, Иланна принялась изучать вышивку на покрывале. — Здесь хорошо умеют вышивать. Расскажи, каким он был, пока духи бесчинств не завладели его душой.

Элпин трудно было оставаться беспристрастной, когда речь шла о Малькольме. Но с подругой следовало разговаривать честно.

— Он был милым парнишкой и ненавидел свое имя.

Иланна оторвалась от покрывала.

— А что означает имя Малькольм?

— Его назвали в честь древнего шотландского короля.

Иланна уселась на пуховую перину.

— Ты говорила, что Элпин — тоже имя шотландского короля. Это правда?

— Да. Нас обоих назвали в честь правителей этой земли.

Иланна покачала головой.

— Как интересно.

— Это единственное, что между нами есть общего. В детстве Малькольм отказывался откликаться на свое имя.

— И как его называли?

— Каждый день по-разному. Он читал про разных исторических деятелей — королей, философов, воинов и монахов, а затем выбирал себе роль на день и даже одевался соответственно.

Иланна положила на кровать свой кожаный чемоданчик и открыла застежку.

— Ты имеешь в виду эти забавные штаны и белые парики?

Элпин вспомнила тот день, когда он представлял себя Карлом Первым. Малькольм отказался от парика и водрузил на голову бумажную корону. Тогда она убежала из замка Синклер и тайно жила в комнате в башне. Никто не подозревал, что она находится в Ки-лдалтоне, ибо Элпин пробиралась в потайной туннель исключительно по ночам.

— Нет, я не припоминаю, чтобы он когда — нибудь носил парик. Хотя однажды он был Цезарем. Видела бы ты его, когда он закутался в простыню и напялил венок из листьев рябины!

Иланна вынула мешочки с травами и разложила их на кровати.

— Ты поешь счастливую, счастливую песнь о тех временах.

— Да. Он мне нравился, — честно ответила Элпин. Теперь, когда она узнала, что не Малькольм рассказал ее дяде о том, где она пряталась, она была готова признать это. — Но это было много лет назад. Теперь он стал жадным, эгоистичным подонком.

Помахав пучком сухих стебельков, Иланна предложила:

— Давай напоим его таким чайком, чтобы неделю не вылез из кустов!

Элпин расхохоталась. У Иланны имелись рецепты из трав на все случаи жизни, начиная от разбитого сердца и заканчивая косоглазием.

— Возможно, я так и поступлю, — пообещала она. Затем ей пришло в голову, как можно убедить Малькольма поверить ей и обеспечить ее будущее.

Элпин подошла к кровати:

— А ты привезла все, что необходимо для приворотного зелья?

Темные глаза Иланны заискрились любопытством.

— Так точно. И много, — она неожиданно погрустнела. — Но ничего не получится. Нужен свежий инжир или манго, чтобы отбить горечь. А я привезла только сухие плоды.

— А ягоды не подойдут? Иланна пожала плечами:

— Может быть. Попробуем приготовить сок.

Приворотное зелье для Малькольма поможет Элпин в осуществлении ее планов.

Глава 3

Малькольм сидел в своем кабинете. Перед ним на подносе стоял остывший обед. Он с трудом разрезал на кусочки тушеного кролика, но, несмотря на то, что кусочки были невелики, разжевать жесткое мясо не удавалось. Ржаной хлеб показался бы вкусным лишь моряку, полгода не видевшему земли…

Отчаявшись справиться с кроликом, Малькольм воткнул вилку в нечто казавшееся либо ячменной кашей, либо переваренным горохом. Рискнув попробовать это блюдо, он обнаружил, что это все же ячмень, в котором слишком мало лука и чересчур много соли и мускатного ореха. Мускатный орех! У него защипало язык.

Малькольм потянулся к кружке с пивом и с трудом проглотил липкий комок каши, в душе выругав Розину, прогнавшую очередную экономку. У него заурчало в животе. Если учесть, что он почти не ел, Малькольм с успехом мог присоединиться к Саладину, питавшемуся, как подобает мусульманину. Однако диета, состоявшая из орехов, овощей, ягод и риса, голод не утоляла.

Он с удовольствием променял бы свои огромные стада жирного испанского скота на хорошо зажаренного молочного поросенка, печеную айву, картошку с петрушкой и маслом, хрустящий хлеб и гигантский, размером с корзину, бисквит со взбитыми сливками. Но придется ждать возвращения родителей и миссис Эллиот. При мысли об этом у Малькольма потекли слюнки. Он с грохотом поставил на стол кружку, отодвинул стул и принялся расхаживать по кабинету.

Как его дед, отец и все предыдущие графы Килдалтона, Малькольм управлял своим графством из этой комнаты. Когда ему исполнился двадцать один год, его отец, нынешний маркиз Лотианский, отказался от менее важных титулов и занялся дипломатией, что сделало его счастливым.

В юности Малькольм купался в лучах любви отца и мачехи. Они показали ему, что мужчина и женщина могут быть счастливы вместе, могут уважать и прощать слабости друг друга. Элпин лишила его надежды когда-нибудь завести собственную семью. Ему суждено навеки остаться холостяком.

Несмотря на то, в молодости Малькольм скитался по лучшим гостиным Эдинбурга, Лондона и Парижа, лелея слабую надежду найти женщину, которую мог бы полюбить, которая помогла бы ему. Но когда ни одна из его любовниц не смогла зачать, он примирился с суровой правдой: жениться ему не суждено. Только обман может дать ему невесту. Но он не сможет жить с таким грузом на душе.

Он ощутил знакомую грусть. Опустив взгляд, Малькольм увидел, что стоит на вытертой части ковра. Он три раза видел, как его отец нервно расхаживал по этому месту, когда леди Мириам рожала. Каждый раз, когда роды завершались благополучно и на свет появлялись единокровные сестрички Малькольма, он видел стоявшие в глазах отца слезы радости и облегчения. В его ушах все еще звенели их младенческие крики. Вспомнив, как малышки требовали поесть, Малькольм от души посочувствовал им.

Он подошел к стене, на которой висели фамильные портреты. Последний изображал всю семью. На первом были изображены лишь Малькольм, его отец и беременная леди Мириам.

Годы шли, а отец Малькольма не настаивал на женитьбе сына. Последний граф Килдалтон оставался циничным холостяком. Вожди лучших кланов Шотландии жаждали породниться с Керрами и наперебой предлагали ему своих вошедших в брачный возраст дочерей. Он подыгрывал им, изображая горячее желание жениться, но не мог заставить себя обманывать невинных девушек, искренне хотевших выйти замуж, чтобы завести детей. Печально, но факт: девятому графу Килдалтона не суждено было стать отцом.

Но может быть… Он отогнал эту мысль. Сейчас не время лелеять призрачные надежды. Северные кланы, возмущенные суровым и несправедливым правлением Георга Второго, обратили свои взоры к Италии, где пребывал изгнанник Иаков Стюарт. Они провозгласили его «заморским королем» и в честь его назвались якобитами. Если ганноверец, занимающий ныне трон Британских островов, не позаботится о благе своих шотландских подданных, то в Шотландии созреет заваруха, рядом с которой битва при Флоддене покажется банальной базарной дракой.

Малькольм был жителем низин и властелином границ и поэтому чувствовал, что не вправе становиться на чью бы то ни было сторону.

Его родная мать была англичанкой и завещала ему земли, доставшиеся ей в приданое — солидную часть Нортумберленда. Он не мог пренебречь своими английскими подданными и не мог остаться равнодушным к чаяниям своих земляков-шотландцев. Следовательно, он старался вести себя как можно нейтральнее и ограничивался тем, что держал в любовницах Розину. Эта итальянка бегло говорила по-шотландски и передавала послания от северных кланов их изгнанному монарху.

Никто не подозревал Малькольма. Десятки лет его семья продавала горцам соль. Каждый раз, когда его друг Саладин отправлялся на север с этим ценным и необходимым грузом, он вез с собой письма для якобитов и привозил их ответы, которые Розина затем доставляла Иакову Стюарту в Рим или же в его летнюю резиденцию в Альбано.

Когда Саладин вернется из своего последнего путешествия, Малькольм аккуратно снимет печати, прочтет корреспонденцию, сделает заметки и даст дельные советы своей мачехе. Он не намерен быть невольным пособником предателей. Он вмешается лишь тогда, когда кланы заговорят о войне. И все же, если его поймают, то повесят как предателя, а все его состояние отойдет королю.

В дверь постучали. Возможно, это Александр явился сообщить, что дозорные заметили Саладина, или же доложить, что Розина вернулась в Карворан.

— Заходи, — пригласил Малькольм, — если у тебя есть баранья нога или гора свеженьких лепешек.

В комнату впорхнула Элпин. Она переоделась. Теперь на ней было розовое платье с широкой юбкой, короткими пышными рукавами и кружевной оторочкой по вырезу. Этот весенний наряд красиво оттенял ее золотистую кожу. В Эдинбурге или Лондоне ее появление произвело бы фурор: приличные молодые леди избегали солнца. Но Элпин Мак-Кей никогда не поступала как все…

Она посмотрела на стол. Улыбнувшись, Элпин с притворной строгостью произнесла: «

— Зачем ты говоришь о еде, Малькольм? Перед тобой стоит полная тарелка!

В его пустом желудке снова заурчало.

— От подобного угощения отказалась бы даже охотничья собака моей мачехи. Если не боишься, можешь отведать.

Она чуть приподняла подбородок. Малькольм мысленно поаплодировал себе: он знал, что Элпин всегда принимает брошенный вызов.

Она оторвала кусочек крольчатины, сунула его в рот и принялась жевать. Ее глаза расширились; она чуть не подавилась. Это напомнило Малькольму о их детстве: однажды они спрятались под банкетным столом и попробовали икру.

Проглотив кусок, Элпин вытерла руки о салфетку.

— Кажется, твой повар тебя ненавидит.

— Она любит меня, словно родного сына, но она уехала в Константинополь.

Элпин посмотрела на поднос. Малькольм заметил, что в ее глазах загорелось любопытство. О чем она подумала? О том, что он может умереть с голода? Не исключено.

Взяв кусок хлеба, она постучала им по оловянной тарелке. Раздался такой звук, точно молот обрушился на наковальню.

— Меня удивляет, что Розина так плохо заботится о тебе.

Он чуть было не заявил, что все таланты Розины проявляются только в спальне, но, несмотря на неприязнь к Элпин, не решился шокировать ее столь грубым замечанием. К тому же он не верил, что она поймет разговор на подобные темы.

— Розина тоже уехала.

Элпин перешла от стола к книжному шкафу и наклонилась, читая названия, вытисненные на корешках.

— Значит, у тебя отпадает необходимость держать на поводке свои низменные желания — если, конечно, ты не прячешь где-нибудь другую любовницу.

Малькольм расхохотался и подумал, что хитрая девчонка выросла в умную женщину. Но насколько умную? И сколько романов на ее счету? Он внимательно посмотрел на нее, но не увидел ничего, что говорило бы о наличии любовника. Она держалась совсем не так, как все виденные им содержанки.

— Я сказала что-нибудь не так? — поинтересовалась она.

— Нет. Меня больше интересует возможность набить чем-нибудь брюхо и предотвратить бунт среди моих воинов.

— Бунт?

— Да. Люди жаждут нормально есть. Скажи, Элпин, сможешь ли ты взять на себя обязанности домоправительницы?

Она взяла с полки одну из книг и открыла ее. Затем соскребла ногтем со страницы пятнышко свечного воска.

— Помнится, я читала эту книгу, когда пряталась здесь много лет назад, — грустная улыбка мелькнула на ее губах, и Элпин показалась совсем девчонкой. — Здесь написано о гоблине, который охотится за детьми, не желающими вовремя ложиться спать. — Помрачнев, она захлопнула книгу и вернула ее на полку. — Извини, что я заляпала твою книгу воском.

Малькольм представил шестилетнюю Элпин, свернувшуюся калачиком в башенной комнате без окон. В одной руке — свеча, в другой — книжка про чудовищ. Он почувствовал жалость к ней.

— Господи, — заметила она, — ну и странным же я была ребенком.

Она была жестока и ненавидела всех, кто встречался на ее пути, даже тех, кто хотел помочь ей.

— Странным? — поддразнил он ее. — Ты набросала сажи в кадку с мукой.

Нахмурившись, она с непритворным удивлением потерла пальцем висок.

— Неужели? Я не помню этого.

Он намеревался отомстить ей за все детские проступки. Эти проделки были опасны, но нельзя, чтобы он, сконцентрировавшись на них, забыл недавние преступления эгоистки, совершенно не уважающей права других людей.

— Ты не ответила мне. Справишься ли ты с таким большим хозяйством, как Килдалтон?

Она посмотрела ему в глаза.

— Да. Как только ты представишь мне слуг.

Ответ прозвучал уверенно и честно. Он мог бы помочь ей, познакомив ее со слугами. Он мог бы пригрозить, что уволит всякого, кто не будет подчиняться ей. Он может облегчить ей жизнь, но не сделает этого.

— Дора покажет тебе, где хранятся припасы, — заявил он, — и познакомит со слугами… позже.

Она продолжала изучать книги, но остановилась, заметив колокольчик, висящий на шнурке приблизительно в футе над ее головой?

— Что это? — спросила Элпин.

Это была ловушка, которую отец Малькольма придумал много лет назад, застав сына за изучением тайного хода, находившегоя за книжным шкафом. Колокольчик был привязан к леске, закрепленной у входа в туннель, находившегося в маленьком холле за двадцать пять футов отсюда. Малькольм солгал, сказав:

— Это колокольчик из Мекки. Когда Сала — дин совершил паломничество, он привез его моему отцу.

Она пересекла комнату и села на подоконник. Крошечные ножки и изящные лодыжки были полускрыты пышными нижними юбками. Элпин сложила руки на коленях.

— Раньше ты много рассказывал о том, что сделаешь, когда станешь графом. Все сложилось так, как ты ожидал? Удалось ли тебе сделать все, о чем ты мечтал?

Ее искренний интерес удивил Малькольма.

Он взял кружку и выпил пива. Сквозь стеклянное дно кружки была видна его тарелка с жесткой крольчатиной.

— Между мной и моими английскими соседями царит мир, что позволяет мне отдать все силы торговле на благо Килдалтона. — Его жизнь значительно осложняло недовольство северных кланов, но он не собирался беседовать с Элпин о шотландских проблемах.

— Ты, должно быть, уделяешь много времени арендаторам, — заметила она. — Я еще никогда не видела на границе таких процветающих ферм. Помнится, люди здесь жили бедно — по крайней мере те, что селились между Килдалтоном и английскими владениями моего дяди.

Он гордился своими достижениями, но ответил как можно равнодушнее:

— Мы много работали над выведением более крепкой породы тягловых лошадей, более тучного скота. Кроме того, сталь для плугов и борон нам поставляют из Испании.

Элпин снова почесала висок.

— Испанская сталь, — пробормотала она с отсутствующим видом. — Стоит ли она тех денег, что за нее платят? Неужели она действительно не ржавеет и хорошо держит заточку?

Малькольма удивил ее интерес. Взяв со стола нож, он вынул его из кожаных ножен и протянул Элпин.

— Осторожнее, — он сделал шаг назад. — Не порежься.

Она схватила костяную рукоятку и попробовала лезвие большим пальцем. Удивленно вскинув брови, Элпин присвистнула:

— На Барбадосе мы резали сахарный тростник большими ножами. Они называются мачете.

— Мы?

Брови опустились. Величественно, словно герцогиня, она произнесла:

— Разумеется, я хотела сказать, что этим занимались рабы. — Она быстро вложила нож обратно в ножны и бросила его Малькольму. Подняв руку, он поймал нож. Кожаные ножны звонко шлепнули о ладонь. У нее были сильные руки и отличный глазомер. В детстве Элпин была крепкой, хотя и худенькой. Даже сейчас, подумал Малькольм, она весит не больше шести стоунов. И наверно, осталась такой же крепкой и хитрой… Он рассчитывал узнать о ней все, начиная от планов на будущее и заканчивая названием ее духов с экзотическим ароматом.

— Расскажи мне побольше о сахарном тростнике и твоей жизни на Барбадосе. Честно говоря, я удивлен, что ты не повстречала там какого-нибудь сногсшибательного капитана и не выскочила за него замуж.

В ее глазах сверкнули хитрые искры. Или гнев? Затем Элпин засмеялась и оперлась ладонями о подоконник. Откинув голову назад, она принялась изучать штукатурку на потолке.

— Большинство англичан, за которых можно выйти замуж на острове, — вторые или третьи сыновья в семьях и не имеют за душой ни фартинга. Они играют в карты или спекулируют в надежде разбогатеть, и мало кто из них способен на что-нибудь более дельное, чем делать ставки на петушиных боях.

Она сидела так, что Малькольму была прекрасно видна ее стройная шея. Он внезапно подумал, что все эти вторые и третьи сыновья — дураки. И все же она призналась, что у нее были любовники. И много. Он не выдержал и поинтересовался:

— А ты когда-нибудь делала ставки на петухов?

Она напряглась.

— Леди не посещают петушиные бои.

— Если Элпин Мак-Кей выросла в настоящую леди, то, наверно, король-ганноверец прекрасно говорит по-шотландски.

Она засмеялась:

— Я действительно леди.

— Вижу. — Да, Элпин выросла, но ему не верилось, что она всегда ведет себя как леди. — Раньше ты носила штаны и ездила верхом без седла.

Она стала серьезной. Глаза засияли, губы чуть приоткрылись.

— А еще я жила в конюшне в замке Синклер, помнишь?

Замявшись, Малькольм положил нож обратно на стол.

— Я считал, что ты предпочитаешь общество раненых зверушек обществу своих кузенов.

— Я променяла одних животных на других, только и всего. Именно поэтому я убежала и пришла сюда.

Она превратила жизнь Малькольма в ад и положила начало тому, что разрушит его будущее. Он поспешил скрыть враждебность и боль под неискренней улыбкой.

— Я поймал тебя, когда ты воровала продукты с нашей кухни.

Она передернула плечами и закатила глаза.

— Той ночью я так перепугалась, что чуть не обмочилась. Ты пообещал, что они повесят меня, а уши используют как наживку для рыбной ловли.

— Насколько я припоминаю, это был единственный раз, когда в выигрыше остался я, а не ты.

Она заморгала.

— Ты и правда так считаешь? Некоторые детские драки и в самом деле вспоминались теперь с улыбкой, и на секунду Малькольм подумал, не слишком ли жестоко он намерен обойтись с Элпин.

— А как считаешь ты?

Она наклонилась вперед. Нижние юбки зашуршали, и она сказала:

— Я помню, что ты обнял меня, поцеловал и заставил пообещать, что я рожу тебе ребенка.

Все старания Малькольма быть объективным растаяли, как свет уходящего дня за окном.

— Могу совершенно определенно сказать, что это обещание тебе не удастся выполнить.

Она внимательно посмотрела на его лицо, шею, ноги. Лицо Элпин залил румянец.

— Я никогда не считала, что ты ждешь меня… что мы будем… что… — она смущенно перебирала золотой шнур, украшавший занавеси.

Ее смущение удивило его.

— Чего ты не считала? — прямо спросил он. Она всплеснула руками, хотела что-то сказать, но передумала. Наконец решилась:

— Что мне придется выполнить это обещание. Я здесь лишь потому, Малькольм, что, как всегда, мне некуда деться. Когда Чарльз передавал плантацию тебе, он знал это.

— Как ты выяснила это? Предполагалось, что сделка останется в тайне.

— Это касалось меня. Чарльз предполагал, что ты поступишь благородно и станешь моим опекуном. Мы могли бы подружиться. Ведь я даже согласилась стать твоей экономкой. Мне не нужна милостыня, и я не хочу быть для тебя обузой, — уверенно заявила она.

Черт побери. Он ненавидел чувство вины.

— Как я смогу назвать тебя обузой, если ты будешь зарабатывать себе на жизнь? — извиняющимся тоном сказал он.

Она сглотнула и бросила взгляд на стоявший на столе поднос с несъедобным обедом.

— Прекрасно. Тогда давай обсудим мое жалованье.

О том, чтобы платить Элпин, Малькольм не подумал. У него были другие планы относительно нее.

— Поскольку, как ты сама сказала, ты принадлежишь мне, то я должен кормить тебя и предоставлять все, что тебе понадобится.

Она поболтала ногами, словно девочка.

— Именно так ты обходишься с миссис Эллиот?

Подобное сравнение покоробило его.

— Я не покупаю для миссис Эллиот шелковых платьев от хороших портных.

Она дотронулась до своей юбки.

— Это хлопок, а не шелк. Иланна шьет все, что надо и мне, и себе.

Негритянка.

— Должен сказать, я разочарован, что ты поддерживаешь институт рабства. Мне казалось, что ты более человечна.

Ее глаза сузились, а кулачки сжались так, что костяшки побелели.

— Я ненавижу рабство, и любой, кто утверждает обратное, — мерзкий лжец. Иланна — свободная женщина.

Малькольм неправильно понял расплывчатые намеки Чарльза на то, что из-за Элпин на Барбадосе возникли проблемы с рабами. Если поверить ей, выходило, что они с Чарльзом разошлись во мнениях по этому вопросу. Малькольм осознал, что все перепутал: это Чарльз отстаивал рабство.

«Ну, ладно, — решил Малькольм, — по крайней мере, в Элпин есть хоть что-то хорошее».

— Ты попросила Чарльза отпустить ее? Она снова встретила его взгляд.

— Да. В обмен на жалованье его экономки за несколько лет. Иланна заработает эти деньги.

Малькольм знал, что раба можно продать за тысячу двести фунтов, и подумал, что Чарльз был либо слишком глуп, либо чересчур мягкосердечен. Но это не было похоже на правду: если верить записям и банковским счетам, которые ему регулярно посылал поверенный Кодрингтон, последние десять лет плантация приносила ощутимый доход. Последний урожай был особенно хорош; доходы от него Малькольм пустил на строительство нового моста через Тайн.

— Чарльз был щедрым опекуном.

— Я очень хорошая экономка, — она хитро улыбнулась. На щеках появились ямочки. — Надеюсь, ты будешь соответственно платить мне.

Малькольм понимал, что у него не остается выбора, и все же сама мысль о том, чтобы платить ей, женщине, принесшей несчастье в его жизнь, была отвратительна. Но как всякий шотландец, он умел быть прижимистым.

— Ты будешь получать пятьдесят фунтов в год.

— Двести. — Она была серьезна, словно лудильщик, у которого в фургоне осталась только одна сковорода. — Плюс приличный гардероб.

Он подошел поближе и, возвышаясь над ней, предложил:

— Сто.

— Сто пятьдесят и все, что мне понадобится, — как ни в чем ни бывало заявила она. — Разумеется, гардероб. Свободные дни по воскресеньям и недельный отпуск каждый год, начиная со дня моего рождения. И пособие, которое оставил мне Чарльз.

Если она столь же успешно торгуется с мясником, то сэкономит Малькольму немало денег.

— Своей служанке ты будешь платить сама.

— Разумеется. Я всегда так делаю.

— Заметано, — он протянул ей руку.

Тонкие длинные пальцы Элпин коснулись его ладони. Он посмотрел на ее запястье и округлый локоть и снова обратил внимание на золотистую от загара кожу. Он подумал о том, какова ее грудь и представил молочно-белую кожу, контрастирующую с загаром. Со своими каштановыми волосами и лиловыми глазами она будет прекрасно смотреться на безупречно белой простыне.

— О чем задумался, Малькольм? Боишься, что заключил невыгодную сделку?

Он усилием воли прогнал соблазнительный образ и выругал себя за то, что испытывает желание обнимать Элпин Мак-Кей.

— Нет, — ответил он. — Это ты должна бояться.

— Отдернув руку, она спрыгнула с подоконника.

— Я никогда не заключаю невыгодных сделок. А теперь скажи, что ты любишь есть, когда и сколько человек я должна буду кормить.

В течение следующего часа Элпин пришлось выслушать длинный список деликатесов, которые даже слуги короля с трудом могли бы предоставить в распоряжение монарха. Было ясно, что Малькольм намерен напугать ее, и Элпин задумалась, не разгадал ли он ее планов. А может, он искренне недолюбливает ее? Но она ничего не сделала ему, если не считать нескольких детских розыгрышей. Их-то он наверняка забыл и простил. Он просто вырос в неуживчивого, мрачного типа, который не будет веселиться даже на карнавале. Он не мог догадаться, что она собирается выйти за него замуж и потребовать «Рай» в качестве свадебного подарка. Как только будут оформлены бумаги, она покинет границу, сядет на корабль и уедет домой.

— Ты будешь присматривать за служанками, следить, чтобы моя постель была аккуратно застелена, а рубашки и тартаны всегда были в порядке.

Она решила, что он слишком доволен собой. Да, конечно, на него приятно посмотреть: раскинулся себе комфортно в кресле, положив подбородок на руку… На нем все еще был килт, открывавший мускулистые ноги. Малькольм излучал обаяние, которого хватило бы на то, чтобы свести с ума дюжину сопливых девиц. Его окружала аура власти и ленивой чувственности. В его прекрасных карих глазах светился ум, а прямой нос и высокие скулы говорил о многих поколениях благородных шотландских предков.

Элпин скрыла свои чувства за ничего не значащей улыбкой.

— Что-нибудь еще, мой господин?

— Да, — он принялся поигрывать кистями висевшей на поясе сумки. — Сегодня я хочу получить на ужин жареного молочного поросенка, печеную айву, картошку с маслом и петрушкой, свежий хлеб и бисквит со сливками, — он окинул ее взглядом, — размером с ванну.

Ей безумно хотелось оказаться подальше от этого деспота. Элпин убрала перо, сложила список и встала.

— Тебя устроит, если ужин подадут в девять?

Он взглянул на часы. Было чуть больше шести.

— Разве ты сможешь справиться так быстро?

Она постаралась как можно мелодраматичнее вздохнуть и протянула ему руку.

— Разумеется, — увидев, что он продолжает сидеть, она добавила: — Я думаю, что к свинине следует подать соус из инжира и изюма.

И хорошую порцию приворотного зелья Иланны.

Малькольм облизнулся, но остался на месте.

— А еще, — протянула она, указывая на поднос, — я могу разогреть этого кролика.

Его глаза сузились.

— Шантаж — плохой способ начать наши деловые отношения, — предупредил он.

От отчаяния плечи Элпин опустились. Если они все время будут переругиваться, ей не удастся завоевать его сердце; самое сильное приворотное зелье не в силах превратить ненависть в привязанность. Но если Малькольм не пожелает представить ее слугам, ей придется выдержать упорную борьбу, чтобы они признали ее авторитет. У нее заболела рука, но Элпин отказывалась опустить ее и признать свое поражение в этой борьбе.

— Я могу предложить в обмен только себя. Ну, ты собираешься познакомить меня со слугами?

Его неподвижный взгляд заставил ее замереть.

— Мне нужно работать. Домашние счета требуют подведения баланса. Даже содержимое амбаров не проверялось с тех пор, как миссис Эллиот уехала в Константинополь.

Новое осложнение. Но возможно, ей выгодно будет взять на себя дополнительные обязанности.

— Я все посчитаю. Я всегда хорошо справлялась с цифрами, — заметив его скептическую улыбку, она добавила: — Я честная. Ты можешь доверять мне.

Прокашлявшись, он встал. Когда его рука дотронулась до ее ладони, Элпин отчетливо поняла, что Малькольм ей совсем не доверяет.

Глава 4

Малькольм посмотрел на стоящий перед ним ужин. Это было именно то, что он заказывал. У него аж слюнки потекли.

— Это приготовила леди Элпин?

— Да, господин. Вместе с негритянкой. — Покачав головой, Дора провела пальцем по краю письменного стола Малькольма. — Кто бы мог подумать, что настоящая леди способна засучить рукава и встать к плите?

Настоящая леди. Перемены, произошедшие с Элпин, все еще озадачивали его, но не настолько, чтобы Малькольм отказался от планов относительно этой женщины. Но у него достаточно времени, и сейчас нужно думать не о будущем Элпин, а о шотландских якобитах и их настойчивом желании посадить на трон Иакова Стюарта. Следует молить Бога, чтобы в привезенных Саладином письмах вождей северных кланов не содержалось ничего нового и опасного.

— Где леди Элпин?

Дора принялась оттирать пятно со своего нового фартука.

— Подсчитывает припасы в кладовой и ждет, пока нагреется вода для ванны. Она моется каждый вечер, — шепотом сообщила девочка. — Леди призналась в этом перед всеми слугами. Перед горничными, конечно, а не перед парнями…

Малькольм пронзил вилкой кусок жареной свинины. Аромат тушеного инжира и изюма притягивал его, равно как и мысль об Элпин, раскинувшейся в деревянной ванне. Подобные картины улучшили настроение Малькольма.

— Скоро она приучит к ежедневному мытью и тебя.

Как он и ожидал, Дора фыркнула, словно почтенная матрона, которую осмелился ущипнуть какой-нибудь нахал.

— Скорее я соглашусь, чтобы меня тащили в ночной рубашке до самого Эдинбурга, привязав к плугу.

— Я пошутил, девочка.

— А-а, — покраснев, Дора продолжила отскребать пятно. — Господин мой… А это правда, что леди Элпин жила здесь раньше, когда вы были маленькими?

Превосходно приготовленное мясо таяло во рту.

— Да. Она сбежала из дома своего дядюшки.

— Конюх говорит, что мистер Линдсей рассказывал со слов старого Ангуса Мак-Додда, как она намазала салом ваше седло и напихала вам в постель чертополоха.

Многие безобидные проделки Элпин вылетели из его памяти. Он столько лет мечтал отомстить ей за один-единственный грех… Сглотнув, Малькольм снова почувствовал у себя за спиной ствол дерева, а на груди — веревки, привязывающие его к этому стволу. В этот день Элпин стояла перед ним, держа в руке горшок гудящих шершней. Ее глаза горели гневом.

— Возьми назад все, что ты говорил о моем платье! — потребовала она, размахивая горшком.

— Никогда. — Пинком он отправил комок грязи на подол ее единственного платья. — Ты выглядишь хуже ведьмы. Ты похожа на комнатную собачку своего дяди, завернутую в атлас с бантиками.

Глаза Элпин наполнились слезами.

— Малькольм Керр, я ненавижу тебя!

— Меня зовут Цезарь, — заявил он. Тогда она подняла край его тоги, сняла с горшка крышку и сунула горшок ему под одежду.

Сперва он почувствовал, как насекомые щекочут его лапками, затем щекотка превратилась в жгучую, нестерпимую, яростную боль. Когда появилась опухоль, Малькольм испугался, что она уже никогда не спадет. К ночи его яички стали больше, чем кулаки кузнеца.

Повитуха сказала, что он никогда не сможет стать отцом. Его мачеха отчаянно возражала. Но ее надежды не оправдались: ни одна из женщин Малькольма так и не понесла. Ужасную правду знали только его родители, Саладин и Александр. Если об этом узнают все… Нет. Он не хотел думать об этом, не хотел представлять, как будут разочарованы люди.

— Правда, что леди была самым злым ребенком во всем христианском мире? — спросила Дора.

Малькольм не собирался выгораживать Элпин.

— Да. Она была сущим наказанием.

— Сейчас и не подумаешь, господин. Она очень деловита и умеет управляться со слугами, — Дора хихикнула. — Задаваку Эмили она сразу же отправила восвояси. Увидела, как та с Рэбби Армстронгом играла за казармами в «поцелуй веснушку».

Одной горничной стало меньше. Казармы останутся неприбранными. Солдаты будут недовольны. Малькольму придется приструнить Элпин. Она разозлится и отправится к дяде, в тот самый дом, откуда убежала много лет назад. Именно там Малькольм и намеревался поселить ее. Но все же перспектива оставить Элпин под своей крышей, под своим контролем и — чем черт не шутит — в своей постели, определенно, казалась приятной.

Ребром вилки Малькольм отрезал еще кусок мяса и задумался.

На следующий день он обнаружил Элпин в казарме. Склонившись над матрасом, она снимала с него простыню. Неподалеку, не сводя с нее глаз, стояло полдюжины любопытствующих солдат. В некоторых взглядах откровенно сквозило желание.

Неужели она флиртует с его людьми? Малькольм разозлился. Значит, из жестокого ребенка выросла кокетка. Он прислонился плечом к дверному косяку и остановился послушать и понаблюдать. Тут Малькольм понял, что Элпин рассказывает о том, как он в детстве свалился с ходулей и упал в колодец.

На ней было поношенное голубое платье без кринолина и пышных нижних юбок, благодаря чему она была гораздо более похожа на деловитую пасторскую дочку, нежели на описанную Дорой хозяйку дома. Больше всего Малькольма поразило, насколько легко Элпин удалось завладеть всеобщим вниманием. А как она веселится!

Взбивая кожаный матрас, набитый соломой, она продолжала рассказ:

— После того как лорд Дункан вытащил Малькольма, он спросил, чем это занимался его сын: охотился на троллей или репетировал свою роль к майскому празднику. Малькольм гордо выпрямился и ответил, что ему просто хотелось пить.

— Да уж, за словом в карман наш господин не лезет! — похвастался Рэбби Армстронг. — Леди Мириам наверняка нашла, что сказать, когда узнала, что он чуть не утонул.

Мужчины расхохотались. Двое хотели помочь Элпин, но она отмахнулась от них.

— Разумеется. Помнится, она высказала все, что могла, — Элпин устремила взгляд в окно. — А потом научила нас обоих плавать.

Малькольм вспомнил. Когда уроки плавания закончились, взрослые ушли и Элпин уговорила его искупаться в чем мать родила. Она была маленькой, худой, как щепка, ее грудь была плоской, как овсяное печенье, а соски напоминали розовые пуговки. Тогда у него впервые наступила эрекция. А Элпин рассмеялась и предупредила, что на такого толстого червяка может клюнуть рыба.

Купалась ли она нагишом на тропическом острове? Нет, она следила, как бедняга Чарльз спивался до смерти. Может, нелегкое детство лишило ее способности сочувствовать ближнему? Возможно. Незаметно, чтобы Элпин хоть немного оплакивала смерть своего великодушного опекуна. Это разочаровало Малькольма. Она притворяется доброй, но на самом деле бессердечна. Чарльз взял ее к себе, когда от упрямой, злой девчонки отказались все на границе. Он заботился о ней и даже устроил так, чтобы после его смерти эта обязанность легла на плечи Малькольма. Ну что ж, он позаботится о ней. По-своему.

— Потом он долго боялся подойти к колодцу, — закончила Элпин.

Малькольм вошел в комнату.

— Насколько я помню, именно ты спихнула меня в колодец и бросила мои ходули в уборную.

Элпин подняла глаза и удивленно улыбнулась:

— Ну-ну, милейший лорд. Признай, что у меня не оставалось выбора. Ты же сам пригрозил отколотить меня ими.

— И ты сделала все, чтобы я не смог выполнить свою угрозу.

— Девчонке не выжить без хитростей. Неужели ты намерен обвинить меня во всех своих детских неприятностях?

Не во всех, — подумал он. Только в той, которая оставила самый глубокий шрам, в той, из-за которой ему не суждено иметь собственную любящую семью.

— Следует признать, что, когда ты была в замке Синклер, я чувствовал себя лучше.

— Не отрицай, что мы дружили, — фыркнула она. — И ты всегда хотел играть со мной в жениха и невесту.

— Наш командир никогда не играет в эту игру, — заметил один из солдат. — Его не заставишь жениться, пока он не перебесится в компании податливых девиц.

Элпин перекинула за плечо длинную косу.

— Кто сказал, что я была податливой?

Комнату снова потряс взрыв смеха. Малькольм обиделся. Он, глупец, просто хотел на свой детский лад подружиться с ней. Он кивнул на дверь.

— Уверен, что у Александра найдется для вас работа, свиньи вы этакие.

Рэбби Армстронг вскочил:

— Но, господин…

— Например, следить, не показался ли Саладин. Когда он появится, надо будет протрубить в рог, — тихо, угрожающе произнес Малькольм.

— Да, командир, — они сдавленно попрощались и выбежали из казармы.

Элпин перешла к следующему матрасу.

— Тебе не следовало прогонять их. Они должны будут дежурить ночью и имеют право отдохнуть.

Он не ожидал от нее такого властного тона.

— Ты беспокоила их больше, чем я.

— Ревнуете, мой господин?

— Нет. Злюсь. Тебе не следовало выгонять Эмили.

— Дора рассказала тебе, что случилось? Малькольм пожал плечами:

— Я все равно узнал бы. Объясни, зачем ты это сделала. Эмили работала здесь два года.

— Она плохо вела себя с Рэбби, — спокойно пояснила Элпин.

— Ха! Элпин Мак-Кей осмеливается кого — то обвинять в плохом поведении! — он иронически засмеялся. — «Поцелуй веснушку» — совершенно безобидная игра.

Она повернулась, прижимая к груди свернутую простыню.

— Только не тогда, когда веснушки расположены там, где у Эмили.

— И где же? — полюбопытствовал Малькольм.

Она смерила его испепеляющим взглядом.

— Подключи свое мужское воображение. Он попробовал последовать совету, но все его фантазии сосредоточились на женщине, стоящей перед ним, и обольстительном теле, скрытом под рабочим платьем.

— Выше или ниже талии?

— В зависимости от того, где у тебя находятся мозги.

Он сплюнул, пытаясь вспомнить, когда в последний раз его перехитрила женщина. Малькольм заметил, как по ее губам скользнула ехидная улыбка, и заподозрил, что Элпин гордится своим умением ставить мужчин на место. Странно. В двадцать семь лет ей следовало бы отчаянно искать себе мужа. Она вздохнула и вытерла лоб.

— Я вовсе не выгнала Эмили. Просто на сегодня отослала ее посидеть с детишками миссис Кимберли, чтобы та могла прийти испечь для нас хлеб. После этого Эмили снова сможет работать в замке. Если ты позволишь, конечно, — добавила она.

Малькольм молчал.

Она была прямодушна и, казалось, не знала страха. В этом отношении она не изменилась.

— Разумеется. Ты разговаривала с Чарльзом так же откровенно?

Она швырнула простыню через всю комнату, промазав мимо кучи грязного белья, и, поджав губы, заявила:

— У меня практически не было времени с ним разговаривать.

Злоба, прозвучавшая в этих словах, не удивила Малькольма. Удивило лишь то, на что Элпин намекала. Ведь по отношению к ней Чарльз всегда был образцом милосердия.

— Уж не хочешь ли ты сказать мне, что там тебе приходилось работать больше, чем здесь?

Она резко повернулась:

— Я работала столько же, сколько и все остальные. У меня не было… — тут она осеклась и стиснула губы.

— Чего не было?

— Ничего.

— Мне не верится, чтобы Элпин Мак-Кей побоялась высказать то, что у нее на уме.

Она принялась теребить свой браслет.

— Я не боюсь.

— Тогда закончи свою мысль.

— Это неважно. Он смягчился.

— Мы — друзья, разве ты забыла? Она вздохнула:

— Я много работала, потому что у меня не было выбора.

Если поверить этой грустной истории, то между ними может возникнуть понимание и, возможно, нечто большее. Видя, как величественно держится Элпин, он невольно почувствовал к ней уважение. Ему захотелось узнать, возможно ли между ними что-нибудь… Какими могли бы быть их отношения?

Малькольм поспешил избавиться от мысли о возможных нежных чувствах к Элпин Мак-Кей.

— Надеюсь, что по отношению ко мне ты будешь вести себя столь же лояльно. Я хотел бы, чтобы ты посвятила меня в тонкости управления плантацией сахарного тростника.

Она улыбнулась. Улыбка получилась чересчур радостной.

— Можете быть уверены, что я предана вам, господин. Я буду заботиться о вашем имуществе, словно о своем собственном.

Но он был валлийцем, с родовым именем, длинным, как зима. Встав, он поднял недоброшенную ею простыню и швырнул ее в кучу грязного белья. Белье пахло мужским потом, долгими днями тяжелого труда. Если Элпин понесет его, то испачкает платье. Малькольма беспокоило, что он готов заботиться о ней, и озадачивало, как быстро она умудрилась проникнуть к нему в дом и очаровать его солдат и слуг. Он подозревал, что к добру это не приведет.

— Кто-то очень хорошо работал на плантации «Рай». Это отразилось на прибыли.

Она пробормотала что-то вроде «тебе виднее…», затем сдернула с матраса последнюю грязную простыню и подошла к куче белья.

— Кстати о работе: надеюсь, ты простишь меня, если я побыстрее закончу свои дела, чтобы успеть покататься верхом? Ты уже заказал обед?

Он наступил на простыни сапогом.

— Скажи, почему упоминание о плантации «Рай» приводит тебя в такое бешенство, что ты начинаешь швыряться вещами? Ты ненавидела это место?

Темно-лиловый цвет ее глаз напомнил ему о том, каким бывает небо перед самым рассветом.

— Я не злюсь. И я вовсе не ненавидела плантацию, — опустившись на колени, Элпин собрала простыни. Увидев, что Малькольм и не думает убирать ногу с белья, она посмотрела на подол его килта. — Я занята, и мне безумно хочется покататься на том сером в яблоках коне. А ты пачкаешь простыни навозом.

Он пришел сюда, чтобы утвердить свои права хозяина этого дома и этой земли. Возможно, Элпин умна, но ей все равно придется подчиняться его приказам. Глубокая ложбинка меж грудей Элпин притягивала взгляд Малькольма, и он перестал размышлять над тем, как причинить ей побольше неприятностей. Внезапно он осознал, что под тартаном на нем ничего нет. Кожу начало покалывать.

— Ты так и не объяснила мне, почему тебе не нравится, что Эмили убирает в казармах.

Элпин уселась на пятки, на лице появилось выражение нетерпения.

— Ради ее же блага. Она может… попасть в беду. Кроме того, она подает дурной пример служанкам. Если неподобающее поведение сойдет ей с рук, остальные девушки решат, что им тоже все дозволено.

Слова о неподобающем поведении заставили Малькольма загореться желанием, представив своей подругой Элпин.

— Нет ничего плохого в ухаживании, — возразил он, будучи не в силах прогнать неуместные мысли.

— Есть. Отцы посылают своих дочерей работать сюда, а ты, как владелец замка, отвечаешь за их физическое и моральное благополучие. Тот же принцип должен соблюдаться, когда лорд усыновляет ребенка своего родственника.

Она права, но, черт возьми, он не даст ей наслаждаться сознанием собственной правоты. Малькольм понял, что не вполне готов закончить разговор.

— Но ты же находилась здесь с мужчинами.

Она усмехнулась:

— Я не представляю особого соблазна. Неужели она напрашивается на комплименты? Ну, черт с ней, пусть получит, что хочет.

— Ты слишком долго прожила на своем тропическом острове, Элпин. Любой из этих парней, не задумываясь, отдал бы свою лучшую лошадь за то, чтобы поиграть с тобой в «поцелуй веснушку».

Изогнув губы в улыбке, она промурлыкала:

— Уверяю вас, господин мой, этого никогда не произойдет.

— Неужели у тебя не осталось веснушек?

— Малькольм Керр! — она шлепнула его по лодыжке. — Как ты смеешь так вульгарно выражаться!

Не обратив внимания на вспышку девичьего гнева, он продолжил:

— Помнится, вот здесь, — он дотронулся до своего бедра, — у тебя их была целая россыпь. — И здесь, — он похлопал себя по ляжке. — Не будем забывать и те, что на спине.

— Не забывай, что у тебя их тоже хватало!

— Где же?

— Прекрати. Хватит. Кажется, мы разговаривали о Рэбби и Эмили.

— Предоставь парнишку мне. Я с ним потолкую.

— Уверена, от этого будет не слишком много пользы.

— Издеваешься надо мной?

— Нет. Только не думаю, что тебе удастся контролировать личную жизнь Рэбби. Вы с ним два сапога пара.

Сплетники в Уитли-Бэй забили ей голову рассказами о постоянных любовных похождениях Малькольма. Он ухаживал за сельскими девчонками, чтобы никто не заподозрил истинных причин, по которым владелец Килдалтона избегает женитьбы. Он не мог с чистой совестью жениться на какой-нибудь девушке, чтобы затем обречь ее на безрадостное существование без детей.

— Ну что? — поинтересовалась Элпин. — У великого повесы Малькольма не находится слов?

— Разве я пытался соблазнить тебя?

— Конечно, нет, — тихо произнесла она. — Ты не стал поступать столь неблагоразумно.

— Хотя мог бы.

— Не стоит. Любовников из нас не выйдет. Мы не подходим друг другу.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю. Так мы вернемся к Эмили и Рэбби?

Малькольм намеревался показать Элпин Мак-Кей, что с ним не следует спорить.

— Не хочешь ли поспорить, что мне удастся обуздать любвеобильного Рэбби?

Откинув голову, она пристально посмотрела на него. Ее язык показался между чуть приоткрытых губ и скользнул по ним, оставляя влажный блестящий след. Тут Малькольм окончательно потерял контроль над своими похотливыми мыслями. Как прекрасно было бы впиться поцелуем в этот рот, обнять… Успокойся! — уговаривал рассудок. — Ведь это же Элпин Мак-Кей, а ты нафантазировал невесть что…

Испугавшись собственной реакции, Малькольм сложил руки на груди и вскинул брови.

— Ну что?

— Почему бы и нет, господин? — она пожала плечами, заставляя его обратить внимание на разворот ее плеч и нежную шею с ямкой между ключиц. — Ставлю бочонок с ромом против твоей серой кобылы.

— Что? Бочонок выпивки против лошади? Это не назовешь честным спором.

Словно учитель, втолковывающий что-то оболтусу-ученику, она пояснила:

— У меня всего шесть бочонков рома. А лошадей у тебя в десять раз больше. Учитывая это, моя ставка по стоимости равна твоей.

Странный ход ее мыслей был недоступен его логическому пониманию. Ну, ладно, все равно победа останется за ним. Ром ему ни к чему… разве что можно воспользоваться подвернувшимся случаем, чтобы понять, почему его так тянет к женщине, которая совершенно не должна его привлекать.

— Хорошо, но только при условии, что ты выпьешь его вместе со мной.

Она вздрогнула.

— Целый бочонок? Да мы упьемся в стельку!

— Дружеская попойка. Помнится, ты сама назвала нас «лучшими друзьями». Или твое мнение изменилось?

Она снова заинтересовалась своим браслетом.

— Не беспокойся, Малькольм. Как бы я ни пыталась изменить свои чувства по отношению к тебе, это мне не удастся.

Намек был ясен, несмотря на шутливый тон. Блеск в глазах Элпин также не ускользнул от внимания Малькольма. Он улыбнулся.

— Хорошо. Кстати, я собираюсь продать «Рай» и хотел бы перед этим побольше узнать о нем.

Ее глаза расширились, с лица сбежала краска.

— Ты не можешь продать его. Это было бы глупо, — она схватила Малькольма за щиколотку. — Пожалуйста, не продавай плантацию!

— Почему бы нет?

Ее взгляд беспомощно метался от кучи белья на полу к развешенным на стенах тартанам.

— Конечно, раз ты хозяин, то можешь продать «Рай», — растерянно признала она. — Но как быть с живущими там людьми? Со слугами? С рабами?

В последнее слово Элпин вложила столько сострадания, что Малькольм снова вспомнил о проблемах с рабами, возникших пять лет назад. Уж не согласился ли Чарльз отдать плантацию Малькольму лишь для того, чтобы насолить Элпин, пять лет назад вставшей на сторону рабов? Первым побуждением Малькольма было отринуть саму мысль о том, что та самая Элпин, которую он знал, способна на гуманный поступок. Но ведь в детстве она любила животных. Кроме того, Малькольм почти не знает ее нынешнюю. Она ему не писала, а Чарльз в своих письмах умалчивал о ней.

— Я еще не решил, как поступить с плантацией. Почему бы тебе не помочь мне? Расскажи мне об этом месте и выскажи свое мнение.

В глазах Элпин промелькнуло сомнение.

— Если ты сохранишь «Рай», то будешь получать хорошую прибыль.

— Благодаря тому, что труд рабов дешев? Ее лицо исказил гнев.

— Это отвратительно! — не сдержалась Элпин.

Такой же взгляд Малькольм видел много лет назад, когда он пригрозил выкопать трупик ее ручного барсука и сделать себе сумку из его шкуры. Тогда она завопила, обзывая его сопливым щенком, и пригрозила среди ночи поджечь его постель. Сейчас Малькольм не мог отказать себе в удовольствии подразнить Элпин.

— Рабство имеет свои положительные стороны, — Элпин задохнулась от возмущения, и он поспешил продолжить: — Если бы оно существовало в Шотландии, я непременно купил бы графа Мара и заставил его в поте лица трудиться на конюшне, подковывая лошадей.

— Ты издеваешься надо мной, — без тени улыбки заявила она.

— Нет. Хочу чему-нибудь научиться у тебя. Она с облегчением вздохнула:

— Я уверена, что ты поступишь правильно, Малькольм. Но сию секунду тебе не стоит принимать решение относительно «Рая». Мистер Фенвик — превосходный управляющий.

Он знал, что она что-то скрывает. Ему придется найти способ раскрыть все ее тайны.

— Ты говоришь, как леди Мириам.

В ее глазах заплясали веселые искорки. Он обратил внимание на то, как изящно изогнуты ее брови. Завитки рыжевато-каштановых волос, выбившихся из прически, обрамляли лицо.

— Ты тоже можешь быть дипломатом, Малькольм Керр.

Он засмеялся:

— Ты просто не знаешь меня.

— Нет, знаю, — встав, она направилась к выходу, соблазнительно покачивая бедрами.

Малькольм схватил ее за руку и сделал шаг по направлению к ней, запутавшись ногой в простынях. Потеряв равновесие, он упал и потащил за собой Элпин. Изловчившись, он упал на спину, и Элпин распласталась у него на груди, больно ударив его локтями по ребрам. Поморщившись, Малькольм схватил ее за плечи.

— Что ты делаешь? — возмутилась она. Ее глаза были расширены, коса упала вперед и щекотала ему шею.

— Я? Сверху находишься ты. У нас всегда получалось именно так, помнишь?

— Прекрати! — она попыталась вырваться. Он крепко держал ее.

— Признайся, Элпин, тебе было приятно одерживать надо мной верх.

— Мы были детьми, вместе играли и возились. Ты ненавидел меня. А я… — посмотрев на его губы, она судорожно сглотнула. — Я была…

— Какой же ты была?

— Я была наивна и не знала, насколько далеко могут завести подобные игры.

Неожиданно он расслабился. Между ними промелькнула искра понимания. Он спокойно притянул ее ближе, словно ища тепла холодной зимней ночью. Ее нежное дыхание овевало его лицо. Теперь он видел ее лицо вплоть до мельчайших деталей.

— Теперь ты знаешь, куда ведут игры.

— Ты не сможешь поцеловать меня.

— Я всегда целовал тебя.

— Нет. Да. Я хотела сказать, что тогда все было по-другому. Мы были детьми. А сейчас ты не хочешь меня.

Он поерзал, устраиваясь поудобнее. Это движение наглядно показало, насколько он изменился за эти годы и как сильно желает ее.

— Мы же дружили, разве не так?

— Да, — вздохнула она. Настороженные глаза стали темными, словно васильки. — Ты был моим единственным другом.

Она преувеличивает. Она вся соткана из обмана. Элпин Мак-Кей и в самом деле испытывает к нему сильные чувства, но привязанность в их списке не значится. Тогда зачем ей клясться в вечной дружбе? Он должен вывести ее на чистую воду, должен понять, почему женщина, лишившая его возможности зачать наследника, сейчас лезет из кожи вон, пытаясь соблазнить его.

— Я был и остаюсь твоим лучшим другом.

Она открыла рот, намереваясь что-то сказать, но передумала. Прикусив нижнюю губу, Элпин невидящими глазами уставилась на пряжку с гербом Керров. соединявшую рубаху и тартан Малькольма.

Решив добиться успеха, он склонил набок голову и прижался губами к губам Элпин. Она зажмурила глаза и стиснула губы так, что разжать их было не легче, чем открыть сундук с приданым старой девы. Друзья, да? Посмотрим…

Сперва его поцелуй был нежен. Убедившись, что Элпин упрямо не желает отвечать, Малькольм воспользовался старым, как мир, трюком всех обольстителей.

— В детстве ты и то лучше целовалась. Она усмехнулась. Грудью он чувствовал мягкость ее груди. Их бедра соприкасались.

— Ты тоже. Только теперь у тебя на лице нет грязи, а в сердце — непорочности.

Ей удалось обратить против него его же оружие.

— Мы оба уже не непорочны, Элпин. Мы выросли из этого. — Собрав всю свою решимость, он пытался игнорировать бегущий по венам огонь желания. — Ну что, мир?

Она оставалась серьезной, как грешник в воскресенье.

— Мне кажется, Малькольм, что это больше напоминает свидание.

— Я тебе нравлюсь, — продолжал настаивать он. — В глубине души ты всегда хорошо относилась ко мне. Иначе с чего бы тебе приезжать сюда жить? — Про себя он решил, что, если Элпин согласится поддержать это насквозь фальшивое утверждение, она дорого заплатит за это.

— Отношения с тобой очень важны для меня, Малькольм.

Заметив, что она предпочитает уйти от ответа, он решил сыграть на этом.

— Так докажи это, Элпин. Поцелуй меня в знак мира.

Элпин застыла. Она заманила его сюда, чтобы пококетничать, начать соблазнять его. Приворотное зелье еще не было готово, но она не могла отступить. Ей больше некуда податься. Жизнь осталась такой, как была, и теперь она лежит, прижавшись к чужому ей мужчине, и не может позволить себе отвернуться от него. Слегка успокоившись, она протянула руку и убрала прядь волос со лба Малькольма, стараясь быть как можно более ласковой.

— Если тебе так этого хочется.

Когда Малькольм принялся целовать ее, Элпин получила первый урок в искусстве соблазнения. Малькольм источал обаяние. Нежные прикосновения его рук и ободряющие слова заставили Элпин горячо воспринять этот урок. Она была слишком горда, чтобы пойти на попятный, и слишком занята своими мыслями, чтобы придумать какой-нибудь другой выход из положения. Она наклонилась и поцеловала его в ответ.

Это объятие было совсем непохоже на неловкие детские развлечения, в нем чувствовалась зрелая, требовательная страсть. Элпин задышала чаще, голова у нее закружилась. Те-1 ло по-прежнему оставалось плотно прижатым! к телу Малькольма. Он был крупным мужчиной, и такому миниатюрному созданию, как Элпин, было очень удобно лежать на нем. Когда эта мысль пришла ей в голову, Элпин осознала, что положение их тел изменилось. Поза стала более удобной, и руки Малькольма по-хозяйски лежали у нее на спине. Когда он провел языком по губам Элпин, заставив ее приоткрыть рот, она отпрянула и с ужасом уставилась на него.

Его темно-карие глаза открылись. В их взгляде была опасность. Лениво улыбнувшись. Малькольм заметил:

— Ты вовсе не стараешься помириться со мной, — и снова поцеловал Элпин. Затем он упрекнул ее: — Ты солгала мне, сказав, что у тебя были романы.

После этого она прекратила следить за каждым его движением. Запустив пальцы в его густые волосы, она почувствовала, как приятны на ощупь эти пряди. Прикоснувшись языком к губам Малькольма, она ощутила, как по позвоночнику пробежала дрожь желания. Руки и ноги резко ослабели. Словно течение, чувства несли ее к нему, обещая некую таинственную награду.

Когда его руки прошлись по ее бедрам, Элпин поняла, какой может быть эта награда. Сознание того, что она возбуждает Малькольма, подействовало на нее, как пощечина. Возбуждение немедленно улеглось. Но если он заподозрит, каковы в действительности ее чувства, он снова посмеется над ней. Надо заставить его поверить, что их дружба не просто сохранилась прежней, а превратилась в страсть. И еще ей надо убежать от него. По крайней мере, в этот раз.

— Кажется, — она отстранилась, чтобы перевести дыхание, — твои мирные намерения способны привести к войне.

— Тогда я сдаюсь, — он разжал руки. — Предлагаю взаимовыгодное соглашение. Мы уже подготовили для него почву.

Его хрипловатый шепот смутил Элпин, а ее собственная реакция — потрясла до глубины души. Срывающимся голосом она спросила:

— Ты что, намерен спать со мной?

Он засмеялся. Его грудь еле заметно завибрировала, и Элпин почувствовала это движение.

— Подобные развлечения обычно именно так и заканчиваются.

— Развлечения? — Все благие намерения улетели, как чайки перед ураганом.

— Да, и я надеюсь, что мы насладимся им сполна. Скажем, сегодня в полночь в моей спальне.

— Сегодня? — ярость заставила ее кровь забурлить. — Твоя любовница едва успела уехать.

— Я хочу тебя. Все остальное не имеет значения, — указательным пальцем он дотронулся до ее носа. — Итак, этой ночью. Я повел бы тебя туда прямо сейчас, но нам помешает Саладин.

Элпин казалось, что ее голова пуста, как пересохший колодец.

— Саладин? Он кивнул:

— Как видно, ты не услышала звука трубы, возвестившей о его приезде. По правде говоря, я и сам чуть не пропустил его.

Она ничего не слышала. Один взгляд на лицо Малькольма дал ей понять, что в своих попытках соблазнения она зашла слишком далеко. Она хотела слегка увлечь его, а вместо этого влипла сама.

— Тебе не кажется, что все происходит чересчур быстро?

К ее неудовольствию он снова засмеялся и закинул руки за голову.

— Ничего подобного. Кстати, не трудись мыться на кухне. Я прикажу, чтобы ванну доставили в мою комнату. Искупаемся вместе, — он вскинул брови.

Малькольм выглядел как жирный кот, донельзя довольный своими похождениями. Именно этого результата и надеялась достичь Элпин. Но не на первом же свидании! Она еще не готова отдаться ему. Сначала он должен предложить ей стать его женой…

Скатившись на пол, Элпин встала на ноги. Призвав на помощь всю свою гордость, она заявила:

— Мы не можем, Малькольм. Это будет неправильно.

— В том, чтобы хотеть друг друга, нет ничего неправильного, — нежно прошептал он. — Не станешь же ты отрицать, что хочешь меня?

— Нет, — не в силах смотреть на него, она отвернулась к окну. Ее поразило, что жизнь в замке продолжала идти своим чередом. К воротам медленно двигалась телега с сеном; девочка сгоняла с дороги гусей; выстукивал свою обычную мелодию на наковальне кузнец, и дети гонялись друг за другом. Элпин вспомнила о двух других детях. О, это было так давно! Теперь между ними стоит ненависть и жадность… — Мне понравилось, как ты целовал меня, но потом я передумала.

Он коснулся ее плеч.

— Измени свое решение, Элпин.

— Ты должен пообещать, что больше никогда не будешь целовать меня, — она отвернулась.

Он последовал за ней. Спиной Элпин ощущала тепло его тела, его дыхание.

— Обещаю, что буду не только целовать тебя. Я готов на большее. — Тут пропела труба, и Элпин аж подскочила на месте. Его пальцы напряглись. — Мы обсудим это ночью в моей спальне.

— Нет. Между нами все кончено.

Он отпустил ее. Повернувшись, Элпин не увидела тепла во взгляде Малькольма. В его глазах светилась холодная неприязнь.

— Значит, тебе придется собрать свои веши. Я прикажу Александру отвезти тебя к твоему дяде.

Глава 5

Слушая звук удаляющихся шагов Малькольма, Элпин хотела позвать его обратно и надавать пощечин. От этой скотины Керра следовало ожидать любой подлости. Поразмыслив, Элпин отказалась от своей затеи. Разве он виноват, что она попалась в свою собственную ловушку? Да! Его нежные поцелуи заставили ее забыть об осторожности; тогда-то он и нанес предательский удар.

Элпин задрожала от страха. Она боялась оказаться побежденной, боялась тех чувств, которые вызвал в ней Малькольм, боялась быть отправленной в тот ужасный дом, из которого сбежала, как только ей исполнилось шесть лет. Но самым ужасным казалось другое. Неужели ей суждено прожить всю жизнь, не познав мужской любви, не изведав порывов безрассудной страсти?

Но Малькольм Керр не предлагал ей ни нежности, ни привязанности в традиционном понимании этих слов. Он назвал это развлечением. Развлечением.

Ей стало противно. Красочные девичьи мечты потускнели, словно выцветшие на солнце занавески. Ей больше не нужна романтика. Тяга к романтике ушла вместе с детством. В юности, глядя на Чарльза и Адриенну, готовых отдать жизнь друг за друга, она поняла, что такое любовь. Тогда же Элпин осознала и то, насколько опасно подобное самозабвение, ибо со смертью Адриенны умерла частица жизни Чарльза. После смерти жены он превратился в жалкое подобие человека, не интересующееся ни окружающим миром, ни жизнью и будущим своей юной воспитанницы.

В тот роковой день жизнь Элпин коренным образом изменилась. Ее детство прошло. Вместо того чтобы плескаться в любимом пруду, она начала размышлять о возможности орошения этой водой пересохших плантаций сахарного тростника. Вместо того чтобы играть с детишками рабов в жмурки, она думала, как вернуть этим детям свободу.

Она превратилась в женщину практического склада ума. Теперь ее интересовало лишь самое необходимое: крыша над головой, достаточное количество земли, чтобы прокормиться, и душевное равновесие.

Все это отнял у нее Малькольм Керр. Одним росчерком пера он отобрал у нее дом и средства к существованию. Одним поцелуем он лишил ее самоуважения.

Элпин дотронулась дрожащими пальцами до своих губ и вспомнила, как ее губы соприкасались с губами Малькольма. Тогда вся ее решимость растаяла, уступив место желанию, которое мучило Элпин и поныне. Она может прекратить свои терзания. Для этого достаточно в полночь постучаться в его дверь и его объятия раскроют ей, на какую тайну намекали его поцелуи. Но она прекрасно понимала, куда могут завести подобные взаимоотношения: осуществляя свою мечту о возвращении в «Рай» и освобождении рабов, ей придется самой стать рабыней человека, который не оценит ее жертвы.

Сильная воля Элпин не желала мириться с подобной сентиментальной чушью. Ей нужно работать, строить планы. Она попала впросак, и это огорчает ее. Он сыграл с ней грязную шутку. Браво, Малькольм! Ты, очевидно, забыл, что Элпин Мак-Кей знает толк в шутках. Что ж, я освежу твою память…

Отбросив прочь сомнения, Элпин собрала белье и отправилась в прачечную. Затем она пришла на кухню, чтобы проследить за приготовлением ужина.

Иланна в одиночестве сидела в мрачном, похожем на пещеру помещении и чистила гору репы, лежавшей перед ней на столе. Ее темные, словно патока, глаза оглядели Элпин.

— Беда идет за тобой следом.

Думая, что Малькольм последовал за ней, Элпин вздрогнула и оглянулась. В дверях никого не было, кроме паука, старательно трудившегося над огромной паутиной.

— На твоем месте, — Элпин схватила щетку и смела паутину, — я бы прекратила играть в ведунью, по крайней мере, пока мы находимся здесь. Эти деревенские жители вполне способны объявить тебя ведьмой и забросать камнями.

Иланна вскинула руки, словно отстраняя врага.

— Большой плохой шотландец сильносильно запугал сердечко бедной девушки-рабыни.

Элпин расхохоталась и поставила щетку на место.

— Кроме того, прекрати разговаривать на байян. Когда тебе нужно, ты превосходно говоришь по-английски. И ты свободна.

— Благодаря тебе, — Иланна провела ладонью по столу. Ее кожа была того же цвета, что и потемневшее от времени дерево, а яркий цветастый наряд, казалось, оживлял эти древние стены. — Садись. Расскажи, почему так сверкают твои глаза.

Придерживая юбку, Элпин перешагнула скамейку.

— Ты была права, говоря, что я попала в беду. — Она взяла кожуру от репы и принялась наматывать ее на палец. Затем Элпин рассказала своей подруге о попытке соблазнить Малькольма.

— Зачем тревожиться? Ты рассказывала, что в детстве он постоянно целовался с тобой.

— То были другие поцелуи.

— Да уж, готова поспорить. Ты не выглядишь так, словно любезничала с мальчишкой.

Уронив кожуру, Элпин снова дотронулась до своих губ. Даже пряный привкус репы не мог перебить теплого вкуса губ Малькольма.

— Теперь он хочет, чтобы я стала его любовницей.

Иланна взяла нож и проткнула им репку.

— Предполагалось, что сначала он согласится назвать тебя своей женой.

Пережитая неудача притупила восприимчивость Элпин и лишила ее сил.

— Во всем, что касается его, я должна быть сильнее. Этот негодяй предложил мне выбирать: либо лечь с ним в постель, либо вернуться к своему дяде, барону Синклеру.

— Белая шваль! — Иланна употребила слово, которым называли нищих в Бриджтауне.

— Лорда Малькольма вряд ли можно назвать пьяницей и попрошайкой, — возразила Элпин.

Кончиком ножа Иланна почесала затылок под тюрбаном и, озираясь по сторонам, прошептала:

— Он выпрашивал у мистера Чарльза твой «Рай».

Воспоминание о давней несправедливости вновь наполнило горечью сердце Элпин. Плантация «Рай» по праву должна была принадлежать ей. Она стукнула кулаком по столу.

— Знаю. Но, если я лягу с ним в постель, он будет вынужден жениться на мне. И, став его женой, я получу право владеть плантацией.

— Не спорю. Но будь очень осторожна. Если ты отдашь ему манго, вряд ли ему понадобится дерево.

Элпин наивно рассчитывала на подобающее ухаживание, за которым благополучно последует свадьба. Она не думала, что Малькольм окажется так хитер.

— Он знает, что нам некуда деться. Ох, зачем Чарльзу понадобилось отдавать ему наш дом!

Во дворе за дверью кухни послышались чьи-то шаги.

— Тише! — предостерегла Иланна. — Здешние слуги преданы шотландцу, а насплетничать о нас они смогут быстрее, чем мистер Чарльз справился бы с бутылкой рома, — она хитро улыбнулась, продемонстрировав жемчужно-белые зубы, которыми по праву очень гордилась. — Ты выяснишь, почему шотландцу досталась плантация, как только попадешь к нему в кабинет и сунешь нос в его бумаги.

Небольшая победа Элпин вернула ей веру в свои силы.

— Это мне уже удалось. Я согласилась взять на себя обязанности управляющего.

— Это меня удивляет. Ты никогда не могла просидеть на одном месте больше минуты.

Элпин встала, и Иланна усмехнулась:

— Вот видишь!

Элпин пропустила шутку мимо ушей: она слышала это далеко не первый раз.

— Если ты проследишь за приготовлением ужина, я прямо сейчас возьмусь за хозяйственные книги.

Иланна схватила ее за руку:

— Подумай о другом! Как ты заставишь его сказать «Выходи за меня замуж»?

Об этом Элпин не имела ни малейшего понятия. Хуже того, в глубине души она не имела ничего против того, чтобы стать любовницей Малькольма и узнать, что представляют собой интимные отношения между мужчиной и женщиной. Но она не должна влюбляться в него. Нельзя любить того, кто лишил тебя дома, украл дело всей твоей жизни и заставил тебя зависеть от его капризов.

— Не знаю. Я должна оказаться хитрее, чем он.

— Ты и так хитрее. Ты умнее любого белого мужчины на Барбадосе. Перехитрить этого шотландца, который носит юбку, будет не труднее, чем натрясти с дерева спелого инжира.

Напоминание о доме добавило Элпин уверенности.

— Это килт из тартана, Иланна. Традиционная для этой части света одежда. У тебя возникнут неприятности, если ты будешь называть его юбкой.

Надув пухлые губы, Иланна поинтересовалась:

— Неужели за это меня тоже побьют камнями?

Удивляясь легкомыслию подруги, Элпин покачала головой:

— Тебя все будут избегать.

— Не думаю. Они слишком любят пялиться на меня во все глаза и бормотать глупости насчет того, что станется со мной, когда вернется некий Саладин, — она взмахнула ножом. — Ни один белый с мавританской кличкой не осмелится дотронуться до принцессы ашанти. Прежде чем я снова начну говорить: «Да, сэр», «Нет, сэр», «Сию минуту, сэр», тебе придется сжечь мою вольную грамоту.

Иланна считала Саладина белым: Элпин ни разу не упоминала мавра. Она может все объяснить подруге, избавить ее от потрясения при встрече с мужчиной ее собственной крови в самом сердце Шотландии. Увидев упрямые огоньки в глазах Иланны, Элпин решила ничего не говорить, чтобы по заслугам проучить девушку.

— И что ты сделаешь, когда он появится? Иланна попробовала большим пальцем лезвие ножа.

— Возможно, вырежу его печень и приготовлю из нее вкусный паштет.

Элпин направилась к двери.

— Только не заляпай пол кровью. Нам и так не хватает горничных.

— Договорились. Ах, да… что мне приготовить?

— Побольше овощей, — бросила через плечо Элпин. — Саладин не ест мяса.

Ножки скамьи заскрежетали по каменным плиткам пола. Репа скатилась со стола с громким стуком.

— Ты знакома с ним еще с тех пор, как жила здесь!

Взявшись за ручку двери, Элпин вознамерилась уйти.

— Да. Я прятала его молельный коврик и забивала гвозди его ятаганом.

— Вернись!

Не обратив внимания на гневный вопль Иланны, Элпин быстро выскочила в холл и направилась в кабинет Малькольма.

Она едва закончила сверять имевшееся в кладовке количество продуктов с записями в гроссбухе, когда дверь с грохотом распахнулась и в кабинет вошел Малькольм. Когда Элпин увидела эту великолепную фигуру в костюме горца и спутанные ветром черные волосы, ее пульс участился. В детстве Малькольм был добрым парнишкой и очень любил фантазировать. Он был ласков с ней, в то время как остальные звали ее бедной родственницей и испорченным ребенком.

Заметив ее, он замер. В его глазах блеснул интерес, тут же сменившийся холодным равнодушием. Куда девался заботливый, чувствительный мальчишка! Как она сможет женить на себе этого неприступного типа?

Он стянул перчатки.

— А, ты все еще здесь?

Элпин сидела в его огромном кресле и чувствовала себя маленькой и беззащитной. Ее руки дрожали. Чтобы не напачкать, она положила перо на место и, деланно улыбаясь, указала Малькольму на страницу с записями.

— В твоих амбарах слишком много зерна, а вот мяса в кладовых недостаточно.

Он смотрел на ее грудь.

— Мне всегда не хватает именно того, чего я хочу. Но, судя по всему, скоро положение изменится.

Возможно, они оба получат то, чего хотят. Она — плантацию «Рай», а он — очередную покоренную женщину и, вполне вероятно, наследника. Сделка будет честной. Но сперва он обязан жениться.

— Странно слышать подобное от человека, родившегося в богатой семье.

— Не все покупается.

В это верили все богачи, и затертое клише звучало грустно в устах человека, которому не приходилось думать о том, где бы укрыться от дождя. Те же, кому не так повезло, борются за то, чтобы обеспечить себя, и ему никогда не понять их и не порадоваться их достижениями.

— Чарльз согласился бы с тобой, но не преминул бы добавить, что деньги кое-что весят на весах судьбы.

— Значит, я могу рассчитывать, что ты позаботишься о моих весах?

Она мало о чем мечтала в жизни, а получила еще меньше. Но она не намерена говорить о том, какую боль причиняют несбывшиеся надежды и потускневшие мечты. Однако его загадочное замечание заслуживало достойного ответа.

— Я сделаю это, если ты доверишься мне. Его внимание отвлек шум в коридоре. Она залюбовалась его точеным профилем, который напомнил ей человека в капюшоне, которого она звала Ночным Ангелом.

— Если позволит время, мы сегодня же займемся «завоеванием доверия», не так ли, Элпин? — и прежде чем она успела совершить глупость и сообщить ему, куда он должен отправиться со своими «занятиями», Малькольм помахал рукой кому-то в коридоре. — А сейчас позволь мне заново представить тебе Салади — на Кортеса.

Она продолжала наблюдать за Малькольмом. Беспокойство было написано на его напряженном лице, на лбу появились морщины. Почему? С чего бы это приезду Саладина так волновать его?

Как только мавр переступил порог комнаты, любопытство Элпин испарилось. Саладин Кортес был на ладонь ниже Малькольма и гораздо изящнее сложен. Он по-прежнему одевался так, как она помнила, но стиль его наряда несколько изменился. Тюрбан из хлопчатобумажной ткани был украшен превосходным рубином размером с голубиное яйцо; коричневая туника и штаны до колен были расшиты золотом. Он по-прежнему носил высокие красные сапоги и отрастил остроконечную бородку.

Мавр сморгнул, его непроницаемый взгляд уперся в Элпин. Он явно был удивлен, что она находится в этом доме.

На одном его плече висела курьерская сумка, на другом — ремень, на котором болтался смертоносный ятаган. Элпин было знакомо это оружие, но теперь оно казалось гораздо меньше. Бросив взгляд на поясную сумку Малькольма, она вдруг поняла, что та тоже «уменьшилась» в размерах. Последний раз она видела Малькольма и Саладина мальчишками, носившими вещи, изготовленные для взрослых. Теперь они выросли и по-прежнему носили древние символы своих предков.

— Добро пожаловать, — Саладин закашлялся и вопросительно посмотрел на Малькольма.

— Да, разумеется, добро пожаловать, — уверенно поддержал друга Малькольм. — Помимо всего прочего, леди Элпин еще и наша экономка.

Саладин с опаской взглянул на Малькольма. Тот не сводил глаз с его сумки.

Элпин почувствовала себя чужой здесь, и ощущение было не из приятных. Закрыв расчетную книгу, она встала и принялась убирать на столе.

— Мы долго не виделись, Саладин, — произнесла она первые пришедшие на ум слова.

Малькольм пригласил друга в комнату и протянул руку. Саладин вздохнул и неохотно — по крайней мере, так показалось Элпин — передал ему кожаный мешок.

— Дурные вести, господин. Малькольм немедленно сунул руку в сумку. Мавр смотрел на Элпин. Сложив ладони, он коснулся ими лба и поклонился.

— Прошло много лет, леди. Да благословит вас пророк.

Она пробормотала слова благодарности, не спуская глаз с Малькольма, который вынул из сумки пачку писем и теперь хмурился. Она задумалась над тем, что за плохие вести он получил и от кого. Возможно, от женщины, решила Элпин. Если так, ей повезло.

Надеясь задеть его самолюбие, она произнесла:

— Ну-ну, лорд Малькольм… «Что такого в этих бумажках, что вы так побледнели?»

Он напрягся и посмотрел на нее. В темно-карих глазах светилось осуждение.

— Насколько я помню, когда ты уезжала отсюда на Барбадос, ты не могла прочитать даже странички в букваре. Теперь же ты вовсю цитируешь Шекспира и саги о предателях. Интересно, с чего тебе пришел на ум именно «Генрих Пятый»?

Она считала эту цитату подходящей, а кроме того, хотела показать ему, что за эти годы получила неплохое образование. Ее озадачило, что он заговорил о предательстве.

Чтобы скрыть свое замешательство, она притворилась обиженной.

— Я хотела поразить тебя, но ты меня раскусил. Что же теперь делать?

Он смягчился, но ненамного. В его словах звучала угроза.

— «Предлагаю тебе воззвать к Богу, дабы он дал тебе терпение и раскаяние во всех твоих грехах».

В детстве он тоже любил цитировать классиков, но теперь цитаты в его устах звучали зло. Элпин прижала к груди гроссбух.

— Что же мне придется вытерпеть?

Он долго изучал ее лицо, а затем ухмыльнулся:

— Что же еще? Наши занятия, конечно. Оскорбившись, Элпин пошла к выходу.

— Не желаете ли прохладительных напитков?

— Да. Мне пиво, а моему другу-мусульманину — апельсиновый сок. Фрукты лежат в погребе, — взглянув на Саладина, Малькольм добавил: — Пожалуйста, попроси, чтобы Иланна прислуживала нам.

Выходя, Элпин услышала, как Саладин спросил:

— А кто такая Иланна?

Закрывая за Элпин дверь, Малькольм ответил:

— Сюрприз, мой дорогой Саладин. Сюрприз.

Элпин сочла нужным ввести Иланну в курс дела, чтобы та не пострадала по собственному неведению. Взяв апельсины, она отвела Иланну в сторонку и рассказала ей о Саладине.

Бывшая рабыня выглядела так же, как в тот день, когда Элпин вручила ей вольную. Ее врожденная величественность уступила место детскому восторгу.

— Так он африканец?

Дора прекратила разминать ягоды и придвинулись ближе. Элпин затащила Иланну в кладовку. Там пахло базиликом и солониной.

— Он только наполовину африканец, — пояснила Элпин. — Его отец был мавр, а мать — испанская дворянка.

Иланна никак не могла отойти.

— А как же он попал сюда?

— Еще детьми он и его брат-близнец Сальвадор работали переписчиками у мачехи Малькольма, леди Мириам.

Ущипнув себя за нижнюю губу, Иланна уточнила:

— Его мачеха — дипломат?

Элпин переложила апельсины в другую руку.

— Да.

— Давай-ка их сюда, пока ты не уронила, — Иланна приподняла край передника, и Элпин опустила туда фрукты.

— А сколько Саладину лет?

— Когда я уехала на Барбадос, ему было лет двенадцать-тринадцать. Значит, теперь ему тридцать два или тридцать три.

— Он красив?

— Впечатляет. Я бы сказала, что он великолепен.

— Хм-м, — Иланна о чем-то задумалась. — Должно быть, этот мавр беден — иначе у него был бы гарем.

Элпин удивилась:

— Почем тебе знать, есть ли у него женщины?

Иланна посмотрела на нее с чувством собственного превосходства.

— Здешние служанки очень быстро рассказали тебе про эту девчонку Эмили и ее солдата. Спорим, что у них не хватило бы сил держать сплетни при себе даже под угрозой тюрьмы.

— А про Саладина тебе ничего не рассказали?

— Я не спрашивала, — Иланна ударила себя в грудь. — Африканская принцесса узнает все, подслушивая и подсматривая.

Элпин засмеялась:

— Когда закончишь прислуживать им, приготовь приворотное зелье. И обязательно расскажи мне, как тебе понравится Саладин.

Рассказывать не пришлось. Как только Иланна вошла в кабинет Малькольма и увидела Саладина, на ее лице отразилась целая гамма чувств. Удивление быстро сменилось живейшим интересом. Интерес усилился, когда Саладина поднес к губам кружку. Его угольно-черные глаза при этом не отрывались от Иланны, и чем дольше он смотрел на нее, тем больше пил. Когда Саладин поставил на стол пустую кружку, в его глазах ясно читалась жажда, которую не утолит ни один напиток.

— Еще? — спросила Иланна, взяв кувшин. Он оглядел ее с головы до ног, уделив особое внимание шее и рукам.

— Да, конечно.

— Видать, вам очень хочется пить, — тихо прошептала Иланна, наполняя его кружку.

— А ты — интересный сюрприз. Как ты попала сюда?

Призывно взглянув на него, она заявила:

— На вонючем и медленно плывущем корабле, ваше величество.

Его глаза заискрились весельем.

— Я не король.

Иланна подмигнула Элпин.

— Зато вы очень величественно выглядите.

— Неужели? — переспросил Саладин. Она кивнула, доказав, что старухи рабыни на плантации «Рай» не зря называли ее кокеткой.

— Готова поспорить.

— Да… Ну, ладно, — он прокашлялся. — Ты родилась на Барбадосе?

Она поставила кувшин и гордо распрямила плечи. Затем Элпин во второй раз в жизни услышала слова:

— Я — Иланна, последняя принцесса ашанти народа Кумбассы.

Саладин застыл, не донеся до рта кружку с напитком.

— Ты африканская принцесса? Рабыня? Гордость Иланны могла служить свидетельством ее благородного происхождения.

— Ты видишь перед собой свободную женщину, — тут у нее поубавилось величия, и она игриво добавила: — Спорим?

Он покачал головой:

— Можешь назвать меня ханжой, Иланна, но я сомневаюсь, что кто-нибудь из нас когда — то и в самом деле обретет свободу.

Она повернулась к Малькольму.

— Он — твой раб? — хрипло спросила она, недоверчиво щурясь.

Малькольм доброжелательно улыбнулся:

— Наш Саладин — раб философии и слуга богословия.

— Это не ответ, — возмутилась Иланна. — Является он вашей собственностью или нет?

— Он не принадлежит ни мне, ни кому — нибудь иному из смертных.

Она всплеснула руками.

— Ты говоришь загадками. Что ж, отправляюсь обратно на кухню.

Прежде чем она успела дойти до двери, Саладин оказался рядом:

— Я провожу тебя.

Она посмотрела на него так, как канарейка на кошку. Саладин улыбнулся. Румянец окрасил ее темную кожу в цвет красного дерева.

— Думаю, что это не возбраняется.

— Готов спорить, — процитировал Саладин ее же слова и, приобняв Иланну за талию, вышел вместе с ней.

Элпин чувствовала «себя посторонней здесь. Взглянув на Малькольма, она с удивлейием обнаружила, что он смотрит на нее. Сидя за столом, он не казался слишком грозным, но в пристальном взгляде сквозило нечто устрашающее.

Встревоженная, Элпин подошла к нему ближе:

— Почему ты так пристально смотришь на меня?

— Разве я смотрю пристально? — он спокойно сгреб письма в кучку и накрыл их книгой. Затем поставил локоть на стол и подпер подбородок ладонью. Его черные брови вопросительно приподнялись. — И что плохого в том, чтобы смотреть на очень привлекательную женщину, которая согласилась разделить со мной радости плоти?

Ей захотелось сжать кулаки, замолотить ими по столу и назвать Малькольма вором и бабником. Но ее голос остался нежным и приятным.

— Тебе ни к чему прятать от меня свои любовные письма.

— Ты не ревнива?

Она ничуть не ревновала его, но надо было притворяться неравнодушной к нему и ничем не выдать своего спокойствия. Элпин предпочла перевести разговор на более важную для нее тему.

— То, что произошло между нами в казарме… Прошу тебя, пойми, что я приехала сюда вовсе не для того, чтобы завоевать твою привязанность. Неужели ты сам не видишь? — уже мягче добавила она.

Его веки опустились. Ресницы были столь густы и длинны, что касались щек.

— Причины твоего приезда сюда мы обсудим позже… Когда искупаемся.

Новая мысль пришла в голову Элпин. Ей необходимо время, чтобы выдумать беспроигрышный способ женить на себе этого человека.

— Меня очень тревожит то, что произошло.

— Дальнейшее встревожит тебя еще больше.

— Все развивается чересчур быстро, ты не находишь?

— Ты поощряла меня, Элпин. Что заставляет тебя отступать теперь?

Да, она поощряла его и, возможно, ошибочно дала ему понять, что достаточно искушена в науке соблазнения. Элпин удивляло, что она так легко добилась успеха. Может, теперь следует воззвать к его чести?

— Потому, что…

Он принялся играть ее браслетом.

— Так почему же?

Потеряв терпение, она выпалила:

— Я еще девственница.

В его глазах мелькнуло вожделение.

— Это делает наш договор еще более привлекательным.

Он говорил так, словно договаривался о покупке стада овец. Он богат, его владения обширны. Приобретя «Рай», он стал еще богаче. Ну нет, ее саму он не получит так легко. Сделка будет заключена на ее условиях. Но необходимо вызнать как можно больше.

— Что здесь такого привлекательного? О чем ты?

Его пальцы медленно поползли по ее руке.

— Если ты говоришь правду, то это считается очень привлекательным — в определенных кругах.

Единственными кругами, о которых она могла подумать в этот момент, были круги, которые описывали его пальцы. Элпин удивилась, что может одновременно желать и презирать его.

— Зачем тебе я? У тебя достаточно женщин.

— Достаточно сказать, что ты всегда занимала особое, незабываемое место в моей жизни.

— Место, которое ты мне отводишь, никак нельзя назвать почетным, — проворчала она.

— Напротив. Я собираюсь почтить тебя всю, от изящных мочек ушей до крохотных пальчиков на ногах.

В тех частях тела, которые он упомянул, немедленно возникло странное, щекотное ощущение, распространившееся на все тело.

— Я не крошечная и не изящная. Оставь подобные нежности для своей ненаглядной Ро — зины.

— Забудь о ней. Она уехала.

— Куда?

Он сжал зубы.

— В поместье Карворан.

— Твой отец начал обустраивать для тебя Карворан много лет назад, когда я уезжала. Наверно, там просто роскошно?

Его рука застыла.

— Нет. Никаких излишеств. Она успокоилась.

— Тогда расскажи мне, где находится это поместье и как оно выглядит.

Он начал крутить браслет вокруг ее запястья.

— Помнишь высохший колодец неподалеку от Адрианова вала?

Убедившись, что ей удалось отвлечь его, Элпин осмелела.

— Да. Когда-то ты сказал мне, что там зарыто сокровище, и я два дня перекапывала это место вдоль и поперек.

С забавно невинным видом Малькольм потрепал ее по руке.

— Ну, ты все-таки нашла пару ножей и приобщила их к своей коллекции оружия.

— Тоже мне, оружие! Они были такими ржавыми, что их невозможно было привести в порядок. Но следует признать, что твоя шутка удалась.

Он прищурился.

— Ты очень хитро ушла от темы нашего разговора. Скажи мне, Элпин, — вкрадчиво попросил он, — чего ты хочешь?

Его тон подействовал на нее, как рыбная приманка на чаек. Элпин утратила осторожность.

— Хочу, чтобы у меня был свой дом среди людей, которым я смогу доверять, среди друзей.

— Я твой друг. Ты можешь доверять мне. Он произнес это так искренне, что у нее екнуло сердце. Если ему можно верить, то, возможно, ее дела не так плохи.

— Правда?

— Угу. Ну что, прекратим препираться, закончим договариваться и помиримся на всю ночь?

Он был уверен в ее капитуляции, а больше всего на свете Элпин не выносила, когда ее не принимали всерьез.

— У меня еще тысяча вопросов к тебе, но я не уверена, что ты захочешь отвечать.

— Я хочу задать тебе не тысячу вопросов, Элпин, а всего один. Будешь ты моей или нет?

Она не доверяет Малькольму, но, возможно, сможет убедить его, что плантация «Рай»

достигла такого процветания лишь благодаря ее самоотверженному труду. Может, тогда он согласится вернуть то, что должно по праву принадлежать ей. Тогда отпадает необходимость обманывать его. Кроме того, Элпин нравилось, когда он начинал разговаривать с ней мягко и дружелюбно.

— Не уверена, что мне следует рисковать столь недавно полученным хорошим рабочим местом.

— Твои новые обязанности тебе тоже понравятся, даже если поначалу и покажутся утомительными. Дотронься до меня, Элпин.

Она встревожилась, но не увидела возможности не выполнить его просьбу. Дотронувшись до щеки Малькольма, Элпин горько пожалела: отрастающая щетина пощекотала ей ладонь, и блеск в глазах Керра лишил ее решимости.

— Ты можешь проголодаться.

Он закрыл глаза и, повернувшись, поцеловал ей руку. Затем со стоном признался:

— Я уже голоден.

Ее замутило, словно во время качки на корабле. Элпин хотелось сдаться, но она была вынуждена подумать о возможных последствиях.

— Что, если я забеременею? Он сжал ее руку.

— Этого не произойдет, — спокойно заявил он.

— Почему ты так уверен в этом? И с чего я вдруг должна тебе верить?

Открыв глаза, он смерил ее властным взглядом.

— Поспорим? Насколько я помню, ты обожаешь дружеские пари.

Именно этого она и дожидалась. Элпин была уверена, что, как всякая нормальная женщина, способна забеременеть. Но удастся ли убедить его поставить на эту карту плантацию «Рай»? Что-то заставило ее удержаться от этого: нельзя сразу выдавать себя.

— Я подумаю об этом.

— Думай весь день. Я рассчитываю, что вечером ты придешь ко мне.

Надо остановить его. Используя свою женскую хитрость, она должна выгадать время. Когда легкое решение пришло к ней, Элпин даже почувствовала себя виноватой.

— Уж не предлагаешь ли ты жениться на мне?

Его стальной взгляд дрогнул.

— Так я и думала, — подвела она итог. Неуверенность прибавила ему хитрости.

— Это — важнейший шаг, — сказал он.

— Я тоже так думаю. Нам необходимо несколько месяцев, чтобы обдумать это решение.

В его глазах блеснуло понимание.

— Месяц, — проворчал он. — И не больше. Она почувствовала облегчение, но вскоре ее мысли вернулись к грандиозным планам обмана.

— Ты очень хорошо понимаешь меня.

— Лучше, чем ты думаешь, Элпин. Ей удалось улыбнуться:

— Это звучит зловеще.

— Я знаю женщин. Ты не забыла, что у меня три сестры? А теперь, — он поцеловал ее руку на прощание, — как мне ни жаль, я должен выполнять свой долг перед Килдалтоном. Пожалуйста, пришли сюда Саладина.

Она вспомнила о письмах и поняла, что, возможно, он должен ответить на них. Радуясь своей победе, Элпин чмокнула Малькольма в щеку:

— Будет исполнено, господин мой.

Выйдя из комнаты, она начала насвистывать. Малькольм думает, что поставил ее в трудное положение. Это так, но не он один умеет играть в подобные игры, Элпин будет внимательно следить за ним и узнает, в чем его слабость.

Она прекрасно знала, как это достичь. В замке Килдалтон полным-полно туннелей и секретных ходов. Много лет назад в них скрывалась шестилетняя девочка. Теперь эти темные коридоры послужат отчаявшейся женщине: подслушивая, она получит возможность отвоевать свой дом.

Но сперва нужно отыскать ключ.

Глава 6

— Сперва у меня возникают проблемы с Элпин, а теперь еще и эта предательская чепуха, — Малькольм швырнул письмо через весь кабинет. Хлопая сломанной печатью, оно приземлилось у ног Саладина. — Попомни мое слово, Саладин, если это политическое маневрирование не прекратится, Джон Гордон из Абердина будет повешен в Тайберне точно так же, как Кристофер Лэйер.

Подобрав письмо, Саладин положил его на стол рядом с остальной корреспонденцией.

— Приободрись: быстрая казнь — один из самых восхитительных элементов христианского правосудия.

Малькольм, привыкший к непочтительности друга, не обиделся. Он застонал.

— Мне придется распрощаться со всеми надеждами на мирную уборку урожая.

— Зато те, кто продает веревки, наживутся, да и женщины будут рады: люди любят посмотреть, как вздергивают на виселицу их ближнего.

— Ничего смешного, Саладин. Король Георг не потерпит угрозы его власти.

— Истинный английский варвар, — самодовольно заметил Саладин.

— Тебе это должно быть близко. Саладин выпрямился и указал на письма:

— Неужели Гордон и прочие вожди кланов собрались свергнуть ганноверца?

Малькольм хлопнул по письмам так, что у него заныла ладонь.

— Скажи, что ты об этом думаешь? Ведь ты целую неделю провел с этими чертовыми заговорщиками.

— Как ни прискорбно мне это сообщать, у тебя, мой друг, по всей видимости, есть основания для беспокойства.

Малькольм приготовился к худшему.

— Валяй, говори.

— Эти жеребцы готовы взбунтоваться. Твои приятели-шотландцы, Гордон и лорд Ло — уэтт, не склонны поддерживать короля.

От ярости у Малькольма перехватило дыхание. Он всей душой жаждал прекращения вражды между северными кланами.

— Так я и знал. Упрямые горные лорды могут прикрывать свою приверженность якобитам пышными фразами, но значение этих писем вполне ясно.

Саладин кивнул:

— Я слышал, как граф Абердина говорил, что не верит в способность заморского короля самому добыть себе корону.

— Да. Гордон разуверился в Джеймсе Стюарте и пригласил его воинственного сына прийти и взять власть. По слухам, после того, как в этом году скончалась его мать, принц чувствует себя одиноким и обозленным.

Потрясенный мыслью о войне, Малькольм только покачал головой.

— Еще один якобитский бунт. Католик Стюарт в короне. Дурацкие мечты и незаконные действия.

— Да не беспокойся ты так, христианин.

Малькольм подошел к окну и стал наблюдать за мирной жизнью обитателей замка. Если начнется война, его солдатам придется воздвигать укрепления, а не помогать ткачу заново крыть щепой крышу его хибары. Вместо того чтобы совать радостным детишкам печенье, женщинам Килдалтона придется подносить ведра с водой и заливать огонь.

— Твой прелестный принц — обычный пятнадцатилетний мальчишка, — не унимался Саладин. — Он не сможет встать во главе армии.

— Карл Стюарт — отнюдь не мой принц. Он ни разу не ступал на землю Шотландии.

И не заблуждайся — в пятнадцать лет он уже достойный служитель Марса. В воинском искусстве его наставлял сэр Томас Шеридан. Парень не умеет ни читать, ни писать по-шотландски. Он — воин.

Саладин приблизился к Малькольму и похлопал его по плечу.

— Нахальное вранье, — как ни в чем не бывало заявил он. — Сомневаюсь, что этот мальчишка — опытный солдат.

В фехтовании Саладину не было равных. Многим пришлось убедиться в этом на собственном опыте. Лишь Малькольму удавалось справиться с ним.

— Что ж, тогда тебя ждет сюрприз. Саладин ухмыльнулся, показав щель между передними зубами.

— Благодарю тебя и восхваляю Аллаха, но я вынужден отказаться, — подойдя к креслу, он удобно устроился в нем. — Одного сюрприза в день вполне достаточно для робкого духом мусульманина.

Малькольм с радостью ухватился за возможность прервать беседу о политике.

— Как мне кажется, ты подразумеваешь прелестную Иланну.

С невеселым смехом Саладин притопнул ногой и погладил бороду.

— «Подразумеваю»? Да я потрясен ею!

Малькольм присел на край стола и внимательно посмотрел на своего старого друга. Саладин всегда был спокоен и доволен собой, но теперь он нервничал, как преступник, вынужденный свидетельствовать в суде.

— Она заставляет тебя забыть об обете безбрачия?

Саладин уставился в погасший очаг.

— Нет, при условии, если к моей вечерней молитве здесь и духу ее не будет. Что заставляет меня серьезно задуматься над одним вопросом… — он снова посмотрел на Малькольма. — Почему эти две дамы не отправились в замок Синклер? Ты собирался поселить Элпин с ее дядей, бароном Синклером.

— Леди Элпин перехитрила меня. — Он описал две первые встречи с ней.

Саладин расхохотался:

— Она ничуть не изменилась!

Это заявление вывело Малькольма из себя.

— Напротив, очень даже изменилась. Теперь она утверждает, что является моей собственностью.

Саладин закинул ноги на подлокотник кресла. Его ярко-красные сапоги контрастировали с коричневой кожей обивки.

— О, английские законы! — ехидно воскликнул он. — Судя по всему, она превосходно разбирается в них.

— Равно как и во многом другом. Например, в том, как заставить кровь Малькольма вскипеть, а разумные мысли — вылететь прочь из головы. Но скоро наступит облегчение. Когда он увидит ее в своей постели, наваждение кончится. Она простится со своей девственностью. Представив, как он будет учить Элпин любви, Малькольм вздрогнул.

— Понятно, — Саладин снял травинку с сапога. — Александр сказал, что она умеет готовить. Это плюс. — Кроме того, для белой женщины она удивительно красива. Ты согласен?

— Ты прав, мой темнокожий друг, — со стоном признал Малькольм. — Ты когда-нибудь видел глаза такого цвета?

— Не видел целых двадцать лет. Не подозревал, что за это время они стали такими красивыми.

— Вот и я о том же.

— Только не говори, что ты вознамерился соблазнить ее, — Саладин вскочил на ноги. — Я-то думал, что ты собираешься выдать ее замуж за одного из отвратительных Кэмпбел — лов, которых ты так ненавидишь.

Малькольм в первый раз с момента появления Элпин в его доме увидел способ воплотить в жизнь свои первоначальные планы.

— Я могу сделать и то, и другое. Саладин предостерегающе покачал головой.

— Учти, друг, сперва — соблазнение. Преисполнившись уверенности, Малькольм поцеловал кончики своих пальцев и взмахнул рукой.

— Естественно! Саладин закрыл глаза.

— Честно говоря, не могу представить себе, чтобы Элпин ответила согласием на твое предложение. Раньше я не замечал за ней этого. Как это ты говорил? Ах, да, помню! — двигая губами, как пойманная форель, Саладин тоненьким голоском пропищал: — Поцелуй меня в знак мира, Элпин.

Малькольму не понравилось подобное напоминание о его детской глупости, но он не подал вида. Пожав плечами, Малькольм произнес:

— Она уверяет, что я — ее лучший друг.

— Если ты веришь в это, я немедленно продам тебе карту, по которой можно отыскать Святой Грааль.

— А я попрошу Элпин напихать в твое печенье свиного смальца.

— Хитрюга! — Саладин хлопнул себя по бедру. — Черт побери, как тебе везет с женщинами! Она причинила тебе огромное зло и заслуживает мести, но я никогда не думал, что она упадет в твои объятия.

— Должно быть, это воля богов.

— Интересно, что скажет красотка Розина по поводу твоей новой лучшей подружки?

— Много чего, но мне не придется это выслушивать. Я отправил ее обратно в Кар — воран.

— Учитывая обстоятельства, это было в высшей степени предусмотрительно. Мудрый мужчина всегда держит своих женщин под контролем.

Решение Малькольма отослать прочь Рози-ну и в самом деле казалось своевременным.

— Или же держит их столько, чтобы с ними было легко управиться, но это не важно. Теперь, когда ты вернулся, Розина вскоре сядет на корабль. К сожалению, эти письма необходимо доставить в Италию.

— Не удивляйся, если Джон Гордон решит нанести тебе визит. Кажется, для него очень важно получить ответ.

— Для него это всегда было важно, но не настолько, чтобы отправиться на юг.

Саладин поморщился:

— Теперь у него есть веские основания, Он расторг помолвку своей дочери с сыном Аргайла.

Джейн Гордон была одной из самых популярных невест в Шотландии. По мнению многих, она была самой богатой наследницей на Британских островах. Король много лет назад запретил Малькольму жениться на ней: ведь брак между графом Килдалтона и девушкой из могущественного клана Гордонов объединил бы приграничье и горы Шотландии — большую половину страны. Если в разговоре всплывет тема подобного брака, король заподозрит неладное.

— Бедная девочка, — заметил Малькольм. — Ее папаша принялся предлагать дочь всем женихам Шотландии и Франции с того самого дня, как малышку окрестили.

— Подозреваю, что он не замедлит обратиться с подобным предложением к тебе. Он интересовался, нашел ли ты невесту. Когда я ответил отрицательно, он спросил насчет твоих родителей, а услышав, что они находятся за границей по поручению короля, умолк.

— Взвешивал все «за» и «против».

— Согласен. Он улыбнулся и извинился. А затем нашел лорда Лоуэтта, который играл в шахматы с графом Маром.

— Дурная примета, когда эти трое собираются вместе, пусть даже и на охоте.

— Лоуэтт немедленно потерял интерес к шахматам.

— Я должен уведомить леди Мириам.

— Она всему научила тебя. С того дня, как она отбыла в Константинополь, тебе удавалось держать якобитов в узде. Зачем волновать ее сейчас?

— Потому что именно она попросила меня влезть в это дело. Если эта попытка вовлечь прелестного принца Карла увенчается успехом и дурно отразится на ней, я буду чувствовать свою вину. Ее соратники по дипломатическому корпусу — мужчины, разумеется — только и ждут случая, чтобы навредить ей.

— Лорд Дункан справится с любым, кто попытается дискредитировать ее, — зло прошептал Саладин.

Малькольму ничего не оставалось, как согласиться с другом. Его отец согласится, рискуя жизнью, драться на дуэли за леди Мириам. А взгляд его отца способен нагнать страха даже на короля Георга.

— Верно, но, коль уж моим родителям предстоит пострадать из-за этой авантюры, я предпочитаю, чтобы они были посвящены во все детали.

— Как ты собираешься сообщить им? Малькольм взял чистый лист бумаги.

— Несколько страниц дипломатического языка, полного уверток и иносказаний…

Саладин улыбнулся:

— О, это родной язык леди Мириам. Малькольм тоже засмеялся:

— Не забывай, что она много раз пользовалась им в наших интересах.

— И спасала наши никчемные шкуры от доброй порки.

— Хватит о нашей беззаботной юности.

Расскажи мне об Иланне. Действительно ли она — африканская принцесса?

— Ну, своеволия в ней достаточно для ашанти.

В свете собственных проблем, связанных с Элпин, Малькольм был рад компании второго такого же «пострадавшего», как он сам.

— Я начинаю думать, что все женщины своевольны.

— Да, когда ты отводишь им роль временного украшения спальни, некоторые не могут не взбунтоваться.

Взяв из серебряной песочницы горстку песка, Малькольм высыпал ее на стол.

— Извини, если я говорю что-то не так, спрашивая совета человека, который первый и последний раз переспал с женщиной в пятнадцать лет.

— Ты знаешь, какими соображениями я руководствовался.

— Да, я всегда уважал твое нежелание смешивать кровь двух наших рас. Но этой причины больше не существует. Выражаясь иносказательно и не оскорбляя пророка, гора сама пришла к Магомету.

Саладин обмяк.

— Мы оба попали в беду.

— Только не я. Мне ни к чему женщина, с которой нужно прожить всю жизнь.

Губы Саладина плотно сжались, превратившись в тонкую белую линию.

— Неправда, дружище. Тебе это необходимо, но ты слишком благороден, чтобы жениться, зная, что никогда… — он смолк и отвернулся.

— Зная, что у нас никогда не будет детей? — закончил за него Малькольм. Он никогда не даст жизнь сыну, который будет размахивать игрушечным мечом и играть в солдатиков. Никогда не станет отцом девчушки, плетущей венки и бегающей за бабочками. От грусти у него перехватило дыхание, но он знал, что погоня за недостижимым ни к чему не приведет.

Элпин сделала его калекой.

Она заплатит за это. Как только он посадит на корабль Розину, вручив ей эти проклятые письма, он возобновит попытки обольстить Элпин Мак-Кей.

— Хватит рассуждать о моем благородстве по отношению к слабому полу. Давай поговорим о тебе. Как ты намерен поступить с нашей африканкой принцессой…

Зазвенел колокольчик, показывая, что кто-то вошел в тайный ход, начинающийся за книжными полками. Саладин вскочил:

— Что за чертовщина!

— Тише, — Малькольм приложил палец к губам.

Имелось только два ключа. Он порылся в столе и нашел свой. Второй хранился у миссис Эллиот. Значит, теперь он в руках Элпин. Она помнила, как был устроен двор до того, как Малькольм выстроил новые казармы, и наверняка помнила расположение туннелей. В детстве она часто лазила там.

Он беззвучно, одними губами, шепнул ее имя Саладину.

Мавр нахмурился и прошептал в ответ:

— Зачем? Что ей надо?

Малькольм пожал плечами, а затем, приложив одну ладонь к уху, показал на себя и Саладина.

— Подслушивает?

Малькольм кивнул. Он был недоволен вторжением Элпин, но хотел узнать, что ей нужно. Взвесив все, он понял, что ему представилась великолепная возможность поделиться с Элпин ложными сведениями.

Улыбнувшись, он шепотом предложил:

— А не помочь ли нам ей?

Улыбаясь, Саладин протянул Малькольму руку.

Подойдя к шкафу ближе, чтобы Элпин слышала каждое его слово, Малькольм громко произнес:

— Наша Элпин превратилась в настоящую красавицу, правда, Саладин?

Элпин, стоявшая в нише темного, пыльного коридора, услышала этот комплимент и почувствовала, что ее тревога несколько улеглась. Она пришла сюда, чтобы шпионить, а вместо этого слышит такие приятные слова.

— Правда, — раздался голос Саладина. — Жизнь на острове явно пошла ей на пользу.

— Верно. Но ей лучше здесь, на родине.

— Что она собирается делать?

— Она не делилась со мной своими планами. Мне хотелось бы верить, что ее устраивает роль моей домоправительницы.

«Скорее на манговых деревьях вырастет инжир», — подумала Элпин. Как только удастся заставить его передать ей «Рай», она сядет на первый же корабль и уедет домой.

Саладин засмеялся:

— Представляю, как ты рад, что Элпин настолько близко к тебе!

— Согласен, это разжигает мое воображение. Надеюсь, что она об этом не догадывается.

— Не догадывается о чем? — поинтересовался Саладин.

Да, о чем?

Малькольм произнес что-то по-шотландски. Элпин никогда не удосуживалась выучить этот язык.

— Мы оба знаем, что ты испытываешь к ней определенные чувства, — по-английски заметил Саладин. — Но я и не подумаю рассказывать об этом ей. Уверен, правда, что она кое о чем догадывается.

— Почем тебе знать, — огрызнулся Малькольм.

Элпин смотрела во мглу, темную, словно чернила. В ее мозгу бушевали растерянность и любопытство.

— Достаточно видеть, как ты смотришь на нее.

— И как же? — Малькольм говорил тихо, но Элпин прекрасно расслышала обвинительные нотки в его голосе.

— Так, как смотрит голодающий на первое блюдо на огромном банкетном столе. И нечего так злобно пялиться на меня. Не я заказывал меню.

— Но ты радуешься моей неудаче.

— Виноват. Но скажи, дружище, готова ли леди Элпин ответить тебе взаимностью?

— Если сейчас и не готова, то скоро ответит. У меня созрел план.

Элпин насторожилась и подошла ближе. При этом она споткнулась обо что-то твердое и острое. Ногу свело болью, и, чтобы не закричать, девушка прикусила губу.

— Что это за звук?

Элпин прислонилась к стене, сняла туфельку и принялась растирать ушибленные пальцы.

— Какой звук? — заинтересовался Сала — дин.

— Мне показалось, что из туннеля донесся шум.

Сердце Элпин бешено забилось. Она затаила дыхание. О, если бы она могла их видеть! Но увы, потайная дверь была столь тщательно пригнана, что ни лучика света не проникало в туннель.

— Давай фонарь, я посмотрю, что там, — предложил Саладин.

Элпин задрожала и, поспешно надев туфельку, попятилась прочь из приютившей ее ниши. Оказавшись в основном коридоре, она прижалась к стене. Собравшись с духом, она дотронулась до кармана, в котором лежал ключ.

— Наверно, это крыса.

— С каких это пор в твоем замке появились крысы?

— С той поры, как передохли змеи. Змеи! — Элпин прислушалась, не шелестит ли по грязным камням пола чешуйчатое тело… Ее колени подогнулись.

— А что, если они не передохли, а, наоборот, расплодились?

— Не может быть, — заявил Малькольм. — Обе змеюки были самцами.

— Откуда ты знаешь? Они были похожи, как две капли, вплоть до ядовитых зубов.

Ядовитые зубы!

— Меня уверял в этом продавец змей на рынке в Барселоне.

— И ты поверил этой скотине? Ты что, забыл, как он пытался всучить тебе корону Изабеллы?

— А тебе — меч твоего прославленного тезки! — расхохотался Малькольм. — Ты собирался купить его!

— Забудь о-продавце змей и наших юношеских приключениях. На чем мы остановились? Ах, да… Ты собирался поделиться со мной своим планом относительно Элпин.

Голос Малькольма понизился до неразборчивого бормотания. Элпин снова прокралась в нишу и прижалась ухом к маленькой двери, через которую когда-то спокойно пробиралась внутрь. Но это было много лет назад. Она была одиноким, отчаявшимся ребенком. Она стала озлобленной, отчаявшейся женщиной — и никак не может разобрать, что там бормочет этот чертов Малькольм!

Когда шепот прекратился, Саладин присвистнул и заявил:

— Меня впечатлили твои смелые идеи.

Какие идеи? Мучимая нетерпением, уставшая стоять в темноте, Элпин постаралась собраться с силами и дышать потише.

— Ты ничего не слышал? — спросил Малькольм.

— Опять шум в туннеле? Возможно, явился призрак Властителя Границ.

— Ба! Да это сказки! — не согласился Малькольм.

Элпин знала об этом больше его. Первый взгляд на взрослого Малькольма Керра убедил ее, что Властитель Границ и ее Ночной Ангел — одно и то же. Но почему Малькольм не знает о том, кто это на самом деле?

— Он меня всегда интересовал, — признался Саладин. — Узнать бы, существует он на самом деле или же это просто сказка, которую выдумали родители, чтобы пугать непослушных детей!

— Тебе интересно все на свете, от звезд на небе до истории грехопадения.

— Пожалуйста, — процедил Саладин, — вернись к теме нашей беседы. О чем мы говорили?

Вы говорили обо мне! Черт бы побрал этого противного Малькольма! Поделится он своим планом или нет?

— Мы, помнится, беседовали о грызунах в туннеле. У меня возникла идея. — Голос Малькольма стал тише: по-видимому, он направился в глубь кабинета. — Ты пойдешь ко входу в туннель. Я влезу в эту маленькую дверцу. Мы выгоним паршивую крысу в огороженный сад.

Сердце Элпин замерло. Именно тем путем, о котором говорил Малькольм, она сумеет убежать. Много лет назад она проникла в замок именно через дверь в саду. Она пробежит по темному коридору и через окованную железом дверь выскочит в сад. Или же воспользуется ходом, ведущим в башню, и спрячется там. Но мысль о том, что ей придется снова войти в башню, которую она некогда считала своим домом, беспокоила Элпин больше, чем возможная встреча с крысой.

— Мне не нужны крысы в саду. Именно там я обычно возношу молитвы Аллаху.

— Бери с собой ятаган. Ни одна крыса не устоит перед этим клинком.

— Да не пойду я в этот ход!

— Почему? Неужели ты боишься? А я-то полагал, что мавры не ведают страха.

— Даже если змеи сдохли, а крысы стали безобидны, я помню, каких ловушек ты наставил в этом коридоре.

Ловушки! О, Господи! Куда она влезла? И когда эти двое продолжат разговаривать о ней?

— Это было давно. Я все их обезвредил. Саладин недоверчиво фыркнул:

— Неужели я оставил бы такие опасные вещи там, где на них может наткнуться ни в чем не повинный слуга?

— Может, и нет, но ведь этим ходом никто больше не пользуется. И я не собираюсь.

— Никто, если не считать этих отвратительных, мохнатых пауков с длинными лапами, — согласился Малькольм.

Пауки? Подумаешь! Элпин никогда не боялась пауков.

— Мерзкие твари! — с отвращением произнес Саладин.

— Только не говори, что ты боишься насекомых.

— Боюсь, если это такие же пауки, как тот, что пару лет назад укусил миссис Эллиот. Бедняга чуть не скончалась.

Ядовитые пауки! Элпин аж взмокла. Ее охватил леденящий страх.

Заскрипела кожаная обивка: кто-то из мужчин встал с кресла. Элпин убеждала себя не нервничать. Даже смертельно опасные пауки не нападают первыми и боятся людей. Разве не так? Она отнюдь не была уверена в этом, но ей казалось, что у нее хватит времени убежать, если она не споткнется о какую-нибудь из ловушек Малькольма и не попадет в сеть…

— Мне почему-то не верится, что змеи сдохли, — подал голос Саладин.

— Странно. Я готов в этом поручиться.

— Что-то ты слишком жаждешь заманить меня в эту дыру. Подозреваю, что ты хочешь, чтобы я там на что-нибудь напоролся.

Да здравствует скептицизм Саладина!

— Я давно перерос подобные забавы.

— Поклянись честью девятого графа Ки — лдалтона!

Элпин полагала, что понятие чести, графской или какой-либо иной, было глубоко чуждо Малькольму. Лично она не поверила бы ему, даже если бы он поклялся костями Христа.

— Обидно, что ты не веришь мне.

— Правильнее будет сказать, что я слишком давно знаком с тобой и меня твои слова не убедили.

— Погоди, — предложил Малькольм. — Присядь. Я расскажу Элпин про крыс, а уж она придумает, как с ними поступить.

— Вот уж не думал, что ты когда-нибудь будешь хвалить ее.

Да! Теперь-то она узнает, что у него на уме!

— Времена меняются. Люди тоже. — Элпин буквально видела, как он пожимает плечами.

Саладин расхохотался:

— Да уж. Ей ты готовишь знаменательные перемены.

Какие еще чертовы перемены? Когда они прекратят говорить загадками? Можно подумать, они знают, что она подслушивает… При этой мысли по коже Элпин побежали мурашки. Но она отказалась от нее — они не могут знать, что она стоит здесь.

— Кстати, где Элпин? — спросил Саладин.

— Наверно, катается верхом. Ей понравился серый в яблоках мерин.

— Это норовистая зверюга. Ты думаешь, она с ним справится?

— Надеюсь. Мне бы не хотелось, чтобы девчонка пострадала. Уверен, что тогда барон найдет, что сказать.

Барон! Услышав упоминание о ненавистном дядюшке, Элпин топнула ногой.

— Опять шум!

— Это твои мавританские фантазии. Там ничего нет, кроме привидений, крыс и пауков.

Элпин задрожала.

— Что скажет Синклер, когда узнает, что она предпочла жить здесь, а не у него? Ведь он — ее единственный родственник.

— Он все еще в Ирландии. Никак не налюбуется на внука.

— Он сильно изменился с тех пор, как твоя мачеха одержала над ним верх, Малькольм. Он захочет узнать об Элпин.

— Да. Я могу известить его письмом, но, как мне кажется, первой новость должна узнать леди Мириам.

— А ты расскажешь барону и леди Мириам то, что только что рассказал мне?

Интересно, что там рассказал великий Малькольм?

— Нет, не думаю, — нежность, прозвучавшая в его голосе, заставила Элпин замереть. — Я предпочитаю, чтобы мои планы относительно ее остались в моем сердце.

«Кинжал гораздо лучше смотрелся бы там», — подумала Элпин.

— Ну что ж, оставляю тебя наедине с письмами, — сказал Саладин. — Подошло время прочесть мои молитвы.

Когда Элпин услышала звук закрывающейся двери, она осторожно выбралась из туннеля. Оказавшись в зале, она плюхнулась в кресло и с облегчением вздохнула. Прогулка по закоулкам замка Килдалтон почти ничего не дала ей, если не считать информации о том, что у Малькольма имеется некий план. Элпин решила точно выяснить, что же у него на уме.

Здравый смысл подсказывал, что в ее распоряжении имеются необходимые для достижения цели средства. Но хватит ли у нее духу воспользоваться ими?

Глава 7

Позже этим же днем, далеко за стенами замка Килдалтон, ветер рвал шаль с головы Элпин, а девушка изо всех сил натягивала повод, пока серый не пошел шагом. От бешеной скачки у нее болели ноги, а натруженная поясница напоминала, что Элпин не сидела в седле с тех пор, как покинула «Рай».

«Рай». На нее нахлынула волна ностальгии. Элпин прикрыла глаза и представила себе ярко-голубое небо, остров, сверкающий, словно драгоценный камень, изящные, словно кружево, листья папоротника, фиговые деревья и бескрайние, как океан, плантации сахарного тростника.

По ее щекам покатились слезы. Холодный ветер студил кожу, напоминая, что между ее тропическим островом и этой северной землей нет ничего общего. Живя здесь, она ненавидела эти места, и, когда отец Малькольма, лорд Дункан, посадил ее на корабль, Элпин ни разу не оглянулась назад. Она приняла Барбадос с жаром первопроходца, осваивающего девственные края. Ее края. Ее собственный новый мир.

Там от нее зависело множество людей. Она обещала рабам свободу. Вернувшись, она снова будет бороться за их освобождение. Долгие годы тяжкого труда слуг будут вознаграждены земельными участками и независимостью. Под присмотром Генри Фенвика «Рай» продержится несколько месяцев после сбора урожая. Если понадобится, сев задержат до ее приезда.

Чувство одиночества усилилось. Элпин захотелось разрыдаться, но она знала, что должна набраться смелости. Если думать о былых обидах и грядущих наградах, она не скоро вернется в «Рай». И все же несправедливо, что Малькольм завладел столь многим, в то время как у нее почти ничего нет.

Малькольм.

При мысли о нем она терялась. Он под-дразнивающе улыбался, когда она ждала издевательского смеха, и его мужское обаяние не оставляло ее равнодушной, хотя Элпин полагала, что не в состоянии кем-либо увлечься. Она вспоминала совместные купания в озере и поиски плоских камешков, которые можно было «блинчиком» запустить по воде. Когда шел дождь, они играли в прятки в темных, запутанных коридорах замка Килдалтон.

Какой он видит ее сейчас? Как вспоминает совместно проведенное детство? Он говорил о поломанных ходулях и поцелуях украдкой, но, когда он обнимал ее, Элпин чувствовала затаенный гнев. Она не понимала, в чем дело. С ловкостью портового бандита, заманивающего пассажиров, сошедших с корабля, он завлекал ее в какую-то ловушку. Иногда становилось видно, что его обаяние и чувства, якобы питаемые к ней, поверхностны, словно играемая актером роль. Он с детства любил такие игры.

Элпин не понимала, откуда в нем столько бессердечия. Может, из-за того случая со шмелями? Но ей было только шесть лет… не может же он мстить за этот эпизод? Ведь он не так уж серьезно пострадал.

Она была сиротой, бедной родственницей, которую забрали от смертного одра матери и отдали на попечение равнодушного дяди, барона Синклера. Поначалу ее плач и ночные кошмары не давали приемным родителям спать. Они не любили несчастное дитя, и это Л ранило, пожалуй, больше, чем безответственность нищей вдовы, давшей Элпин жизнь и умершей с разбитым сердцем.

Избегая насмешек и ругани родни, Элпин собрала свои скудные пожитки — монетку-талисман, прядь волос матери и коллекцию ножей — и переселилась в дальний угол конюшен замка Синклер. В замке никто не удосужился заметить ее отсутствие.

Она научилась слышать колыбельную в по-сапывании коровы. Она радовалась, помогая больным и увечным зверькам, не догадываясь о том, что ей уготована та же участь.

Однажды холодным зимним вечером неподалеку от того места, где она сейчас проезжала, Ночной Ангел нашел ее и показал, что дети приходят в мир, чтобы их любили и опекали.

Глядя на взрослого Малькольма, она наконец поняла, кто был тот человек, который первым отнесся к ней по-доброму. Тогда о ней позаботился отец Малькольма. Воспоминание о темноволосом спасителе придало Элпин смелости.

Она смахнула слезы с глаз и приободрилась. Черт бы побрал Малькольма Керра. Она сможет выдержать все, что готовит ей Приграничье, и сделает это! Она будет наслаждаться землей, покинутой много лет назад.

Среди орляка и утесника попадались кустики вереска, наполнявшего воздух незабываемым ароматом Шотландии. Вдали виднелся Адрианов вал, стелившийся над землей, словно позвоночник огромной рептилии. Некогда Элпин вовсю резвилась в этих римских руинах…

Надеясь воскресить в памяти эти счастливые деньки, Элпин направила коня на узкую дорожку, по которой часто бегала ребенком. Дорога свободы, ведущая в замок Килдалтон.

Семейство куропаток поспешно убралось с дороги и спряталось в зарослях ежевики. Стадо пасущихся овец не обратило на Элпин никакого внимания, зато пара оленей уставилась на нее, склонив головы, а затем опрометью убежала под защиту деревьев.

Подъезжая к осыпающейся каменной стене, Элпин удивилась, что это сооружение оказалось гораздо меньше и неказистее, чем ей казалось в детстве. Но тогда девчонке по кличке Карлик все казалось огромным…

Остановив серого коня, Элпин уцепилась за седло и спрыгнула на землю. От прыжка у нее заныли щиколотки. Конь шарахнулся, разбрызгивая воду из лужи. Элпин еле удержалась на ногах и в очередной раз пожалела, что ее маленький рост не позволяет ей нормально слезать с коня.

Посмеявшись над столь глупым и бессмысленным желанием, она подобрала палочку и принялась переворачивать камни. Знакомые места радовали ее: старая дорогая, пролом в стене, холмы земли, насыпанной римлянами и со временем заросшей травой, деловитые луговые птахи, таскавшие корм своим птенцам под бдительными взглядами ворон, постоянное дуновение ветра, даже летом холодившего кожу…

— Как дела, леди Элпин? Чем вас так привлекли эти камни?

Малькольм Керр.

Она узнала бы этот голос, даже если бы вокруг ревел ураган.

Покрепче ухватив палку, она повернулась к нему. Его красота снова поразила ее. Он был одет в национальный костюм. Сидя на белом, как снег, жеребце, Малькольм напоминал величественного монарха, взирающего на подвластные ему земли.

— Разве ты не хочешь поздороваться со мной? — не унимался он.

Она рассчитывала остаться равнодушной к его обаянию, но ее решимость рассыпалась на глазах, как эта древняя стена. Обескураженная собственной слабостью, Элпин сунула ветку под мышку и приблизилась к Малькольму.

— Я вся внимание, мой господин, и от всей души приветствую вас.

Он снял берет, украшенный тремя орлиными перьями и миниатюрной серебряной эмблемой клана в виде сияющего солнца.

— Взаимно. Что ты здесь делаешь? Опять шпионишь за мной?

— Опять? Я пришла сюда первой. Это ты шпионишь за мной.

Он отвел глаза, словно произнес что-то такое, чего не хотел говорить. Затем одним плавным, быстрым движением, вызвавшим жгучую зависть Элпин, соскользнул с коня.

— Насколько я помню, это было твоим любимым занятием.

— Как я припоминаю, — она подошла ближе к стене, — это была моя земля, — Элпин провела черту по земле. — А тут — твоя.

Он нахально улыбнулся. Темные, как мореный дуб, глаза вызывающе сверкнули.

— Тогда я нарушаю границу.

Она подумала, что в этом искусстве он может считаться мастером, и тут же решила, что сумеет ему противостоять.

— Уверена, что это не самое страшное из твоих прегрешений.

— Да? Выходит, ты — святая и способна перечислить все мои грехи?

— Только некоторые. За информацией об остальных мне придется обратиться к твоим многочисленным женщинам.

— Ты — женщина, а я еще не согрешил с тобой. Хотя продолжаю попытки.

— Ты чересчур изворотлив, Малькольм. Что ты здесь делаешь?

Он показал рукой в сторону стены.

— Так получилось, что здесь находится мой дом.

Она залезла на вывалившиеся из стены камни и посмотрела в ту сторону. Вдали, рядом с озером, в котором она любила ловить рыбу, виднелась наезженная дорога, ведущая в небольшое поместье. Элпин сощурилась, пытаясь разглядеть детали, но расстояние было слишком велико. И тут она вспомнила.

— Карворан? — Да.

Неприятное чувство вернулось.

— Ты держишь здесь свою любовницу.

— Держал. Она уже уехала.

Элпин поджала губы, стараясь скрыть улыбку.

— О, извини. Должно быть, ты чувствуешь себя заброшенным.

Он крутил в руках берет, лениво разглядывая ее костюм для верховой езды. Элпин не знала, что так привлекло его внимание, и насторожилась. Когда-то весь ее гардероб состояли из штанов и рубах, которые становились малы Малькольму.

— Почему ты так смотришь на меня?

— Цотому что зрелище, которое ты являешь собой в этих кожаных штанах, вполне способно утешить меня, покинутого. Особенно если смотреть отсюда.

Он дразнил ее. Элпин засмеялась и спрыгнула наземь.

— Либо ты — первостатейный нахал, либо талантливый шутник.

— Возможно, и то и другое вместе.

— Тогда я — майская королева, а не бездомная девушка.

Улыбка сбежала с его губ.

— Почему ты всегда ведешь себя так, Элпин?

— Как?

— Говоришь о своей жизни с такой горечью, что мне становится жалко тебя.

Гордость придала ей сил.

— Ты ошибаешься. Мне не нужна ни твоя, ни чья-либо еще жалость.

— Тогда что тебе нужно?

Мой дом! — закричала она про себя.

— Будет только справедливо, — укоризненно сказал он, — если ты все скажешь мне. Я никогда не лгал тебе.

Элпин поразила его искренность. Не находя подходящего ответа, она принялась разглядывать окрестности.

— Мне нужен тот самый сундук с золотом римлян, который мы постоянно искали в детстве.

Он стал серьезным. Его горящий взгляд пригвоздил ее к месту.

— Я все выясню, знай это. Ты не скроешь от меня свои тайны.

Угроза, прозвучавшая в его голосе, заставила Элпин насторожиться.

— Что заставляет тебя думать, что я что — то скрываю?

Он подмигнул.

— Разве ты забыла, что я — твой лучший друг. Кроме того, я буду твоим первым мужчиной.

Она чувствовала себя попавшим в клетку по собственной глупости зверьком.

— Иногда мне трудно думать о себе, как об очередной жертве твоих грязных инстинктов.

Он шагнул вперед и поднял руку.

— Нечестно напоминать человеку его же слова. Кстати, я не думаю о тебе так.

— Так же, как ты думаешь о Розине?

— Я о ней вообще не думаю.

— Не рассчитывай, что мне это польстит. Ты врешь.

Малькольм вырвал палку у нее из рук и отшвырнул прочь, а затем схватил Элпин за руку и притянул к себе.

— Нет, Элпин. Я могу хранить верность, если женщина заслуживает этого. Если быть честным, меня интересует то, что я вижу, и то, чего нет.

Он возвышался над ней, но Элпин уже привыкла, что едва достает до пряжки на его плече.

— И чего же нет?

Улыбка смягчила жесткие черты его лица.

— Ты спрашивала меня, не собираюсь ли я винить тебя во всех моих детских бедах. По — моему, все наоборот.

Она постаралась, чтобы ее голос звучал не слишком саркастично.

— В чем я могу обвинять тебя?

— Скажем, в том, что я многое получил по праву рождения.

Он был близок к разгадке мотивов ее поведения. Слишком близок.

— По-твоему, я капризна и глупа.

Он наклонился к ней. Их лица были так близко, что она видела каждую ресничку Малькольма и чувствовала тепло его дыхания.

— Тогда покажи мне свое истинное лицо. Скажи, зачем тебе понадобилось просить моего покровительства?

Учитывая, как бешено бился ее пульс и как ей хотелось обхватить руками его шею и убедиться, что он действительно забыл Розину, Элпин сочла возможным несколько исказить правду.

— Покровительства? Да ты на каждом шагу пытаешься соблазнить меня!

— Да, твое умение уходить от ответа никуда не делось, несмотря на то, что прошло много лет.

Ей необходимо отойти подальше. Элпин знала, что если она не сдвинется с места, то начнет нервничать. Она приблизилась к стене.

— Ты знаешь, почему я пришла к тебе.

— Потому, что тебе больше некуда было податься? Не верю. Ты могла направиться в замок Синклер.

Элпин немедленно вспомнила, как жестоко к ней относились в этом доме много лет назад. Она резко повернулась к Малькольму:

— Ха! Я ненавидела это место и убегала оттуда, как только подворачивался случай.

— Но ты могла по крайней мере заехать туда. Если бы ты так поступила, то, я уверен, осталась бы там.

— Я скорее бы согласилась снова жить в той комнатке в башне.

Он медленно покачал головой. В глазах засветилось искреннее разочарование.

— Ну вот. Ты снова за свое, Элпин. Мне жаль, Элпин, что тебе приходилось скрываться в комнатушке без окон. Мне жаль, что тебе приходилось воровать еду. Но я в этом не виноват.

Его слова заставили ее задуматься. Она не ожидала, что Малькольм Керр будет откровенен с ней. Но он был прав, теперь Элпин понимала это.

— Спасибо. Ты действительно не виноват в том, что я сбежала от дяди.

И все же он виноват в том, что она потеряла «Рай». Скорее она будет прислуживать в придорожной таверне и согласится прожить там же всю жизнь, нежели скажет ему правду. Элпин не могла не оценить иронии положения: если Малькольм раскроет ее планы, то, возможно, этим для нее все и закончится.

Спрятав подальше свою гордость, Элпин протянула Малькольму руку:

— Прости меня.

Он взял ее руку в свои и провел большим пальцем по кончикам ее пальцев.

— Извинения приняты. Возможно, тебе будет интересно узнать, что в доме твоего дяди многое изменилось.

— Конечно, — съязвила она. — Теперь он отправляет бедных родственников жить в хлев.

— Нет. Благодаря действиям моей мачехи, все твои кузины удачно вышли замуж и уехали. Твой дядя в Ирландии. Ты можешь занять хоть ползамка.

Его оптимистичное заявление пробудило у Элпин подозрения.

— Ты хочешь, чтобы я уехала туда? Его рука скользнула вверх по ее руке.

— Нет. Я хочу заполучить тебя в свою постель.

Она ахнула. С каждой минутой ее смущение росло.

— Я почти не знаю, каким ты стал, — а он, напротив, знает ее слишком хорошо.

— Еще одна хитрая уловка. Уже вторая за сегодняшний день.

Сзади заблеял ягненок, призывая мать. Этот звук как нельзя лучше подходил к эмоциональному состоянию самой Элпин. Почему бы не сказать то, что он хочет услышать, и не покончить с этим?

— Я тоже предпочитаю остаться с тобой.

Малькольм придвинулся ближе. Элпин почувствовала аромат сандалового дерева. Ему с детства нравился этот запах.

— Согласись, что я добился прогресса, — заявил он.

Вопреки усилиям воли, щеки Элпин окрасились румянцем.

— Готова согласиться, что ты обнаглел.

Он надул губы. В детстве подобная гримаска заставляла подруг леди Мириам трепать его по щекам. Теперь же Элпин захотелось расквасить ему нос.

— Когда же я научусь вести себя как подобает?!

Элпин испугалась, что ему так легко удалось отвлечь ее, и пожала плечами.

— По-видимому, это произойдет тогда, когда время перестанет разрушать эту стену, — она выковыряла немного пыли между камней. — Штукатурка рассыпается.

Малькольм собрался что-то сказать, но закрыл рот. Сжав ее руку, он заметил:

— Ты уже третий раз уходишь от разговора. Кажется, я спрашивал, что тебе нужно помимо работы и собственного дома.

Если он пытается соблазнить ее в расчете на то, что она выдаст свои планы, то его ждет разочарование. Она будет держать ситуацию под контролем.

— На что ты жалуешься?

Он дотронулся до шали Элпин, там, где она прикрывала ухо девушки.

— Я слышал, как в туннеле возилась крыса.

Подозревает ли Малькольм, что она подслушивала, когда он беседовал с Саладином? Нет. Он слишком самоуверен, чтобы это сошло ей с рук. Если бы он о чем-нибудь догадался, то набросился бы на нее. Несмотря на то что в этот раз ее постигла неудача, Элпин сможет снова воспользоваться потайным ходом.

— Я спрошу Дору, нет ли у конюха хорошего кота.

— Прекрасно. А то грызуны смогут стать настоящей напастью. Они обожают совать свои носы туда, где их никто не ждет. А теперь скажи, чего ты хочешь от меня?

— Хочу, чтобы у нас нашлось время узнать друг друга получше. Как раньше.

— Когда мне было семь лет, а тебе шесть, мы действительно знали друг друга. Часто мы целыми днями играли в «поцелуй веснушку».

В тот день, когда Элпин встретила Малькольма Керра, ее жизнь изменилась. Через двадцать лет судьба — или кто-то иной — вмешалась снова. Пока она не обретет уверенности в завтрашнем дне, придется играть в эти игры.

— Нам не стоило заниматься этим.

— Возможно, ты и права, — он засмеялся и подошел к ней. — Кажется, мы связаны судьбой навеки. С той секунды, как ты сбежала из дома, моя жизнь изменилась.

Вспомнив счастье прошлых дней, Элпин нашла в себе силы переплести свои пальцы с пальцами Малькольма. Его кожа загрубела от работы. Девушка подумала, что, возможно, его жизнь и не была такой уж беззаботной. Но ей следует быть очень осторожной в своих предположениях: она слишком рано поняла, сколь высокую цену приходится платить за излишнюю доверчивость.

Подняв глаза, Элпин осознала, что Малькольм ждет от нее ответа.

— Помнишь, как я пыталась выстроить здесь дом? — сказала она.

— Да, — он указал на небольшую кучу камней, лежавшую рядом с проломом в стене. — Ты была уверена, что сможешь сколотить состояние, предлагая напитки проходящим по дороге путникам.

— Все из-за того, что ты заявил, что в этом старом колодце есть вода.

— Я думал, что есть.

— И я просидела весь день в этой дыре, роясь в пыли.

— А я вытащил тебя оттуда и залечил сбитые в кровь пальцы.

Все было именно так. Она утомилась и была готова разреветься. Тут появился он и принес веревку.

— Господи, какой же я была изобретательной маленькой попрошайкой! — пробормотала она.

— Попрошайкой ты не была никогда. Ты всегда стремилась что-нибудь сделать, чтобы заработать себе на жизнь.

— Теперь я поумнела.

— Знаю. И стала хитрее.

— Ты выигрывал почти всегда.

— Но не тогда, когда речь шла о метании ножей или стрельбе из лука, — засмеялся Малькольм.

— Зато на мечах ты дрался лучше.

— Да и то лишь потому, что я был выше и сильнее.

— Как скажете, мой господин. Некоторые вещи остаются неизменными.

Он задумался, следя за полетом птиц.

— Ты спрашивала, почему я не доверяю тебе. Одна из причин та, что ты неожиданно стала обращаться ко мне столь официально. Это просто издевательство.

Он может сколько угодно называть ее хитрюгой. В восприимчивости ему не откажешь.

— Так и есть. Извини, пожалуйста.

— Ты можешь заслужить мое прощение, если станешь обращаться ко мне, как к старому другу.

— Хорошо, Малькольм. Правда, меня удивляет, что ты откликаешься на это имя. Ты всегда терпеть его не мог. Помнишь, как ты был Цезарем и я уговорила тебя позволить мне привязать тебя к дереву?

Он замер.

— Номер четыре, — проворчал он. Элпин решила, что он разозлился потому, что его терпение иссякло. Она отпустила его руку и постаралась изобразить девичье смущение.

— Сегодня ты не расположен шутить. Его глаза сощурились, ноздри раздулись.

— Возможно, мне придется захватить заложника.

Она поняла, что он рассержен не на шутку и начала искать способ успокоить его.

— Я думала, ты говоришь о пленных.

— Нет. Заложник может получить свободу в обмен на что-нибудь, — он пристально посмотрел на ее грудь. — У тебя есть много интересных для меня вещей.

Она слишком внимательна к нему.

— За это тебя следовало бы хорошенько стукнуть.

— Можешь так и поступить, но тогда у меня появится еще больше сомнений в твоей искренности.

Она не может восстановить его против себя. Ей надо завладеть его сердцем, а самой остаться равнодушной. Как только она вернет себе свой дом, Малькольм сможет поступать, как ему заблагорассудится. Она повернулась к нему спиной и зашагала к старому колодцу.

— Скажи, что я должна сделать, чтобы убедить тебя.

Он последовал за ней и сдернул с нее шаль.

— Для начала распусти волосы и вспомни свою роль языческой богини.

В последний год ее пребывания в Шотландии они с Малькольмом весной раскрасили свои тела и танцевали нагими, изображая старинный обряд плодородия.

— Вижу, что ты не забыла этого, — заметил он. — Ты покраснела.

— Ты изображал жреца-друида, — она увидела, что его глаза потемнели от желания, и поспешно добавила: — Мы были невинными детьми и поэтому не понимали…

Малькольм обхватил Элпин за талию, поднял и усадил на край колодца.

— Устроим репетицию? В прошлый раз ты одержала надо мной верх.

В его глазах светилась решимость. Он был так близко, что Элпин ощущала тепло, исходившее от его шерстяной накидки-тартана.

— Я много лет не танцевала. К тому же сейчас ты сильнее, — отнекивалась она.

— Я покажу тебе все па и буду часто останавливаться, чтобы ты не запыхалась.

Ее пульс участился.

— Ты говоришь не о детских плясках… Он прижался щекой к ее щеке и нежно прошептал на ухо:

— Вынь шпильки из волос, и я покажу тебе, о чем идет речь.

Она задрожала и, чтобы не упасть, схватилась за его плечи.

— Я свалюсь в колодец.

— Обещаю вовремя поймать тебя, — прошептал Малькольм. Его губы находились в опасной близости от ее лица. — Мне это всегда удавалось.

Элпин нехотя подняла руки и начала вынимать из волос деревянные шпильки. Руки тряслись, ей казалось, что эта простая повседневная задача превратилась в некое непосильное действие. Губы Малькольма коснулись ее рта, его язык заставил ее губы приоткрыться. Она покорилась. К тому времени, как Элпин удалось распустить волосы, она начала терять контроль над собой. Экзотический аромат Малькольма дразнил ее, тепло его тела будило в ней огонь желания.

Он приобнял ее так, словно она была редчайшим сокровищем. Несмотря на то что Элпин чувствовала, как свободная рука Малькольма расстегивает ее рубашку, девушку не интересовало, правильно ли он поступает. Ей казалось, что они созданы друг для друга. Их сердца бились в унисон, его тяжелое дыхание эхом повторяло ее собственное. Ей нравилось, как его язык ласкает ее губы, и она попробовала повторить эти движения.

Когда Малькольм принялся целовать ее щеки и шею, Элпин испугалась, что сейчас упадет в колодец. Он отстранился, придерживая ее за талию, и продолжил расстегивать крошечные перламутровые пуговки на ее рубашке. Элпин посмотрела наверх. Там все еще парила птица. Полуденное солнце золотило пышные облака.

Малькольм вытащил ее рубашку из брюк и уставился на обнажившуюся грудь Элпин. Ее разгоряченную кожу холодил ветерок.

Жесткие черты Малькольма смягчились. Его губы были еще влажными от поцелуев.

— Ты купалась нагишом, как мы когда — то. Ты загорала там, где не должно быть загара.

— Джентльмен не стал бы говорить об этом, — было единственной фразой, которая пришла ей на ум. Элпин была заворожена тем, как Малькольм смотрел на нее.

Он приподнял старую монетку, которую она носила на цепочке.

— Это дала тебе Адриенна. Монета еще теплая от твоего тепла.

Ей подумалось, что такие чувственные губы, как у него, и такие исполненные соблазна речи следовало бы запретить законом.

— Да. Она принадлежала Властителю Границ.

Он скептически улыбнулся и словно помолодел, став похожим на того Малькольма, который давно остался в прошлом.

— Нет, — возразил он. — Она принадлежала моему отцу, а он отдал ее Адриенне.

Малькольм был честен с ней и указал ей на одну из ее ошибок. Элпин так же умела говорить правду.

— Твой отец и (есть — точнее, был — Властителем Границ.

Она ждала, что Малькольм примется спорить с ней, и молилась, чтобы этого не произошло. Сейчас они достигли согласия, и, хотя он оставался ее врагом, Элпин была рада перемирию.

— Я все гадал, когда ты поймешь, что это был он. Это твоя пятая попытка увести разговор в сторону, Элпин. Надеюсь, последняя на сегодня.

Его тон лишил ее желания увиливать, заставил желать союза с этим человеком. Она не могла не отвечать на его ласки. Элпин потянулась к завязкам на рубашке Малькольма.

— Секундочку, милая, — в его взгляде читалась решимость. Он твердо придержал ее руку. — Я еще не раскрасил тебя. Подожди немного.

Малькольм сделал шаг назад, но продолжал придерживать Элпин, пока она не восстановила равновесие. Затем он подбежал к своей лошади и достал из седельной сумки небольшой бурдючок вина. Элпин болтала ногами и смотрела на него. Рубашку Малькольма раздувал ветер, разноцветный тартан Керров придавал законченность его властному облику. Она задумалась, сможет ли хоть одна женщина ответить отказом этому человеку.

Элпин инстинктивно попыталась запахнуть свою рубашку.

— Не желаешь ли утолить жажду? — поинтересовался он, вынув пробку.

В его устах даже самый обычный вопрос превращался в дьявольскую непристойность. Элпин открыла рот и закрыла глаза. Когда терпкая жидкость полилась ей на язык, она подумала, что Малькольм потчует ее каким-то незнакомым вином. Глотнув, она распознала вкус ягод. И поняла правду.

Она чуть не поперхнулась приворотным зельем Иланны.

Малькольм придержал ее за плечо.

— Пей медленно, — посоветовал он, — а то закашляешься.

Фыркнув, Элпин вытерла рот.

— Где ты это взял?

На его высоком лбу появились морщинки.

— Мне дал Саладин. Он нашел напиток на кухне и поделился со мной.

Элпин затошнило. Язык защипало от привкуса трав.

Его глаза удивленно расширились.

— Что-нибудь не так?

«Ничего, — подумала она, — если не считать того, что я сама надела себе петлю на шею!»

— Все в порядке, — Элпин нервно вздохнула, — но мне кажется, что мы могли бы обойтись водой.

Малькольм понюхал сок.

— Он что, испорчен?

Прежде чем Элпин успела ответить утвердительно, он сделал глоток. Облизнувшись, посмотрел по сторонам и, заявив:

— Ягодный сок. Мне нравится, — запрокинул голову.

Когда он начал жадно глотать напиток, Элпин закричала:

— Не надо! Малькольм остановился.

— Почему ты не даешь мне пить? — Улыбаясь, он добавил: — Не суетись, я оставлю тебе немножко.

Она не знала, что сказать. Сердце бешено билось. Элпин поняла, что потерпела поражение.

— Неужели тебе это так понравилось? Он отдал ей бурдючок.

— Да. А тебе? Она испугалась.

— Конечно, — солгала Элпин и притворилась, что пьет опасный сок.

С замиранием сердца она следила, как Малькольм забрал у нее бурдючок и прикончил напиток. Ее обрадовала мысль, что ему досталась только половина питья. Капля красной, как кровь, жидкости показалась в уголке его рта, сползла на подбородок, на секунду задержалась там и потекла вниз по шее. Элпин словно сквозь сон следила, как белый шелк его рубашки жадно впитал гранатово-алую капельку.

Кожаный мешок шлепнулся наземь. Подняв глаза на Малькольма, Элпин застыла.

Она удивленно следила, как он сунул указательный палец в рот, а затем нарисовал на ее груди кельтский крест. В этот момент она осознала значение слова «эротический». С каждым новым символом, который изображал Малькольм, ее возбуждение росло. Элпин смотрела, как он снова лижег свой палец, и чувствовала, как напрягается ее живот и слабеют ноги.

Он аккуратно разрисовал ее торс. Прикосновения его пальца были очень нежными и изысканными. Ей даже не было щекотно. Элпин обуревали чувства, свежие, как утренняя роса. Она ощущала себя драгоценностью, наградой, обожаемой, возвеличиваемой и высоко ценимой. По мере того как Малькольм продолжал разрисовывать ее, мысли о возвышенном покинули Элпин, уступив место простому физическому желанию. Ее тело жаждало более смелых прикосновений.

Закончив рисовать круги, Малькольм изобразил свой герб — два сияющих солнца. Элпин чувствовала себя завоеванной и упоенно следила, как он склонил голову и взял губами ее сосок. Она тихо вскрикнула, чувствуя, как позвоночник утрачивает твердость. Боясь упасть, она обхватила голову Малькольма и запустила пальцы в его волосы. Подушечкой большого пальца Элпин ощущала ровное биение пульса на виске Малькольма. Он ласкал ее грудь. Стало тихо. Слышалось еле слышное причмокивание его губ. Желание так сильно завладело Элпин, что она была готова кричать.

Он ласкал и гладил ее, нежно касаясь пальцами и языком. Насытившись, Малькольм выпрямился и прижался лбом ко лбу Элпин.

На его лбу выступил пот. Элпин чувствовала, что тоже взмокла.

Медленно выдохнув, он поинтересовался:

— Достаточно ли язычески ты себя чувствуешь?

— О да, — с улыбкой ответила она. Малькольм облизнул губы, затем огляделся по сторонам.

Там, где он касался ее, кожу словно огнем жгло.

— Кто-нибудь идет? — спросила Элпин. Он невесело засмеялся:

— Нет, и если принять во внимание, где мы находимся, и твое состояние, могут возникнуть проблемы.

Элпин отпустила его и ухватилась за край колодца. После его мягких волос камни казались особенно холодными и царапали ладони.

— Не понимаю.

— Ты не забыла, что ты еще девушка? — вскинул он брови.

Элпин смутилась.

— Ты говорил, что моя девственность представляет дополнительный интерес… Я решила, что это тебе понравится.

— Мне бы хотелось, — он принялся приводить в порядок ее одежду, — стянуть с тебя эти брюки и заняться с тобой любовью прямо здесь, сию секунду. Но тебе это не понравится. Вероятнее всего, ты возненавидишь меня за то, что я грубо воспользовался твоим положением.

Элпин удивило, что он заботится о ее чувствах. Она вновь подумала, что совершенно не знает, каким человеком стал Малькольм Керр. Одно она знала точно: он хочет заняться с ней любовью и даже мысль об этом радует его. Может, подействовал ягодный сок? Элпин не знала.

Она вновь почувствовала себя смешливым ребенком. Обхватив ногами Малькольма, чтобы удержать равновесие, она откинулась назад, свесившись в колодец. Ее смех эхом отразился от стен.

— Я никогда бы не возненавидела тебя: ведь именно благодаря тебе я чувствую себя так прекрасно!

— Ты действительно хочешь, чтобы я любил тебя.

Она выиграла. Иначе почему бы он пожертвовал удовлетворением своего желания, заботясь о ней? Элпин переполняла радость. Через секунду ее ликование омрачил укол совести. Напиток заставил Малькольма желать ее, и сейчас она зашла слишком далеко, чтобы повернуть обратно.

— Да, Малькольм. Я хочу тебя. И больше мне ничего не нужно, — сквозь зубы солгала она.

Глава 8

Малькольм готов был поверить ей. Но, несмотря на минутное ослепление, он видел, что под видом страсти скрывается отчаяние. Он знал этого неугомонного врага. Отчаяние было знакомо ему с того дня, как он стал мужчиной. Спокойствие пришло лишь тогда, когда он смирился с неизбежным и осознал ужасную правду: ему не суждено иметь наследника.

Элпин Мак-Кей мучит ее собственный демон. Она еще не научилась жить с ним в мире. Однако ей кажется, что она найдет выход из положения. Для этого ей нужен он, Малькольм Керр. Сознание того, что он является для нее лишь средством к достижению цели, разочаровывало и злило Малькольма, но ему было любопытно, насколько далеко способна зайти Элпин. Брак? Неужели ее проблемы решит брак с ним?

Чтобы проверить свои предположения, он заставил ее сесть. У него закружилась голова, и он расставил ноги для большей устойчивости.

— Полагаю, теперь я должен подтвердить благородство своих намерений?

Она так засияла, что можно было подумать, что он только что провозгласил ее королевой. Ее лавандово-лиловые глаза засветились надеждой. Она горячо обняла его и со вздохом прошептала его имя. Он мог упрекнуть ее за столь легкую капитуляцию, но вместо этого почувствовал жар желания. Малькольм решил разыграть свою козырную карту.

— Кто бы мог подумать, — повинуясь необъяснимому капризу, заметил он, — что Элпин Мак-Кей согласится отдаться Малькольму Керру?

Она застыла, как ледник на вершине гор.

— Отдаться?

— Что-то не так? Мы, кажется, договорились? — он погладил ее по спине, мечтая о том, чтобы она поскорее очутилась в его постели.

Она смягчилась.

— Я подумала… Ну, ты же сказал о «благородных намерениях».

— Да, и не собираюсь отказываться от своих слов, — он устыдился своей лжи и на секунду замялся. Чтобы сосредоточиться, Малькольм тряхнул головой. — Я имел в виду один из наиболее почетных и древних шотландских обычаев, который равно удобен для обеих сторон. Мы обвенчаемся, как только ты забеременеешь… — Малькольм остановился, чувствуя, как кружится от радости голова. Усилием воли он отогнал слабость. — Как только ты забеременеешь от меня.

Элпин не заметила его смущения. Она выпалила:

— Мне кажется, что я нужна тебе лишь для того, чтобы заиметь наследника.

Он притянул ее к себе и, внимательно глядя ей в глаза, заявил со всей искренностью, на которую был способен:

— Клянусь, Элпин Мак-Кей, последнее, о чем я думаю, — это то, чтобы ты родила мне наследника. Хотя у меня есть свои понятия о чести.

Она улыбнулась так радостно, что эта улыбка могла бы осветить добрую сотню замков. Возможно, он неверно судит о ней. Что если она действительно любит его? Если это так, с ее любовью он разберется позднее. Сперва надо выяснить, что на уме у этой женщины и зачем ей так понадобилось выходить за него замуж. Кроме того, он намеревался получше выспаться.

— Значит, ты довольна?

— О да, Малькольм! Я об этом и мечтала, — она задыхалась от радости.

Его страсть к ней была единственным, что он не мог скрывать. Взяв Элпин на руки, Малькольм направился к лошадям.

Она прилипла к нему как банный лист. Но ему это нравилось. Он всегда мечтал о подруге, которая жила бы вместе с ним, выслушивала все, что у него на душе, и помогала бы хранить благородное наследие клана Керров. Но у Малькольма не хватало духу жениться на ничего не подозревающей девушке и обречь ее на безрадостный брак, в котором никогда не родятся дети.

Он никак не мог справиться со своим эгоистическим желанием. В данный момент он желал Элпин с пылом зеленого юнца, тискающего свою первую подружку. Задетый собственной несдержанностью, Малькольм усадил Элпин в седло и подал ей повод.

— Чем мы теперь займемся?

Она закинула голову и, смеясь, посмотрела вдаль.

— Ты можешь показать мне Карворан. Отвернувшись, Малькольм сделал вид, что разбирает свой повод. Он соврал, говоря об отъезде Розины; она собиралась отплыть в Италию лишь завтра. Притворяясь совершенно ошалевшим от любви, он состроил похотливую улыбку и заявил:

— Если я отвезу тебя туда, Элпин, ты станешь женой, не успев побыть невестой.

— А-а, — она помедлила, повязывая шаль. Локти Элпин поднялись, тонкая ткань рубашки натянулась, обрисовывая грудь. Кожаные штаны обтягивали ее бедра и тонкую талию.

Малькольм думал, что справился с желанием, но оно вернулось с такой силой, что ему свело живот. Его словно жгло огнем. При воспоминании о вкусе ее губ у него аж слюнки потекли. Малькольм в душе проклинал себя, называя благородным идиотом. Если бы он взял ее несколько минут назад, то сейчас не мучился бы так. Но раз уж так получилось, необходимо держать себя в руках.

— Выбирай сама, Элпин.

— Тогда давай немного повеселимся. Как когда-то, — она повернула коня к западной дороге, — давай поскачем наперегонки до Дуба Привидений, — она хлестнула коня и понеслась по полю.

— Подожди! — Малькольм не сразу отреагировал. Вскочив в седло, он помчался следом за ней. В мозгу вертелась одна мысль: Дуб Привидений был несколько лет назад повален молнией. Теперь огромный ствол загораживал старую дорогу. Элпин не заметит его: дерево лежит прямо за поворотом, и обзор закрыт скалой Рейвера, да и солнце уже садится.

Он громко выкрикивал ее имя, но она не слышала из-за стука копыт. Малькольм гнал коня карьером, и расстояние между ними быстро сокращалось. Оказавшись на три корпуса сзади Элпин, он снова позвал ее. Она оглянулась, ее лицо горело от восторга. Затем, видя, что он приближается, она завизжала и что было силы ударила коня. Элпин снова вырвалась вперед.

И мчалась навстречу опасности.

Малькольм нахлестывал коня. Выросший в пустыне Барб поскакал еще быстрее. Орляк и утесник проносились мимо зелеными и желтыми полосами. Малькольм стиснул зубы.

Догони ее, догони ее, догони ее, — стучало у него в голове. Но Элпин была совсем легонькой и поэтому ее лошадь могла скакать намного быстрее.

Впереди показалась скала Рейвера, огромный камень размером вполовину замка Килдалтон. Элпин прильнула к шее серого, приподнявшись и сжав коленями его бока. Перед скалой дорога раздваивалась. Направо шла новая дорога, наезженная и достаточно широкая даже для телег. Дорога налево превратилась в заброшенную тропинку, поросшую сорной травой. Много лет назад они с Элпин часто ездили наперегонки этой дорогой. Гонки заканчивались тем, что они вдвоем карабкались на Дуб Привидений.

Сегодня гонки закончатся смертью.

Как он и ожидал, Элпин по своему обыкновению свернула налево. Малькольм закричал и изо всех сил пришпорил коня. Но Элпин ускакала слишком далеко. Малькольм в ужасе смотрел, как она отклоняется направо, готовясь свернуть за скалу.

Его охватила паника. Он не сможет вовремя догнать ее.

— Элпин! — заорал он. — Остановись!

Она обернулась и шаловливо помахала ему рукой. Глядя на него, она скрылась из виду.

Через секунду ее конь закричал. Элпин не проронила ни звука. Но Малькольм представил себе картину происшествия так живо, словно только что увидел все собственными глазами. Он как будто увидел, что серый мерин споткнулся о ствол дерева. Увидел, как Элпин вылетела из седла. Почувствовал, как она ударилась о поваленный дуб. Представил, как она бесформенным комом оседает на землю…

Проклиная ее, себя и всех святых на небесах, Малькольм поскакал вокруг скалы. Ошалевший серый стоял возле огромного упавшего дерева. Седло было пустым. О Господи, где же она?

Натянув повод, Малькольм соскочил с коня. Он обшарил заросшую травой тропку, заросли терна и утесника. Элпин не было.

Он позвал ее. Тишина.

Обуреваемый ужасом, он подбежал к деревянному мостику, пересекавшему огромный ствол. Он должен был поступить, как советовал отец. Должен был распилить этот дуб. Надо было расчистить путь.

— Идиот, дурак, — все громче и громче ругал себя Малькольм, поднимаясь по ступенькам. Добравшись до верха, он отпустил перильца и посмотрел на другую сторону.

И увидел ее. Она перелетела через огромный ствол и теперь лежала на боку, свернувшись калачиком среди белого вереска.

Подбежав к ней, Малькольм упал на колени.

— Элпин… Скажи хоть что-нибудь, — он осторожно коснулся ее спины.

Она не двигалась. Даже дыхания не было слышно.

— Элпин!

Он тысячу раз желал ей смерти, но это было до того, как он обнял и поцеловал ее, до того, как почувствовал, насколько она ранима. Несмотря на то что Малькольм не доверял этой женщине, он понимал ее. Он подозревал, что слишком мало из того, о чем она мечтала, сбылось. Несмотря на то что, не подумав, она украла самое ценное, что было у него в жизни, она имела право жить.

…Она задыхалась и кашляла, пытаясь восстановить дыхание. Затем застонала и разогнулась. Шаль сбилась набок, лицо было мертвенно-бледным.

Малькольм слегка успокоился. Пощупав лоб Элпин, он окликнул ее:

— Элпин! Ты слышишь меня? Задыхаясь, она спросила:

— Что произошло с нашим деревом?

Нашим деревом. От этого сентиментального заявления у него сердце сжалось.

— В него ударила молния. Где у тебя болит? Она перекатилась на спину и схватилась за правое запястье.

— Везде.

Он взял ее за руку.

— Дай я гляну.

— Ох!

— Тихо! Лежи спокойно. — Рукав ее рубашки был разорван в клочья. Кожа была сильно исцарапана и запачкана землей. Косточки у Элпин были такие же хрупкие, как у крошечного совенка из его соколятни. Малькольм осторожно ощупал ее руку.

— По-моему, она не сломана.

Элпин снова застонала. В ее глазах плескалась боль, зрачки были расширены от страха.

— Передать не могу, насколько мне легче от этого. Кто додумался построить эту идиотскую лестницу на поваленном стволе?

— Я.

Она прикрыла глаза.

— Я могла бы догадаться сама, — по щекам потекли слезы. — Ну почему это всегда должен быть ты, Малькольм?

Его озадачили ее непонятные обвинения и глубина ее горя. Он попытался защититься:

— Я пытался предупредить тебя. Я звал, но ты не послушалась.

— Я не слышала.

Элпин вздохнула, поморщившись, покрутила кистью и начала сгибать и разгибать пальцы.

— Наверно, я в любом случае не послушалась бы. Мне хотелось победить.

Поправив шаль, он ощупал голову Элпин. К счастью, шишек не было. Держа в ладонях ее голову, Малькольм в очередной раз поразился, насколько хрупка и упряма Элпин.

— Некоторые люди не меняются. Тебе не стоило так безумно мчаться. Ты могла убиться сама и покалечить серого. А ведь он тебе нравится.

Она подняла голову и закатила глаза:

— О, пожалуйста, Малькольм, я сейчас нуждаюсь в сочувствии, а не в поучениях.

Малькольм обиделся: как она смеет упрекать его, когда во всем виновата сама.

— Разумеется, я сочувствую тебе. Это обязанность господина по отношению к подчиненным, — он протянул руки. — Ты можешь встать?

— Ну, что там еще? — хлюпая носом, она улыбнулась и вытерла слезы. — Если ты хочешь отчитать меня стоя, то я точно не смогу встать.

Если она способна смеяться после того, как чуть было не распрощалась с жизнью, то почему он должен сохранять серьезность?

— Я готов помочь тебе.

Снова вращая кистью, Элпин поблагодарила его:

— Спасибо.

Как видишь, у меня теперь только одна рука.

Обхватив ее талию, Малькольм поднял Элпин на ноги.

— Завтра она будет болеть.

— Она и сейчас болит, — девушка зашаталась.

Он удержал ее.

— Ты можешь идти?

— Только не по этому мостику. Мне не внушает доверия плотник, который его делал.

Малькольм подхватил ее на руки и в очередной раз поразился тому, насколько она легонькая.

— Это была моя первая и последняя попытка заделаться плотником.

— Я очень рада, — она положила голову ему на плечо. — У тебя гораздо лучше получается…

— Что?

— Неважно.

— Скажи, иначе я брошу тебя в грязь.

— Не бросишь.

— Тогда я запрещу тебе кататься на сером. Она смотрела на него так долго, что Малькольм смутился.

— Муж из тебя получится лучше, чем плотник.

Он готов был спорить на все свое графство, что она хотела сказать вовсе не это.

— Откуда ты знаешь, что из меня получит — ся хороший муж?

— Ты хочешь меня. Я хочу тебя. И я нарожаю тебе полный замок маленьких Керров с волосами черными, словно полночь.

Ее никчемная похвальба воскресила его гнев. Малькольм с трудом удержался, чтобы не возразить ей. Ему хотелось выложить ей всю правду, но он спокойно перенес ее через мостик и усадил на своего коня.

— Погоди, — попросила Элпин. — Я же не могу вернуться в этих штанах. Мне нужно снова надеть юбку.

— Представьте: Элпин Мак-Кей беспокоится о приличиях! — удивленно заметил Малькольм.

— Я изменилась, Малькольм. Я перестала быть бой-девкой, бегать в обносках и устраивать мелкие пакости.

— Извини, но меня так и подмывает поспорить с тобой насчет последнего.

Элпин перестала хмуриться и самодовольно улыбнулась:

— Большую часть времени я веду себя настолько примерно, что тебе станет скучно. — Удивляя его еще сильнее, она тихо попросила: — Достань мою юбку, пожалуйста. Она в седельной сумке.

Малькольм опустил Элпин наземь и выполнил ее просьбу. Желание поддеть ее было таким сильным, что он не сдержался:

— Еще немного, и я, пожалуй, поверю, что жизнь на острове сделала из тебя настоящую леди.

Она надулась.

— Прекрати издеваться надо мной. Лучше помоги мне одеться, а то мы до ночи не доберемся домой.

Он усмехнулся:

— Подними руки, я помогу тебе надеть ее через голову.

Одевая Элпин, Малькольм оказался во власти воспоминаний.

— Сколько раз мы одевали и раздевали друг друга?

Складки юбки заглушили смех девушки.

— Каждый раз, когда шли купаться или…

Поправляя юбку на талии Элпин, Малькольм продолжил:

— Или танцевали наши языческие танцы. Она покраснела и, не отводя взгляда с его губ, спросила:

— Целуешься и рассказываешь?

Между ними словно прошел поток энергии. Ему захотелось снова поцеловать ее.

— Я целуюсь только с кельтскими жрицами.

— Забудь, что я говорила насчет того, какой из тебя выйдет муж, — она ткнула его в живот. — Ой, — схватившись за раненую руку, Элпин пробормотала: — Мне кажется, ты настоящий распутник.

Ему почему-то захотелось обнять ее. Просто обнять. Должно быть, он потрясен тем, что она чудом осталась жива.

— Мне кажется, тебе лучше поехать со мной.

— Согласна, Малькольм. В твоих объятиях я чувствую себя в безопасности.

Равно как и я в твоих. Он предпочел прогнать эту странную мысль. Боясь, что сейчас он начнет бормотать всякий романтический вздор, Малькольм усадил Элпин на своего коня, сам сел позади и направился к дому. Серый трусил следом.

Только они въехали в ворота, выбежал Александр. Одной рукой схватив за повод коня Малькольма, старый солдат стянул с головы берет. Взглянув на изорванную рубашку Элпин, он спросил:

— Что произошло с нею, господин?

Вокруг толпилась дюжина воинов. Обращаясь ко всем, Малькольм пояснил:

— Леди наткнулась на Дуб Привидений. Скривившись, Александр заметил:

— Следовало много лет назад спалить это дерево.

Упрямо выдвинув вперед подбородок, Эл-пин с вызовом глянула на Малькольма.

— Полностью согласна с вами, мистер Линдсей.

Приподняв Элпин с седла, Малькольм приказал:

— Помоги ей слезть, Александр. У нее слишком острый язык.

Солдаты, посмеиваясь, переглянулись. Александр взял Элпин на руки.

— Можете опустить меня на землю, мистер Линдсей, — сказала она.

— Да, леди, — он выполнил ее просьбу. Малькольм слез с коня.

— У нас проблемы, господин, — сообщил ему Александр.

Малькольм подумал, что новые проблемы нужны ему не больше, чем новая женщина. Он повернулся к своей главной «проблеме».

— Отправляйся в замок, Элпин, и позаботься о своих ранах. Тебе известно, где миссис Эллиот хранит лекарства.

Элпин устало кивнула и поплелась прочь.

— Что случилось? — спросил Александра Малькольм.

Солдаты переглянулись и захохотали. Александр откашлялся.

— Мавр и африканская дамочка, мой господин.

Малькольм разозлился. В довершение ко всему, Элпин услышала Александра и вернулась к ним.

— Где они? — требовательно спросила она.

— Иди в замок, Элпин, — сквозь зубы процедил Малькольм. — Я разберусь.

Не обращая на него внимания, девушка повторила:

— Где они, мистер Линдсей?

По тому как упрямо торчал ее подбородок, Малькольм понял, что Элпин готова ждать ответа хоть до второго пришествия.

— Скажи ей, Александр, — разрешил он.

— Саладин запер ее во внутреннем садике, — заявил старый солдат.

— Зачем? — удивилась Элпин. — Он что, сошел с ума?

— Это она, наверное, свихнулась, — подал голос Рэбби Армстронг. — Она злее, чем только-только оягнившаяся овца. Правда, мистер Линдсей?

Александр покачал головой.

— Боюсь, что парень прав, мой господин. Там идет настоящая война.

Элпин, прихрамывая, прошла по двору. Юбка развевалась по ветру. Малькольм вспомнил об обтягивающих кожаных штанах под ней и поспешил следом. За ним последовали Александр и все остальные.

— Ты ранена, Элпин, — сказал Малькольм, поравнявшись с нею. — Царапины могут воспалиться. Иди домой. Я пришлю к тебе Иланну.

Она замедлила шаг.

— Нет. Я хочу увидеть все сама.

Они обогнули угловую башню. Малькольм нагнулся к ее уху и прошептал:

— Так ты не доверяешь своему будущему мужу?

— Дело не в этом. Я чувствую свою ответственность за Иланну. Иногда она бывает очень упряма.

— У нее была прекрасная учительница. Служанка пошла вся в госпожу. Надеюсь, что сегодня у нее выходной, — фыркнул Малькольм.

Во дворе, примыкавшем к стене, ограждавшей сад, толпились люди. Саладин сидел на земле, упираясь спиной в массивную деревянную дверь и вытянув ноги. Он прижимал к щеке клочок яркой цветастой ткани, расцветка которого показалась Элпин знакомой.

— Добро пожаловать, господин мой, — приветствовал он Малькольма.

— Что случилось?

— Эта женщина потревожила меня во время молитвы.

Из-за стены послышался вопль невидимой Иланны.

— Смотри, что я думаю о твоих молитвах, мусульманин! — через стену полетели обрывки бумаги.

— Она рвет на кусочки Коран, — проговорил Саладин, глядя на валяющиеся на земле клочки.

— Что ты с ней сделал? — возмутилась Элпин.

— С ней! — убрав от щеки лоскут, Саладин продемонстрировал огромную царапину.

— Скажи им, что ты сделал, подлая скотина! — завизжала Иланна.

— Ничего, — прокричал в ответ Саладин.

— Ха! Тогда мой отец был из рода икуафо, которые жрут комаров и протыкают себе нос кабаньими костями!

Малькольм опустился на колени рядом с другом.

— Расскажи, что случилось.

— Она кокетничала со мной, чтобы я ее поцеловал.

— Ах ты, лживый мавр! Вздохнув, Саладин прикрыл глаза.

— Не знаю, что на меня нашло. Я попытался поцеловать ее, и видите, что она со мной сделала. Беда с этой девицей.

— Да уж, обезьянья морда, охотник за рабами!

— Господи, Саладин, — пробормотала Элпин. — Ты спустил с цепи дикарку.

— Да? — переспросил он. — Нельзя требовать от человека невозможного. На моем месте всякий поступил бы так же, увидев полураздетую женщину с подносом фруктов.

Малькольм задумался над тем, что он сделал не так. Что же он такого совершил, что его жизнь превратилась в комедию ошибок?

— Выпусти ее, дружище.

— Да, — присоединилась к нему Элпин. — Открой дверь.

— Развеется, — Саладин был невозмутим, как миссионер. — После того, как она извинится.

Иланна расхохоталась:

— Африканская принцесса скорее станет белой, как рыбье брюхо, чем начнет извиняться перед каким-то извращенцем-мавром!

Закинув голову, Элпин закричала:

— Что он сделал с тобой, Иланна? У тебя все в порядке?

— Он сунул свой язык мне в рот! Ох! — голос Иланны дрожал от отвращения. — На вкус он такой же, как та бурда, которой он питается.

— Ты сама подавала мне ее, девчонка! — вскричал Саладин.

— А ты ел и просил добавки, — прокричала она в ответ.

Нахмурившись, Саладин потянулся к ятагану. В тусклом свете закатного солнца изогнутый отполированный клинок сверкал, как золото.

— Тогда оставайся здесь. Может, ночь на открытом воздухе охладит твой норов.

— Мой норов? — отозвалась Иланна. — Ты глупец, Саладин Кортес. Ты испортил мое платье.

— Малькольм! Сделай что-нибудь! — попросила Элпин.

Мужчины во дворе смеялись и хлопали друг друга по спине. Малькольм закашлялся, чтобы скрыть улыбку.

— Ты действительно испортил ей платье, Саладин, — сквозь кашель выговорил он.

— Я бы не стал называть этот обрывок ткани платьем, — он помахал лоскутом. — К тому же я взял только маленький кусочек.

— Именно тот кусочек, который прикрывал мою грудь! — заголосила Иланна. — А остальное бросил в фонтан! Все намокло!

— В фонтанах всегда есть вода, — пробормотал Саладин.

Элпин надоело выслушивать их пререкания. У нее болела рука. Она чувствовала себя так, будто от макушки до пят на ней живого места не осталось. Глядя на Малькольма, который стоял, расставив ноги и скрестив руки на груди, Элпин заподозрила, что он не станет уговаривать своего друга уступить. Как он сможет? Судя по красным пятнам на губах Саладина, он отведал ягодного напитка Иланны. Оба приятеля сейчас не могли похвастаться избытком здравого смысла. Но Элпин знала другой путь в сад, где не было ни излишне гордых мужчин, ни любопытных зевак.

«Кроме того, — весело подумала она, — мне удалось заставить Малькольма сделать мне предложение. Зачем вынуждать его выбирать меду верностью другу и обязательствами по отношению ко мне?»

Она ускользнула прочь и направилась в свою комнату, чтобы взять ключи и платье для подруги. Взяв из холла зажженную лампу, Элпин вошла в потайной ход. К тому времени, как она свернула направо, мысли о горячей ванне, равно как и отсутствие змей и ловушек, приободрили ее. Проходя мимо ниши возле кабинета Малькольма, она улыбнулась: теперь, когда он сделал ей предложение, больше не понадобится шпионить за ним.

Она миновала темную лестницу, ведущую в башню и в ту комнату, которую она когда-то считала своим домом, но не стала возвращаться мыслями к тем одиноким дням. Малькольм был прав: не стоит жалеть испуганного ребенка, которым она была так много лет назад.

Когда Элпин распахнула тяжелую железную дверь в конце туннеля и вошла в сад, она приоткрыла рот от удивления. Иланна стояла возле деревянной дверцы, набросив на плечи молитвенный коврик Саладина. Довольно улыбаясь, она рвала на части последние странички Корана и швыряла их вместе с кожаной обложкой за стену.

— Ты кое-что забыл, мусульманин! — завизжала она и перебросила через стену коврик. Сжав ладони, последняя принцесса ашанти племени Кумбасса зашагала к Элпин. Высоко подняв голову и расправив плечи, Иланна стояла почти нагая — именно в таком виде Чарльз купил ее десять лет назад на невольничьем рынке Барбадоса.

Но Элпин потрясла отнюдь не нагота Иланны, а внешний вид подруги. Иланна выглядела, как соблазненная женщина. На ней не было головной повязки; густые волосы гривой падали на плечи. Губы припухли и излучали чувственность. Затравленное выражение угольно-черных глаз подтвердило опасения Элпин. Она прекрасно знала этот взгляд, она понимала, какие чувства обуревают африканку. Элпин сама пала жертвой обаяния Малькольма Керра и чувствовала то же любовное наваждение.

Оказавшись рядом с Элпин, Иланна дотронулась до изорванного рукава ее рубашки и тихо сказала:

— У девочек с острова возникли большие проблемы.

Элпин кивнула. Она слышала, как на другой стороне стены Саладин произнес:

— Давай поедем на охоту, мой господин. Мне хочется убраться подальше от этих женщин и убить какого-нибудь зверя, которого моя религия запрещает употреблять в пищу.

Глава 9

Иланна и Элпин стояли рядышком возле окна в верхнем покое. В сумерках было видно, как Малькольм во дворе поставил ногу в стремя и вскочил на своего белого скакуна. Факелы освещали одетых в тартан солдат, поджидавших своего господина. Мужчины громко переговаривались, их кони били копытами, поднимая пыль.

Сквозь витражное окно Элпин видела, как к Малькольму подошел Александр. Малькольм наклонился и о чем-то долго разговаривал с ним. Она не слышала слов, но увидела, как обтянутая шелком рука указала на турнирную площадку, на соколятню и затем широким жестом обвела всю территорию замка.

Александр сжал кулак и выставил большой палец. Потом он что-то сказал, поднял указательный палец, опять что-то произнес и к двум выпрямленным пальцам добавился средний.

Малькольм кивнул и продолжил давать ему указания.

Элпин была вне себя. Не потому, что Малькольм уезжал: ей самой нужно было время, чтобы разобраться в своих чувствах. И все-таки он мог дать нужные указания ей, она великолепно справилась бы с делами. Он не подходил к ней с тех пор, как час назад она ушла вызволять Иланну из сада.

За это время Элпин успела промыть свои раны и переодеться в ночную рубашку и халат. Она не хотела, чтобы Малькольм уезжал. Но, судя по всему, охота интересовала его больше, чем их первая брачная ночь.

— Вот тебе и страсть… — вслух заметила она.

— Девочкам с острова лучше остаться одним, — возразила Иланна.

Элпин чувствовала себя отвергнутой. Она скребла ногтем грязное стекло и раздумывала, заглянет ли Малькольм, чтобы попрощаться с ней.

Что ей делать, если он ускачет прочь, даже не взглянув на нее? Она свернет шею этому эгоисту, вот что она сделает! Она вовсе не рассчитывала на драматическую прощальную сцену. Но ей предстоит играть свою роль, и как, скажите на милость, изобразить преданную невесту, если жених не удосуживается даже притвориться влюбленным? Да он и не влюблен, — напомнила себе Элпин. Он чувствует лишь похоть, да и та исчезнет, когда прекратится действие напитка.

Рэбби Армстронг привстал на стременах и что-то крикнул Малькольму. Все посмотрели в сторону конюшни. Через секунду в желтом свете факелов появился Саладин. Его конь выступал, выгнув шею и помахивая хвостом, так, словно только что выиграл бега.

— Мой мавр — настоящий красавчик, готова спорить.

Элпин недоумевала.

— Твой мавр? Ты хочешь быть с ним?

— На некоторое время, — пожала плечами Иланна. Она процитировала древний закон своего племени: — Принцесса ашанти должна поглядеть в глаза отцу того человека, с которым она соберется навеки связать свою жизнь.

Элпин следила, как Саладин, мастерски управляя конем, поехал сквозь толпу и оказался рядом с Малькольмом. Он неплохо устроился в этой чуждой для него стране.

— Саладин родился вне брака. Он не знает, кто его отец.

Грусть смягчила черты Иланны, но ее королевская осанка осталась прежней.

— Очень, очень жаль. Так я ему и сказала.

— Это было до или после того, как он порвал тебе платье?

— Именно из-за этого он его и порвал, — она покачала головой. — Он не боится Бога, этот человек. Очень вспыльчивый мужчина.

— Но ты дала ему ягодный напиток.

— Этот мавр сам берет все, что захочет и когда захочет.

— Как тебе удалось остановить его? Ее подбородок чуть приподнялся.

— Я его не останавливала.

— Он изнасиловал тебя?

— Нет, — грусть в голосе Иланны проливала свет на то, что же все-таки случилось в саду.

— Что его остановило?

Иланна стукнула кулаком по каменному подоконнику.

— Один глупый принцип.

— Какой?

— Слишком глупый, чтобы о нем говорить.

Даже в юности Саладин дорожил своими убеждениями и свято соблюдал все мусульманские обряды. Элпин казалось, что он не изменился. Иланна хотела его. Он отказал ей.

— Что ты собираешься делать?

В глазах негритянки заблестели слезы.

— Я заставлю его пожалеть об этом, — Иланна резко развернулась и выбежала из комнаты.

Когда Элпин повернулась, чтобы окликнуть подругу, Александр поклонился и отошел в сторону. Малькольм посмотрел на замок и подъехал как раз под то окно, где стояла Элпин, будто знал, где она находится.

Сердце Элпин учащенно забилось. Она распахнула окно и высунулась наружу. Свет, льющийся из окна, золотил силуэт Малькольма и превращал солнце на бляхе — герб его клана — в сверкающую ночную звезду. Предвкушая то, что он сейчас сделает, и любуясь этим потрясающе красивым мужчиной, Элпин пожалела, что они не являются настоящими влюбленными…

Она ненавидела себя за слабость.

Улыбнувшись, Малькольм поднял обтянутую перчаткой руку и поманил Элпин согнутым пальцем. Ее гордость была уязвлена; с тем же успехом он мог ударить ее. Какое право имеет этот мелочный самовлюбленный тип сидеть так, словно он рожден, чтобы править конем и повелевать людьми? Как он может быть таким красивым и так успешно играть роль графа Килдалтона и предводителя клана Керров? Как он смеет обращаться с ней, как с девчонкой из таверны, и заставлять ее мечтать о прощальном поцелуе?

Не обращая внимания на его призыв, Элпин вскинула брови.

— Вы что-нибудь забыли, мой господин?

— Да. Мне нужно как следует проститься с моей владычицей.

Его нежный и в то же время повелительный тон и целеустремленный взгляд лишили Элпин дара речи.

— Но не спускайся по водосточной трубе, как ты любила делать раньше, — предостерег он, усмехнувшись. — Иначе мои люди решат, что я собираюсь жениться на дикарке.

Во дворе шумели всадники и кони. Элпин бросила взгляд на лица солдат и увидела, что все они смотрят на нее. И ждут. Ждут, чтобы она подтвердила слова Малькольма. Или все это подстроено, чтобы она выказала себя перед ними дурой?

Она хотела выйти за него замуж. Этот брак был частью плана, ради которого она отправилась на другой конец света. Но Малькольм загнал ее в угол, заставил изображать без памяти влюбленную невесту. Помоги ей Бог, таковой она и была. А что поделать, если на другой чаше весов находится плантация «Рай»? У Элпин не оставалось иного выбора.

В душе кляня последними словами и себя, и Малькольма, Элпин радостно улыбнулась и жестом попросила его подождать. Затем она опрометью бросилась из комнаты, схватив по дороге шаль. На нижней площадке лестницы Элпин остановилась, поплотнее кутаясь в шаль. Она внушала себе, что учащенное сердцебиение — результат быстрого бега. Но открыв дверь во двор и увидев ждущего ее Малькольма, девушка смирилась с горькой правдой: ей попросту хочется, чтобы этот человек поцеловал ее.

Наклонившись, Малькольм подхватил Элпин под мышки и поднял. Заскрипело седло, фыркнул белый конь, но Элпин не обращала внимания ни на что. Она могла думать лишь о руках, которые держали ее. Ноги Элпин болтались в воздухе, пульс бешено стучал. Она обхватила Малькольма за шею. Ее окутал аромат сандала. Несмотря на запах экзотических благовоний из дальних стран, Малькольм Керр казался таким же детищем Шотландии, как вековые рябины, растущие во дворе замка.

Когда их лица оказались почти вплотную, он прошептал:

— Как твое запястье?

— Уже лучше, — не вполне искренне ответила непривычная к нежному участию Элпин.

Сначала он оглядел ее лицо и распущенные волосы, только потом остановил свой взгляд на губах. Элпин ликовала, опасаясь, правда, что в ее состоянии повинен напиток Иланны. Но нет, она явно проглотила недостаточно этого состава.

— Будь осторожна, пока я буду на охоте. Элпин. Если тебе что-нибудь нужно, обращайся к Александру.

Сумерки сгущались, и Элпин внезапно вспомнила, как она сидела на краю старого колодца, а Малькольм ласкал ее обнаженную грудь.

— Значит, что бы мне ни было нужно, обращаться к Александру?

Малькольм удивленно посмотрел на нее, а затем улыбнулся и прошептал:

— Только не в том случае, когда это касается кое-каких желаний, с которыми ты должна будешь повременить до приезда своего мужа.

С этими словами он поцеловал ее. Это был горячий, властный поцелуй. Во дворе зашептались. Сознание того, что на нее смотрят, не смутило Элпин, а, напротив, придало ей сил. Она наслаждалась прикосновением губ Малькольма и его объятиями. С удивившей ее саму смелостью Элпин приоткрыла губы и поцеловала Малькольма.

Он еле слышно застонал от удовольствия и крепче обнял ее. Его язык скользнул между ее губ и вернулся, словно призывая Элпин последовать его примеру. Сознание того, что Малькольм уезжает, вдохновило девушку. Полагаясь на интуицию, а не на опыт, она нежно провела языком по его губам, ощутив стойкий привкус ягодного напитка. Она понимала, что он все еще находится под действием зелья.

Он глубоко вдохнул, его пальцы начали дрожать. Опасаясь, что позволила себе слишком много, Элпин отстранилась. Солдаты захлопали в ладоши.

Он открыл глаза.

— Во имя святого Ниниана! — выругался Малькольм. — Ты будишь во мне зверя!

Элпин радовал и одновременно слегка пугал горячечный блеск его глаз. Она перевела взгяд на пряжку с гербом.

— Я боюсь, что ты уронишь меня.

Он поднял ее еще выше, как будто она ничего не весила. Их глаза снова встретились.

— Разве я когда-нибудь ронял тебя, Элпин? Она висела в прохладном вечернем воздухе и думала, искренен ли этот вопрос.

— Нет, — неуверенно ответила она. — Но я была гораздо меньше и гибче.

Он криво ухмыльнулся:

— Ты и сейчас маленькая. И готов ручаться, что по-прежнему гибка. Но это мы проверим позднее.

Не зная, что сказать, Элпин закашлялась.

— Почему ты уезжаешь именно сейчас?

— Разве ты забыла, что косули пасутся по ночам?

Она помнила об этом, но подозревала, что ночной образ жизни диких животных является лишь одной из причин отъезда Малькольма. Но он не распространялся об этом, и она предпочла не спрашивать. В его отсутствие она постарается разыскать доказательства того, что он грубо вмешался в ее жизнь.

— Ты надолго?

Опустив ее наземь, он тихо сказал:

— Не настолько, чтобы ты забыла, что скоро станешь моей. Перенеси свои вещи в мою комнату и спи там, пока я не вернусь.

Он говорил об их браке, но слова прозвучали так, будто Элпин была его собственностью. Она посмотрела на столпившихся во дворе всадников. Все они с нескрываемым уважением смотрели на Малькольма.

Независимая натура Элпин дала себя знать.

— А где я буду спать, когда ты вернешься? Усмехнувшись, он пристально посмотрел на нее.

— Тебе не придется спать. Разве что урывками.

Она смутилась, по спине пробежал холодок. Улыбнувшись Малькольму, девушка плотнее закуталась в шаль.

— Желаю тебе хорошо развлечься.

— Уверяю, мы с тобой развлечемся великолепно.

— Буду с нетерпением ждать этого, господин мой, — она отвернулась.

Озадаченная Дора стояла на ступеньках замка, держа в руках бурдючок для вина и мешочек с едой.

— Что это, Дора? — спросила Элпин.

— Мисс Иланна сказала, что я должна отдать это Саладину.

Элпин указала во двор. Входя в замок, она услышала, как Малькольм погнал коня вперед. Грохот копыт возвестил о том, что всадники выехали со двора. Элпин задержалась у входа, обуреваемая непонятными мыслями. Она мечтала, чтобы Малькольм не вернулся, и в то же время желала, чтобы он никуда не уезжал.

Дверь захлопнулась.

— Это правда, госпожа? — дрожащим голосом прошептала Дора. — Правда, что вы с лордом Малькольмом собираетесь пожениться?

Элпин почувствовала, как на нее наваливается усталость.

— Да, Дора, это правда.

Девочка захлопала в ладоши.

— Ох, как обрадуется леди Мириам!

Очень жаль леди Мириам. Элпин могла быть счастлива только на другом конце света. Однако сейчас даже возвращение «Рая» меркло перед желанием заполнить сосущую пустоту в сердце. Прискорбно, что нельзя одновременно получить и то, и другое.

На следующее утро Элпин заперлась в кабинете Малькольма и обыскала его письменный стол. Она нашла пачку писем от Чарльза, но ослабшая веревочка, которой они были стянуты, подсказала ей, что тут находится далеко не вся корреспонденция.

Она разложила письма в хронологическом порядке. Самое старое было адресовано не Малькольму, а его отцу, лорду Дункану Кер-ру, который более двадцати лет назад выделил Чарльзу денег на покупку плантации. Лорд Дункан предложил ему эти средства как приданое Адриенны.

«Так вот, — подумала Элпин, — каким был долг чести, о котором Чарльз упомянул в своем завещании. Вот почему он отдал плантацию Малькольму».

Погодите, но ведь стоимость плантации за прошедшие годы увеличилась в десять раз. И все благодаря ей, Элпин, ее тяжкому труду. Нет, долг чести явно не требовал столь крупных выплат. Даже самый жадный кредитор не назвал бы подобную передачу честной сделкой. Правда, Чарльз никогда не отличался деловой хваткой.

Надеясь узнать больше, Элпин прочла остальные письма, но лишь одно из них, отправленное Малькольму четыре года назад, привлекло ее внимание. Среди многословных упоминаний о добродетелях давно почившей Адриенны Элпин обнаружила странные слова: «Я должен снова поблагодарить Вас за Ваше благородное предложение и самоотверженную заботу о благополучии милой Элпин. Это снимает тяжкий груз с моей измученной души».

Руки девушки задрожали, слова поплыли перед глазами Малькольм беспокоился о ней, делал какие-то самоотверженные и благородные предложения. Но какие? Он точно не выделял ей денег, не предлагал жить в Шотландии. Для того чтобы получить это, пришлось долго спорить с ним. Он не рассчитывал, что после смерти Чарльза она явится в Килдалтон. Малькольм искренне удивился, когда она приехала, а когда она заявила, что теперь является его собственностью, улыбнулся и сказал, что события приобретают интересный оборот. Может, она ошиблась и он вовсе не обрадовался этому? Или же у него были какие-то свои мысли на этот счет?

Как бы то ни было, реакция Малькольма объяснила, почему ее опекун не позаботился обеспечить ее будущее. К моменту написания письма он уже передал плантацию Малькольму. Судя по завещанию, эта процедура состоялась за год до отправления вышеупомянутого письма. Чарльз никогда не планировал завещать плантацию ей.

Элпин была задета. Чарльз всегда был оторван от жизни. Она снова перечла заинтересовавший ее пассаж. Ее внимание привлекли слова: «снова поблагодарить».

Внезапно похолодев, Элпин осознала, что нашла ключ к загадочному вмешательству Малькольма в ее жизнь. Но когда началась его забота о ее благополучии? И скажите, ради Бога, в какой форме она выражалась?

Она пробежала глазами всю страницу, но не нашла там ничего, кроме изъявлений отчаяния человека, потерявшего волю к жизни и молившего о том дне, когда он сможет воссоединиться на небесах со своей обожаемой Адриенной.

Стыд и жалость затопили Элпин. Она никогда не понимала, как глубоки страдания Чарльза. По сравнению с ними ее проблемы казались ничем не примечательными. Она, по крайней мере, сама распоряжалась своей судьбой.

С момента своего появления на Барбадосе Элпин была свидетельницей любовной истории столь романтичной, что перед ней меркли любые излияния поэтов. Но судьба простерла свою уродливую руку и похитила нежно любимую мужем Адриенну.

Следующие десять лет Элпин наблюдала за медленным угасанием бедняги Чарльза. Эти грустные воспоминания убедили ее, что за безумную любовь приходится слишком дорого — платить. О, разумеется, она надеялась выдержать брак с Малькольмом и рассчитывала родить от него ребенка, но не собиралась рисковать и дарить ему свое сердце. Она убедит его вернуть ей плантацию, а потом уедет домой.

Тоска, мучившая ее всю ночь, была чисто физического происхождения. Малькольм пробудил в ней долго дремавшую страсть. Элпин спала одна в огромной постели, и это только усиливало дискомфорт. Когда Малькольм вернется, она будет заниматься с ним любовью, но на этом ее участие в их браке завершится. Она будет вести дела в замке и следить за слугами. Как только бумаги будут оформлены, она вернется в «Рай», оставив Малькольма в одиночестве. Ее совесть будет чиста.

Убедив себя в этом, Элпин вернулась к письмам. К ее разочарованию, она не нашла в них ничего, кроме стенаний по поводу разбитого сердца и отсутствия надежд. Дальнейшие поиски ни к чему не привели, если не считать того, что Элпин узнала много нового о распорядке дня предводителя клана Керров.

Ей хотелось побыстрее осмотреть покои Малькольма. Элпин убрала на столе.

Звякнул колокольчик. Элпин взвизгнула и подскочила, как отшлепанный щенок. Она была в таком ужасе, что не могла дышать. Девушка уставилась на дверь, ожидая, что с минуты на минуты в кабинет ворвется Малькольм. Затем она расслабилась. Как его служанка и экономка, она имела полное право находиться здесь.

Он уехал на охоту. Письма уже лежали на месте; Даже если Малькольм вернется рано, он никогда не узнает, что она шпи.онит за ним.

Кроме того, колокольчик звенел именно в этой комнате. Колокольчик, привезенный Са-ладином из Мекки. Конечно, это он. Смеясь над собой, Элпин обтерла вспотевшие ладони об юбку и усилием воли уняла дрожь в руках.

Какая она глупая! Но почему звенел колокольчик? Потускневшая от времени бронзовая вещица лежала там же, где и всегда, на верхней полке. Подгоняемая любопытством, Элпин подвинула к полке скамеечку для ног и взобралась на нее. Стоило ей протянуть руку к колокольчику, как он вновь ожил.

Завизжав, девушка отпрянула и, размахивая руками, зашаталась, едва удерживаясь на краешке скамейки. Она качнулась вперед, отчаянно хватаясь за ближайшую полку. Скамейка, покачнувшись в последний раз, обрела устойчивость. Сердце Элпин стучало, как барабан. Пальцы судорожно сжались. Раненая рука дрожала от напряжения.

Сделав несколько глубоких вдохов, она несколько успокоилась. Поустойчивее расставив ноги на скамейке, Элпин расслабила руки и снова потянулась к колокольчику. И увидела леску. Один конец струны был привязан к колокольчику, а другой уходил в крошечное отверстие на боку книжных полок.

У нее зародились нехорошие подозрения. Элпин положила колокольчик на место и спрыгнула на пол. Недавно она стояла в туннеле как раз за этой полкой и подслушивала разговор Малькольма и Саладина. Много лет назад она считала эти переходы своим домом.

Элпин потянулась к настенному украшению и повернула его влево. Ей казалось, что еще вчера она была отчаявшимся ребенком, спасающимся от жестокого дяди.

Послышался скрежет металла о металл. Часть книжных полок поехала вбок, открывая главный туннель, от которого отходила целая система потайных ходов. Когда-то она носилась по этим ходам с быстротой преследуемого олененка. Теперь она осторожно шагнула в темноту.

В двух футах над головой Элпин увидела ряд ржавых рыболовных крючков, поддерживающих леску. Сигнализация?

Прихватив с собой лампу, Элпин пошла вдоль лески. Та закончилась через двадцать пять футов, возле двери. Сжав зубы, Элпин подергала ручку. Дверь открылась. Элпин увидела малый холл: высокие окна, не закрытые ставнями, ряды столов и скамеек. Днем здесь никого не было. Трон, вырезанный из дуба и украшенный гербом Керров, был пуст. В детстве Элпин забиралась на этот трон и представляла, что является здесь хозяйкой.

Сзади снова донесся звук колокольчика. Из-за расстояния он был едва слышен. Если бы полка стояла на месте, она даже не услышала бы его. Хуже того, любой, кто находился в кабинете, прекрасно понял бы, что неподалеку рыщет посторонний.

Ловушка была создана умным человеком, а пользовался ею никчемный негодяй. Она стала его жертвой. Стояла в темноте и тряслась, слушая байки о крысах, змеях и капканах. Вот, должно быть, посмеялись Малькольм и Са-ладин!

Стараясь держать себя в руках, Элпин задумалась над тем, кто же открыл дверь несколько секунд назад.

Твердо решив выяснить это, она вернулась, поставила на место полки и, повинуясь предчувствию, направилась на кухню.

Она увидела, что Дора сидит на полу и гладит выгнутую спинку полосатой кошки. Зверька, казалось, гораздо больше интересовала стоявшая перед ним мисочка со сливками, нежели ласки Доры.

Кошка-охотница. До того, как выяснилось, что россказни Малькольма о крысах были выдуманными, Элпин сама просила Дору найти кошку и пустить ее в туннель.

Элпин выругала свою плохую память и расшалившиеся нервы.

— Доброе утро, Дора. Служанка вскочила.

— С добрым утром, госпожа. Бедная кошечка всю ночь провела в этих туннелях и теперь умирает с голоду. А у нее в конюшне плачет целый выводок котят.

— Ты только что выпустила ее?

— Да. Стоило мне открыть дверцу в малом холле, как старушка Далила выскочила из этого хода.

Этим и объяснялся звон колокольчика. Но Малькольму не было оправданий — подумать только, Элпин могла свалиться с этой скамеечки и свернуть себе шею!

— Я знала, что здесь нет никаких крыс, хотя граф и говорил вам о них. Миссис Эллиот скорее отправилась бы петь в таверну «Руины и развалина», чем позволила бы вредителям развестись в Килдалтоне. Она всех нас, служанок, приучила к аккуратности.

— Ты все сделала прекрасно, Дора, — Элпин взяла печенье с еще теплой сковородки и села за стол. — Как только Далила съест сливки, отнеси ее обратно на конюшню и дай конюху фунт масла за то, что он одолжил ее нам.

— Да, госпожа. Будут еще поручения?

— Ты видела сегодня Иланну?

— Она еще спит. Разбудить ее?

— Не надо. Лучше вымой окна в верхнем покое.

Далила, задрав хвост, терлась о ноги Доры. Служанка подхватила кошку на руки.

— Будет сделано, — она направилась к двери.

У Элпин пропал аппетит. Она окликнула служанку.

— Когда лорд Малькольм возвращается?

— Он сказал мистеру Линдсею, что будет через неделю.

Неделя. Он даже не удосужился предупредить свою невесту. Элпин это одновременно казалось и наказанием, и отсрочкой приговора. За это время она успеет отыскать недостающие письма. Тогда она поймет, с чего бы это Малькольму заботиться о ней аж пять лет назад. В глубине души она надеялась, что им руководили нежные чувства, но понимала, что он вовсе не настолько сентиментален.

Дора выжидательно смотрела на нее.

— Будем надеяться, что он вернется не с пустыми руками, — заметила Элпин и положила печенье обратно на сковородку. — В кладовке осталось совсем мало мяса. К зиме вы будете голодать.

— Я? — Дора покачала головой так, что ее колпак съехал на сторону. — Лорд Малькольм не позволит, чтобы кто-нибудь из его слуг голодал.

Элпин случайно выдала себя. Дора не подозревала, что Элпин намерена уехать. Надо следить за собой.

— Нет, конечно.

Дора обхватила кошку и покачалась, словно баюкая любимое дитя. Хихикая, она заметила:

— Вы с графом будете питаться любовью.

Когда наступит зима, Элпин будет на Барбадосе греться под лучами тропического солнца и наслаждаться независимостью. Пусть Дора считает брак по старым обычаям романтичным; Элпин на это плевать.

— Я уверена, что так оно и будет.

Когда служанка ушла, Элпин поднялась наверх, в комнату Иланны. Ее подруга сидела перед зеркалом и причесывалась.

— Как спала?

Взяв полосу ткани, Иланна начала обкручивать ее вокруг головы.

— Как ящерица на солнышке.

Ее наигранная веселость не обманула Элпин. Постель была не смята. Иланна даже не ложилась.

— Что было в том мешочке с едой, который Дора передала Саладину? — полюбопытствовала она.

На этот раз улыбка Иланны была искренней.

— Еда, соответствующая его дурацким мусульманским принципам.

В улыбке сквозило ехидство.

— А что еще?

Закрепляя тюрбан, Иланна спокойно сообщила:

— И немножко моего слабительного снадобья.

— Что? — Элпин не знала, расхохотаться ей или выругаться. — Ох, Иланна! Он будет сидеть под кустом вместо того, чтобы выслеживать дичь.

— Готова спорить.

Но через десять дней, когда охотники вернулись, Элпин заподозрила, что все сложилось не так.

Глава 10

— Саладин умирает, — сообщил Малькольм.

Ошарашенная Элпин, задрав голову, посмотрела на него. Конь Малькольма пританцовывал, перебирая передними ногами. Она перехватила повод, усмиряя коня. Решив, что Саладин пал жертвой несчастного случая на охоте, Элпин потрясенно воскликнула:

— О, нет!

Под глазами Малькольма залегли темные круги. Он выглядел несчастным. Сжав зубы, Малькольм уставился на ворота замка.

— Я говорю правду. Элпин встревожилась:

— Что случилось?

— Последние несколько дней он жаловался на нелады с желудком. Прошлой ночью он уснул и с тех пор не просыпался.

Снадобье Иланны. Но напиток не являлся снотворным.

— Ты пытался разбудить его?

— Конечно. Мы жгли перья у него под носом, а Рэбби звал его так громко, что услышали бы и ангелы. Все впустую. Он без сознания.

— О, Малькольм, не отчаивайся. Где он? Малькольм мотнул головой в сторону ворот. Во двор как раз въезжали три всадника.

— Через три минуты Рэбби привезет его в повозке.

Постепенно приходя в себя, Элпин бросила повод и подозвала Александра. Солдат подошел. Девушка протянула руку Малькольму.

— Слезай, — он коснулся ее руки, и она почувствовала, что его пальцы дрожат от страха. — Обещаю, что Саладин выздоровеет.

Он недоверчиво фыркнул:

— Нам не следовало отправляться на эту охоту. А он должен был есть ту же еду, что и все!

Элпин про себя молилась, чтобы выяснилось, что Саладин попросту выпил слишком много приготовленного Иланной слабительного. Она сжала руку Малькольма.

— Что он ел вчера?

— Какие-то корешки и травы. Листья одуванчика. Короче, ту же кроличью еду, что и всегда.

Скрип колес возвестил, что повозка подъехала к воротам.

— Какие корешки? Не мог ли он ошибиться и съесть что-то ядовитое?

— Не знаю, — простонал сквозь зубы Малькольм. — Глупость какая-то! Он всю жизнь питался травой. Ему известно, что съедобно, а что нет.

— Что он вчера пил? — Элпин затаила дыхание.

Малькольм затуманенным взором окинул повозку. Его плечи опустились.

— Мы все пили из пастушьего колодца. Некоторые пили пиво. Естественно, Саладин не пил. Он взял с собой немного своего любимого апельсинового напитка. Ничего испорченного или непривычного.

Пусть он так думает. Элпин все доподлинно известно. Она знает так же точно, как точно то, что на Барбадосе растут финики: в болезни Саладина повинен напиток Иланны. И во всем виновата она, Элпин. Не привези она Иланну вместе с ее снадобьями в Шотландию, Саладин был бы жив и здоров.

Тут вмешался здравый смысл. Если Иланна сделала так, что он захворал, значит, она же и исцелит болезнь.

Элпин в последний раз сжала руку Малькольма.

— Вы с Александром должны внести его в дом и уложить в постель. Я приведу Иланну. Не беспокойся, она знает, что делать.

Пробегая по двору, Элпин подумала, как ужасно заканчивается день. Какой-нибудь час назад она стояла на залитой солнцем турнирной площадке. Рядом стоял бочонок с ромом и лежал мешок, в котором находились палочки сахарного тростника и мачете.

Дети Килдалтона сгрудились возле глобуса, который она принесла из кабинета Малькольма. Самые маленькие раскручивали глобус и пытались найти Барбадос.

Отогнав воспоминания, она вбежала в замок и понеслась на кухню. Иланна сидела за столом и ощипывала жирного гуся.

Два дня назад Иланна достала палочку сахарного тростника из их запасов, чтобы отблагодарить поваренка, засеявшего огородик при кухне. Все в замке сгорали от любопытства по поводу непривычного угощения. Это заставило Элпин устроить урок географии.

Приближаясь к Иланне, Элпин думала только о своих друзьях детства.

— Саладин болен.

Иланна подняла глаза от работы с гордым безразличием королевы.

— Очень жаль.

Элпин хлопнула рукой по гусю. Разлетелись перья.

— Возможно, ты убила его. Поройся в своих снадобьях и отыщи лекарство. Быстрее, девчонка!

Глаза Иланны расширились от ужаса. Она вскочила с места.

— Его убили? Где он? Что с ним?

— Он с прошлого вечера лежит без сознания. Малькольм и Александр принесли его в замок. Они считают, что он умирает.

Отряхнув перья, Иланна бросилась к корыту и вымыла руки.

— Что он ел?

— Он пил тот напиток, который ты приготовила!

— А еще?

Элпин услышала в коридоре тяжелые шаги. Она поняла, что мужчины несут Саладина наверх.

— Что он ел! — закричала Иланна.

— Ягоды, коренья и, как мне сказали, листья одуванчика.

Иланна застыла на месте, а потом медленно повернулась к Элпин.

— Одуванчики? Вчера вечером мавр ел одуванчики!

Элпин упала духом.

— Да. Неужели это так плохо?

— Зелень одуванчика и большая доза слабительного снадобья — плохое сочетание. Очень плохое, — не успев вытереть руки, Иланна кинулась к очагу, обернула передником ручку кипящего чайника и сняла его с огня.

Элпин мучили угрызения совести и бесплодный гнев. Она пошла следом за подругой.

— Он умрет?

— Я не знаю. Дам ему немного вареного «морского корня», а если он очнется, вольем ему в глотку как можно больше обычного апельсинового напитка.

Элпин сжала ладони.

— Молю Бога, чтобы это помогло. Я принесу твои снадобья. Встретимся наверху.

Через пять минут Элпин вместе с Малькольмом стояла у постели Саладина. На фоне белой простыни смуглая кожа мавра казалась серой.

— Плохо дело, — проговорил Малькольм. — Он едва дышит.

Элпин сделала шаг вперед. Отчаяние в глазах Малькольма заставило ее сердце сжаться.

— Не беспокойся, любимый, — прошептала она и протянула руку к его небритой щеке. — Иланна сделает все, что в ее силах, чтобы он выздоровел.

Он вздохнул и неискренне улыбнулся:

— Хотел бы я доверять ей так же, как ты.

Поскольку я не верю ей, то пошлю за повивальной бабкой.

Элпин хотела поведать ему правду, но ее удержал инстинкт самосохранения. Повивальная бабка не будет знать, что вызвало болезнь Саладина. Элпин необходимо заставить Малькольма довериться Иланне. Она ненавидела себя за то, что ей приходится лгать.

— Нет, не зови бабку. Доверься Иланне, Малькольм. Ей верили все на Барбадосе. Сам губернатор лечился у нее от подагры, — надежда, сверкнувшая в его глазах, прибавила ей сил. — Она способна вылечить все, начиная от болезней сердца и желтой лихорадки и заканчивая мужским бессилием и водянкой.

Он слегка улыбнулся:

— Водянкой? Мне не хочется даже думать, как ее лечат!

В коридоре послышались шаги. Придвинувшись ближе к Малькольму, Элпин сказала:

— Я не знаю, как ее лечат, но у Иланны просто талант. Спроси у нее сам.

— Что там надо у меня спросить? — в комнату вошла Иланна, держа в руках поднос, на котором стоял кувшин, дымящаяся кружка и лежала стопка полотняных салфеток.

— Неважно, — мрачно ответил Малькольм. — Главное, чтобы ты лечила его так же внимательно, как губернатора Барбадоса Иланна открыла рот.

— Чего?

— Малькольм беспокоится, — поспешила вставить Элпин. — Я рассказала ему, как все на Барбадосе восхищались твоим мастерством целительницы. Даже губернатор, — Иланна ни разу в жизни не видела его.

Негритянка поставила поднос на ночной столик.

— Готова спорить, — она наклонила голову и посмотрела на Саладина.

«Ей стыдно», — подумала Элпин. Девушке и самой было неловко.

— Что с ним? — спросила она.

— Сейчас посмотрю, — склонившись над постелью, Иланна подушечками больших пальцев приподняла веки Саладина. Ее кожа цвета красного дерева ярко контрастировала с его сероватой бледностью, наглядно показывая, насколько Саладину нехорошо.

Малькольм занервничал:

— Ради Бога, сделай хоть что-нибудь. Элпин обняла его за талию. Его мускулы напряглись.

— Он будет как новенький.

— Молю об этом Бога. Он — мой лучший друг, и я его очень люблю.

С деловым видом (Элпин знала, что это сплошное притворство) Иланна дотронулась кончиками пальцев до челюсти Саладина и провела вниз по шее. Она слегка надавила ему под мышкам. Затем расстегнула рубашку и положила ладонь ему на грудь.

— Ну что? — спросил Малькольм.

— Не бойтесь за него, — успокоила Иланна. — Сердце мавра стучит ровно, как барабан в джунглях. Девочка с острова разбудит его, — она мрачно глянула на Элпин, — и очень быстро.

Иланна размешала ложку зеленых сушеных трав в чашке горячей коричневой жидкости. Присев на матрас, она приобняла Саладина за шею и подняла увенчанную тюрбаном голову. Когда она потянулась за чашкой, Малькольм поднял посудину и передал ей.

— Ты спокойно проглотишь это, — пригрозила Иланна своему бесчувственному пациенту, — или я намочу тряпку в кипятке и засуну ее туда, где ты прячешь свое мусульманское достоинство.

Ее суровый тон не обманул Элпин; девушка знала, что Иланна переживает за Саладина и прячет свою тревогу за резкими словами.

Малькольм обнял Элпин за плечи и притянул к себе.

— Кажется, я понял, как лечат водянку, — пробормотал он. — Для лечения нужны мокрая тряпка и мужское достоинство.

— Саладин крепкий. Он выживет, с достоинством или без него. Он должен оправиться. Иланна не даст ему умереть, — Элпин заста — ила дыхание.

Обвив рукой голову мавра, Иланна помассировала его кадык. Удивительно, но его горло непроизвольно дернулось, и он начал глотать. Когда чашка опустела, Иланна поставила ее в сторону и обтерла лицо, шею и грудь Саладина смоченной в прохладной воде салфеткой.

— Он очнется? — спросил Малькольм.

— Скоро, скоро, очень скоро, — отозвалась Иланна.

— Если он еще без сознания, как же тебе удается заставить его глотать?

Иланна пожала плечами.

— Жрецы ашанти называют это духом тела. Я считаю, что это такая же загадка, как способность новорожденного сосать материнскую грудь.

— Не уверен, что я это понимаю, — признался Малькольм. — Ну, неважно.

Ползли минуты. О том, что Саладин еще жив, свидетельствовало лишь едва заметное колебание его груди. В комнате повисло отчаяние. Во дворе тоже все затихли. Дети не пели и не визжали, играя в прятки. Только домашние животные остались равнодушны к странной болезни Саладина.

Элпин черпала силы из дружеского объятия Малькольма. Он тоже нуждался в ней. Эта мысль обрадовала девушку. Про себя она пообещала, что запретит Иланне пользоваться зельями и заставит африканку признаться Са-ладину в своих чувствах, если тот выкарабкается.

— Жители Килдалтона любят его, правда?

— Да, — подтвердил Малькольм. Саладин закашлялся, его глаза открылись.

Приоткрыв рот, он огляделся, внимательно разглядывая всех, кто собрался у его постели. Найдя Малькольма, он вымученно улыбнулся.

— Слава Богу! — с облегчением выдохнул Малькольм.

Саладин посмотрел на Иланну. Она разрыдалась.

Отпустив Элпин, Малькольм упал на колени перед постелью друга.

Иланна всхлипывала, зарывшись лицом в мокрую салфетку. Элпин была сама готова расплакаться. Она приблизилась к подруге и погладила ее по спине.

— Что это? — вяло поинтересовался Сала — дин. — Бдение у постели умирающего?

Иланна заплакала еще громче. Малькольм схватил Саладина за руку.

— Это зависит от того, как ты себя чувствуешь, дружище.

Мавр провел языком по губам и сглотнул.

— Готов поклясться, что ты привязал меня к седлу и притащил домой. Как я попал сюда?

— Мы доставили тебя в повозке. Саладин потер лоб, сдвинув набок тюрбан.

— Почему эта африканская женщина плачет? И вообще, кто-нибудь даст мне напиться или нет? У меня во рту погано, как в выгребной яме гордонова замка.

Шмыгнув носом, Иланна вскинула голову.

— Ах ты, самонадеянный мавр!

— И неблагодарный, — присовокупил Малькольм.

Саладин улыбнулся, продемонстрировав щель между передними зубами.

— Я хочу пить. Ты что, воспользовалась властью ашанти, чтобы вырвать меня из когтей смерти?

«Если бы он знал, — подумала Элпин, — что подвергся опасности именно из-за Иланны».

Иланна налила апельсинового напитка и помогла ему выпить. Он не сводил с нее глаз. Опустошив стакан, Саладин спросил:

— Это ты спасла меня?

Она кивнула и снова наполнила стакан. Ко-. гда она протянула ему стакан, мавр обхватил ее руку своей и, посмотрев сперва на Малькольма, а затем на Элпин, попросил:

— Оставьте нас.

Элпин увидела, как напряглась Иланна, и удивилась, что негритянка не обрадовалась. Решив, что ее подруга боится оставаться с мавром наедине, Элпин вмешалась.

— Наверно, нам лучше остаться, Саладин. Мы можем понадобиться.

— Думаю, что нет. У него есть все, что нужно, — похлопав друга по руке, Малькольм встал. — Веди себя хорошо.

— Я слишком слаб. Мой ангел милосердия находится в полной безопасности.

Малькольм вывел Элпин из комнаты.

— Господи, как же я устал, — признался он, облокотившись на перила и глядя вниз, в холл.

Элпин поняла, что он хотел сказать. У нее отлегло от сердца, и теперь она была готова захихикать, — Не хочешь ли принять ванну? — спросила она.

Глянув на нее через плечо, Малькольм усмехнулся.

— Зачем? — спросил он. — Ты считаешь, что мне это нужно?

Она сморщила нос.

— Нет, если тебе нравится запах мокрой шерсти и взмыленного коня.

Он повернулся и поднял ее на руки.

— Ох, Элпин, я боялся, что мы его потеряем, — еле слышно признался он.

Затем он закружил ее. Двери, подсвечники и древние боевые щиты завертелись у нее перед глазами. Она схватила Малькольма за волосы и закрыла глаза. Когда Саладин оправился, чувство вины ушло. На смену ему пришло восприятие реальности. Малькольм вернулся. Через несколько часов она станет его женой в физическом смысле этого слова. По закону она будет принадлежать человеку, который обманул ее.

Возможно, из-за того, что недавно она чуть не погибла, а возможно, из упрямства Элпин не могла оставить его. Она хотела его. Ей нравилось быть рядом с ним, быть объектом его страсти.

Когда Малькольм отпустил ее, у них обоих кружилась голова. Они спускались по лестнице, спотыкаясь, как завсегдатаи таверны. Пока торжествующая Дора готовила ванну, Элпин подала Малькольму тарелку с печеньем, сыром и холодной бараниной. Она оставила его сидеть за столом в кухне, а сама пошла в его комнату, чтобы приготовить ему свежую рубашку и чистый тартан. Увидев свое отражение в зеркале, она отложила одежду Малькольма и выбрала новое платье из гардероба, в который перевесила свои вещи. Затем она причесалась, умылась и слегка пощипала себя за щеки, чтобы они зарумянились.

После того как Малькольм принял ванну и оделся, они вышли во двор и сообщили всем, что Саладину стало лучше. Солдаты, жители и дети пошли следом за ними прогуляться по Килдалтону.

Оказавшись на старой турнирной площадке, Малькольм заметил глобус.

— Что здесь происходит?

Элпин улыбнулась, вспомнив, как утром она была учительницей. В детстве она была неграмотна и завидовала здешним детям. В отличие от тех, кто жил во владениях ее дяди, мальчишки и девчонки Килдталтона получали образование. В тот год, когда она жила здесь, она была упрямой шестилеткой, слишком гордой для того, чтобы ходить в школу. Малькольм совершенствовался в истории и математике, а Элпин превосходно освоила всевозможные проказы и искусство выживать. К ним подбежал маленький Джибби Армстронг. Он шел спиной вперед, чтобы не сводить с них глаз. Волосы падали на лоб мальчишки. Он пропищал:

— Она дала нам конфеты с острова и разрешила покрутить глобус.

Вскинув брови, Малькольм поинтересовался:

— А ты нашел Шотландию, малый? Джибби чуть не упал. Рэбби Армстронг поднял мальчонку и посадил себе на плечи.

— Да, господин, и Барбадос тоже, — гордо заявил Джибби. Он что было сил вцепился в волосы Рэбби. — Леди Элпин именно там выращивает конфеты.

Малькольм взял руку Элпин. Их пальцы переплелись.

— Умираю от любопытства, Элпин. Расскажи, как тебе удается выращивать конфеты?

Элпин чувствовала себя до странности спокойно в окружении людей, которые в детстве называли ее испорченным ребенком, а не далее, как сегодня утром, восхваляли ее великодушие. Элпин сжала руку Малькольма.

— Я угощала их сахарным тростником. И показывала мачете. Иланна открыла бочонок и налила всем по стаканчику рома.

— Ты давала спиртное Джибби и другим детишкам?

Подозрение, звучащее в его голосе, задело Элпин.

— Разумеется, нет. Только мужчинам, — она отстранилась.

Малькольм притянул ее к себе.

— Я пошутил, любимая. А теперь скажи, что ты соскучилась по мне.

Она скучала, и одиночество беспокоило ее. Чтобы унять тревогу, она возглавила слуг и устроила генеральную уборку. Начиная ступенями и заканчивая самыми дальними уголками крепости, Килдалтон был вычищен и вымыт до блеска.

— Я была слишком занята, чтобы скучать по тебе.

— Понятно. Скажи-ка, чем ты занималась в мое отсутствие, если не считать уроков географии и спаивания моих людей?

— Мы зарезали свиней и кое-что перестроили.

— Что перестроили?

— Сейчас покажу, — она повела его за огороженный садик на задний двор.

Малькольм в изумлении остановился. Перед ним возвышалось каменное строение с толстой соломенной крышей.

— Ты построила новую кладовую?

— Не я. Александр со своими людьми снес старую. Деревянные балки и перекрытия теперь превратились в кучу углей. Потом за дело взялся каменщик.

К ним подошел Александр:

— Это леди Элпин придумала выстроить новый склад. Она трудилась наравне с парнями.

— Ну-ну, моя милая, — Малькольм оглядел ее с головы до ног. — Возможно, мне следует чаще уезжать из Килдалтона, хотя не представляю, как мне заставить себя пойти на это.

По толпе пробежал одобрительный шепоток.

Элпин нравилось, что Малькольм проявляет свою привязанность к ней, но, находясь в центре всеобщего внимания, она чувствовала себя неловко.

— Превосходная идея, — огрызнулась она. Вперед вышла Дора.

— Она сделала не только это, мой господин. Она заставила нас вымыть весь замок. Даже миссис Эллиот осталась бы довольна тем, как леди Элпин ведет хозяйство.

— Кажется, я заключил выгодную сделку. Придется потрудиться, чтобы выполнить свои обязательства.

Мужчины усмехнулись. Женщины захихикали. Детишки восторженно завопили.

Пылкий взгляд Малькольма смутил Элпин. Она открыла дверь.

— Ты должен все проверить.

Он нырнул внутрь. Через секунду послышался его голос:

— Сыра и окороков здесь хватит до самой весны. Благослови, святой Ниниан! Если прибавить к этому изобилию добытую нами дичь, то всю зиму мы будем есть, как короли!

Элпин приуныла. До того как настанет зима, она вернется на Барбадос. Она больше не увидит ни солдат, ни обитателей замка. Она останется лишь в благодарной памяти детей. Когда Малькольм со своими людьми будет греть ноги у огня, наслаждаясь сухим сыром и соленым окороком, она будет управлять собственным поместьем и заботиться о своих слугах.

Ей стало совестно за то, что она замыслила такое предательство. Грело лишь сознание, что она все-таки помогла людям Малькольма и оставила по себе добрую память.

К тому же он сам предал ее. Несмотря на то что Элпин не удалось разыскать отсутствующие письма или иные доказательства того, что Малькольм вмешивался в ее жизнь, в глубине души девушка была уверена, что он давно замыслил отобрать у нее «Рай», заманить ее в Приграничье и забрать власть над ней в свои руки.

Она только не понимала, зачем это ему понадобилось.

Но она выяснит это, он не сможет вечно хранить свою тайну, особенно если они будут жить как муж и жена. Подумав об этом, Элпин в очередной раз поклялась сохранить свое сердце в неприкосновенности.

Выйдя из склада, Малькольм почтительно поклонился ей.

— Ты хорошо потрудилась, Элпин. В душе ты осталась шотландкой. — Он повернулся к Александру: — Сходи в «Руины и развалину». Попроси Джеми выкатить большой бочонок эля. Мы выпьем за изобилие, за нашу прелестную новую хозяйку, а заодно отпразднуем выздоровление Саладина.

Толпа загомонила и двинулась к таверне. Малькольм протянул руку.

— Пойдем, Элпин?

Ей не стоило так радоваться. Ее сердце не должно было так биться при виде его оживленного лица. Ей не следовало загадывать желания, которым не суждено сбыться. Но Элпин не могла не хотеть этого человека, не могла отказаться от предложенной им близости. Ей уже двадцать семь лет, и, возможно, ей не представится другого шанса познать тайны плотской любви.

Она взяла его под руку.

— Неужели ты хочешь подпоить меня и поразвлечься?

Он склонился так близко, что его дыхание щекотало ее ухо.

— О, нет. Я развлекаюсь не так. Мне нужно, чтобы сегодня, когда ты будешь в моей постели, ты была трезва. Я хочу, чтобы ты опьянела от меня.

— Я не так легко пьянею.

— Посмотрим.

Влекущий, знакомый запах его сандалового мыла одурманивал девушку. Близость Малькольма заставила ее испытывать новые, доселе невиданные ощущения. Ноги подкашивались, живот свело, а грудь болела в предвкушении его прикосновений и поцелуев.

«Я совсем как влюбленная барышня», — тоскливо подумала Элпин.

Он поцеловал ее в щеку и шепнул:

— Запомни то, о чем ты сейчас подумала, любовь моя.

Ей так хотелось сдаться, что забывалась даже жажда остаться независимой.

— Потом ты мне расскажешь об этом подробно.

Это самоуверенное замечание вернуло Элпин смелость. Скорее у нее отрастут плавники, чем она согласится так открыться.

— Сколько дичи ты привез? Усмехнувшись, он дотронулся пальцем до ее носа.

— Чтобы отвлечь меня от мыслей о предстоящей ночи любви, тебе придется придумать что-нибудь получше.

— Любви? Мне казалось, что ты собирался развлечься.

— А ты предпочитаешь развлекаться?

— Я сама не знаю, чего я хочу, — уклонилась от ответа Элпин.

Он задумчиво, как настоящий вождь, кивнул.

— Все девственницы ведут себя так.

— Ты настолько уверен, что я девственна?

— Если нет, то тебе лучше сразу сказать об этом.

Элпин озадачило, что Малькольм стал таким впечатляющим мужчиной и пользуется таким уважением.

— Что ты дашь мне в обмен на мою невинность? — требовательно спросила она.

— Хм, — он глядел на ее губы. — Я дам тебе нежность, внимание и ночь любви, которую ты никогда не забудешь.

Его обещания вдохновили ее. Элпин опасалась, что ее попытки противиться обаянию Малькольма Керра обречены на неудачу. Она чувствовала себя хрупким деревцем, гнущимся под ветром его желаний.

И все же столь самоуверенное заявление не должно было остаться без ответа.

— Как говорит Иланна, ты самоуверенный тип.

— Утром посмотрим, кто из нас излишне самоуверен.

Глава 11

Саладин решил, что, если Иланна еще раз назовет его упрямцем, он схватит ятаган и разрубит спинку кровати. А если она не прекратит нервничать, он привяжет ее к стулу, несмотря на то что не может даже пальцем пошевелить.

За полчаса, прошедшие с того времени, как Малькольм и Элпин покинули их, Иланна не произнесла и дюжины слов. Ему казалось, что он догадывается о причинах подобного поведения. Он только не мог взять в толк, как получилось, что их отношения, начавшиеся десять дней назад в саду с нежных поцелуев, закончились яростной ссорой.

— Ты спасла мне жизнь, но не хочешь разговаривать со мной. Почему?

Она стояла рядом с книжкой полкой и водила пальцем по страницам богато украшенного Корана.

— Мусульманин достаточно умен, чтобы догадаться.

Он смотрел на ее тонкую талию и красиво ниспадающую юбку. Мягкая хлопчатобумажная ткань в вертикальную полоску — желтого и темно-синего цветов подчеркивала ее не обычный рост и очень шла к темно-коричневой коже. Повязка из той же ткани прикрывала волосы, открывая длинную шею.

Саладин почувствовал возбуждение. Он был слишком околдован этой женщиной, чтобы держать свои желания в узде, и в то же время слишком слаб, чтобы осуществить их. Аллах послал ему ее, и это так же верно, как то, что гора сама пришла к Магомету. Наверно, Пророк решил, что Саладин Кортес смирится духом, если ему удастся понять и завоевать Иланну.

— Зачем ты спасла меня?

Она повернулась. Губы плотно сжаты, в глазах поблескивает нетерпение.

— Дурацкий вопрос.

Общаться с ней так же трудно, как пытаться растолковать учение Аллаха фанатику христианину. Возможно, нужно действовать прямо.

— Тогда объясни, почему при нашей первой встрече ты вела себя смело, как любимая жена султана, а теперь предпочитаешь держаться на расстоянии. Если помнишь, ты просила меня поцеловать тебя.

Она уперла руки в бедра. Платье туго натянулось на груди.

— Африканской принцессе милее навозные мухи, чем игры в тяни-толкай с упрямым мусульманином.

Саладин с грустью осознал, что у него не хватит сил вытащить ятаган из ножен, даже если эта фурия начнет рвать на части последний экземпляр Корана.

— Тяни-толкай? Звучит интересно, — он похлопал рукой по матрасу. — Иди сюда. Расскажи мне, что это значит.

Она подошла ближе, но остановилась возле сундука, в котором хранилась его зимняя одежда.

— То же, что миссионеры называют продолжением рода.

Ну что ж, по крайней мере она приблизилась к нему. Это уже плюс, если учитывать обстоятельства.

— Интересная манера говорить.

— Манера? — она вздернула подбородок. Лебединая шея напряглась. — Манеры — это то, чего у тебя нет. Даже аквамо, пожирающие грязь, ведут себя вежливее, чем обожествляющие растения мусульмане!

Он мог представить ее предводительницей племени, которой платят дань ашанти. Он готов был предложить ей все, что угодно, но не мог, поскольку она наотрез отрицала, что в их последнем столкновении была и ее вина.

Он протянул руку.

— Иди сюда, принцесса.

Она посмотрела на матрас. В ее глазах светилось желание.

«О Аллах, — подумал он, — что я совершил, что ты наградил меня этой женщиной?» Как бы там ни было, Саладин намеревался воспользоваться счастливым случаем.

Он искал тему для разговора.

— Расскажи мне о твоих снадобьях.

— Не о чем рассказывать, — она посмотрела на ятаган. — Просто хорошее лекарство.

Он хотел найти путь к ее сердцу.

— Спасибо, что ты спасла меня. Теперь я навеки твой должник.

— Никаких долгов, — она обиженно провела пальцами по старому дереву сундука. — Ты уже расплатился. Ты ничего не должен.

У Саладина бурчало в животе. В висках пульсировала боль. Он никогда не брал в рот спиртного, но теперь понимал, как должен чувствовать себя Малькольм, когда ему случается перебрать эля.

Ему нужно было разговорить Иланну.

— Ты считаешь, что я заболел потому, что вел себя, как скотина?

— Откуда принцесса ашанти может знать, что чуть не превратило тебя в мелкую пыль? — с небрежным изяществом записной кокетки поинтересовалась она.

— В мелкую пыль?

— Это то, что оставляют от человека джунгли. Высохшие кости. Пыль в гробу мусульманина.

Гробом мусульманина становилась мать-земля, но он решил пока не объяснять законов своей религии: это вряд ли поможет ему достичь цели.

— Многие мои единоверцы считают, что человек должен стать рабом того, кто спас ему жизнь.

— Рабство — плохо. Очень плохо. Саладин выругался про себя: надо же было додуматься заговорить о том, что наверняка вызовет у нее злость:

— А почему бы не поработить сердце? — тихо предложил он.

Она двинулась к двери.

— Для этого нет времени.

Он должен остановить ее. Используя самый избитый прием, Саладин закашлялся и застонал.

Она метнулась к постели. Придерживая его так, как раньше, она поднесла к его губам стакан.

— Вот. Пей медленно, медленно. Не поперхнись.

Он сделал глоток, почти не чувствуя вкуса апельсинового напитка. Все его внимание было поглощено ее мягкой, пышной грудью. Иланна пахла сладкими травами и мускусом, и этот запах влек к себе Саладина.

Когда она убрала стакан, он прошептал:

— Мне очень жаль, что я испортил твое платье.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Потом вздохнула:

— Мне тоже очень-очень жалко твою книгу.

Он мог бы поведать ей об одиноком мужчине, который отказался от всех желаний тела и души, чтобы жить в чужой стране, с людьми, которыми он восхищался. Она заставила его отказаться от давным-давно принятого решения. Он много дней копался в своей душе, пытаясь понять причины своего недовольства.

— Не знаю, что нашло на меня тогда, в саду. Я был одержим, словно выпил любовное зелье. Может, ты приворожила меня?

— Никакая я не ведьма! — Иланна отшатнулась, выпустив Саладина. Он упал на подушки. Комната начала вращаться. Он схватился за край матраса и прикрыл глаза. На этот раз его стон был непритворным.

Он услышал тихий шорох ее юбки, а затем почувствовал прикосновение ее кожи, тепло ее дыхания.

— Какой ты упрямый, мусульманин! Когда тебе станет намного лучше, принцесса ашанти поведает гебе один секрет.

Саладин так устал, что едва боролся со сном. Он открыл глаза. Иланна была так близко, что он мог пересчитать ее ресницы.

— А мне понравится этот секрет?

— Готова спорить, — просияла она. Саладину безумно хотелось притянуть ее к себе и поцеловать, но руки словно налились свинцом.

— Скажи сейчас. Возможно, я не проснусь.

— Проснешься. Боги однажды уже отправили тебя обратно. Отправят и в этот раз.

Цвет ее губ напоминал ягодный сок. Он улыбнулся:

— Почему?

— Потому, что ты упрямый мусульманин. Засыпая, Саладин задумался, бьют ли мужчины-ашанти своих женщин.

Малькольм вел Элпин из таверны под восторженные крики толпы и громкие пожелания доброй ночи. После дружеской пирушки прохладный ночной ветерок приятно овевал кожу. Тишина звенела в ушах. В черно-синем звездном небе плыл молодой месяц.

Она повернулась к крепости. Он потянул ее в противоположную сторону.

— Куда мы идем? — поинтересовалась Элпин.

— Подожди, увидишь, — он повел ее к лужайке рядом с торговыми лавками.

Подобный маршрут удивил Элпин. Она полагала, что он ждет не дождется их первой брачной ночи. А Малькольм шел так, словно важнее всего для него была эта прогулка. Он действительно хотел развлечься, а она жаждала любви. Не считая того, что эта ночь должна была удовлетворить любопытство Элпин касательно плотской стороны любви, она должна была на шаг приблизить ее к обретению плантации «Рай».

Она обо что-то споткнулась, ушибла палец и чуть не упала. Малькольм подхватил ее.

— Осторожнее, смотри, куда идешь.

На укреплениях горели фонари, но двор оставался темным. В темноте чувства Элпин обострились. Когда они миновали мастерскую кожевника, она почувствовала запах кожи. От кузницы исходило тепло.

Подумав, что Малькольм хочет посмотреть на своих птиц, она спросила:

— Ты беспокоишься за совенка? Он остановился.

— Нет. А что такое?

Пока Малькольма не было, Элпин ходила в соколягню, чтобы отвлечься от тяжких мыслей о нем. Там она вспоминала о детстве.

— Ничего. Я о нем заботилась.

— Я так и думал. Ты никогда не могла пройти мимо раненого или больного животного.

После такого приятного вечера ей хотелось во всем с ним соглашаться.

— Да, ты прав. Единственное, что было нужно маленькому, это корм. У его матери уже почти зажило крыло.

— Скоро их можно будет выпустить.

Элпин почувствовала грусть. Скоро она покинет его так же, как дикие птицы. Но мысли о будущем не должны омрачать ее брачную ночь. Подобная мысль удивила Элпин: раньше она думала о своем отъезде, надеясь уехать на Барбадос, а не жалея покинуть Килдалтон.

— Как тебе «Руины и развалина»? — поинтересовался он.

Она засмеялась:

— Таверна мне очень понравилась. Но кто дал ей такое странное название? Это уютное местечко, а не грубая пивная.

— Помнишь ли ты леди Алексис?

— Да, — Элпин вспомнила темноволосую немолодую женщину. Много лет назад, воспользовавшись потайным ходом, она пробиралась в комнату благородной дамы и пользовалась ее туалетными принадлежностями. — Она была подругой твоей мачехи и родственницей королевы Анны, да?

— Да, — обвив рукой талию Элпин, Малькольм направил ее под навес одной из лавок. — Она — кузина королевы. Вот она и назвала так таверну.

— А где она сейчас?

— Вышла замуж за Ангуса Мак-Додда, боевого товарища моего отца. Они живут в поместье Тракуар.

Это было родовое поместье Стюартов, но Элпин практически ничего не знала об этой резиденции.

— А это рядом?

Он остановился перед конюшней.

— В нескольких дня пути к северу. Подожди здесь. Я сейчас.

Она увидела, что он вошел в дверь и исчез в темноте. Из конюшни доносился сладковатый запах сена. Внутри фыркали кони. Малькольм ласково, тихо разговаривал с ними. Его голос становился все тише. Это свидетельствовало о том, что он движется в глубь конюшни. Оглянувшись, Элпин увидела, что дверь таверны распахнулась. Оттуда вышли три солдата и разошлись в разные стороны. Один из них нес фонарь, и свет раскачивался в такт его шагам. Затем рука об руку шли Рэбби Армстронг и служанка Эмили. Они направлялись в сторону рынка. Служанка хихикала. Солдат что-то ласково говорил ей.

Кони заржали. Пульс Элпин участился. Сейчас Малькольм отведет ее домой, а там… Она прогнала непрошеную мысль. Ее дом — плантация «Рай». «Рай», а не эта тихая крепость, где из окон льется желтый свет, а крепостные стены ясно вырисовываются на фоне ночного неба.

— Закрой глаза и протяни руки.

Голос Малькольма звучал так же весело, как и много лет назад. Элпин внезапно пожале-oла его и себя. Девушку огорчали события, приведшие ее в Шотландию через двадцать лет после того, как она поклялась, что больше никогда в жизни не ступит на эту землю.

Она протянула ему руки На ее ладони тотчас же легло что-то теплое и пушистое. Затем она почувствовала, как это «что-то» завозилось.

— Узнаешь, кто это? — спросил он.

Зверек. Но какой? Элпин прижала его к груди и погладила. Это не кошка — уж слишком ласковая зверушка и слишком мягкий у нее мех. Затем она нащупала ушки и почувствовала упирающиеся в ладонь задние лапы.

— Кролик.

Он обнял ее за плечи.

— Это не простой кролик. У него очень интересный предок.

Хэтти, еще один увечный зверек из тех, которые были единственными друзьями Элпин. Элпин себя не помнила от счастья, ее глаза наполнились слезами. Много лет назад дядя заставил ее отдать крольчиху Малькольму. Мальчик отпустил Хэтти на свободу.

Элпин задыхалась от благодарности. Она прижала к себе живое свидетельство прошлого и прислонилась к мужчине, подарившему ей его.

— Ты ходил на Дворничий пустырь, — сказала она, восхищаясь его жестом.

— Да, — Малькольм погладил ушки кролика. — Я же говорил тебе, что там полным — полно потомков Хэтти. Мы называем их «дружки Элпин».

Оказывается, ее вспоминают здесь с нежностью.

— Даже не знаю, что сказать.

— Мне достаточно счастья, звучащего в твоем голосе, — Малькольм обнял ее.

— Я очень счастлива. — Это было нечто большее, чем счастье; в эту минуту Элпин почувствовала любовь к Малькольму Керру.

— Жаль, что так темно. Ты вряд ли видишь ее, — сказал он. — Она вылитая Хэтти.

— Мне не нужно света, чтобы вспомнить Хэтти. Мне кажется, что я рассталась с ней только вчера.

— Нет! — с нажимом произнес Малькольм. — Забудь все, что было вчера, Элпин. Думай лишь о настоящем, о том, как я хочу тебя и как хорошо нам будет вместе.

Ей очень хотелось последовать его совету. Элпин встала на цыпочки и поцеловала Малькольма в щеку. Он повернулся и наклонил голову. Их губы встретились.

Его губы были мягкими и слегка припахивали элем, который он пил в таверне. Элпин мечтала о прекращении всех разногласий между ними и поэтому, когда Малькольм наклонил голову и их поцелуй стал глубже, она поняла, что страсть способна хотя бы на время решить все проблемы.

Теплое, пушистое существо, уютно свернувшееся у нее на руках, создало символический мостик между ними, уничтожив разделявшие их годы, успокоив бурю, некогда бушевавшую в душе Элпин, и напомнив все радости прошлого.

Малькольм нежно гладил ее спину, постанывая от счастья. Элпин чувствовала себя любимой и возродившейся к жизни. Внутренний голос говорил ей, что она наконец-то вышла на дорогу, в конце которой ее ждут только покой и счастье.

Надеясь на исполнение своих желаний, Элпин прильнула к Малькольму. Кролик завозился.

Малькольм чуть отстранился.

— Понимаешь ли ты, любовь моя, — промурлыкал он, — что сейчас ты впервые поцеловала меня по собственной инициативе.

— Если представится случай, я с удовольствием сделаю это снова.

— Уверяю тебя, что как только мы доберемся до моей постели, — он взял у нее кролика и посадил в сумку, висящую на поясе, — я не буду возражать против этого, если ты не будешь тратить время даром.

Взявшись за руки, они пошли по старой дорожке, ведущей прямо к дверям замка.

— Ты задолжал мне коня, — заявила она.

— Серого?

— Да. Рэбби и Эмили бродят между рынком и лавкой кожевника.

— И играют в «поцелуй веснушку»?

— Ну, для этого на улице слишком темно. Просто целуются.

— Конь твой. Я поговорю с Рэбби. Войдя в замок, Малькольм повел Элпин вверх по лестнице в свою спальню. В спальне горела масляная лампа. Элпин смотрела, как Малькольм выпустил коричневого кролика. В отличие от своей трехногой прародительницы эта крольчиха двигалась очень проворно. Она сразу же перепрыгнула через скамеечку для ног и скрылась за портьерами.

Затем Малькольм обхватил ладонями лицо Элпин и принялся легонько тереться губами о ее губы. Ангельски нежное прикосновение его губ и удовольствие, отражавшееся в его глазах, наполнили душу Элпин восхищением, а ее тело — желанием.

Желание заставило ее торопливо обхватить талию Малькольма, ощутив крепкие мышцы.

Прикосновение к нему лишь разожгло аппетит Элпин. Она с нетерпением ждала банкета, который он обещал ей устроить.

— Медленнее, любовь моя. Следуй за мной.

Его простые слова дошли до неопытной девушки и придали ей сил, необходимых для того, чтобы утолить бушующее в душе пламя. Когда руки Элпин расслабились и она вновь обрела способность к самоконтролю, ей показалось, что она понимает, как все произойдет. Ее сердце запело.

Должно быть, Малькольм заметил ликование в ее глазах. Он улыбнулся и нежно проговорил:

— Скоро мы будем вместе.

Он внимательно посмотрел на Элпин, привлек ее и начал целовать с терпением, которому позавидовал бы и святой. Его губы были мягкими, влажными и сладкими, как мед. Они волшебным образом успокаивали, щекотали, дразнили и возбуждали ее. Малькольм постепенно пробуждал в ней страсть. Поцелуй в уголок рта заставил грудь Элпин заныть от желания. Когда Малькольм провел языком по зубам Элпин, ее соски напряглись. Поцелуй стал глубже, и Элпин почувствовала, как внизу живота разгорается огонь страсти.

— Мне кажется, что ты целуешь меня всю, — призналась она, чувствуя себя как никогда спокойно.

— Через некоторое время я именно так и поступлю, — улыбнулся Малькольм и провел руками по ее шее, а потом прикоснулся к груди. — Ты чувствуешь здесь желание?

Элпин прикрыла его ладони своими и надавила так, что из ее груди вырвался тихий стон.

— А ты как думаешь? — спросила она. Он взял ее руку и положил на свидетельство своего возбуждения, скрытое мягкой шерстью тартана.

— Я думаю, — он втянул воздух сквозь стиснутые зубы, — что мне следует как можно скорее раздеть тебя.

Она ощущала ладонью его твердость и думала о том, что это великолепное дополнение к мягкости ее собственного тела. В предвкушении наслаждений, которые он обещал ей, рот Элпин наполнился слюной.

— А как насчет тебя! Он широко улыбнулся:

— Ну что ж, потом ты сможешь раздеть меня.

Впервые она почувствовала себя уверенной и готовой взять на себя роль ведущего.

— Тогда я настаиваю на праве первенства для себя. Женщин принято пропускать вперед.

Малькольм удивленно вскинул брови. Расставив руки в стороны, он произнес:

— Тогда, милая леди, раздевай меня как можно быстрее.

Но Элпин решила действовать на свое усмотрение. Держа правую руку на той части тела, которая наглядно свидетельствовала о возбуждении Малькольма, левой она отстегнула пряжку с гербом клана, придерживавшую тартан на плече Малькольма. Он понимающе усмехнулся и прикоснулся к ее груди.

Сжимая самую уязвимую часть его тела, Элпин помахала серебряной булавкой.

— Держи.

Он взял застежку в правую руку. Элпин тем временем расстегивала поясную сумку, висевшую низко на его бедрах. Потертый ремень, плотно обхватывавший талию Малькольма, держал на месте тартан.

— Кажется, это твое, — проговорила Элпин.

При виде хитрой улыбки Малькольма по спине Элпин побежали мурашки. Он напоследок сжал ее грудь, а потом взял в руку сумку вождя.

Элпин чуть отстранилась, чтобы полюбоваться делом своих рук. Она сочла, что Малькольм ведет себя очень вежливо.

— Как тебе нравится держать в руках символы власти Керров?

Она почувствовала, как он упирается в ее РУКУ — А как тебе нравится ощущать под рукой символ власти Керра?

Элпин засмеялась и еще больше осмелела. Она провела рукой по вышеупомянутому «символу власти».

— Тебе не щекотно от шерстяной ткани?

Малькольм приоткрыл рот, на его лбу выступила испарина. Угольно-черные волосы намокли и липли к вискам. Его ноздри раздувались, глаза сверкали.

— Щекотно, — подтвердил он. — Ты бы лучше сняла с меня тартан.

— Ты шутишь.

— Я? — задохнулся он. — Господи, Элпин, если ты не прекратишь меня так гладить, я попросту изнасилую тебя!

— Это невозможно. Нельзя изнасиловать женщину, которая хочет тебя.

Он оживился. Сумка полетела на пол. Малькольм схватил Элпин за руку.

— Хотеть меня и получить удовлетворение — не одно и то же, Элпин.

Она подняла глаза и уставилась на его рубашку.

— Я не понимаю.

— Поймешь, — ласково, ободряюще пообещал он. — Я обещаю тебе это. А теперь сделай хоть что-нибудь с этими пуговицами и с поясом, который тебе так нравится.

Элпин смягчилась. Она расстегнула рубашку Малькольма и его пояс. Он оттолкнул ее руку, и ничем больше не придерживаемый тартан упал на пол, обнажив Малькольма от талии до обутых в сапоги ног.

Она ахнула, увидев его во всей величественной мужской красе. Ей хотелось еще раз дотронуться до него, но гораздо больше хотелось почувствовать его в себе.

— О чем задумалась? — заинтересовался он.

— Ты изменился, — выпалила она.

— Да. И ты тоже.

Элпин вспомнила тот день, когда неподалеку от древней римской стены Малькольм обнажил ее грудь и впервые пробудил в ней желание. Девушке внезапно показалось, что одежда стесняет и душит ее.

— Но ты же видел меня.

— Теперь смотри ты, Элпин. Но предупреждаю: если ты еще раз дотронешься до меня, то все последующее сильно разочарует тебя.

Она вспомнила то, что он как-то сказал.

— Ты считаешь, что, раз я девственна, тебе нужно делать все медленно.

— Я знаю, что мне не нужно торопиться. Доверься мне.

— Я верю тебе, — искренне сказала Элпин. Но ее мучило любопытство.

Малькольм не шевелился. Напряжение Элпин все росло. Она стала разглядывать островок смоляно-черных волос, который, сужаясь, тонкой стрелкой шел по его животу, а затем снова густел на груди.

Ее руки потянулись туда, к этим мощным мышцам и шелковистым волоскам, льнущим к ее пальцам и щекочущим ладони. Малькольм казался ей таким могучим, таким уверенным в себе, таким опытным, что Элпин присмирела. Это чувство показалось странным ей, человеку, который с детства привык заботиться о себе сам.

Затем она перевела взгляд на шею Малькольма и увидела лихорадочное биение пульса и напрягшиеся, словно стальные веревки, жилы. Сглотнув слюну, она посмотрела еще выше. Оказалось, что челюсти стоящего перед ней мужчины плотно стиснуты, а потрясающе чувственные губы решительно сжаты.

Ее руки сами по себе скользнули под его расстегнутую рубашку и стянули ткань с его плеч. Он шагнул в сторону от валяющейся на полу одежды, положил на стул серебряную застежку и потянулся к Элпин.

— Теперь моя очередь, — заявил он. Мускулы ее живота судорожно сократились.

— Ты не снял сапоги.

— Потом.

Самообладание Элпин было готово рассыпаться под напором его решимости. Когда Малькольм повернулся, чтобы расстегнуть ей платье, девушка подумала, что сейчас она вполне может растечься бесформенным пятном по полу. Плечи Элпин задрожали, но Малькольм тотчас же обнял ее и наклонился ближе, прошептав:

— Сейчас меня интересуешь только ты.

Она вдруг почувствовала, что самая сокровенная часть ее существа изнывает без его прикосновений. Внезапно она все поняла.

— Ты дрожишь. Что-нибудь не так? — резко спросил он.

Она прислонилась к нему. Поскольку Малькольм стоял сзади и не мог видеть выражения ее лица, Элпин чувствовала себя свободнее.

— Я кое-что поняла. Наши тела такие разные, и все же похожи между собой.

Он обнял ее. Его рука скользнула между ее ногами.

— Это наблюдение, — шепнул Малькольм, прижимаясь губами к ее щеке, — чрезвычайно радует меня.

Она удовлетворенно вздохнула:

— Ты гораздо крупнее меня, но природа сделала так, чтобы мы подходили друг другу.

Обхватив Элпин, он легонько оттолкнул ее, а затем снова притянул к себе.

— По-видимому, ты имеешь в виду этот процесс.

Элпин осмелела, вдохновленная успехом собственной догадки и недвусмысленной демонстрацией Малькольма.

— Этого процесса не будет, если ты все время прокопаешься с моими пуговицами.

Вместо ответа он стянул платье с ее плеч и взялся за лямочки нижней рубашки.

— Ты прекрасно разбираешься в том, как раздевать и одевать женщин.

— В настоящее время меня больше интересует раздевание.

— Ты имеешь в виду… — начала она.

— Именно это, — заявил он, снимая с нее остатки одежды, и, подхватив Элпин на руки, понес к кровати. Положив девушку на постель, Малькольм навис над ней, опираясь на выпрямленные руки, закрывая собой свет. Элпин обнаружила, что не может ни на чем сосредоточиться.

— Раздвинь ноги, Элпин.

Она сделала, как он сказал, и наблюдала, как он встал на колени между ее расставленными ногами. Волоски на его ногах щекотали внутреннюю поверхность ее бедер. Увидев его так близко, Элпин замерла в предвкушении того, что сейчас должно было произойти..

Она инстинктивно приподняла бедра.

Малькольм отстранился.

— Не надо, — пристально глядя на нее, он расслабил руки и медленно опустился. Теперь их тела соприкасались от плеч до коленей. Волоски на груди Малькольма терлись о соски Элпин. По ее телу побежали мурашки. Его твердый плоский живот прижался к животу Элпин, и она слегка повращала бедрами. Поцелуи и прикосновения его языка быстро разожгли в ней восхитительный огонь.

Она с удовольствием гладила его спину, а когда он застонал, согнула пальцы и легонько провела ногтями по его ребрам. Малькольм дернулся. Его руки задрожали, и он еще плотнее прижался к Элпин.

Грудь Малькольма тяжело вздымалась, от его тела исходил нестерпимый жар. Он прошелся поцелуями по ее шее, ключицам и груди. Соски Элпин напряглись в предвкушении его следующего шага. Она обхватила ладонями голову Малькольма, словно направляя его. Когда его губы нашли цель, Элпин вскрикнула и выгнулась навстречу ему. В ушах у нее шумела кровь.

Поерзав, Элпин попыталась приподнять Малькольма.

— Скоро, любовь моя. Сейчас, — пообещал он ей.

Мучительно медленно он скользнул вдоль ее тела, попутно сняв с нее чулки. Затем он встал на колени между ее раздвинутых ног и обхватил лодыжки Элпин. В свете лампы играли мускулы на его руках и груди. В сжатых губах и твердом очерке подбородка читалась сосредоточенность.

Она услышала свой голос, говоривший:

— Мне холодно.

Он поднял глаза. Черные как смоль волосы упали на лоб. Глаза весело заблестели.

— Неужели?

В своей нынешней позе Малькольм очень напоминал готового к нападению хищника. Она жаждала стать его добычей.

— Да.

Он снял с нее туфли и швырнул через всю комнату чулки. Затем стащил собственные сапоги.

— Тебе нужно одеяло?

— Только если это будешь ты.

Он усмехнулся и снова повторил слово, которое Элпин уже начала ненавидеть:

— Скоро.

Как художник, укладывающий натурщицу в необходимую ему позу, он согнул колени Элпин и уложил ее на матрас. Затем легкими, как перышко, прикосновениями прошелся по внутренней стороне ее бедер. Его нежность заставила ее обезуметь от желания. Она ошеломленно смотрела, как он касается самых сокровенных мест ее тела.

По ее коже пробежал холодок, немедленно сменившийся огнем. И все-таки, когда палец Малькольма скользнул внутрь ее, Элпин охнула и вцепилась в бархатное покрывало.

— Тише, тише, — он успокаивал ее нежными словами и гладил ее живот, в то же время лаская там, где от его ласк она таяла. — Отдайся наслаждению, Элпин, — прошептал он, слегка надавливая большим пальцем. — Настройся на него, и пусть тебе станет хорошо.

Ее самоконтроль развалился, как старая тряпка. Все здравые мысли улетучились. Элпин извивалась под опытными руками Малькольма, направляя его и познавая то, чего доселе не ведала. Затем наслаждение, о котором он говорил, взметнулось волной, и Элпин почувствовала облегчение. Она приветствовала экстаз, омывающий ее от головы до кончиков пальцев. После первой волны счастья последовало множество мелких, успокоивших колотящееся сердце Элпин и полностью удовлетворивших ее.

Когда она расслабилась, ее охватило странное чувство опустошенности. Господи, как пусто…

Она открыла глаза и увидела над собой надежду на исполнение желаний. Он вошел в нее. Элпин схватила его за руки и потянула вниз, пока они не соприкоснулись лбами. Малькольм скривился. Его бедра медленно, осторожно, нежно двинулись вперед. Но Элпин подгоняло ее собственное желание вновь пережить ослепительные секунды наслаждения. Она выгнулась навстречу ему.

Обжигающая боль ножом пронзила ее. Вскрикнув, она попыталась отстраниться. Он застонал, зарывшись лицом в ее волосы. Их щеки соприкоснулись. Его кожа обжигала, как пламя. Его страдание разрывало ей сердце. Затем руки Малькольма обхватили ее бедра.

— Помнишь, — устало прошептал он, — как ты первый раз спускалась по водосточной трубе?

Удивившись, что он заговорил об этом в такой момент, Элпин подтвердила:

— Да. Я ободрала себе ладони.

Он хватал губами воздух, его грудь тяжело вздымалась.

— Это потому, что ты слишком крепко хваталась за трубу. Так вот, — хрипло сказал он, — не держись за свою невинность.

— Иначе я сделаю себе больно?

— Нет, милая. Я сделаю тебе больно.

— Кажется, я понимаю.

— Хорошо. Просто расслабься, лежи спокойно и думай о том, как хорошо тебе было со мной несколько минут назад.

Вспомнить это было несложно. Но возникала одна проблема: тогда она была одна. Она не думала, получит он наслаждение или нет. Теперь Элпин понимала, насколько Малькольм не думал о себе, доставляя наслаждение ей.

— На этот раз тебе тоже будет приятно? — спросила она.

Ее ранимость и ускользающий от него контроль заставили Малькольма задрожать.

— Да, Элпин, но только если ты доверишься мне.

Повернув голову набок, она чмокнула его в щеку и затихла.

— Я верю тебе, — прошептала она. Собрав в кулак остатки воли и изо всех сил борясь с пожирающим его желанием, он снова вошел в нее. Она оказалась теплой, тугой и податливой. Его сердце пело. Он сильно обхватил ее узкие бедра и устремился вперед, дюйм за дюймом, пока она наконец не приняла его полностью. С его губ слетел вздох облегчения.

Боясь поддаться безумному порыву, он вернулся мыслями к ней. Элпин сдержала свое слово: она лежала, не шевелясь, и едва дышала. Ее наблюдение относительно того, что их тела созданы самой природой так, чтобы подходить друг к другу, оказалось верным. Он почувствовал, как мало-помалу напряжение, сковавшее ее мышцы, исчезает, как расслабляются ее ноги и руки.

— Так лучше? — спросил он.

Она снова легонько провела по его бокам кончиками пальцев.

— Да. А тебе?

— О да, — выдохнул он, начиная двигаться в ней. — Я чувствую себя как в раю. Ты — мой рай.

Она напряглась, и, испугавшись, что ей больно, Малькольм замедлил движения, давая Элпин привыкнуть. Когда она успокоилась, он возобновил старый, как время, ритмичный танец. Странно, но с этой женщиной все казалось новым и необычным. Он медленно удовлетворял ее, то дразня, то медленно раздувая огонь страсти. Ее стоны и мольбы о скорейшем разрешении лишь вдохновляли его на то, чтобы как можно дольше растягивать этот процесс.

Когда ее стройные ноги обхватили его и ее мышцы начали содрогаться, Малькольм отбросил в сторону остатки самоконтроля и отпустил свою страсть на волю. Ему было так хорошо, как никогда ранее.

Это смутило его, равно как и проснувшаяся в душе необычная нежность к задыхающейся, удовлетворенной женщине, лежавшей под ним. Раньше он никогда не испытывал этого. Невозможность зачать ребенка прежде заставляла его испытывать после любви лишь бессмысленную опустошенность.

Сегодня все было не так. Пробудившаяся нежность испугала Малькольма. Из женщин, которые нравились ему, Элпин Мак-Кей меньше всего заслуживала хорошего отношения. Но он знал, что ему нужна именно такая подруга, как она. Помоги ему святой Ниниан, он снова хотел ее. Он хотел провести рядом с ней остаток дней.

Оторвавшись от Элпин, Малькольм перекатился на спину и приобнял ее. Ее удовлетворенный вздох наполнил его сердце гордостью. И все же его мучила совесть. Она честно выполнила свои обязательства. А он хитростью заставил ее вступить в брак, который никогда не принесет плодов.

Но чья в том вина? Ее.

Он сомневался в том, стоило ли мстить всю жизнь. Отогнав прочь сомнения, он снова подумал об Элпин. Глядя на ее макушку, он поинтересовался:

— Хочешь пить?

— Нет.

— А спать?

— Нет.

— Может, поешь?

— Не надо.

Содержательная беседа. В этом она тоже не похожа на других женщин. Она не требует ласковых слов. Неожиданно Малькольму почудился в этом своеобразный вызов. В конце концов, ему очень многое надо узнать о ней. Это было не простое любопытство, а осознанная необходимость.

— Расскажи, — попросил он, гладя ее по руке и любуясь, как красиво выглядит в свете ламп ее загорелая кожа, — что ты делала на Барбадосе все это время?

Глава 12

Элпин смотрела на изысканное покрывало на диване и мысленно сравнивала его с простым куском ткани, покрывавшим ее постель на плантации «Рай»

— Ты говоришь о своей жизни с такой горечью, что мне становится жаль тебя, — говорил Малькольм. — Мне жаль, что тебе приходилось воровать продукты, но в этом нет моей вины.

Спокойные слова Малькольма звенели у нее в ушах. Он защищался, обвиняя ее в том, что она несправедлива к нему из-за того, что вся его жизнь прошла в роскоши. Он был прав, теперь Элпин понимала это. Она не виновата, что осталась сиротой. Он не виноват, что родился в богатой семье. И все же она полагала, что ее постоянная борьба за жизнь вряд ли будет ему интересна.

— Неужели ты стесняешься своей жизни на острове? — спросил он.

— Нет. Я научилась бигь москитов и представлять себе сны.

Прижавшись к ее виску, он попросил:

— Не шути, Элпин. Расскажи мне правду. Какие люди там живут?

Там жили самовлюбленные, жадные типы, старавшиеся, чтобы их рабы рожали побольше детей. Они брали рабынь себе в наложницы, а потом равнодушно смотрели на агонию, отражавшуюся на лицах матерей, чьих детей продавали с аукционов. Единственным, о чем пеклись плантаторы, были деньги. Элпин жаждала объяснить, насколько бесчеловечно рабство, но опасалась, что Малькольм посмеется над ней так же, как тогда, когда она убеждала его не продавать «Рай».

Сейчас она была женой этого человека. Вскоре она убедит его отдать «Рай» ей. Но нельзя проговориться о том, что она мечтает освободить рабов.

— Мужчины на острове не слишком отличаются от моего дяди. А он был жесток, невежествен и не знал, что такое любовь.

— Барон Синклер просто не умел заботиться о такой большой семье. Он считал своим долгом приютить всех бедных родственников, — тут Малькольм выругался. — Извини, Элпин. Мне не стоило говорить этого.

— Не надо извиняться. Ты сказал правду. Я была бедной родственницей. Но не трудись защищать моего дядю. Он не заботился обо мне, но кое-чему все-таки научил. Я поняла, что детей нужно любить, уважать и присматривать за ними.

Малькольм взял прядь волос Элпин и накрутил ее на свой палец.

— И все же он отказался отдать тебя в работный дом.

Его неожиданное замечание смутило Элпин.

— Что ты имеешь в виду? Какое отношение это имеет к воспитанию?

— Ну, несмотря на все его недостатки, барон все же взял гебя в дом, когда скончалась твоя мать. Он не обязан был поступать именно так. У него уже был полон дом голодных ртов и ни гроша денег.

Элпин не думала о том, в каком положении находился барон. В пять лет она жаждала любви и отчаянно мечтала о комфорте. В замке Синклер она не получала ни того, ни другого. И теперь, лежа в объятиях Малькольма и еще не остыв от занятий любовью, она вдруг почувствовала себя особенно уязвимой. Лучше всего было бы не спорить.

— Наверно, барон поступал так, как считал нужным.

— Странно, — заметил Малькольм, глядя на нее, — что твой отец был из большого клана Мак-Кеев, и все же тебе пришлось жить в семье матери. Почему?

Этот вопрос часто занимал Элпин. Она считала, что родственники отца поступили жестоко, отказавшись от маленькой девочки, пусть даже она и была наполовину англичанкой.

— Не знаю. Мой отец погиб на море еще до того, как я родилась. Да и мать я едва помню.

Думая о матери, Элпин не могла не тосковать. Ей казалось, что некогда она утратила что-то очень дорогое. Держала ли она за руку умирающую мать? Элпин не помнила. Это событие и лицо матери помнились ей весьма смутно.

— Я совсем немного помню о ней.

— И ты никогда не пыталась разыскать родственников отца?

В душе появилась знакомая отчужденность. Мак-Кеев не волновала ее судьба. Что ж, Элпин тоже не дала бы за них даже гнилого манго. Но Малькольму ни к чему знать об этом.

— Ты забываешь, что меня увезли, когда мне было шесть лет. Как я могла с Барбадоса заниматься поисками Мак-Кеев? — она расхохоталась. — К тому же мне неизвестно, где они живут. А ты это знаешь?

— Да. Они все еще владеют дальними северо-восточными землями. Теперь, когда ты живешь вместе со мной в Шотландии, тебе наверняка захочется разыскать свою семью.

Он молчал, ожидая ее ответа. Она не могла сказать, что не собирается оставаться в Шотландии, но, если не подтвердить предположений Малькольма, он и сам обо всем догадается.

— Я хотела бы посмотреть на них, — призналась Элпин. — Но что, если они не захотят со мной знаться?

— Уверен, что захотят.

— Тогда почему барон Синклер не попытался договориться с ними после смерти моей матери? Он должен был знать их. Он прочел бумаги моей матери, прежде чем похоронить их вместе с ней.

— Это не в духе Синклера. Для него было естественным помогать тебе так же, как он помогал остальным своим родичам, оставшимся без средств к существованию.

Элпин все это было безразличным, но она решила поддержать беседу, раз уж это так важно для Малькольма.

— Барон мог по крайней мере написать Мак-Кеям.

— Нет, тогда он не мог этого сделать. Вспомни, ведь он англичанин и никак не связан с северными кланами. Кроме того, тогда он воевал с моим отцом. Ну, а когда в Приграничье воцарился мир, ты уже была на Барбадосе.

Правда. И она должна снова оказаться там.

— Как ты считаешь, что я должна сделать? Сообщить Мак-Кеям, что я здесь?

— Да, мне кажется, ты должна это сделать. Их вождь стал союзником одного из моих друзей, графа Сутерлендского. Он может помочь тебе найти родичей твоего отца.

Благодаря своему графскому титулу, Малькольм наверняка на короткой ноге с самыми знатными вельможами. Ей не хотелось иметь с ними ничего общего: одного вельможи ей хватило с головой. Чтобы прервать неприятную беседу и придать ей легкомысленный оттенок, она ущипнула Малькольма за ребра.

— Ты что, стараешься избавиться от меня?

Он усмехнулся и шлепнул ее по руке, а затем принялся медленно гладить ее кисть. Волоски на груди Малькольма щекотали ладонь Элпин.

— Вот именно, — как ни в чем не бывало сказал он, — только для этого я…

У нее замерло сердце.

— Так что же?

Он притянул ее к себе и, прижав к груди, обхватил ладонями пониже спины.

— Я не могу оторваться от тебя.

Не обращая внимания на восхитительные чувства, которые он будил в ней, Элпин обдумывала, что означает оговорка Малькольма и его попытка замаскировать ее комплиментом. Была его лесть полностью лживой или всего лишь наполовину? Она была уверена, что при виде ее он испытывает физическое желание, но не только похоть заставила его вмешиваться в ее жизнь… В эгом Элпин была уверена. Доказательством могло служить письмо Чарльза.

Надеясь отвлечь его еще больше, она потерлась носом о шею Малькольма и просунула ногу между его ног. Она почувствовала, что он зашевелился.

— Погоди, — он придержал ее за бедра.

— Зачем ждать?

— Прошло слишком мало времени. Тебе наверняка еще больно.

Получить от него информацию было ей гораздо важнее, чем заботиться о своем удобстве.

— Ни капельки не больно, — соврала Элпин.

Он недоверчиво фыркнул, но, кажется, мысль об очередном совокуплении вдохновила его. Элпин никак не могла заставить себя называть то, чем они занимались, и то, чем они собирались заняться, любовью: уж слишком подозрительным казалось ей поведение Малькольма.

— Посмотрим, — он положил ее рядом, встал с постели и подошел к умывальному тазику.

Элпин следила, как он смочил в воде лоскут ткани, а затем выжал его. Мускулы на его руках заиграли. Помимо своего желания Элпин восхищалась его мужественной красотой, широкими плечами, тренированными многолетними упражнениями с мечом, и мощной шеей. Ее взгляд опустился ниже, к тонкой талии и узким, мускулистым бедрам, задержавшись на той части тела Малькольма, которая недвусмысленно свидетельствовала о том, насколько он заинтересован ею.

Элпин вздрогнула в предвкушении наслаждения. Пока Малькольм был на охоте, она заходила в его комнату по несколько раз на день, убирая, изучая, отыскивая доказательства его нечестности. Она не нашла ни писем, ни бумаг, касающихся плантации «Рай», но зато наткнулась на несколько предметов личного характера. Один из них Иланна определила, как противозачаточную губку. Любовница Малькольма забыла ее во флакончике с розовой водой.

Малькольм неторопливо вернулся к ней, лениво улыбаясь, и Элпин задумалась, скоро ли ей удастся забеременеть. А может, это уже произошло? Скажет ли она ему об этом? Нет, если это заставит ее остаться в Шотландии. У нее слишком много обязательств. Необходимо освободить рабов на плантации и обеспечить собственное будущее.

— Ты витаешь в облаках, — упрекнул он, опускаясь на кровать и закрывая Элпин свет. — Неужели твой муж так быстро наскучил тебе?

Странно, но эта ситуация отнюдь не обеспокоила Элпин. У нее есть время, чтобы вызнать все тайны Малькольма, но, если у него проснутся подозрения, она потеряет последний шанс на собственную независимость. Потянувшись, она ответила:

— Только если я наскучила моему мужу. Малькольм опустил глаза и посмотрел на себя:

— Если тебе кажется, что этот парень заскучал, то тебе еще многое предстоит узнать о мужской анатомии.

Его смелость поколебала уверенность Элпин.

— А зачем тебе эта мокрая тряпка?

— Вот зачем, — он раздвинул ее ноги.

Поняв, что он намерен сделать, Элпин ухватилась за спинку кровати. Резкое движение заставило ее поморщиться.

— Я могу помыться сама.

— Правда. Но ты не можешь не признать, что кое-где, — он указал пальцем, — тебе все еще больно.

— Ну, ладно, ладно, но тебе ни к чему так занудствовать и лезть ко мне с этой холодной тряпкой.

— А тебе незачем так упрямиться. Я твой муж, Элпин, и мне очень нравится смотреть на тебя.

Возможно, он считал, что имеет полное право по-хозяйски смотреть на нее. Элпин и самой нравилось, как она чувствует себя в его присутствии, нравилось, как он обнимает ее. Но она скорее откажется от «Рая», чем признается в этом.

Собравшись с силами, она расслабилась и легла, закинув руки за голову.

— Если тебе нравится развлекаться, изображая горничную, то почему я должна спорить?

— Ты очень мудрая женщина, — похвалил он ее. За эту дьявольскую улыбочку и жизнерадостный тон он заслуживал мести! Пристроив мокрый кусок ткани у себя между ног, Малькольм улегся на постель.

— Что ты делаешь? Я думала…

— Тише! — он укоризненно погрозил ей пальцем. — Ты снова споришь, моя прелестная невеста. Я одновременно убиваю двух зайцев: грею полотенце и остужаю свой пыл.

Она не могла придумать достойного ответа. Украдкой глянув на его «пыл», она увидела, что он несколько присмирел.

— А-а-а…

— Однако я уверен, что, если в промежутке я, как ты метко выразилась, буду развлекаться, возражений не последует.

Элпин подняла глаза. Во взгляде Малькольма светился вызов. Ему не удастся шокировать ее: в конце концов, она уже рассталась с девственностью. Стараясь выглядеть спокойной, она махнула рукой.

Это был последний жест равнодушия в эту ночь. Он целовал ее грудь до тех пор, пока Элпин не обезумела от нового прилива желания. Он пробовал на вкус ее всю. начиная от мочек ушей до пупка и продолжал бы дальше в том же духе, не прекрати она эту вакханалию.

— Ну и ладно, — задорно заявил Малькольм. — Этот десерт я оставлю на потом.

Затем он достал теплое полотенце, и Элпин поняла, что испытала еще далеко не все. Она стиснула зубы под напором первобытных, звериных желаний. Ей удалось сохранять неподвижность, пока Малькольм не проговорил:

— Спасибо тебе, Элпин, за то, что ты подарила мне свою невинность.

Его искренность грела ей сердце, и Элпин — что бывало в ее жизни редко — почувствовала, что ее ценят. Она удивилась, что чувствует такую гордость в столь щекотливой ситуации, да еще рядом с таким человеком, как Малькольм Керр. Ведь именно он лишил ее спокойной жизни. Но сейчас она не могла презирать его. Ее тело жаждало его ласк, и за это он заслуживал всяческих похвал.

— Ты обещал быть нежным. И сдержал слово.

Он притянул ее к себе.

— Тогда была нежность. А теперь — все остальное.

Вне себя от возбуждения, она отдалась его страсти. Она знала, что ей будет хорошо. К тому времени, как несколько часов спустя Элпин уснула, она осознала, что «все остальное» привело ее в самое блаженное состояние…

Руку пронзила боль. Элпин проснулась. Открыв глаза, она обнаружила, что лежит на самом краю постели и глядит в пол. Рука онемела оттого, что она лежала на ней. Боясь упасть с кровати, Элпин попыталась повернуться, но что-то помешало ей. Малькольм лежал на животе, широко раскинув руки и ноги. Он занимал большую часть постели и все одеяла.

Элпин взяла его за руку и попыталась подвинуть. Он заворочался, обхватил ее за талию, повернулся на бок и прижал ее к себе. Ее смущала их нагота. Из опасения разбудить Малькольма Элпин притворилась спящей, изучая обстановку сквозь полуприкрытые веки.

Лампа все еще горела, но уровень масла в стеклянном резервуаре значительно понизился. Солнце еще не встало, за занавесками было темно. Элпин слышала тиканье каминных часов, но высокие спинки кресел, стоящих перед камином, загораживали циферблат.

Усталость угрожала снова погрузить ее в сон, но Элпин не могла не думать о теплом обнаженном теле спящего рядом с ней мужчины.

Малькольм. Ее муж. Ее любовник.

Она успокоилась и вспомнила долгие занятия любовью. Он что-то удовлетворенно пробормотал и придвинулся ближе к ней. Большая, загрубевшая от работы ладонь нежно обхватила ее грудь. Прижавшись к Малькольму, Элпин чувствовала себя в полной безопасности. Еще никогда ей не приходилось ощущать такой заботы и защиты.

Она бездумно погладила его руку и закрыла глаза. Когда она снова проснулась, она лежала нагишом на краю кровати, и рука снова онемела. Рука Малькольма упиралась ей в поясницу, словно отталкивая ее.

Обидевшись на такое обращение, Элпин выбралась из постели. Дыхание Малькольма осталось ровным. Чтобы немного согреться и соблюсти приличия, Элпин прикрылась волосами, доходившими ей до талии, и оглянулась на Малькольма. Как и раньше, он лежал на животе. Одеяло из тартана прикрывало его до талии. Лицо было повернуто в сторону Элпин. Темная от загара кожа и черные, как вороново крыло, волосы ярко контрастировали с белизной простыни. Во сне Малькольм казался старше своих лет и разительно напоминал отца. У обоих была твердо очерченная челюсть и типичный для Керров прямой нос.

Подобные лица Элпин видела на висевших в холле портретах предыдущих властителей Килдалтона. Но чувственный рот Малькольма отличался от губ его предков. Воспоминание о бесчисленных поцелуях этих губ заставило ее живот сжаться.

Стоя обнаженной перед этим мужчиной, Элпин была вынуждена признаться самой себе, что его очень легко полюбить. Возможно, она уже любит его.

Эта перспектива ужаснула ее. Желая отделаться от нее, Элпин достала из шкафа рабочее платье и причесалась. Затем она отыскала кролика, мирно посапывающего за шторами, взяла его на руки и пошла к дверям. Малькольм, ничего не замечая, по-прежнему лежал лицом вниз.

Войдя на кухню, Элпин увидела суетящуюся у очага Дору. Служанка раздувала огонь.

— Вы рано встали, госпожа, — служанка вскочила на ноги и вытерла руки о свежевыглаженный передник. Увидев кролика, она просияла. — Ну разве она не милашка? «Дружки Элпин» всегда такие!

Обрадованная новым комплиментом, Элпин прижала крольчиху к плечу и потрепала ее по спинке, так, словно имела дело с ребенком. Подергивающиеся усики щекотали ей шею.

— Конечно, Дора. Но я уверена, что она голодна. Не принесешь ли ты из кладовой несколько морковок?

Дора подошла к задней двери и взяла пакет.

— Я первым делом подумала об этом. Еще я собиралась купить на рынке побольше зелени.

Предусмотрительность Доры тронула Эл-пин.

— Спасибо, Дора, — поблагодарила она девушку. — Ты очень добра.

Служанка отмахнулась.

— Ну что вы, госпожа. Граф даже велел плотнику сделать для крольчихи домик. Они договорились об этом еще вчера, в «Руинах и развалине».

В таверне Малькольм беседовал с таким количеством людей, что Элпин, как ни старалась, не упомнила всех. Судя по всему, о том, что он намерен подарить ей кролика, знали все, кроме нее.

— Пожалуйста, дай плотнику в подарок продуктов помимо того, что заплатил ему лорд Малькольм.

— Да, госпожа. Фрэзер любит оладьи, но его жена их не готовит.

— Пусть будут оладьи. Вот, — Элпин передала Доре крольчиху, — позаботься о моей новой питомице, пока мы не найдем, куда ее поместить. Я буду на огороде. Нужно собрать семена. — К весне она уедет, но жители Кил — далтона ни в чем не должны испытывать недостатка.

Дора погладила ушки зверька.

— Вас удивил этот подарок, госпожа?

— Конечно, — улыбнулась Элпин.

— Господин так и думал. Когда он придумал это, он так обрадовался, что хлопнул себя по ноге и расплескал воду из ванны.

Элпин доставляло удовольствие беседовать о щедрости Малькольма.

— Когда это было?

— Вчера, когда он купался. Вы были наверху, искали для него одежду. Он приказал мне немедленно послать Рэбби на Дворничий пустырь, чтобы найти там крольчонка посимпатичнее. Лорд Малькольм ужасно беспокоился о мавре, и когда Саладин очнулся, он был готов для вас на все.

Значит, кролик был подарен ей не в знак любви, а из чувства благодарности. Элпин ощутила укол разочарования. Она-то считала, что Малькольм соскучился по ней, пока был на охоте, и, обуреваемый романтическими чувствами, раздобыл для нее крольчонка. Прошлой ночью она вела себя как умирающая от любви дурочка. Да, ей показалось, что она влюбилась. А он отнюдь не сентиментален. Она же слишком романтична. Черт бы его побрал!

— Что-нибудь не так, госпожа?

Ничего такого, чем она могла бы поделиться с Дорой.

— Нет, конечно. Я думала о том, что нам нужно будет сделать сегодня.

Дора встала.

— Приказывайте мне. Разочарование мешало ей ясно мыслить.

Но Элпин, собрав силы, вернулась к хозяйственной рутине.

— Я соберу в казармах грязное белье, а ты тем временем вскипяти воду для стирки. Вчера Иланна начала ощипывать гуся. Доделай эту работу, пожалуйста.

— А кто будет ухаживать за мавром? — поинтересовалась Дора.

Элпин была так поглощена мыслями о Малькольме Керре, что совсем забыла про Саладина.

— Я уверена, что этим займется Иланна. Скривившись, Дора возразила:

— Мне так не кажется, госпожа. Только не после того, что произошло вчера вечером. К тому же она ушла на рыбалку.

На рыбалку? Иланна ни разу в жизни не рыбачила по весьма интересным причинам.

— Ты уверена, что она так и сказала: «рыбачить»?

— Да. Она спросила меня, как добраться до озера. Наверно, она поступила правильно, если учесть, как они с Саладином ругались вчера.

Беспорядки в замке были нужны Элпин не больше, чем еще один невенчанный муж. Она была уверена, что Иланну терзают угрызения совести за то, что она опоила Саладина своим снадобьем. Элпин ожидала, что теперь негритянка глаз с него не спустит.

— Расскажи, что произошло.

— Ну… — Щеки Доры покрылись краской смущения, и она опустила глаза, глядя на крольчиху. — Они как следует поцапались, пока вы были в таверне. Я убирала и слышала, как они вопили. Саладин требовал свой молитвенный коврик. Африканская мисс сказала, что он слишком слаб для того, чтобы ползать по полу. Он продолжал требовать коврик. Тогда она вышвырнула его за окно и приказала Сала — дину оставаться в постели.

Иланна всегда относилась к традиционным религиям с недоверием и обвиняла миссионеров в том, что они принесли в ее племя болезни. Элпин могла себе представить, как африканка поносила веру Саладина, особенно если требования религии шли вразрез с ее медицинскими требованиями. Поход на рыбалку был выдуман как средство загладить свой проступок. Саладин избегал мяса, но охотно ел рыбу.

— Найди коврик и отдай его мавру, когда понесешь ему завтрак.

Дора сделала реверанс.

— Хорошо, госпожа. Но мне нужен ключ от внутреннего садика. Коврик упал туда.

Комната Саладина находилась на втором этаже и выходила окнами в сад.

— Ключи на нижней полке в кладовой.

— Сейчас.

Собрав грязное белье в казармах, Элпин взяла корзинку с садовыми инструментами и полотняные мешочки для сбора и сушки семян. Затем, надеясь хоть немного побыть в одиночестве, она направилась в огород. Она только что закончила собирать семена базилика, когда по гравийной дорожке зашуршали чьи-то шаги. Инстикт и биение сердца подсказали ей, что это Малькольм.

Он лениво, как петух, уверенный в том, что солнце встает по его приказу, шел к ней. Она не могла не восхититься им. Он был одет в яркий, красный с зеленым, тартан Керров, широкие рукава рубашки развевались по ветру. Берет был залихвастски сдвинут набок. Все в нем обличало человека, привыкшего повелевать.

— Тебе следовало бы разбудить меня. Первым ее желанием было накричать на него. Поразмыслив, Элпин решила сразить его сарказмом.

— Тебя не разбудила бы и война между кланами.

Он остановился возле нее и сорвал листок базилика.

— Мы сегодня утром не в духе, а? Странно. Вот я готов покорить весь мир, — с этими словами он пощекотал ее щеку листком.

В воздухе разлился острый запах базилика.

— Ты пытался спихнуть меня с кровати. Листок упал на землю.

— Что? — выпалил он так громко, что его могли услышать даже солдаты на стенах.

Элпин подняла листок и сунула его в корзинку. Затем оглянулась, проверяя, не смотрят ли на них. Убедившись, ч го поблизости никого нет, она начала собирать семена майорана.

— Прошлой ночью ты чуть не спихнул меня с постели, — повторила она.

Расхохотавшись, он хлопнул себя по колену.

— С чего бы я стал это делать после того, как потратил столько сил, пытаясь заманить тебя туда?

Эпизод в постели ничуть не волновал Элпин: либо они научатся спать рядом, либо ей придется спать в другой комнате. Но ее очень беспокоила ложь Малькольма. Он сказал, что ходил на Дворничий пустырь. Притворившись равнодушной, она пожала плечами.

— Я не претендую на то, чтобы читать твои мысли. Может, тебе просто не нравится спать со мной.

Возвещая о чьем-то приезде, запела труба, но Малькольм не сводил глаз с Элпин.

— Должен признать, что сон — не главное для меня.

Нежность, прозвучавшая в его голосе, смягчила Элпин. Ей захотелось подразнить Малькольма.

— А еще ты храпишь, — соврала она. Он отшатнулся, словно она ударила его.

— Это абсурдно.

— Нет, — рассудительно возразила она. — Это оглушительно.

— Если со мной так противно спать, — проворчал он, — то почему ни одна женщина не говорила мне об этом?

Черт возьми, неужели обязательно говорить ей о своих прежних подругах? Черт побери, она что, ревнует? Она заставит его забыть о своих старых подружках, даже если это будет последнее, что она сделает в жизни! Сладенько улыбнувшись, Элпин потрепала Малькольма по щеке.

— Может, ни одна из них не любила тебя настолько, чтобы быть с тобой откровенной.

Его глаза подозрительно сощурились.

— Ты что, готова признать, что я тебе нравлюсь?

Приложив ладонь к сердцу, Элпин похлопала глазами.

— Я просто без ума от вас, мой господин.

— Ясно, — он взял ее руку и принялся медленно поглаживать ладонь. — Возможно, нам следует вернуться в постель и проверить твои чувства. Уверен, что, если у меня будет достаточно времени, я еще больше сведу тебя с ума.

Элпин подумалось, что он бы мог совратить даже монахиню. Он мог бы пробраться в монастырь и заставить целый орден благочестивых сестер отречься от их клятв.

Она злилась на себя за то, что продолжает желать его, и изо всех сил боролась с этими чувствами.

— А что, если ты снова заснешь и попытаешься спихнуть меня с постели?

Он оставил ее руку и слегка погладил Эл-пин по шее, едва заметно притягивая к себе.

— Придется принять все меры, чтобы я не спал.

Понимая, что в битве с желанием она проигрывает, Элпин отвела глаза от губ Малькольма и посмотрела на перо, украшавшее его берет.

— Каким образом?

Когда между их губами оставалось лишь несколько дюймов, рука Малькольма замерла.

— Попробуй представить.

Через плечо Малькольма Элпин увидела приближающегося к ним Александра. Рядом с солдатом шел незнакомец в темном тартане зеленого, черного и желтого цветов. Эти цвета ни о чем не говорили Элпин. Зная, что Малькольм не видит гостей, она осмелела и ехидно заметила:

— Я могу привязать тебя к постели за руки и за ноги.

Он вскинул брови и ухмыльнулся:

— Весьма смелое предложение. Я не смогу тебе помешать, и ты сможешь проделывать надо мной любые эротические манипуляции.

По ее телу пробежала сладостная дрожь.

— Ты несносен, Малькольм Керр.

— Я? — он выглядел невинным, как младенец на крестинах. — Это была твоя идея. Ты очень изобретательна. Мне не терпится воплотить ее в жизнь.

Мужчины подошли ближе, но Малькольм ничем не выдал, что слышит их шаги. Элпин не могла удержаться:

— Так тебя вдохновляет перспектива оказаться рабом моей любви?

Он засмеялся:

— Посмотри на мой килт, и ты поймешь, как она меня вдохновляет.

Вызов, прозвучавший в его голосе, подстегнул Элпин. Зная, что он закрывает ее от взглядов новоприбывших своим телом, она сунула палец к нему в сапог и пощекотала ногу.

— Я бы гораздо охотнее сняла с тебя килт, но…

Он сквозь зубы втянул воздух. Рука, придерживающая ее за шею, напряглась.

— Но что?

Александр покашлял. Малькольм напрягся и оглянулся.

— Но к сожалению, — продолжила Элпин нежным голосом, исполненным притворного сожаления, — на это нет времени. У тебя гость.

Не обращая внимания на гостя, Малькольм нагнулся к ней поближе и шепнул на ухо:

— Ты хитрая девчонка, Элпин Мак-Кей.

С бешено колотящимся сердцем Элпин посмотрела на пришедших. Александр переминался с ноги на ногу. Незнакомец, крепко сбитый мужчина с ярко-рыжими волосами и пронизывающим взглядом, уставился на Элпин.

— А ты знаешь, что происходит с хитрыми девчонками? — поинтересовался Малькольм.

Испугавшись, что ее шутка зашла слишком далеко, Элпин облизнула губы.

— Не знаю. Расскажи.

— Я тебя покажу это, — он исподлобья посмотрел на нее. — Сегодня ночью.

Он повернулся к гостю:

— Надеюсь, что ваш визит касается очередной партии соли. Пойдемте.

Оставив Элпин сидеть в саду, Малькольм вместе со своим гостем отправился в замок. Она посмотрела на Александра, который, нахмурясь, смотрел вслед своему господину.

— Кто это был? — спросила она. Солдат сделал такое движение, будто собирался плюнуть наземь.

— Гордон, от которого одни неприятности. Лучше не думайте о нем.

— Почему от него одни неприятности, Александр?

Он поджал губы, словно опасаясь, что и так сказал слишком много.

— Неважно, госпожа.

— Если это не важно, тогда почему ты не хочешь рассказать мне, зачем он здесь? И почему Малькольм с ним так резок?

Стянув с головы берет, Александр потер лысину ладонью.

— Он покупает килдалтонскую соль. Я слышал, Фрэзер делает клетку для вашей крольчихи. Пойду и посмотрю, как там дела, — он поднес руку ко лбу. — Удачного вам дня, госпожа, — с этими словами Александр повернулся и пошел прочь.

По тому, как солдат сменил тему разговора и постарайся поскорей откланяться, Элпин поняла, что отыскивать ответ на эти вопросы ей придется самой. В крепости не прибавилось солдат. На основании этого она сделала вывод, что незнакомец не угрожал Килдалтону. Но почему тогда его приезд так встревожил Малькольма? Разумеется, дело тут не в соли.

Мучимая любопытством, Элпин ушла из огорода и направилась в главный холл. Там было пусто. Она минутку полюбовалась портретами восьми предыдущих графов Килдал-тона, включая и портрет светловолосого лорда Дункана, отца Малькольма. Даже с портрета его карие глаза смотрели на нее с теплотой.

Затем Элпин подошла к кабинету Малькольма. Дверь была закрыта. Она услышала отрывки спора, но разговор велся по-шотландски. Если отправиться подслушивать в туннель, то сработает сигнальный колокольчик. Если остаться здесь, ее заметят слуги.

Поэтому Элпин пошла на лестницу и принялась изучать щиты кланов, ставших союзниками Керров.

Подозрительно, что щита Гордонов там не было.

Глава 13

Раздумывая, когда же гость наконец перейдет к цели своего приезда, Малькольм пил пиво и смотрел, как Джон Гордон из Абердина расхаживает по его кабинету. Держа руки за спиной, тот изучал лежавшие на полках римские шлемы, наконечники копий и глиняную посуду, которые Малькольм и его отец нашли в руинах неподалеку от Адрианова вала. Затем, как ни в чем не бывало, посмотрел на глобус и, крутанув его на прощание, перешел к осмотру стены, на которой висели картины.

Горец выглядел совсем не так, как должен бы выглядеть человек, собирающийся свергнуть одного из величайших монархов мира. Его, казалось, ничуть не занимала ни опасность, которой он подвергался, ни чужие жизни, которые он подвергал опасности. Малькольм недоумевал, как может быть столь беспечен человек, обдумывающий объявление войны. Наверно, дело в том, что вся жизнь вождя клана Гордонов была отдана интригам якобитов.

Как бы то ни было, Малькольм не хотел первым заводить этот разговор. Он то и дело возвращался мыслями к Элпин. Проведя одну ночь в его объятиях, она превратилась в настоящую хищницу. Он планировал дать ей возможность поупражняться в роли соблазнительницы — после того, как его гость прекратит расхаживать туда-сюда и приступит к делу.

— Помнится, Килдалтон не был настолько процветающим при твоем отце, — по-шотландски проговорил Гордон.

Саладин доставлял им письма друг от друга, иногда Малькольм отправлялся на север, в Албердин, туда, где была крепость Гордона, но сам Гордон последний раз был в Килда-лтоне еще тогда, когда Малькольм был мальчишкой.

— На границе сейчас все иначе, — пояснил он. — Моя мачеха дала нам мир.

Его гость остановился перед относительно новым семейным портретом.

— Мавр сообщил, что лорд Дункан уехал в Константинополь вместе с леди Мириам. Они еще не вернулись?

Гордон говорит это из вежливости; его совершенно не интересует дипломатия.

— Нет, — ответил Малькольм.

Его гость расхохотался и покачал головой.

— Сочувствую персам. Если верить лорду Лоуэтту, леди Мириам способна выудить у человека даже фамильные драгоценности, и это называется дипломатией.

Мачеха Малькольма обладала талантом мирить враждующих мужчин. Двадцать лет назад, занимаясь этим, она не уберегла свое сердце. Отец Малькольма завоевал ее любовь и, женившись на леди Мириам, сделал бесценный подарок всем людям Килдалтона.

Любовь к мачехе заставила Малькольма улыбнуться.

— Обязательно передам ей ваш комплимент, — грустно пообещал он.

Гордон продолжил изучать портреты.

В отсутствие его мачехи ответственность за управление Килдалтоном взяла на себя Элпин. Ее деятельность, касавшаяся ежедневной жизни обитателей селения, завоевала всеобщее уважение. Малькольм недоумевал, как ему удавалось управляться без нее.

Гордон громко рыгнул. Подойдя ближе к портрету, он уставился на сестер Малькольма. Когда он щурился, его морщинистое лицо напоминало старую, грубо выделанную кожу. Он постучал пальцем по полотну.

— Вот эта, рыженькая. Твой отец может неплохо нажиться на ней.

Гордон имел в виду младшую сестренку Малькольма. В четырнадцать лег Энн мечтала лишь об одном: о поместье, которое было бы достаточно велико, чтобы вместить всех лондонских сирот. Она полюбит Элпин, как лучник любит новый лук.

— Энн сама знает, что ей делать.

— Он еще не просватал ее? Не слишком-то ты вежлив.

— Мои родители не используют своих детей как пешек в политической игре.

— А жаль. Союз с озерными Кэмеронами пошел бы на пользу обоим кланам.

Это замечание было настолько отвратительным и типичным для Гордона, что Малькольм никак не мог пропустить его мимо ушей.

— Для моей семьи не важно, что пойдет на пользу горным кланам.

— Ясно. Именно поэтому Шотландия остается раздробленной. Вы, приграничные кланы, наслаждаетесь своим положением покоренных. А горцы придерживаются другого мнения и никогда не откажутся от него.

Это был старый спор. Малькольм воззвал к логике:

— Земли горцев не граничат с владениями англичан.

Гордон отчаянно взмахнул сжатым кулаком.

— Если бы у нас были общие границы, мы раздавили бы англичан!

— Так же, как вы давите друг друга? Вы не можете прекратить воевать между собой даже для того, чтобы единым фронтом выступить против общего врага. Пока вы не сделаете так, Иакову Стюарту некем править.

Не убежденный доводами Малькольма, Гордон продолжал изучать золоченую раму.

— Как я понимаю, — процедил горец, — твоя модная штучка еще не вернулась.

Несмотря на то что Малькольм знал, кого имеет в виду Гордон, он притворился непонимающим. Он почти забыл о Розине.

— Моя модная штучка?

В последний раз поглядев на портрет, Гордон опустил свое массивное тело в одно из кресел, стоявших около стола Малькольма.

— Розина.

— Почему вы думаете, что она не вернулась?

— По двум причинам. Во-первых, если бы она вернулась, ты послал бы мавра на север с ответом от наших друзей из Альбано. Во — вторых, ты не тот человек, чтобы одновременно спать с двумя женщинами. В этом ты точь — в-точь как твой отец.

Дурные манеры гостя отталкивали Малькольма, но он понимал, что беседа о правилах поведения с Гордоном лишь продлит визит последнего. Малькольм избрал иную тактику.

— Я никогда не мог ничего скрыть от вас, Джон.

Гордон ехидно подмигнул.

— Ты достаточно хорошо спрятал от меня свою шотландскую девчонку. Кстати, кто она?

Шотландская девчонка. Странно, что кто-то может так называть Элпин. Малькольм ни когда не задумывался о ее происхождении. Она жила у своего дяди-англичанина. Она всегда была просто Элпин. А теперь это была его Элпин. Возникшая ситуация радовала его, особенно после того, что произошло прошлой ночью. Как только его северный гость вернется в свое логово, Малькольм снова займется Элпин и своими взаимоотношениями с ней.

— Вы ее не знаете.

Пожав плечами, Гордон поднял кружку с пивом.

— Мне знакомо ее лицо. Это странно.

— Что же в ней знакомого?

— Эти необычные глаза и волосы цвета красного дерева… Не помню, где я их видел. Из какого, говоришь, она клана?

При виде любопытства, сверкнувшего в глазах Гордона, чутье Малькольма подсказало ему, что от ответа следует уклониться.

— Это местная девушка. Сейчас она живет со мной.

— Охраняешь? — усмехнулся Гордон. — Не могу не отметить, что на твоем месте относился бы к девчушке так же. Она такая малышка. Но фигурка хороша.

Малькольм ясно представил себе вышеупомянутую фигурку и тотчас же возбудился. Смутившись, он взял кувшин.

— Еще пива?

Гордон допил круже, и снова налить себе. Выпил и это. В его глазах зажегся вызов. — Мне нужен договор с кланом Керров. Гордон все о своем.

— Да, это хороший сорт, — то, что оставалось у него в

— Вы зря приехали, Джон. Моя позиция останется прежней. Я буду доставлять в Италию вашу почту, но не желаю становиться изменником.

Кружка ударилась о ручку кресла.

— Черт побери, Малькольм, время на исходе! Ты не сможешь стоять по обе стороны границы одновременно.

— Смогу, поскольку владею землей с обеих сторон. Моя мать-англичанка позаботилась обо мне. Эти земли были ее приданым.

— Твой отец зря женился на анличанке. Добрые намерения Малькольма улетучились.

— Уверен, что вы прыгали от счастья, когда из-за смерти этот брак распался сразу после моего рождения.

Не интересуясь трагическими событиями, просходившими в жизни Малькольма, Гордон продолжил:

— Одно из двух: либо ты вместе с кланами, либо ты — наш враг. Что ты выберешь?

Малькольма жег гнев. Стараясь оставаться спокойным, он взял свинцовый карандаш и начал крутить его в пальцах.

— Думайте, что говорите, Джон, — предостерег он по-английски. — Это звучит как самое настоящее подстрекательство к мятежу.

Гордон подался вперед. Его лицо побагровело, став почти одного цвета с волосами.

— С каждым днем ты все больше похож на англичанина.

Не стоит играть словами.

— Я наполовину англичанин, как множество живущих в Приграничье.

— Мы никогда не упрекали тебя за это.

— Придержите язык, Джон. Вы обжираетесь моей нортумберлендской говядиной и посыпаете ее солью из моих английских копей.

— Это торговля. Тебе хорошо платят. Зная, что дальнейший спор ни к чему не приведет, Малькольм сдержался.

— У нас немало гораздо более важных дел, нежели сидеть тут, сравнивая горы и низины.

— Вот именно, низины, — упрямо прорычал Гордон. — Именно ты хочешь провести черту между моими и своими людьми.

— Границу придумал не я. Ее придумали ваши предки много столетий назад.

— Мы сделали это, чтобы защитить себя от жителей низин, готовых целовать ноги любому иностранцу, который взгромоздится на трон. Отвечай на вопрос, парень! Когда настанет час, поддержишь ли ты своих братьев с севера!

— Хватит! — Малькольм вскочил на ноги и, обойдя стол, оказался перед Гордоном. — Мы решим это во дворе. Вы взяли с собой меч, Джон?

Горец встал, его бегающие глазки уперлись в Малькольма.

— Ты горячий парень и, когда хочешь, ведешь себя как твой дедушка Керр, Великий Рейвер.

За много лет лишь несколько человек отваживались на это оскорбительное сравнение. Дед Малькольма по отцу, Великий Рейвер, был жестоким человеком, ставившим себя выше закона. Он был похож на Гордона. Кенет Керр оставил Килдалтон в нищете.

В годы своего владычества восьмой граф Килдалтона, отец Малькольма, лорд Дункан, был вынужден использовать все свое влияние, чтобы загладить проступки седьмого графа. Сегодня все пользовались плодами мира, завоеванного его отцом.

Малькольма иногда сравнивали с дедом из-за его роста и темных волос. Но так же, как и его отец, Малькольм скорее продал бы душу дьяволу, чем поставил бы под угрозу жителей Приграничья.

— Сравнение меня с Великим Рейвером — еще одно неоригинальное оскорбление.

— Оскорбление? — Гордон рассмеялся. — Твой дед сказал англичанам, что им следует сделать со своими законами и налогами. Если бы ты жил в горах, это сравнение звучало бы как комплимент.

В горах, в низинах. Горцы и жители равнин. Малькольм устал от этой борьбы, но Гордон и его присные наслаждались, стравливая шотландцев между собой. Для них мир — вынужденное состояние, не предвещающее ничего, кроме скуки.

— Так как, Гордон? Мечи или молчание? Глаза вождя засветились радостью.

— Ты хочешь подраться со мной, правда?

Вот именно. Но не по тем причинам, о которых думает Гордон. Недовольство размолвкой с Элпин лежало в основе раздражения Малькольма. А Гордон со своими глупыми спорами лишь усугубил это чувство.

— Я хочу подраться? Если вы рассчитывали явиться в мой дом и безнаказано оскорблять меня, то ошиблись.

— Неужели мне придется напомнить тебе, — продолжил Гордон, — что я на десять лет старше тебя и в десять раз медленнее двигаюсь?

Если вождь клана Гордонов не мог похвастать физической силой и молодостью, то в опыте и хитрости он не уступал никому. Но Малькольм обучался словесным дуэлям у мастера, точнее, мастерицы этого дела. Его учительницей была его мачеха.

Вспомнив об умной и терпеливой леди Мириам, Малькольм расслабился и присел на край стола.

— Тогда придержите свой поганый язык, Джон, и подумайте о проблемах, встающих перед вашими и моими людьми. Докажите, что вы способны сделать хоть что-нибудь хорошее для всех шотландцев, живущих в горах и в низинах.

На губах Гордона мелькнула довольная улыбка. Он снова устроился в кресле.

— Очень хорошо. Я отдам тебе мою дочь. Благодаря Саладину, предложение Гордона не застало Малькольма врасплох. Несмотря на это, политические последствия подобного брака заставили его задуматься. Объединение большей половины Шотландии было равносильно объявлению войны, особенно если учесть, что еще много лет назад, когда Малькольм был ребенком, король категорически высказался против подобного брака.

Понимая, что его испытывают, Малькольм протянул:

— Я был уверен, что вы помолвили ее с сыном Аргайла.

— Ты отказываешься от нее?

На самом деле Гордон спрашивал, пойдет ли Малькольм против воли короля. С той минуты, как Малькольм стал главой клана Керров, этот вопрос задавался бессчетное количество раз, но ни разу еще не звучал в стенах Килдалтона. Интересно, что он всплыл именно сейчас, когда родители Малькольма в отъезде. Это взбесило Малькольма даже больше, чем само неслыханное предложение.

— Я не превращу Килдалтон в поле боя.

— Слушай, парень, — изображая сердечность, Гордон поднял ладони кверху, — надо же иногда спорить с англичанами.

Гордонам вечно хотелось с кем-то спорить. Разве можно найти более удачный предлог для кровопролития, чем возвращение трона Стюартам?

— Говори только о себе. Я не намерен задирать врага, которого не смогу одолеть.

— Но ведь ты одолеешь англичан. Король Луи пошлет флот и двенадцать тысяч французских солдат. Взяв на борт красавчика принца Чарльза, они пришвартуются возле Лондона и застанут англичан врасплох. Когда все эти ганноверские трусы убегут на север, там их будем ждать мы: ты и я. Мы будем охранять границы, пока Иаков не сядет на трон.

Военная помощь была той самой морковкой, которую французы подвешивали перед носом осла-изгнанника Стюарта, исключительно для того, чтобы подразнить ганноверца, занимавшего английский трон. К сожалению, Гордон и еще некоторые вожди горцев настолько хотели увидеть правление Иакова III, что верили в пустые обещания Людовика XI.

Малькольм жалел якобитов за их наивность.

— Я не верю в то, что французы будут воевать ради шотландцев. Да и мало чести в том, чтобы за тебя сражались другие.

— Подожди, и ты увидишь, как к нам присоединятся все шотландцы, — подзуживал его Гордон. — Как только они увидят нашего красавчика-принца, они встанут за него горой.

Малькольм презирал якобитскую самоуверенность.

— Почему же они не поддерживают его сейчас, если уж им так нужно посадить Стюарта на трон?

— Дело в самом Иакове. Он надеется мало-помалу помирить шотландцев и англичан. Но на это потребуются годы. И кто видел, чтобы с англичанами договаривались по-хорошему?

— По-моему, последним проповедником был Георг I, — грустно заметил Малькольм. Гордон нахмурился и отвел взгляд — Вильгельм и Мария тоже заполучили корону, не проливая крови.

— Они добивались английской короны. Терпение Малькольма иссякло. Он сжал зубы.

— Георг провозгласил Союз Королевств почти так же, как королева Анна. — Не удержавшись, он добавил: — Если вы не забыли, она была из рода Стюартов.

— Англиканка, — злобно проговорил Гордон.

По мере того как аргументы Гордона становились нелепее, Малькольм все сильнее сомневался, что в горах когда-нибудь наступит мир.

— Ах, значит, вы собираетесь вести войну за веру?

Гордон стукнул себя кулаком по обтянутой килтом ляжке.

— Это война во имя сохранения королевского дома Шотландии.

Малькольм еле удержался, чтобы не бряк-нуть, что, благодаря великодушию папы римского, Стюарты в окружении других шотландских изгнанников находятся в полной сохранности на двух своих итальянских виллах. Вместо этого он спокойно произнес:

— Наши кланы невозможно соединить браком, Джон. Я уже женат, хотя и не обвенчан.

— На итальнской штучке? — Гордон вцепился в подлокотники кресла. — О чем ты договорился со Стюартами?

Ах, так. Значит, он полагает, что Розина — важное звено в интриге, а не простой курьер. Интересное предположение. Очень даже в духе якобитов. Малькольм поджал губы, чтобы сдержать улыбку.

Он остро ощутил иронию происходящего. Ему и в голову не приходило, что брак с Элпин облегчит его жизнь и окажет положительное влияние на шотландскую политику. Как это ни парадоксально, Элпин всегда занимала сугубо личное место в его жизни. А теперь ее присутствие может уберечь его от того, чтобы нанести оскорбление северным кланам, беспричинно отказавшись объединить Керров с Гордонами.

— Ну? — обиженно спросил Гордон.

— Это не Розина, а шотландская девушка, которую вы видели в огороде.

— Как ее зовут?

Малькольм уклонился от прямого ответа.

— Она приходится родственницей моему английскому соседу, барону Синклеру.

— Ага, ты признаешь, что она наполовину англичанка, — с горечью произнес горец.

— Да. Так же, как и я. Гордон горестно вздохнул:

— Так кто же она?

Видя, что беседа близится к концу, Малькольм попытался отказаться от предубеждения и объективно оценить ситуацию. С одной стороны, если Гордон знает семью Элпин, ему будет легче связаться с ними. Ему не давала покоя причина, приведшая Элпин в Шотландию: ей было просто некуда деваться. Прошлой ночью она сомневалась, стоит ли разыскивать Мак-Кеев. Она призналась, что не верит в их готовность позаботиться о ней. И это было естественно — Элпин всю жизнь пропутешествовала от одних родственников к другим…

Не имеет значения, как сильно он хочет оставить эту женщину при себе. Он не имеет никакого права да и не настолько бессердечен, чтобы не дать ей шанса связаться со своей шотландской родней.

— Ее зовут Элпин Мак-Кей.

Не сводя глаз со стола, Гордон потер ладонью лоб. Наконец, его грубое лицо расплылось в хитрой ухмылке.

— Я так и думал, что ее лицо мне знакомо. Молодчага, Малькольм!

Элпин сгорала от любопытства, когда Малькольм и его гость не вышли из кабинета даже к обеду. Что это за тип и почему Александр словно воды в рот набрал? Малькольм сказал что-то насчет соли, но разве может из-за этого возникнуть такая напряженность?

Элпин боялась, что он сердится на нее за эпизод в садике. Вот оно что! Он использовал приезд гостя как предлог, чтобы не видеться со своей новоиспеченной женой. Но Элпин не хотелось в это верить; если это правда, то она теряет все, что успела приобрести.

Отчаянно желая узнать ответ на этот вопрос, она пошла на кухню.

Дора сообщила, что вскоре после полудня Малькольм потребовал, чтобы ему принесли поднос с едой.

— Ты не знаешь, что это за человек? — поинтересовалась Элпин у служанки.

Дора мыла ботву турнепса в миске с водой.

— Единственное, что мне известно, это то, что он пьет неимоверно много пива. После второго кувшина лорд Малькольм лично спустился вниз и забрал в кабинет весь бочонок.

— Когда это было?

— Примерно час назад.

— Они все еще спорят?

— Нет, госпожа, но его светлость выглядели усталым.

Интересно… Может, он сердится на нее за то, что она дурачила и дразнила его? Или же причина недовольства кроется в визите Гордона? Надеясь, что последнее предположение окажется верным, Элпин наполнила кувшин апельсиновым напитком и отправилась к единственному человеку, который мог рассказать ей о таинственном госте.

Саладин полулежал в постели, подложив под спину кучу подушек. Он был похож на султана на троне. На коленях мавра лежали оселок и ятаган.

Элпин налила ему апельсинового напитка.

— Ты выглядишь неплохо. Тебе лучше?

— Немного, благодаря нежным заботам. Вспомнив рассказ Доры о том, как .мавр с Иланной повздорили прошлым вечером, Элпин решила укрепить мир между ними.

— Иланна не понимает твоей религии. Саладин одарил ее многозначительным взглядом, исполненным скептицизма.

— Она очень жалеет, что вчера выбросила в окно твой молитвенный коврик. Именно поэтому она сегодня ушла на рыбалку.

Он положил оселок и скрестил руки.

— Я что, должен поверить, что в ее извращенном африканском уме рыбалка означает некое искупление грехов?

Элпин улыбнулась:

— Это действительно наказание. В ее племени принцесса ашанти никогда не будет добывать пищу даже для вождя своего народа. Она скорее умрет от голода.

— Не сомневаюсь, — со смешком подтвердил Саладин.

— С ее стороны это действительно огромная жертва, Саладин.

Глядя в потолок, он погладил свою бородку.

— Значит, я буду с должным смирением принимать самые нежные кусочки, из которых она предварительно вынет все кости.

— О, этого она никогда не сделает. Увидев, как Саладин приподнял брови, а на лице его появилось нескрываемое самодовольство. Элпин пожалела, что завела разговор об Иланне. Она убедилась, что затеяла его зря, после того, как мавр заявил:

— Она будет кормить меня и благодарить своих языческих богов за эту честь.

Здравый смысл предписывал Элпин сосредоточиться на собственных проблемах. Она рассказала Саладину о том, что в замке находится гость.

— Ты его знаешь?

Саладин недоверичиво посмотрел на нее.

— А почему тебя интересуют подобные гости?

Элпин и сама не знала этого, но интуиция подсказала ей ответ.

— Потому, что прибытие этого человека расстроило Малькольма.

— Неужели тебя так заботит расположение духа его светлости?

— Разумеется. Мы поженились. Саладин нахмурился:

— И подобное положение дел устраивает Малькольма?

Элпин решила, чта сейчас не время проявлять девичью скромность.

— Пока что он выглядит довольным. Но это произошло лишь прошлой ночью.

Хитрая улыбка сделала Саладина похожим на мальчишку. Именно таким она помнила его.

— А ты рада?

Элпин вполне могла бы, не сдержавшись, выболтать все, что произошло в ее первую брачную ночь.

— Я была бы рада узнать, почему личность гостя Малькольма является таким секретом, — ей самой не понравился этот капризный тон, и она поспешила добавить: — Ведь я даже не знаю, ставить ли на стол лишнюю тарелку и готовить ли комнату для гостя. Может, от этого таинственного человека лучше прятать молоденьких служанок?

Саладин снова начал точить ятаган.

— Уверен, что твой муж выскажет свои пожелания на этот счет.

Тишину нарушало лишь шипение лезвия о брусок. Запутавшись, Элпин решила идти напролом.

— Знаешь ты, зачем прибыл этот тип, или нет?

Он повернул клинок так, чтобы лучше видеть лезвие.

— С чего ты решила, что я посвящен во все дела лорда Малькольма?

— Прекрати, пожалуйста, отвечать вопросами на мои вопросы! Мне нужен ответ.

— Тогда спроси у мужа.

— Можно подумать, что этот Гордон — беглый преступник или какой-нибудь опасный заговорщик.

Саладин был спокоен, как вода в заливе Гармонии. Он отложил точильный брусок в сторону.

— Неужели ты так думаешь?

— Я уже не знаю, что думать.

— Тогда, возможно, тебе не стоит задумываться над этим.

Элпин рассерженно всплеснула руками и пошла к двери.

— Иланна совершенно права: ты упрямец.

— Иланна скоро сменит свое мнение. Умирая от любопытства еще сильнее, чем прежде, Элпин рассчитывала, что солдаты расскажут ей все. Она пошла искать Рэбби Армстронга. К сожалению, тот стоял рядом с казармой и беседовал с Александром Линдсеем.

Элпин отправилась в кузницу.

Поболтав и поздравив Элпин с тем, что она по древнему шотландскому обычаю стала женой Малькольма, кузнец сообщил ей, что у незнакомца прекрасно отточенный меч.

Она остановилась рядом с «Руинами и развалиной» и заглянула в окно. Хозяин таверны наливал пиво группе воинов, одетых в тартан тех же цветов, что и таинственный гость.

В конюшне Элпин узнала, что незнакомец приехал на великолепно подкованном коне, а лорд Малькольм нашел себе прелестную невесту.

Ткачиха похвалила тартан гостя, носившего цвета Гордонов, и сказала, что Малькольму очень повезло с женой. Элпин стало совестно за то, что она продолжает шпионить.

Перейдя лужайку, она направилась обратно к замку. Проходя мимо мастерской кожевника, Элпин остановилась. Там ей удалось узнать кое-что новенькое. Судя по сумке гостя, он являлся предводителем клана Гордонов, очень известным человеком.

— И к тому же нахалом, — подмигнул кожевник. — Надо же — оторвать хозяина от красотки новобрачной!

Разрумянившаяся и счастливая, Элпин птицей вспорхнула по лестнице. Тут дверь распахнулась.

Малькольм ласково, но твердо взял ее за руку.

— Где ты была? — он буквально затащил ее внутрь.

Вот оно, семейное счастье. Хорошее настроение Элпин испарилось. Она с улыбкой высвободилась из рук Малькольма.

— Ходила в казармы и рассказывала твоим солдатам, как медолично ты храпишь.

Он прикрыл рот ладонью, сдерживая смех. Его плечи вздрогнули, а в глазах затанцевали огоньки.

— Предполагаю, что я заслужил это. Ему бы следовало злиться, а не радоваться.

— О, ты заслужил гораздо больше.

— Клянусь, — он приложил руку к застежке с гербом клана, — что готов на все, лишь бы заслужить прощение.

Приподнявшись на носки, она приказала:

— Не хитри и не изворачивайся. Склонившись к ней так, что их лица едва не соприкоснулись, он парировал.

— Как всегда, ты начала первой.

Элпин почувствовала аромат сандалового дерева и вспомнила восхитительный вкус кожи Малькольма. Она разозлилась на себя и испугалась, что Малькольм прочтет ее мысли.

— Дора сказала, что ты напиваешься с человеком по имени Гордон.

— Я слишком хорошо знаю тебя, Элпин. Я научился распознавать все твои увертки. Мне известно, зачем ты явилась в Шотландию.

У нее засосало под ложечкой. О, Господи, он раскусил ее!

— Правда?

Малькольм был серьезен, как волшебник в День Всех Святых.

— Да, — подтвердил он. — Я помню, что ты вчера сказала про Барбадос. Должно быть, там ты ощущала себя изгнанницей.

Старые обиды снова всколыхнули бешенство Элпин.

— Меня туда именно изгнали.

Он склонил голову набок. Волосы коснулись плеча.

— Через секунду тебе больше никогда не придется вспоминать о плантации «Рай» и о своей жизни там.

Господи боже, так он продал ее дом этому мерзкому Гордону?! Элпин застыла, словно парализованная. Ее сердце бешено стучало. Затем она вцепилась в руку Малькольма.

— Что ты сделал?

— Это сюрприз. — Взяв Элпин за руку, Малькольм повел ее по коридору. — Пойдем.

Глава 14

Элпин обуял ужас. Она чувствовала, что попала в западню. Рука Малькольма, державшая ее за локоть, казалась оковами рабыни. По его глазам ничего нельзя было понять.

Неужели незнакомец приехал, чтобы купить плантацию «Рай»?

О Господи, только не это! Умоляю!

С каждым шагом ее смятение росло. Она боялась даже поумать о том, что Малькольм мог растоптать ее мечты и надежды на будущее, питавшие ее столько лет.

По коридору, ведущему в малый холл, разносился мужской смех. Солдаты, дежурившие ночью, коротали время за игрой, дожидаясь заката. Достаточно ли еды оставила им Дора?

Посередине коридора Малькольм остановился.

— Элпин, ты дрожишь. Что случилось?

Ничего такого, о чем ей хотелось бы думать и разговаривать. Надо держать свои страхи в узде. Если ей удастся ускользнуть от него, она подумает о том, как исправить сложившуюся ситуацию.

— Я просто задумалась, хватит ли солдатам еды.

— Не верю. Скажи, в чем дело?

Она покосилась на закрытую дверь, ведущую на кухню — в ее убежище.

— Я беспокоилась о твоем госте. Мне бы не хотелось, чтобы он остался недоволен гостеприимством Килдалтона. Ты хорошо платишь мне… и наш брак не означает, что я могу пренебрегать своими обязанностями.

— Элпин, — строго прервал он. — О чем ты?

О Господи, он видит ее насквозь. Элпин ничего не приходило в голову.

— Посмотри на меня.

Она неохотно подняла глаза. Его губы крепко сжались.

Элпин несмело улыбнулась:

— Что?

Он провел по ее щеке костяшками пальцев и ласково попросил:

— Расскажи мне без уверток, пожалуйста. С чего бы ему быть таким милым? Он и понятия не имеет, насколько она не доверяет ему и как сильно хочет спасти людей с плантации.

— О чем тебе рассказать?

— Что ты сейчас думаешь?

Ей в голову пришла идея. Махнув рукой, Элпин нервно расхохоталась:

— Я думаю о том, насколько я ненавижу сюрпризы.

Он ободряюще, уверенно улыбнулся.

— Это тебе понравится. Это подарок от твоего мужа. Верь, он знает, что тебе нужно, — с этими словами Малькольм повел Элпин в кабинет.

Человек по имени Гордон, нахмурившись, стоял возле одного из фамильных портретов. Его тартан был помят, над низко спущенным ремнем нависало брюхо. Сумка вождя клана из тонко выделанной кожи висела у него не на бедре, а где-то около колен, что придавало Гордону неопрятный вид.

Посмотрев на Малькольма, Элпин не могла не отметить, что его стройная мускулистая фигура очень выигрывает в шотландском костюме.

Она чувствовала замешательство. Если Малькольм правильно понял цель ее цриезда в Шотландию и продал плантацию, зачем он хочет сообщить ей об этом в присутствии постороннего? Чтобы наказать ее. Да, его доброта и предупредительность являются частью хорошо обдуманной жестокой шутки.

Откашлявшись, Малькольм обнял Элпин за талию.

Гость повернулся и пристально посмотрел на нее, меряя ее взглядом с головы до ног.

— Элпин, — Малькольм подтолкнул ее ближе к центру комнаты, — позволь представить тебе Джона Гордона, моего друга и главу клана Гордонов. Он также является графом Абердинским, хотя и презирает этот титул.

Не сводя глаз с Элпин, Гордон фыркнул:

— Это титул, пожалованный англичанами. Я не дам за него ни гроша.

Не зная, что сказать, Элпин присела в реверансе.

— Здравствуйте, милорд.

Вместо ответа он подошел ближе и принялся ходить кругами вокруг Элпин, изучая ее, словно только что купленную рабыню.

— Небесные глаза, — пробормотал он. Оскорбившись до глубины души, Элпин вскинула голову.

— Приятно ли вы проводите время, милорд? — Он непонимающе посмотрел на нее, и Элпин пришлось добавить: — Надеюсь, ваша поездка в Килдалтон была удачной?

Он посмотрел на Малькольма и кивнул.

— Все верно. Она — Мак-Кей, с этим не поспоришь. Об этом говорит цвет волос, а глаза только подтверждают мои предположения. Она из рода Комина.

Чувствуя себя лишней, Элпин отошла от мужчин.

— Разумеется, меня зовут Мак-Кей. Но какое отношение это имеет к покупке соли? Что происходит, Малькольм?

— Джон знаком с семьей твоего отца, — пояснил Малькольм так, словно это было величайшим откровением.

Она почувствовала себя странно. Сжав руки, Элпин с вызовом произнесла:

— И что с того?

— Это мой подарок тебе. То, чего у тебя никогда не было — семья.

Услышав свои собственные слова, Элпин в очередной раз поняла безвыходность ситуации. Ее уловка угрожала теперь всему, что она имела. На Барбадосе у нее была превосходная семья — темнокожие женщины, дарившие ей тряпичных кукол, чтобы она улыбнулась, и мужчины, вырезавшие на кокосовых орехах лица и оставлявшие их возле ее дверей, чтобы отпугнуть злых духов. Люди, которые тосковали по ней, люди, которым она была необходима.

Разочарование было столь болезненным, что Элпин едва не расплакалась.

— Ты думал, что мне нужна семья? Сконфуженный, Малькольм изо всех сил пытался скрыть свое разочарование. Казалось, что его идея совсем не встретила у нее одобрения. Может, она рассчитывала на другой подарок?

— А что ты бы хотела получить в подарок? — поинтересовался он.

На ее лице отразилось облегчение.

— Даже не представляю, — вздохнув, она кинулась к нему и схватила его за руку. — Вот видишь? Я же предупреждала, что ненавижу сюрпризы. Я всегда веду себя, как дура, и не знаю, что сказать.

Хитрюга Элпин! У нее на все найдется ответ. В умении уходить от вопросов она может потягаться даже с леди Мириам. Но Элпин рассчитывала на другой подарок. Но на какой? Почему она медила в коридоре и несла чушь насчет обязанностей по дому? Она явно не похожа на тех женщин, которые любят получать в подарок драгоценности и платья.

— Пожалуйста, Малькольм, не сердись. У нас гость.

Он совсем забыл о Джоне. Горец облокотился на стол Малькольма и удивленно улыбался, слушая их бессвязный разговор.

Умоляющие глаза Элпин, казалось, смотрели в самое сердце Малькольма. Он снова подумал о том, каким выигрышным для него оказался этот брак.

— Я не сержусь на тебя.

— Не надо обижать девочку, — подал голос Джон, подняв кружку. — Комин Мак-Кей любит своих родственниц и балует их.

— Я никогда не слышала ни о каком Коми — не Мак-Кее, — огрызнулась Элпин. — Могу заверить, что меня он не баловал.

— Он много лет искал пропавшую внучку, — заметил Джон Гордон. — Так что не торопись, детка.

— Не смейте указывать мне, что я должна делать и кто я такая!

Она не притворялась. Но она всегда притворяется. Малькольм смущенно смотрел на то, как злится Элпин. Надеясь успокоить ее, он спросил:

— Разве тебе не любопытно было бы повидаться с родичами отца?

— Ни капельки! — она резко повернулась и, гордо выпрямившись, уставилась в стену.

Гордон присвистнул.

— Она настоящая Мак-Кей. Я готов поставить на это будущее Шотландии.

Она снова повернулась к ним. Ее глаза сверкали.

— Можете ставить хоть шкуру Комина Мак-Кея, мне наплевать!

— Что это с ней? — удивился Гордон. — Ей бы радоваться… Мак-Кей заботится о своих родственниках.

Открыв было рот для ответа, Элпин опустила глаза. Но Малькольм знал, что она готова высказаться.

— Давай, милая, — подбодрил он ее. — Выкладывай все.

Элпин смутилась.

— Дело в том… — она вздохнула. — Малькольм, ты очень добр, что хочешь воссоединить меня с семьей моего отца, если, конечно, эти люди действительно мои родственники. Но, пожалуйста, не сообщай Мак-Кеям, что их давно потерянная птичка нашлась. Я даже не выйду из дома, чтобы поздороваться с ними. — Тут на губах Элпин появилась улыбка. — У меня уже есть семья.

Гордон потрясенно посмотрел на Малькольма.

Если Элпин действительно внучка Комина Мак-Кея, в чем Малькольм и сам не уверен, она постепенно привыкнет к мысли о том, что у нее есть родственники. Если верить Джону, Комин долгие годы искал ее в Шотландии. Малькольм хотел бы, чтобы здесь была его мачеха. Леди Мириам была знакома с Коми-ном Мак-Кеем и могла сказать, действительно ли Элпин так похожа на него. Пока что Малькольм считал нужным поступать так, как хочет Элпин.

— Моя госпожа высказалась, Джон. Так что баловать ее буду я сам.

— Спасибо, — Элпин нервно посмотрела на Малькольма.

Малькольму было ужасно интересно, о чем она думает. Он повернулся к Гордону:

— Извините нас. Гордон нахмурился:

— Я сейчас соберу своих людей и уеду. Обязательно отправь на север мавра, как только…

— Разумеется, — Малькольм перебил его прежде, чем горец успел выболтать об их договоренности. — Как всегда, Саладин привезет вам соль.

Когда дверь закрылась и они остались одни, Элпин кинулась в его объятия.

— Извини, что я вышла из себя, но мне и в самом деле не нужна другая семья.

Малькольм не мог сдержать укола ревности. Двадцать лет назад ее детская проделка отняла у него возможность иметь семью. С того дня, как Малькольм возмужал, он затаил обиду. Но теперь настало время пересмотреть свои взгляды.

Женщина не должна отвечать за проделки ребенка.Она не собиралась искалечить его на всю жизнь и никак не могла знать, во что выльется ее шуточка. Тогда она ничего не знала о деторождении. Господи, да ведь она верила, что, в одиночестве проведя ночь в харчевне, можно заполучить ребенка! Она и не догадывалась, что жала шершней отравят его семя и лишат Малькольма возможности иметь наследников.

Если не считать этого, лучшей жены ему не найти. Может, это и будет ее наказанием. Когда выяснится, что у них не будет ребенка, вину за это возложат на нее. Мужья редко считались бесплодными. Некоторые жители Килдалтона обрушатся на Элпин. Они с детства не любили ее, но за несколько дней ей удалось завоевать их доверие. Со временем она снова обретет его. И все это время Элпин будет принадлежать ему, Малькольму.

Чувствуя, как Элпин прижимается к его груди, он начал думать о ней иначе. Он вспомнил, какой смелой она была много лет назад и как страдала от жестокости окружающих. Еще ребенком она научилась скрывать свою боль. Она выросла и постаралась чего-то достичь в жизни. Он должен проследить, чтобы у нее было светлое будушее.

Малькольм почувствовал умиротворение. Он напишет леди Мириам и расскажет ей о визите Гордона и растущем беспокойстве горных кланов. Но новости о своей личной жизни и подозрения относительно родственников Элпин он оставит при себе и расскажет все родителям, когда они вернутся.

С завтрашнего дня он приложит все силы, чтобы завоевать доверие Эллин и проникнуть в ее тайны. А пока он просто покрепче обнимет ее…

Саладин обнаружил Малькольма и Элпин обнимающимися в кабинете. Помоги ему Аллах, он им завидовал, хотя не знал пары, которая бы так заслуживала счастья, как эти давние противники, теперь ставшие друзьями.

Малькольм улыбнулся:

— Добро пожаловать обратно в мир живых, дружище.

Саладин вспомнил слова Иланны: «Один раз боги уже швырнули тебя обратно; швырнут и во второй раз», но не стал говорить о них. Его чувства к Иланне были чересчур свежи и противоречивы. Он не хотел говорить о них даже с Малькольмом.

— Я пришел поздравить вас, — сказал он. Элпин отстранилась от Малькольма, он притянул ее обратно.

— Не смущайся, ведь это наш Саладин. Он не будет смущать тебя или командовать здесь.

— Знаю. Но я должна проследить за приготовлением ужина, — улыбнувшись Малькольму на прощание, Элпин вышла.

— Ты должен сказать ей правду, — заявил Саладин.

Малькольм начал расхаживать по комнате.

— Знаю. Но не сейчас. Как ты обычно говоришь про ложь? А, вот: «Одна ложь, ведущая к сотне добрых дел, лучше, нежели правда, приводящая к беде».

— Не понимаю, зачем тебе понадобилось вынуждать Элпин к подобному браку? Лучше бы ты сразу обвенчался с ней в церкви.

— Знаю. Я сделаю это.

Саладин был всего пятью годами старше Малькольма, но их подход к жизни был совершенно разным. Мусульманин никогда не стал бы спать с порядочной женщиной, которая по законам религии не была его женой. Саладин не мог понять Малькольма.

— Как ты объяснишь ей этот обман? Малькольм потер лоб.

— Гордон и другие якобиты готовы восстать против короля. Они требуют, чтобы я присоединился к ним. Брак с Элпин предоставляет мне выбор. Мак-Кеи сохраняют нейтралитет.

Вот и еще один повод для спора. То, как Малькольм решал свои проблемы с горными кланами, выводило Саладина из себя.

— Использовать женщину для того, чтобы прекратить политический спор, бесчестно. Лучше воспользоваться мечом.

— Мы ценим женщин не только за то, что они рожают детей. Наши подруги свободны.

Саладин не удержался.

— Элпин вряд ли родит.

— Черт возьми, Саладин! Я знаю, что не могу сделать ей ребенка. Но мне нужны связи с горным кланом, а ей нужен дом.

Саладин почувствовал свою вину.

— А ты уверен, что она в родстве с Коми — ном Мак-Кеем?

— Теперь, когда я представляю внешность обоих? Да. Мне следовало раньше заметить это сходство, но я лет десять не видел Комина. К тому же у меня множество других дел.

Такое волнение могло быть вызвано только чувствами, но никак не политикой.

— Мне кажется, что ты любишь ее. Малькольм грустно улыбнулся:

— Возможно, — он присел на подлокотник кресла. К нему вернулась серьезность. — Я много лет обвинял ее в своей беде. Это бессмысленно. Она не представляла, сколько вреда причинит ее проделка. Я не понимал ее. Боже, Саладин, как ей было одиноко! Представь: тебе шесть лет, ты один на свете, а тебя отправляют на Барбадос.

Для Саладина в детстве подобное путешествие было бы радостью.

— Да, дружище, я понимаю. Малькольм сжал руку Саладина.

— Я забыл о твоем детстве. Я эгоист, и в этом моя проблема.

Это было одним из лучших качеств Малькольма: он быстро выходил из себя, но еще быстрее прощал. Случай с Элпин был исключением, но под конец Малькольм простил и ее.

Саладин улыбнулся, радуясь, что они с Малькольмом друзья.

— Не извиняйся. Леди Мириам спасла нас с Сальвадором из рабства. Наша жизнь складывается так, как велит Аллах.

— Интересно, что сказал бы твой брат, если бы узнал, что мы с Элпин поженились.

Саладин рассмеялся:

— Наверно, он простил бы ей, что она много лет назад сломала ему ребра.

Малькольм покачал головой. В его глазах засветилась нежность.

— Господи, она была настоящим исчадием ада, — заметил он и тихо добавил: — Она изменилась.

Мысль о брате-близнеце обрадовала Саладина. Ему стало легче.

— Сальвадор тоже изменился.

— Да, — согласился Малькольм. — С тех пор как он стал рыцарем, его жизнь изменилась.

— Жизнь, но не образ жизни.

— Мы слишком хорошо знаем его. Он скорее согласится по-прежнему быть писцом у леди Мириам, чем станет распускать перья при дворе.

Саладин засмеялся:

— Вот именно. Кроме того, это мешает ему выполнить данную много лет назад клятву и отправиться на поиски нашей матери.

— А что с твоей клятвой? Ты собираешься найти вашего отца?

Саладину он был безразличен. Ему не было дела до никчемного типа, который зачал двух прекрасных сыновей, а потом сел на корабль и, как ни в чем не бывало, уплыл прочь, даже не попрощавшись. Но Малькольм улыбался и ждал положительного ответа.

— Наверно, в один прекрасный день я займусь этим. Хотя придется подождать, пока ты не заставишь якобитов забыть о том, что Иаков Стюарт должен занять трон.

— Прекрасно сказано, мой друг. Просто превосходно.

Начиная с этого дня в Килдалтоне поселилось счастье. Элпин вела себя, как безумно влюбленная невеста. Малькольм был очень внимателен к ней. Целый месяц Саладин смотрел, как они наслаждаются семейной жизнью. Лето близилось к концу, скоро нужно было убирать урожай. Никто не боялся тяжелой работы. Были назначены бригады на фермах. Если не убрать урожай, все умрут с голоду. Поэтому каждый считал своим долгом помочь.

Все радовались счастью хозяина и хозяйки.

Только Саладин оставался равнодушным в атмосфере всеобщего праздника. Временами он даже сомневался в своей вере. А все из-за принцессы ашанти с ее непонятными верованиями и непомерной гордыней.

Он старался избегать ее присутствия. Она уничтожила небольшую, размером в ладонь, копию Корана, но, как всякий правоверный мусульманин, Саладин помнил книгу наизусть. Тем не менее он решил уединиться в своей комнате и заняться переписыванием Корана.

Одиночество не приносило утешения, потому что Иланна каждый вечер приходила к Са-ладину. Она являлась после того, как он прочтет молитвы, и приносила с собой множество деликатесов. Ее поцелуи могли совратить святого. Он предлагал ей стать его женой; Иланна каждый раз отказывала, иногда забывая об элементарной вежливости.

Саладин считал, что хуже быть уже не может. Но однажды ему пришлось изменить свое мнение.

В дверях появилась Иланна. Волосы падали ей на плечи. Туго подвязанный поясом халат цвета старой слоновой кости скрывал ее тело от шеи до щиколоток и прекрасно оттенял темно-коричневую кожу.

Саладин почувствовал прилив желания. Правда, он успел привыкнуть к этой пытке. Он умел переносить напряжение; сердечная боль и терзающее душу одиночество пересиливали телесные страдания. Он чувствовал тепло ее тела, несмотря на то что Иланна стояла в другом конце комнаты.

После обмена приветствиями Саладин отложил перо и чернильницу и приготовился выдержать еще один раунд в этом поединке характеров. Но Иланна в совершенстве владела искусством соблазнения. Она прислонилась к дверному косяку и протянула ему фляжку.

— Не пригласишь ли меня… войти?

Она пришла, чтобы попытаться заставить его заняться с ней любовью. Но она путала любовь и похоть.

— Ты пришла поиграть в «тяни-толкай»? Ее глаза засверкали. Она хотела войти, но остановилась.

— Нет. — Иланна снова оперлась о косяк. — Я хочу просто поговорить.

Ага, а он — евнух, у которого между ногами пусто.

— С каких это пор ты наносишь визиты вежливости прямо в халате?

Она сунула пальцы за отворот халата и провела рукой до талии. Саладин увидел ее грудь.

— Я только что купалалась. И намазалась кокосовым маслом.

— Понятно. Даже отсюда я чувствую запах.

— Так ты впустишь меня?

Дурак отказал бы ей. Мудрец настоял бы, чтобы во время подобного визита дверь оставалась открытой. Оптимист надеялся бы, что она согласится стать его женой.

— Закрой за собой дверь, — попросил Са — ладин.

— Обязательно, — она вплыла в комнату и закрыла дверь на задвижку.

Он смотрел, как она ищет его кубок. Посмотрев внутрь, Иланна нахмурилась, а потом выпила содержимое.

— Я принесла тебе ягодный сок.

Она всегда приносила ему подарки, но он ждал совсем иного.

— Спасибо, не надо.

Несмотря на его отказ, она наполнила кубок.

— Выпей. Раньше этот напиток нравился тебе.

— Пей сама. Мне не хочется.

— Но это для тебя, и больше нету.

— Можешь считать меня альтруистом. Я хочу поделиться с тобой.

Она неохотно поднесла кубок к губам и выпила. Темный сок не был виден на ее губах; рот Иланны от природы был темно-алым.

Она двинулась к нему, держа кубок в руке. Ева. Запретный плод. Христианское сравнение слишком хорошо подходило к ситуации. Сала-дин не мог не отметить этого. Он взял кубок.

— У тебя красивая шея, — заметила она и, дотронувшись пальцами до горла Саладина, почувствовала, как он глотает.

Ее улыбка грозила лишить его всех принципов. Ее руки пророчили несчастье. Иланна развязала пояс халата. Халат упал на пол.

Саладин почувствовал, что каменеет. Его измученный ум перебирал религиозные постулаты, в то время как глаза не могли оторваться от темных сосков Иланны. Он вспоминал, как приятно держать их во рту и как чудесен вкус ее тела.

Он не сводил глаз с изгиба ее талии. Ее бедра манили его. Хриплым от желания голосом он произнес:

— Если ты считаешь, что это называется «разговаривать», то у тебя странный словарный запас.

Она играла грубым шнурком, который всегда носила на талии.

— Принцесса ашанти пришла, чтобы сделать тебя счастливым.

Гнев даже притупил владевшее им желание. Целый месяц он избегал ее, игнорировал, а как-то раз даже выставил из своей комнаты. Но он не мог изгнать ее из своих мыслей. Саладин решил сменить тактику.

— Это мое самое заветное желание.

Она покачнулась. Темные глаза засияли. Губы были влажными и ждали поцелуев.

— Сегодня ты хорошо соображаешь, мусульманин. Тебе лучше не тратить вежливых фраз и поиграть с Иланной в «тяни-толкай».

Она излучала желание и жар. Помоги ему Аллах, но ему нужно нечто большее, нежели одна ночь любви. Он хочет, чтобы она стала его женой.

— Мне казалось, что я достаточно вежливо и пространно предлагал тебе выйти за меня замуж.

Она остановилась в нескольких дюймах от него. Скулы упрямо напряглись, губы надулись.

— Предлагать плохо.

Это стало их основной проблемой.

— Потому, что я никогда не видел своего отца?

Она дотронулась до своей ключицы.

— Потому, что принцесса ашанти не смотрела в глаза твоему отцу.

Он отступил назад, глядя на ее палец и ложбинку между грудями.

— Это дурацкий обычай, — заявил Сала — дин. — Ты не можешь отвергать мое предложение потому, что я не знаю своего отца, и в то же время требовать, чтобы я занимался с тобой любовью.

— Так принято у ашанти.

Ее безразличное отношение к его чувствам лишило Саладина выдержки.

— Позволь напомнить, что ты не среди своего народа.

Она неприязненно посмотрела на него, а затем отвернулась. Саладину хотелось накричать на нее, но вместо этого он стоял и пожирал глазами ее тонкую талию, округлые бедра и изящные ноги. Желание превратилось в боль. Он решил, что ему нужно еще долго воспитывать сбя, прежде чем достичь смирения.

Он протянул руку.

— Иди сюда, принцесса.

Она повернулась. В ее глазах зажглась решимость.

— Распрощайся со своими принципами. Боги послали тебе принцессу. Наслаждайся ею.

— А как же мое сердце? — тихо спросил он.

— Иланна очень-очень сожалеет, но она сохранит свое сердце для того, с кем соберется прожить всю жизнь.

— Всю жизнь. Ты говорила это и раньше. Я хочу прожить с тобой всю жизнь.

— Никогда, никогда, — она села на кровать и начала взбивать подушки. — Принцесса ашанти хочет, чтобы ты был с нею сейчас.

Саладин оскорбился.

— Я что, должен радоваться этому? Она улыбнулась:

— Да.

Он отвернулся.

— Нет!

Простыня зашуршала. Иланна встала. Затем она оказалась позади него и, обхватив его за талию, начала покачивать бедрами.

— Я сделаю тебя счастливым.

Он слышал это каждый вечер на протяжении месяца. Подобное предложение ранило его гордость.

— Ты что, хочешь, чтобы мы переспали прямо сейчас?

Она посмотрела на матрас.

— Быстро-быстро. Сразу, как только ты скажешь «да, да» и разденешься. — Она быстро расстегнула на нем рубашку.

Саладин был потрясен ее настойчивостью, но сдаваться не желал. Он повернулся и взял Иланну за руки.

— И нам не надо будет мучить друг друга обещаниями постоянства или, сохрани Аллах, брачными клятвами?

Она просияла, словно ребенок, добившийся своего. — Да. Он сжал ее тонкие руки и сделал шаг назад.

— Найди себе другого жеребца, принцесса. Я не согласен.

Она удивленно изогнула брови.

— Какой-нибудь глупый принцип?

Если когда-нибудь женщина заслуживала, чтобы на нее обрушился мужской гнев, то сейчас был именно тот момент. Если бы Са-ладин был жесток от природы, он потянулся бы за дубинкой. Но вместо этого он отпустил Иланну и отошел на безопасное расстояние.

— Честь и приличие вряд ли можно считать глупыми принципами.

— Ты совершаешь большую ошибку, — грустно сказала она.

— Так помоги мне не совершить ее. Она покачивалась, уперев руки в бедра.

— Я помогу тебе. Он закрыл глаза.

— Нет.

Ее дыхание овевало его лицо. Желание становилось невыносимым.

— Ты хочешь этого. — Когда губы Иланны коснулись его губ, Саладин уже не мог отрицать, что жаждет ее всей душой. Он ответил на ее поцелуй. Ее поцелуй был сладок, как ягоды, и горек, как пытка. Ее язык скользнул меж его губ. Саладин знал, что, если не остановится сейчас, его принципы пойдут прахом. Он оттолкнул ее.

— О-о-о, — застонала Иланна. Ее губы были приоткрыты, в глазах читалось отчаяние.

Он решил отвлечь ее беседой и дотронулся до шнурка, повязанного на талии.

— Что это?

Она вздохнула так глубоко, что заколыхалась грудь.

— Ты постоянно спрашиваешь об этом. А я всегда отвечаю, что это касается только ашанти. — Она закинула руки ему на шею и снова потянулась к его губам.

Он не мог противиться и поцеловал ее. Когда Иланна осмелела, он убрал ее руки. От желания у Саладина кружилась голова.

— Тогда я пожелаю тебе спокойной ночи. Она смотрела на него так, словно он был прозрачным.

— Ты хочешь принцессу ашанти.

— Нет, не хочу. По крайней мере, на твоих условиях. Но мне хочется знать, почему ты никогда не снимаешь этот странный пояс.

Она посмотрела на его пах и улыбнулась:

— Ты хочешь меня, очень хочешь. Об этом поет твое тело.

— Мое тело не управляет моими поступками, — ускользнул от ответа Саладив.

— Я расскажу тебе про этот шнурок, но мусульманину не понравится то, что он услышит.

Единственное, что он слышал в эту секунду — звон в ушах.

— И все же я настаиваю, чтобы ты рассказала мне об этом.

— Это пояс принцессы. Я должна носить его, пока не стану королевой.

Еще один обычай ее племени. О Аллах, сколько еще этих примитивных препятствий встанет на пути слабого смертного?

— А как ты станешь королевой? Она закатила глаза.

— Очень просто. Королевы ашанти рожают принцесс ашанти.

Он понял. Только родив, она станет королевой. Саладин потянулся к ней.

— Я подарю тебе принцессу.

Как обычно, она охотно приняла его в объятия.

— Подари мне радость.

По сравнению с теми чувствами, которые будил ее поцелуй, меркла любая радость. Она погладила его.

— Ты очень, очень хочешь меня.

— Скажем так: я готов и хочу подарить тебе дитя. Ты не согласна?

— Хитрый вопрос, мусульманин. — Она погладила его так, как он сам научил ее несколько недель назад. — Ребенок — да, но не принцесса. Только тот, с кем принцесса ашанти свяжет свою жизнь, способен сделать ее королевой.

На свой извращенный языческий манер она сказала ему неприятную вещь. Но он уже не слушал. Тело не повиновалось ему. Некий голос в мозгу заклинал прислушаться к ее словам. Когда логика на секунду пробилась сквозь трясину желания, засасывавшую Саладина все глубже, он не выдержал. Они никогда не поженятся.

Он с отвращением подумал, что чрезмерно отягощен моральными принципами, в то время как Иланне их явно не хватает, и смирился к тем, что она никогда не будет принадлежать ему. Освободившись от ее рук, он подтолкнул африканку к двери.

— Уходи и возьми с собой свои примитивные суеверия.

Ее глаза наполнились слезами.

— Ты ненавидишь меня.

— Нет, Иланна. Я люблю тебя.

— Не может быть!

Ему нужен был отдых, но даже сотни тысяч молитв не приносили облегчения этой ночью. В данных бстоятельствах религия и принципы ничем не могли помочь. Чтобы успокоиться, Саладин избрал способ, который, как он знал, впоследствии заставит его раскаяться.

Глава 15

Сон начался так же, как всегда.

Устав от долгой работы на полях сахарного тростника, Элпин вошла в небольшой домик между бараками для рабов и домом плантатора. Там стояли бочки с водой. Сняв пропотевшее хлопчатобумажное платье, Элпин погрузилась в ванну с дождевой водой. Вода охладила разгоряченную кожу, в воздухе поплыл аромат ванили — любимый запах Элпин. Красивая и добрая шестилетняя девочка Салли с глазами, как вишни, вынула шпильки из прически Элпин и распустила ей волосы. Маленькие проворные пальчики пробежались по коже головы, помассировали виски и напряженные мышцы шеи.

Когда дневная усталость отступила, Элпин обратила внимание на то, что вокруг царит странная тишина.

По коже побежали мурашки. Сон грозил превратиться в кошмар.

Встревожившись, Элпин окликнула прачку. Но в темноте стояла не Маргарита. У Элпин пересохло во рту, когда она увидела скелет с пустыми глазницами и карикатурной ухмылкой. Скелет выбрался из тьмы и зашаркал к ней. Чудовище вытянуло руку. Почерневшие костяные пальцы сжимали пульсирующий кровавый комок.

Сердце плантации «Рай».

Безмолвный вопль застыл в горле Элпин. Она услышала, как кричат Маргарита и Салли, умоляя ее о помощи.

Выскочив из ванны, она помчалась к двери. Нужно спасти их всех: быстроногого гонца Манго Джо, лучшего рубщика тростника на острове Скэбби, улыбчивого Бампу Сэма, который способен призвать ангелов на землю магической дробью своего барабана.

Это ее люди, и она спасет их. Надо только добежать до того места, где они собираются у костра по вечерам и поют песни о матери-Африке.

Утоптанная тропинка мягко стелилась под ногами, приглушая шаги. Банановые и папоротниковые листья хлестали ее по рукам и ногам. Мертвенная тишина подгоняла ее.

Грохот остановил ее резко, как удар кулака в грудь. Элпин обрадовалась. Это Бампа Сэм воскрешает плантацию боем своего барабана. Она начала покачиваться в такт ударам, но тут поняла, что ритм совершенно не тот.

— Мой господин! Вы должны прийти! Громкий, встревоженный голос Александра.

Никаких барабанов. Никакой плантации. Обычный стук в дверь.

Стряхнув остатки сна, Элпин обалдело уставилась на пробивающийся из-под двери желтый свет. Она не на Барбадосе, где люди нуждаются в ней. Она в замке Килдалтон. Пытается попасть домой и без ума от спящего рядом с ней мужчины.

Стук повторился, окончательно вернув Элпин к реальности. Их ни разу еще не тревожили в спальне. Элпин перекатилась поближе к середине кровати и окликнула Малькольма. Он пробормотал ее имя и притянул к себе ее нагое тело.

Александр снова постучал. На этот раз стук был таким громким, что дверь задрожала.

— Малькольм! — закричала Элпин, тряся его за плечо.

Лунный свет из окна заливал его серебром. Малькольм открыл глаза и улыбнулся:

— Привет, милая. Я что, снова пытался спихнуть тебя с кровати?

Да, пытался, но сейчас не время говорить об этом.

— Что-то случилось. Александр колотит в дверь и зовет тебя.

Он заморгал и похлопал себя по щекам.

— Господин! Быстрее!

— Оставайся здесь, — торопливо чмокнув Элпин, Малькольм спрыгнул с кровати и распахнул дверь.

Александр стоял, опираясь одной рукой о косяк и держа в другой фонарь. При виде Малькольма — на его лице отразилось облегчение, немедленно сменившееся гримасой боли.

Несмотря на то что Элпин видела лишь темный силуэт Малькольма, она почувствовала, что он напрягся.

— Что случилось?

Александр говорил тихо. Элпин удалось расслышать лишь несколько слов: «беда…», «Руины и развалина»…

— О, святой Ниниан! — Малькольм выругался и опрометью бросился обратно в комнату. — Подожди здесь. Я сейчас оденусь.

Встревоженная, Элпин села на край постели, завернувшись в одеяло.

— В чем дело?

Малькольм торопливо натягивал рубашку.

— Тебе не о чем беспокоиться. Спи.

Он, как всегда, уходил от ответа. Элпин ненавидела эту привычку.

— Если кто-нибудь ранен или заболел, я позову Иланну.

Он погрозил ей пальцем. Его волосы были растрепаны.

— Ни в коем случае.

— Тогда я пойду с тобой.

— Не вредничай, Мак-Кей.

Черт бы побрал эту семейку и Малькольма за то, что он вытащил этот вопрос на свет божий.

— Забудь про Мак-Кеев. Я просто Элпин.

— Ты просто вредничаешь.

Она раздражена, ну и что? Время на исходе. Ее попытки спасти плантацию «Рай» потерпели неудачу, и она влюбилась в Малькольма Керра.

Ей стало больно. Зря она любит этого человека.

Надеясь отвлечься, Элпин повторила:

— Я хочу помочь.

— Нет. — Он взял тартан, обернул его вокруг талии и перекинул свободный конец через плечо. Застегнув кожаный пояс, он взял свои сапоги и присел рядом с ней на край кровати. — Ты ничем не поможешь, Элпин, а учитывая, как ты старалась ублажить меня несколько часов назад, ты должна умирать от усталости. Спи.

Элпин уже привыкла, что Малькольм совершенно спокойно говорит об интимной стороне их брака. Но она не могла смириться с его нежеланием делиться с ней проблемами.

— Я уже проснулась. Он натянул сапоги.

— Тогда, вернувшись, я спою тебе колыбельную.

— Прекрати опекать меня. Скажи, что случилось.

— Я сам с трудом верю в это. Оставайся здесь.

Он выбежал из комнаты, не потрудившись закрыть за собой дверь. Они с Александром спустились в холл. Свет погас.

В течение этого месяца надежды Элпин рухнули. Собственное сердце предало ее. Этот человек получил ее дом, украл у нее спланированное будущее и дал взамен жизнь, на которую она не имела права.

Играя роль его жены, Элпин наблюдала, как граф твердо и справедливо управляет своим поместьем. Иногда он был предприимчив, как младший сын, стремящийся сколотить себе состояние: ездил осматривать поля, на которых зрел урожай, раздавал зерно нуждающимся. А иногда он был благосклонным владыкой, награждал лучников и заботился о малышах.

Он был прост и умел прощать. Большую часть его времени занимала подготовка к сбору урожая и продажа скота, но ночи отводились Элпин.

При свете свечей он поклонялся ей. В сравнении с этим меркли все романтические истории, придуманные поэтами. Раньше он называл ее исчадием ада и припоминал ей все детские проделки. Теперь же он звал ее умдницей и вспоминал совместно проведенное детство с пониманием и сочувствием, проливающим бальзам на израненную душу Элпин. Он часто говорил об их будущем и убеждал Элпин пересмотреть свое отношение к Мак-Кеям.

— Мак-Кеи не могли разыскать тебя, Элпин, — часто объяснял он. — Они хотели позаботиться о тебе. Дай им шанс полюбить тебя теперь.

Но даже воспоминания о нежном участии Малькольма не могли смирить дух Элпин. С момента ее приезда он изменился. И, как только представится случай, она выяснит, что за этим кроется.

Элпин ходила по комнате. Босые ноги утопали в спутанном ворсе ковров. Чтобы отвлечься, она протерла столы и почистила камин, сложила одежду и прибрала постель.

Прошел час. Она выровняла кое-как стоявшие на полках книги и теперь они стояли, как солдаты на параде.

Часы пробили два. Малькольма все не было. Обеспокоенная, Элпин оделась и направилась к таверне.

На укреплениях над таверной виднелось скопление факелов, красноречиво свидетельствовавшее о том, что солдаты оставили свои посты. Перед таверной также толпился любопытствующий народ. Эмили сидела на плечах кузнеца и подглядывала в щель между занавесками. Элпин не слышала слов служанки, но догадалась, что та докладывает о происходящем остальным. Люди переговаривались.

Подойдя ближе, Элпин увидела, что у дверей стоит на страже Александр. Она пробралась сквозь толпу.

— Что здесь происходит?

Сложив руки на груди, он смерил ее взглядом.

— Саладин потребовал эля и играет с хозяином таверны в азартные игры.

Информация показалась Элпин невероятной. Саладин пьет спиртное? Элпин с трудом удержалась от недоверчивого возгласа. Она должна взять ситуацию под контроль. Она обратилась к собравшимся:

— Идите домой. Здесь нет ничего интересного.

— Мак-Гинти не имел права наливать парнишке-мавру! — выкрикнул кто-то. — Он поступил нечестно!

— Мы не уйдем, пока Саладин не окажется в безопасности дома, — поддержал его другой.

— Да! — откликнулось несколько человек. Боясь, что вмешательство толпы может только усугубить дело, Элпин похлопала в ладоши, стараясь привлечь их внимание.

— Обещаю, что прослежу за тем, чтобы Саладин оказался в замке.

Послышался женский голос:

— Леди Элпин утихомирит и хозяина, и мавра. Идите по домам, парни, и ложитесь спать!

Удовлетворившись этим замечанием, возмущенная толпа мало-помалу разошлась.

Элпин повернулась к стоящему у дверей солдату.

— Расскажи мне, Александр, что же здесь все-таки происходит?

Он посмотрел вслед удалявшимся зевакам.

— Саладин и африканская мисс снова поссорились. Он решил утопить горе в вине. Начал играть в кости и выиграл столько эля, что в нем можно было утопиться. Затем удача изменила ему, и он проиграл Мак-Гинти свой ятаган.

Двадцать лет назад этот меч был самой любимой драгоценностью Саладина. Как только он протрезвеет, он будет потрясен потерей.

— Спиртное и мужская гордость — плохие попутчики, — пробормотала себе под нос Элпин и, обогнув Александра, проскользнула в таверну.

Оказавшись внутри, она остановилась. Из-за низкого потолка и грубо обтесанных балок комната казалась совсем маленькой. Запах пивного перегара и дыма витал в воздухе. Свечи скупо освещали помещение. Украшенный драгоценными каменьями ятаган лежал на бочонке эля, стоявшем рядом со стойкой.

В дальнем углу покачивался на стуле правоверный мусульманин Саладин Кортес. Его тюрбан был сдвинут набок, на лице сияла пьяная ухмылка.

— «Тяни-толкай», — нечленораздельно проговорил он. Пламя свечи заколыхалось. — Ты знаешь, что это такое? — Острая бородка подчеркивала печальное выражение его лица. — Это яд, дружище, чистейший яд, прикрытый кожей цвета эбенового дерева и посланный сюда Аллахом. Я не смог доказать твердость своей веры.

Малькольм сидел напротив, спиной к двери. Он поставил кружку на стол.

— Не думаю. Мне кажется, что ты должен обратить ее в свою веру. Для этого Пророк и послал ее.

Тревога мелькнула в глазах Саладина, но тут же исчезла.

— Тогда я недостоин называться верующим, — его локоть соскользнул со стола.

Малькольм поймал его руку и положил на стол.

Саладин схватил Малькольма за руку.

— Что это?

Запястье Малькольма было повязано шелковым шарфом. Элпин захотелось затянуть его на шее у Малькольма. Вряд ли настоящий друг должен был помогать Саладину напиться. Саладин фыркнул:

— Твоя женщина боится, что ты сбежишь из ее постели?

— Если быть точным, — Малькольм развязал кусок ткани и сунул его за пояс, — это было сделано для того, чтобы удержать меня на месте.

Элпин была шокирована до мозга костей. Сделав шаг назад, она столкнулась с Александром.

— Значит, это не получилось, — пьянея, Саладин все более ударялся в мелодраму. Прищурив один глаз, он попытался чокнуться с Малькольмом, но не смог дотронуться до его кружки. Эль расплескался по столу и потек на деревянный пол. — Ибо ты сейчас не в постели, а рядом со старым другом. Мы наконец-то пьем вместе.

— Завтра у тебя будет болеть голова, — предостерег Малькольм.

Саладин невесело рассмеялся:

— Это будет неплохим дополнением к сердечной боли. О, друг мой, зачем ты вмешался в жизнь Элпин и приманил сюда этих женщин?

Ошарашенная, Элпин раздумывала над его словами. Малькольм специально вмешался в ее жизнь. Чарльз назвал это вмешательство заботой о ее благосостоянии. Но почему Саладин называет это именно так?

— Это судьба, Саладин, — вздохнул Малькольм. — Просто судьба.

— Господин! — окликнул его Александр. Малькольм повернулся и увидел Элпин.

— Что ты здесь делаешь?

Элпин потеряла терпение. Она решительно подошла к ним.

— Я просто хочу прекратить эту вакханалию.

Саладин попытался укоризненно погрозить ей пальцем, но у него не фокусировался взгляд.

— Элпин, нахальная девчонка, — пожурил он Александра, стоявшего рядом с нею. — Тебе должно быть стыдно. Зачем ты привязывала моего друга к кровати?

Александр с трудом сдержал смех и подмигнул Элпин.

— Кажется, мне придется отвезти его домой.

— Туда, где царят мир и счастье? — Саладин грохнул по столу кулаком. — У меня нет дома!

Кто мог понять его лучше, чем Элпин Мак-Кей?

— Тогда мы найдем тебе, где поспать.

— Нет, — рявкнул он. — Я отправлюсь паломником в Мекку.

— Завтра. Первым делом, — согласился Малькольм, у которого уже тоже слегка заплетался язык. — Мы поедем все вместе.

— Женщин не пускают в мечети, — объявил Саладин. — Женщин вообще не должно быть. Нигде. По крайней мере тех, которые пахнут кокосовыми орехами. Друг мой, — обратился он к Малькольму, — ты когда-нибудь пробовал на вкус кожу женщины, которая намазалась кокосовым маслом?

У Малькольма хватило такта ответить:

— Нет. Но я уверен, что это великолепно. Саладин застонал.

— Великолепно. Нет, это ужасно. Зачем эта принцесса ашанти явилась в Шотландию?

— Принцесса ашанти скорее согласится мыть ноги тем, кто продал ее в рабство, нежели будет умолять глупого мусульманина вернуться домой, — Иланна, сидевшая на скамейке у входа в замок выглядела настоящей королевой.

Элпин сделала пять глубоких вдохов, надеясь, что у нее хватит терпения. Малькольм уже лег спать. Она поговорит с ним утром, а сейчас надо вразумить Иланну.

Подойдя ближе к подруге, Элпин сказала:

— Тебе не приходило в голову, что религия Саладина так же важна для него, как для тебя — твои обычаи и традиции?

— Ба! — Иланна вздернула подбородок. — Религия превращает королей в слабаков.

— Как ты можешь обвинять Саладина в слабости, если ты поишь его приворотным зельем, а потом сердишься, что он отказывается спать с тобой? Мне кажется, что его стойкость достойна восхищения.

Иланна сжала зубы и посмотрела на вазу со свежим вереском, стоящую рядом с лестницей.

— Глупый, глупый человек. Элпин топнула ногой.

— У него свои принципы.

Иланна подняла вверх указательный палец. Ее темные глаза яростно сверкнули.

— Только один дурацкий принцип. Терпение Элпин лопнуло.

— Ты слишком эгоистична. Мне не стоило освобождать тебя.

Иланна заломила руки.

— Никогда не говори так. Моя жизнь принадлежит тебе.

— Ты ничего мне не должна. Я прошу тебя только прислушаться к моему мнению. Но ты обязана уважать Саладина.

От стыда темная кожа Иланны приобрела землистый оттенок.

— Что я должна сделать?

Элпин подумала о том, что в данной ситуации нужно пойти на компромисс.

— Отправляйся в таверну и посиди с ним. Раньше он никогда не пил спиртного. Все знают, что сегодня он нарушил обет. К тому же он проиграл свой меч. Ему будет стыдно, Иланна. Так же стыдно, как тебе в тот раз, когда Чарльз заставил тебя вплести в волосы ленточку и показывал тебя в дамском клубе.

— Очень плохое время, — негритянка медленно покачала головой, в ее глазах отразилась боль. — Очень плохое.

— Тогда ты понимаешь, как чувствует себя Саладин. Ты заставила его уйти из дома. Отправляйся к нему. Уговори его вернуться.

Длинные темные пальцы обхватили подлокотники скамьи. Иланна встала.

— Ты очень умная белая женщина, Элпин Мак-Кей, и мне кажется, что ты счастлива со своим шотландцем.

Воспоминания о страшном сне все еще мучили Элпин. Она обвела взглядом лестницу и коридор, чтобы убедиться, что они с Иланной наедине.

— Я нужна другим. Хорошим людям, которые помогли мне сделать свою жизнь счастливой. Я обещала им вернуться на Барбадос. Я не могу обмануть их. Иланна пошла к дверям.

— Ты не забудешь их, Элпин Мак-Кей, — бросила она через плечо. — И они знают это.

Элпин засмеялась:

— Спой Саладину песню о том, что тебе очень-очень стыдно.

— Готова спорить. Но не раньше, чем я пропою богам твое имя.

В устах Иланны это было наилучшим комплиментом. Элпин благодарно кивнула. Затем она вернулась в спальню, чтобы отдохнуть и найти способ справиться со своим упрямцем мужем.

Через несколько часов Элпин, как терпеливая кошка за мышью, следила за ворочающимся с боку на бок Малькольмом. Его черные ресницы затрепетали. На подбородке и щеках виднелась щетина. Его руки были привязаны к спинке кровати красными шелковыми шарфами, и он казался очень беззащитным.

Застонав, он резко повернулся и открыл глаза.

Элпин приготовилась к атаке.

— Что имел в виду Саладин, когда обвинил тебя в том, что ты вмешивался в мою жизнь?

Покрасневшие глаза посмотрели на нее, затем снова закрылись.

— Зачем ты сидишь на мне верхом? И который час?

Элпин сжала коленями его бока и посмотрела на часы.

— Настало время ответить мне. Правда ли, что ты хитростью заманил меня в Кил — далтон?

Он вздохнул:

— Ты, должно быть, устала, Элпин. Ложись и спи. '

Она терпеть не могла его самоуверенность и снисходительный тон. К тому же он не должен так привлекательно выглядеть после целой ночи излишеств.

— Отвечай!

— Ты приехала ко мне. Сказала, что я — твой лучший друг. А теперь развяжи меня.

Он должен был сказать это. Ну, ладно, она тоже умеет хитрить.

— Мне казалось, что тебе нравится быть связанным. Прошлой ночью ты сам это говорил.

— Это было вчера, — процедил он через стиснутые зубы. — А сейчас слезь с моего живота, или тебе придется пожалеть об этом.

— Ты блефуешь. С чего бы мне жалеть об этом?

— Меня может стошнить. Развяжи меня. Ее саму подташнивало. Элпин устроилась поудобнее и почувствовала, что Малькольм неравнодушен к ней. Он открыл глаза.

— Господи, Элпин. Не станешь же ты мучить человека, который накануне перебрал эля, а сегодня вынужден выслушивать колкости от собственной жены.

Она гордо выпрямилась, не удостаивая его ответом.

— Или станешь? — вяло спросил он.

Элпин почувствовала, что готова смягчиться.

— Хорошая девочка, — заворковал Малькольм. — Дай мне встать и мы обсудим все, что тебя беспокоит. Мы же умные, взрослые люди. Давай вести себя соответствующим образом.

Это звучало слишком разумно. Элпин сменила положение. Малькольм торжествующе улыбнулся.

— Не так быстро. Я жду объяснений.

— Я был без ума от тебя, милая. И не обращай внимания на пьяный треп. Я здесь ни при чем.

Шарм буквально сочился из него, как патока из сахарного тростника.

— Ну уж нет. Прекрати увиливать. Скажи, вмешивался ты в мою жизнь или нет?

— Ты хотела вернуться в Килдалтон. И приехала ко мне, потому что я твой лучший друг. Ты сама так сказала, помнишь? Пожалуйста, отпусти меня, Элпин. Мне нужно повидать Саладина. Боюсь, что он чувствует себя так же отвратительно, как и я.

— Это не ответ.

— Ответ.

— Нет. Зачем я была нужна тебе? Он не шевелился.

— Потому, что я люблю тебя, Элпин, — тихо признался он. — А ты, как мне кажется, пытаешься найти причину, которая позволит тебе не отвечать мне взаимностью.

Ее сердце запело от счастья. Элпин не ожидала, что Малькольм признается ей в любви сейчас, когда между ними так много невысказанного и нерешенного.

— Это нечестный ответ, Малькольм.

— Нечестно любить тебя? Почему?

— Потому, что ты сказал это, чтобы отвлечь меня.

— Тогда это честно. Ты тоже часто отвлекаешь меня. Ты прекрасна.

— Нет. Я слишком мала ростом, и загар не в моде.

— У тебя чудесная кожа. Ты моя неутомимая помощница.

— Откуда ты знаешь, какая из меня помощница? Ты сам ограничил мою деятельность кладовкой и кухней.

Он приподнял брови и выразительно обвел взглядом постель.

Смутившись, Элпин сказала:

— Ну… за стенами этой комнаты ты не интересуешься моим мнением по поводу важных дел.

— Например?

— Например, когда ты приказал перегнать стадо овец из Фарлетона на Дворничий пустырь.

Он посмотрел на диван.

— Осенью я всегда перегоняю овец поближе.

Элпин не собиралась докучать ему жалобами, но не могла остановиться.

— Если бы ты спросил меня, я сказала бы, что было бы лучше перегнать стадо в долину. Это было бы практичнее. Ведь ты платишь братьям Фрэзерам за то, что они выкашивают там траву. А овцы бесплатно объедят ее.

— Это правда, но на что тогда жить Фрэзерам? Они люди гордые.

— Гордые и прекрасные работники. Они могут научиться стричь овец или, что еще лучше, обзавестись собственным стадом. Фрэзеры немолоды, и у них нет земли. Что станет с ними, когда преклонный возраст помешает им размахивать косой?

Ее практичность изумила Малькольма. Он только что признался этой женщине в любви, а она восприняла это как еще одно домашнее поручение. Чтобы скрыть свое разочарование, он принялся искать пробелы в ее теории.

— Я забочусь обо всех моих людях, в том числе и о Фрэзерах.

— Но это благотворительность. Сомневаюсь, что их старость будет счастливой, если им придется жить на твои подачки.

Она вспоминала свою собственную жизнь бедной родственницы. Эта женщина расцветала при виде ответственности, как другая — при виде нового платья. Это было еще одной причиной, заставившей его влюбиться в нее.

— Признаю, что твой план лучше. В следующем году мы перегоним сюда овец и ты сообщишь Фрэзерам об изменениях в их жизни.

Восторг в ее глазах погас.

— Очень хорошо.

— Спасибо за интересное предложение. Ну что, теперь ты согласна признать, что я тебе немножечко нравлюсь?

Она в упор посмотрела на его обнаженную грудь.

— Можно сказать и так. Но я все еще зла на тебя. Зачем ты сказал Саладину, что я привязываю тебя к кровати?

Как можно объяснить женщине мужскую дружбу, длящуюся всю жизнь?

— Вчера Саладин рассказал мне, что у него на сердце. В ответ я был обязан раскрыть хотя бы один из своих секретов.

Она смущенно нахмурилась и проворчала:

— Это была твоя идея, а не моя.

Ему хотелось прогнать поцелуями тревогу и узнать, что же так беспокоит ее. Шелковые путы были ее идеей; она предложила это еще давно, в саду. Но Малькольм знал, что должен завоевать симпатию Элпин; она охраняла свое сердце столь же ревностно, как скупец сторожит золото. Нельзя спорить с ней. Впереди у него очень напряженный день. А придется еще бороться с последствиями ночного разгула. Но первым делом надо наладить отношения с Элпин.

Он знал, чем пробудить в ней интерес, как заставить блестеть эти глаза.

— Раз ты так удачно разобралась в ситуации с Фрэзерами, то, может, сумеешь дать мне совет относительно продажи плантации «Рай»?

Она дернулась, словно он ударил ее. Вместо заинтересованного блеска в ее глазах появился ужас.

— Что ты имеешь в виду, говоря о продаже? — возмутилась она. — Когда ты это решил?

Возможно, она не лгала, говоря, что хочет вернуться в Шотландию, но Малькольм знал, что у Элпин Мак-Кей остались незавершенные дела на Барбадосе. Он отчаянно хотел выяснить все подробности. Однако ее раздражение только что улеглось, и было бы неразумным снова злить ее. Только завоевав любовь Эл-пин, он сможет раскрыть ее тайны.

— Кодрингтон прислал мне список возможных покупателей. У них много денег и они готовы совершить покупку в любой момент.

— Кто это? Назови их имена.

— Не помню, но могу показать тебе письмо. А теперь или развяжи меня, или сделай что-нибудь, чтобы я не зря терял тут время.

Она очаровательно зарделась.

— Я думала, что у тебя болит живот.

Он испытывал чувства, которые в нем будила лишь она, Элпин Мак-Кей.

— Теперь у меня болит кое-что пониже…

Глава 16

Я люблю тебя.

Стоя на рынке и протягивая руку к горке зеленого лука, Элпин словно заново услышала слова Малькольма. Ей показалось, что все вокруг расплылось и болтовня торговок стихла. Ее душа парила высоко в небе, а тело пело от восторга.

Я люблю тебя.

Его слова стали осязаемы. Элпин посетило сумасбродное желание вплести их в венок из маргариток и повесить на ворота замка, чтобы увидели все.

Я люблю тебя.

Это было ответом на все молитвы, которые она когда-либо шептала в одиночестве. Обещание, наполнившее счастьем душу осиротевшего ребенка, отверженной девчонки, одинокой женщины. Залог того, что вся ее жизнь и то, что ей дорого, изменится. Пострадает только одно существо — ребенок, которого она носит в утробе.

От резкого запаха лука рот Элпин наполнился слюной, а желудок взбунтовался. Теперь она поняла причины обуревавшей ее раздражительности. Все это в сочетании с отсутствием месячных говорило об одном — у них с Малькольмом будет ребенок.

Посреди житейских бурь она обрела пристань, надежный якорь, и благодарила судьбу, приведшую ее в Шотландию. Ее брак не только утихомирил одолевавшую ее с детства боль, но и подарил то, о чем раньше она не осмеливалась и мечтать.

Дитя Малькольма. Любовь Малькольма.

Ее счастье было омрачено угрызениями совести. Счастье досталось Элпин Мак-Кей слишком поздно; она уже связала себя с людьми за тысячи миль отсюда и с их будущим. Но мальчик или девочка, надежно спрятанная в ее утробе, будут счастливее ее. Им не придется выпрашивать любовь и безопасность. Этот ребенок не будет выжидательно смотреть в лица чужих людей, надеясь на доброе слово или улыбку и получая в ответ равнодушие или тычок.

Она бросила в корзинку горсть лука и пошла дальше. Подойдя туда, где торговали яблоками, Элпин ощутила неясное беспокойство. Чувствуя, что за ней следят, она повернулась и увидела компанию улыбающихся ей женщин.

Она знала их. Миссис Кимберли, помогавшая печь хлеб, мисс Линдсей, незамужняя тетушка Александра; Нелл, жена хозяина таверны, и мать Доры, Бетси, управляющая рынком. Элпин не считала их своими друзьями. Они были шотландками, жестоко критиковавшими ее в прошлом и, не подозревая об этом, игравшими в ее жизни большую роль.

Элпин решила сегодня сходить на рынок сама. Признание Малькольма в любви придало ей силы, необходимые для штурма этого оплота консервативно настроенных матрон.

Но переводя взгляд с одного лица на другое она неожиданно вспомнила о женщинах, оставшихся за океаном, о женщинах с кожей цвета черного дерева, мечтавших о свободе. Рабынях, которые порадовались бы вести о том, что она станет матерью. Бесправных женщинах, зависящих от нее и искренне наслаждающихся ее обществом.

Время повернулось вспять, и маленькая девочка, живущая в душе Элпин, приготовилась к презрению, всегда исходившему от женщин Килдалтона.

Вперед вышла Бетси.

— Мы очень рады, что вы стали подругой лорда Малькольма. Мы верили ему, когда он клялся, что не женится, пока не найдет то, что ему нужно.

Напряжение понемногу отпускало Элпин. Улыбки и внимание этих женщин были неподдельны. Они говорили правду о ее муже. Он мог жениться по политическим соображениям, но предпочел брак по любви. Она вознесла благодарственную молитву за этот подарок судьбы и простила женщинам Килдалтона то, что много лет назад они были жестоки к ней.

— Вы сделали его счастливым, госпожа, — сказала Бетси.

Эта встреча настолько отличалась от того, как встречали ее в детстве, что на глазах Элпин выступили слезы. Она была слишком потрясена, чтобы говорить, и в ответ лишь пожала плечами.

Осанистая мисс Линдсей пробилась вперед. Она сложила руки на животе. Ленты, придерживавшие ее чепец, были завязаны кокетливым бантом у щеки. Она являла собой образец достойной старой девы.

— Бетси, как тебе не стыдно так смущать нашу леди' — она присела в реверансе. — Что бы ни говорила Бетси, мы вовсе не сплетничали о личной жизни его светлости. Я просто сказала, что он любит яблочный пирог, разве не так?

— Пирог? — пискнула Нелл. — Вы же говорили…

— Как я уже сказала, — продолжила мисс Линдсей, злобно глянув на своих товарок, — мы говорили о том, что лорд Малькольм любит пироги с яблоками. Никто из нас не опустится до сплетен о том, как славно, что он выбрал вас, а не наследницу Кэмерона.

Нелл взбунтовалась.

— Твой собственный племянник говорил, что горные кланы настаивают на союзе. Лорд Малькольм мог жениться на девчонке Гордона. Ее отец приезжал сюда, помнишь?

— Я не забыла, что сюда приезжал Джон Гордон. Лакая эль в «Руинах и развалине», его молодцы оставили немало денег в кармане твоего мужа.

— Я бы сказала, — встряла краснолицая Бетси, — что разговоры о политике не к лицу дамам.

В голове Элпин проносились десятки вопросов. Чувствуя, что разговор сейчас свернет в другое русло, она решила вызнать все у тетки Александра. Ей показалось, что лучшим способом достичь желаемого, как и в случае с поверенным Кодрингтоном, будет притворная наивность.

— Я очень встревожена, мисс Линдсей. С чего бы Малькольму нуждаться в союзе с кем бы то ни было?

— Эти неугомонные якобиты, того и гляди, развяжут войну.

— Войну? — озадаченно переспросила Элпин.

Суровая мисс Линдсей только кивнула.

— Да. Она все еще хотят увидеть на троне Стюарта.

Бетси вздохнула и закатила глаза.

Элпин вспомнила, как разозлил Малькольма неожиданный приезд горца Джона Гордона. Если бы эти матроны не взялись поговорить о политике, Элпин никогда бы не узнала о воюющих якобитах, которые, по правде говоря, совершенно ее не интересовали, и о том, что Малькольму необходим союз с северными кланами. Последнее пробудило в ней любопытство.

Может, его признание в любви было политической уловкой?

Мисс Линдсей предупредительно заметила:

— Не думайте об этих горцах, госпожа. Лорд Малькольм вынужден терпеть их.

Элпин серьезно заподозрила, что желание Малькольма воссоединить ее с семьей ее отца было продиктовано эгоистическими мотивами. Чтобы проверить свое предположение, она заметила:

— Мне кажется, Мак-Кей тоже горцы…

— Разумеется, — согласилась старая дева. — Если верить Александру, они самые рассудительные из горных кланов. Но они не имеют к вам никакого отношения. Вы здешняя, госпожа. Мы знаем вас с детства. Вы никак не связаны с горными Мак-Кеями, хотя для лорда Малькольма такой альянс мог бы быть очень полезен.

Как же не связана? А Комин Мак-Кей?

«Они не могли разыскать тебя, Элпин, — говорил ей Малькольм. — Они хотели заботиться о тебе. Дай им шанс полюбить тебя теперь».

Она все поняла. Радость погасла. Любовь. С ее стороны было глупо поверить в столь нежное чувство. Мотивы ее родственников по отцу и ее свежеиспеченного мужа были подозрительны до крайности. Как всегда, ей надо позаботиться о себе самой. На несколько недель она забыла о своей безопасности. Но хватит. Она подождет, пока его власть ослабнет, и немедленно воспользуется передышкой.

— Ну, — заявила она, махнув рукой в сторону корзин с продуктами, — раз мы закончили обсуждать все шотландские проблемы, я отправляюсь кормить мужа.

Глаза миссис Кимберли добродушно блестели. Она придержала Элпин за локоть.

— Вы правы, госпожа. Эти яблоки будут вкусными и сочными. Хотите, я испеку для вас пирог?

— Она печет пироги лучше всех в Килдалтоне, — заявила мисс Линдсей. — С этим согласятся все.

Элпин поставила корзину наземь.

— Да, пожалуйста. Я куплю достаточно яблок, чтобы хватило и на пирог для вашей семьи.

Мисс Линдсей что-то одобрительно пробормотала и откланялась.

Миссис Кимберли начала сортировать яблоки.

— Спасибо, госпожа. Я принесу его еще до того, как стемнеет.

Наполнив корзину любимыми продуктами Малькольма, Элпин направилась в замок. Ее терзали сомнения. Жители Килдалтона приветствовали ее, она то и дело останавливалась переброситься парой слов. Ее внимание привлекла жена кожевника, стоявшая вместе со своим мужем рядом с лавкой. Она была беременна. На лице мужа читались нежность и гордость.

Если бы брак Элпин был обычным, то она немедленно бросилась бы в объятия Малькольма и сообщила ему, что у них будет ребенок. Но его лживость снова заставляла ее сохранить все в секрете и постараться как можно быстрее вернуться домой.

Элпин была разочарована до глубины души и немедленно бросилась в кабинет Малькольма, чтобы отыскать письмо от Кодринг-тона. Малькольм обещал показать его ей, но после того, как утром они занимались любовью, он немедленно уснул. Элпин оделась и энергично принялась за работу. Когда Малькольм проснулся, он разбудил Саладина и уехал с ним в Ланарк, чтобы перегнать стадо испанского скота.

Элпин посмотрела на ящичек, в котором хранилась переписка. Там лежали старые письма. Ничего нового. Она обыскала с гол и комнату, но ничего не нашла. Решив, что Малькольм мог оставить письмо наверху в дорожной сумке, Элпин вернулась в их комнату.

В кожаном мешке она обнаружила счет от помещика из Келсо, приглашение на свадьбу, которая должна состояться через месяц в Карлайле и предложение товара от табачной компании из Глазго. Недавняя переписка. Писем с Барбадоса не было. Элпин была убеждена, что, найдя письмо от барбадосского юриста, она обнаружит и другие отсутствующие письма. Но где Малькольм спрятал их? И зачем?

Ее мучил еще один вопрос. Что делать, когда у нее в руках окажутся неопровержимые доказательства того, что Малькольм непорядочно поступил с ней? Элпин будет несчастна, но она точно знает, что ей делать. Они никому не покажет своей боли и будет делать то, что делала все эти годы — заботиться о себе сама.

Но нужно быть осторожной — если Малькольм заподозрит ее в чем-нибудь или узнает о ребенке, он использует все средства, чтобы задержать ее.

Она должна убедить его передать плантацию «Рай» в ее собственность. Сама того не зная, мисс Линдсей дала ей понять, что медлить нельзя.

Сидя в ярко освещенной солнцем комнате, Элпин оттачивала свой план и репетировала предстоящий разговор с мужем. Через некоторое время в дверь постучали.

— Войдите.

В комнату вошла Иланна. Ее глаза потускнели от боли, губы припухли.

Видя, в каком состоянии находится подруга, Элпин констатировала:

— Принцесса ашанти попала в большую беду.

— Готова спорить, — ответ прозвучал непривычно подавленно.

Элпин отвлеклась от своих проблем.

— Что случилось?

Иланна бесцельно слонялась по комнате, дотрагиваясь до вышивки, роясь в шкатулке с пуговицами. Когда она уколола палец об иголку, но даже не обратила на это внимания, Элпин не выдержала.

— Чем скорее ты расскажешь мне, что тебя тревожит, тем скорее тебе станет легче.

Иланна посмотрела на нее.

— Ты не сможешь помочь этой глупой девчонке с острова.

Когда Чарльз бывал трезв, он бранил Элпин за то, что она балует рабов и во всем потакает Иланне. Элпин никогда не рассматривала свои действия с этой точки зрения, она полагала, что следует уважать индивидуальность каждого. Оказавшись вдали от родных мест, она впервые задумалась, не ошиблась ли она, поощряя эксцентричные выходки принцессы ашанти.

— Пожалуйста, поговори со мной, Иланна. Плечи африканки опустились.

— Мусульманин простил меня. Элпин встревожилась:

— Ты рассказала ему про свои зелья?

— Нет, но я выбросила их в уборную. Он простил меня за то, что я вынудила его напиться.

— Так почему же ты такая грустная? Опустив голову, Иланна призналась:

— Эта женщина очень-очень боится. Тот мужчина ранил мою душу. Боги теперь смеются над принцессой ашанти.

У Элпин не было собственных традиций, не было предков, если не считать компании равнодушных родственников, отправивших ее на Барбадос, где ей удалось преуспеть в жизни и найти новых друзей.

— Сомневаюсь, что боги смеются над тем, что ты влюбилась. Мне кажется, они должны радоваться.

Иланна медленно покачала головой:

— Принцесса ашанти поет грустную-грустную песню.

— Саладин — замечательный человек. Тебе незачем стыдиться своей любви к нему.

— Я не стыжусь. Мудрая королева ашанти говорила: «Лучше чувствовать, что сердце болит, чем вообще его не ощущать».

Как ей ни было неприятно, Элпин была вынуждена согласиться с ней.

— Нам надо отправляться домой.

В глазах Иланны блеснула радость. Она снова гордо выпрямилась.

— Как ты заберешь «Рай» у этого шотландца?

Элпин рассказала, как она планирует заставить Малькольма передать ей права владения плантацией.

Удивленно приподняв брови. Иланна засмеялась:

— Ты очень умная белая женщина.

— Эта белая женщина еще и беременна.

Иланна открыла рот. Сжав кулаки, она выпалила какое-то слово, которое явно было ругательством ашанти.

— Мне нужно было приготовить тебе снадобье, которым пользуются все осторожные женщины.

— Нет. Я хочу родить этого ребенка.

— Шотландец не позволит тебе уехать.

— Он не узнает о ребенке, если ты не проболтаешься.

Иланна провела рукой по губам.

— Это будет нашей тайной, пока мы не попадем домой. Потом ты попросишь Бампу Сэма поиграть для малыша на барабане. Старый Ромео сделает колыбельку. — Прижав ладони к щекам, Иланна добавила: — Маргарита будет жечь щепки и выть, призывая своих богов азебу.

Все друзья Элпин будут рады. Они будут суетиться вокруг нее, хвалить ее и бороться за право баловать малыша.

— Этого я и жду. Я хочу, чтобы ты собрала с собой немного одежды и самое ценное. Когда настанет время, мы должны быть готовы.

— Когда мы уедем?

— Скоро, Иланна. Очень скоро.

— А где мы возьмем деньги, чтобы заплатить за места на корабле?

Элпин мысленно похвалила себя.

— Как экономка лорда Малькольма, я выплачиваю жалование всем, в том числе и себе. А сейчас, Иланна, мне кажется, что умная белая женщина должна прихорошиться в ожидании мужа.

— Готова спорить.

По настоянию Элпин они обедали в кабинете. После еды она налила Малькольму бренди и села на подлокотник его кресла, держа мужа за плечо.

— Когда начнут убирать урожай? — поинтересовалась она.

Малькольм выглядел так, как и должен выглядеть довольный жизнью муж. Он вытянул ноги, держа в ладони стакан с бренди и слегка покачивая его.

— На следующей неделе. Не могу сказать, что меня это радует.

— Достаточно ли у тебя работников? Запрокинув голову, он сурово взглянул на нее.

— Если ты хочешь предложить свою помощь, то забудь об этом. Я не позволю тебе, Элпин, работать в поле.

Неужели он подозревает, что она беременна и заботится об ее здоровье и благополучии ребенка? Нет. Он просто упрямится. Эту черту его характера Элпин давно изучила.

— Не позволишь? Это попахивает деспотизмом…

Он улыбнулся:

— Называй как хочешь, но я предпочитаю, чтобы ты услаждала мой вкус и зрение, а не натирала себе мозоли на руках.

Он не может быть таким заботливым после того, как вынудил ее вступить в этот позорный брак. Неважно, что идея принадлежала ей; она имеет полное право сердиться. Иначе ей не вынести фальшивые признания в любви. Она не должна забывать о своей задаче.

— Мне нравится, — с притворным сожалением призналась Элпин, — удовлетворять твой аппетит.

Он многозначительно посмотрел на нее.

— Это обстоятельство, — он погладил ее по бедру, — разжигает вышеозначенный аппетит еще больше.

Его прикосновение заставило Элпин вспомнить, как они занимались любовью, но она усилием воли подавила вожделение, вспоминая о предательстве Малькольма.

— Малькольм Керр! Ты способен превратить в непристойность даже обычное приветствие!

— Этим утром именно ты была непристойна. А я, если ты соблаговолишь вспомнить, был несчастной связанной жертвой.

Пристыженная, Элпин отвела глаза.

— Я развязала тебя перед тем, как…

— Перед чем? Перед тем, как оседлала меня и довела несчастного тихоню до изнеможения?

Она расхохоталась:

— Если ты тихоня, то папа римский — еврей. Прекрати уходить от разговора. Мы говорили о сборе урожая. Если верить записям в гроссбухе, в прошлом году урожай был скудным.

— Как ты узнала?

Она смотрела на его макушку. В черных, как вороново крыло, волосах играли отблески света от лампы. Будут ли у ее ребенка такие же роскошные волосы? Кто это будет — крепкий парнишка, жаждущий узнавать новое, или девочка с карими глазами и обаятельной, как у ее отца, улыбкой?

— Элпин?

Она отвлеклась от мыслей о материнстве. У нее еще будет время подумать о ребенке.

— Я сравнила записи за два последних года. Он провел пальцами по ее колену.

— Зачем?

Она подавила чувственную дрожь и сосредоточилась на его словах. Неужели он что-то заподозрил? Нет, просто любопытствует.

— Мне было интересно. Не забывай, я твоя служанка и твоя экономка.

— И моя жена.

Его временная жена. Не желая сожалеть о том, чего никогда не будет, Элпин поддержала разговор.

— Верно. Значит, все, что касается тебя, касается и меня.

Он удовлетворенно хмыкнул и отхлебнул бренди.

— В этом году урожай будет лучше. Шли дожди, и благодаря скоту у нас было много удобрений.

Элпин решила перейти к делу.

— Что, если в твое отсутствие кто-нибудь захочет приобрести овцу или корову?

— Сомневаюсь, что это случится. Но ты всегда можешь сказать, чтобы зашли через месяц.

Этот разговор ни к чему не приведет. Нужна хитрость.

— Судя по всему, ты считаешь, что я не способна даже продать корову.

Он начал осторожно приподнимать ее юбку.

— Я считаю, что ты могла бы продать угольную шахту в Ньюкасл.

Если бы у нее была эта чертова угольная шахта, она не забеременела бы и никак не влюбилась бы в мужчину, которого интересуют только постель и политика.

— Ты льстишь мне потому, что удачно отделался: тебе не пришлось покупать подарок невесте.

Он чуть не подавился.

— Я так и знал, что ты хочешь от меня чего-то большего, нежели воссоединение с Мак-Кеями. Но чего?

Встреча с Мак-Кеями была нужна ему, а не Элпин. Следуя своему плану, она уклонилась от ответа на вопрос.

— Это шутка, Малькольм. У меня есть все, что нужно, за исключением того, что от безделья я не знаю, чем заняться.

— Это скоро пройдет. Для всех найдется дело.

Он говорил об урожае.

— Только не для меня. Все, что мне позволено — это готовить и прогонять покупателей скота, — Элпин прищелкнула пальцами. — Ох, чуть не забыла. Ты обещал показать мне письмо Кодрингтона, — она затаила дыхание, ожидая, что он попадется на эту приманку.

— Какое отношение это имеет к тому, что тебе нечем заняться?

— Ну… — Она погладила его шею. — Поскольку я знаю о плантации больше, чем ты, ты можешь отдать мне «Рай» в качестве свадебного подарка.

Его рука замерла. Юбка Элпин опустилась на место, закрыв ее колено.

— Зачем он тебе?

Здесь лгать не понадобилось.

— Я выросла там, Малькольм. Я знаю рабов так же, как ты своих солдат. Я не смогу простить себе, если новый владелец будет плохо обращаться с ними.

— Они хорошо относились к тебе?

Она подавила приступ тоски по дому и любви.

— Да, очень. Я боюсь, что чужой человек не поймет их. Ты не представляешь, как некоторые жестоки к рабам.

— Расскажи.

— Женщин заставляют рожать, причем не только от рабов. На некоторых плантациях детишки потрясающе похожи на хозяев.

— Отвратительно.

— Да, но бывает хуже. Часто малышей забирают у матерей и продают. Представь: продавать собственных детей соседям!

— Разве закон не требует гуманности по отношению к рабам?

— Белые сами создают законы, заботясь лишь о прибыли. Но на плантации «Рай» никогда не бывало такого. Если ты позволишь мне заниматься этим, я прослежу, чтобы там все шло как подобает.

— Ты никогда не могла стерпеть дурного отношения к живым существам, правда, Эл — пин?

Она не обратила внимания на комплимент. У нее будет достаточно одиноких ночей, чтобы вспоминать его похвалы.

— Есть и еще одна причина… — она умолкла, потому что это был самый весомый аргумент.

— Слушаю тебя.

Она хорошо отрепетировала эти слова.

— Как-то раз ты упрекнул меня, что я несправедлива к тебе потому, что ты родился в богатой семье, в то время как я родилась бедной. Тогда я спорила, но теперь вынуждена признать твою правоту.

Он странно притих.

— Ты больше не презираешь меня за то, что я с рождения обладал большими правами, чем ты?

Воспользовавшись его же аргументами, Эл-пин возразила:

— Мое поведение этим утром вряд ли походило на презрение.

Он усмехнулся:

— Правда. Ну что ж, в свете того, что ты сейчас сказала, мне кажется, что «Рай» должен стать твоим свадебным подарком.

Элпин прикусила губу, чтобы не завопить от восторга. «Рай» будет принадлежать ей!

Она возьмет бумаги и вернется в свой дом на острове. Никто не сможет помешать ей. Никто не сможет снова отобрать ее собственность. С помощью своих друзей она вырастит там свое дитя. Малькольм сможет жениться на своей богатой наследнице из горного клана. Она почувствовала укол ревности.

— Может, в один прекрасный день у меня родится дочь. Тогда плантация станет ее приданым.

Малькольм вскочил с кресла, чуть не сбросив Элпин на пол.

— Рановато говорить об этом. Восстановив равновесие, она встала. Его непонятное поведение озадачило ее. Малькольм ушел в себя, разглядывая фамильный портрет на стене.

Наконец Элпин заговорила:

— Но дети — это очень важно. Что, если я не забеременею? Ты должен будешь завести наследника, чтобы передать ему Килдалтон. Что тогда станет со мной?

Он резко повернулся к ней. Его лицо застыло.

— Сейчас нам не стоит обсуждать это.

— Напротив.

— Оставь эту тему, Элпин, — проворчал он. Удивившись этой неожиданной вспышке гнева, Элпин с трудом заставила себя быть объективной.

— Послушай, Малькольм. Если у меня будут свои средства, тебе не придется обеспечивать меня.

— Под «средствами» ты подразумеваешь выручку от продажи плантации?

Она не собирается продавать «Рай», но ему ни к чему знать это. Как только он передаст ей право на владение, она сможет расслабиться. В день, когда начнут убирать урожай, Элпин Мак-Кей отправится в путешествие. Она уедет домой.

У нее есть план. Будущее в ее руках.

— Да, — согласилась Элпин. — Мне очень важно иметь собственные средства. Ты в состоянии понять это?

— Да. Ты не должна, будучи замужем за мной, по-прежнему ощущать себя бедной родственницей.

На деле она чувствовала себя пешкой. Но, когда этот брак перестанет существовать, у нее останется обеспеченное будущее и бесценный подарок — ребенок.

— Ты не можешь написать бумагу прямо сейчас? Тогда я завтра же напишу ответ Код — рингтону. — Если не удастся уехать как можно скорее, она напишет губернатору Барбадоса, уведомив его о передаче плантации и о том, что она планирует вернуться на остров.

— Если это сделает счастливой тебя, Элпин, я готов, — Малькольм вышел.

Она была так счастлива, что не могла двигаться и сидела, считая его удаляющиеся шаги. Каблуки его сапог ритмично постукивали по ступенькам. Но ведь она все осмотрела, обыскала их комнату от пола до потолка. Любопытство побудило Элпин встать и осторожно выглянуть из-за угла. Она увидела, как Малькольм пошел по коридору, ведущему в родительскую спальню. Так вот где он держит свои бумаги! Ей и в голову не пришло порыться там.

Тут Элпин поняла, что для нее неважно, где хранятся эти бумаги. Имеет значение лишь го, что они окажутся у нее в руках.

Он вернулся, неся под мышкой шкатулку. Деревянная поверхность была богато украшена мозаикой. Сев за стол, Малькольм передал ей письмо Кодрингтона и начал составлять документ о передаче плантации в ее полную собственность. Он выглядел встревоженным. Элпин хотела бы узнать, что его огорчило, но сейчас ей было не до этого. Она была слишком счастлива.

Если верить Кодрингтону, плантация процветала под управлением Генри Фенвика. Элпин успокоилась.

Когда бумага была готова, Малькольм подал ей перо.

— Почему ты так нервничаешь? — поинтересовался он.

Элпин с трудом сдержала дрожь в пальцах и подписалась.

— Потому, что раньше у меня не было ничего собственного.

— Ну а теперь есть, — с трудом сказал он и невесело улыбнулся.

Он достал из шкатулки несколько списков, написанных ее рукой. Чарльз уверял, что отчеты нужны ему самому. Теперь Элпин догадалась, что еще пять лет назад, передав плантацию Малькольму, Чарльз посылал ему отчеты.

Элпин равнодушно держала бумаги, борясь с желанием прижать их к груди и заплясать.

— Элпин, я хочу кое-что сообщить тебе. Он казался очень серьезным. Решив, что Малькольм решил прочесть ей лекцию об обязанностях землевладельца, Элпин положила бумаги к нему на стол.

— Не сейчас, Малькольм. Давай отпразднуем наш брак.

Он стиснул зубы. Это свидетельствовало, что он не на шутку обеспокоен.

— То, о чем я хочу сказать, имеет прямое отношение к нашему браку.

— Судя по твоему лицу, это что-то грустное. Пожалуйста, оставь это на потом. Давай праздновать.

Он нерешительно смотрел на хранившиеся в шкатулке документы.

Сердце Элпин пело от счастья. Она уселась на ковер перед камином.

— Садись рядом со мной, — попросила она и прихватила с собой бренди. — Мне хочется узнать о скоте, который ты сегодня продал.

— Этот разговор наскучит тебе до смерти, Элпин.

Он подошел к ней и сел рядом, но ее не покидало ощущение, что Малькольм находится за тысячи миль от нее. Может, это потому, что ей так хорошо?

Решив развеселить его, Элпин сказала:

— Тогда расскажи, как Саладин собирается вызволять свой ятаган из лап владельца таверны?

— Мак-Гинти и не собирался оставлять его себе. Он опасался, что Саладин может кого — нибудь ранить. Господи, ну и зрелище он представлял, когда напился, правда?

Элпин ткнула его локтем в ребра.

— Ты тоже являл собой забавную картину. Он с вызовом посмотрел на нее.

— Не настолько уж я напился.

— Конечно. Ты всегда спотыкаешься на лестнице и ложишься спать одетым.

— Это ты раздела меня?

— Да, и мне пришлось немало повозиться.

— Это было до или после того, как ты привязала меня к кровати?

— Не скажу.

— Заставлю.

— Каким образом?

Он затащил ее к себе на колени и наклонился ближе.

— Начну с того, что отнесу тебя наверх и раздену догола.

Элпин почувствовала, что в ней пробуждается желание. Она скоро покинет Малькольма, так почему не отдаться страсти, пока есть возможность? Заодно она изучит содержимое шкатулки. Наверняка в ней лежит письмо Чарльза. Отбросив стыдливость, Элпин обвила руками шею Малькольма.

— Давай спать здесь. Тут тебе не удастся спихнуть меня с кровати.

— Извини, Элпин.

— Извинения приняты. Закрой дверь.

— Все равно никто не войдет без стука.

— Никто?

Он пристально посмотрел ей в лицо. Она увидела свое отражение в его глазах и задумалась, будет ли он скучать по ней. При мысли о том, что этого может и не быть, ее сердце заныло.

Он улыбнулся той самой чудесной улыбкой, которая, как надеялась Элпин, достанется по наследству их ребенку.

— Никто, — пробормотал он, — кроме членов моей семьи. А их здесь нет.

Затем он поцеловал ее. Его губы были мягкими и манящими, а руки, обнимавшие ее, были уютными и надежными, как колыбель. В поцелуе их души словно слились воедино. Затем Элпин ощутила знакомый жар, который приковывал ее к этому мужчине и навевал мечты, которым не суждено сбыться. Она запустила руки в его волосы, стремясь навсегда запомнить их мягкость и густоту, сохранить в памяти форму его головы и высокий лоб с едва заметными впадинами у висков. Даже представляя радость любви, которую им суждено разделить, она думала об их будущем ребенке.

Ее больше не смущал страх и неуверенность в будущем. Она чувствовала, что может стать ведущей в этом союзе. Так же внимательно, как некогда Малькольм в их первую ночь, Элпин обняла его и, прижав к себе, покрыла поцелуями его лицо, шею и ушную раковину.

Его дыхание стало хриплым. Уткнувшись в ее щеку, он заметил:

— Если мой подарок стал причиной такого рвения, то я готов одаривать тебя ежедневно.

Она знала, что им не суждено долго быть вместе.

— Меня притягивает не твоя щедрость, а ты сам, — шепнула она в ответ. — Люби меня, Малькольм.

Он застонал и раздел ее с быстротой человека, который не хочет терять время попусту. Затем он уложил ее на мягкий ковер и покрыл ее грудь нежными поцелуями, дотрагиваясь до сосков языком и чуть покусывая их. Когда он начал сосать ее грудь, Элпин вскрикнула и прижала его к себе.

Знакомая боль внизу живота превратилась в яростное пламя. Она протянула руки и, приподняв полы его тартана, принялась ласкать и гладить Малькольма.

Губы, сомкнувшиеся на ее груди, застыли. Поглядев на Малькольма, Элпин поняла, что он испытывает несказанное наслаждение. Его глаза были прикрыты, рот чуть приоткрыт. Видя мужа таким и сознавая, что она сама довела его до этого состояния, Элпин осмелела. Она гладила его ладонью, дотрагиваясь кончиками пальцев и чуть-чуть щекоча ногтями.

Он судорожно вздохнул и открыл глаза. Сияющие карие глаза посмотрели на нее.

— Мне кажется, — проговорил он, — тебе следует остановиться.

Элпин задорно подмигнула.

— Но мне это нравится. Он усмехнулся:

— Тогда делай со мной что хочешь, Элпин, но предупреждаю: я поступлю с тобой так же.

Этого она не могла себе представить и спокойно продолжила свое занятие.

— Может, ты не будешь мне угрожать, а просто поцелуешь?

— С удовольствием, милая. Но…

Затем его глаза закрылись и челюсть напряглась. Элпин инстинктивно понимала, что он пытается смирить разбуженного ею демона.

Неожиданно он отшатнулся от нее и начал торопливо расстегивать рубашку, чуть не разрывая ткань.

Элпин лежала перед ним нагишом и лениво следила за его лихорадочными движениями.

— Мне хочется непристойностей. Он засмеялся:

— Понимаю. Дай мне только раздеться, и ты узнаешь, что это такое.

— Но мы не съели десерт, — озабоченно сказала она, напустив на себя девически невинный вид. — Он на столе.

Полураздетый Малькольм остановился и одарил Элпин взглядом, предвещавшим ужасную месть. Он внезапно забыл о том, что должен раздеться, и медленно опустился на колени между ее ногами.

— Нет, мой десерт здесь.

Затем он принялся ласкать ее так, как ей не могло привидеться даже в самых смелых мечтах. Ее прежние представления о физической стороне любви показались Элпин детской игрушкой.

Она уснула в объятиях Малькольма. Его тартан укрывал их от холода и от нескромных взглядов.

Сквозь тяжелую пелену сна Малькольм чувствовал, как его щеки касается что-то влажное и шершавое. Инстинктивно вскинув руку, он закрыл лицо. Элпин прижималась к его боку. Он лежал спиной на твердом полу. Послышалось невероятно знакомое повизгивание. Малькольм ощутил чье-то присутствие.

Кремень ударился о кресало. За столом Малькольма зажегся свет. Охнула женщина.

Повернувшись, Малькольм увидел собаку. Умирая от смущения, он поднял глаза и увидел, что прямо перед ним стоит женщина.

Леди Мириам Мак-Дональд Керр.

Ее голубые глаза горели материнским гневом.

— Не дай Бог, если эта голая брюнетка окажется Джейн Гордон.

Глава 17

Малькольм стряхнул остатки сна и обнаружил, что они с Элпин лежат обнаженными на полу, прикрытые только его тартаном. Над ними стоит его мачеха вместе со своей собакой.

Не дай Бог, если эта голая брюнетка окажется Джейн Гордон.

Он попытался вникнуть в это предостережение. Политика управляла жизнью его мачехи. Она никогда не вмешивалась в личную жизнь Малькольма. Он писал ей о визите Гордона и намекнул о том, что горные кланы беспокоятся. Не утаил, что Гордон предлагал ему в жены свою дочь.

Сделав надлежащие выводы, Малькольм тихо произнес:

— Это не Джейн Гордон.

— Прекрасно. Я, признаться, побаивалась, что он пойдет на все. — Взяв шкатулку, леди Мириам сунула ее себе под мышку. — Я искала ее.

Как обычно, леди Мириам пала жертвой своего логического мышления и трудолюбия.

В шкатулке лежали выписки, сделанные Малькольмом из переписки между Гордоном и находящимся в изгнании Стюартом.

Подле него заворочалась Элпин. Боясь разбудить ее, он прошептал:

— Мама, подожди меня снаружи. И забери эту скотину.

— Да, конечно. Извини, пожалуйста, — она приложила ладонь к щеке, кожа на которой была гладкой, как у молодой девушки. — Я не ожидала увидеть тебя здесь в такое время. Конечно, я думала, что ты уже проснулся, но не знала, что ты здесь с… Ох, Малькольм, ну почему ты не закрыл дверь?

Элпин снова пошевелилась, задев его коленом. Подавив приступ вожделения, Малькольм сжал зубы и произнес:

— Извинения принимаются. А который час?

Она посмотрела на сваленную на пол одежду.

— Почти шесть.

Малькольм покосился на шторы, но плотная ткань не пропускала света.

— Оставь лампу. Я присоединюсь к тебе через минуту.

Леди Мириам щелкнула пальцами. Огромная ищейка по кличке Избыток затрусила к выходу. Шурша зеленым шелком элегантного платья, леди Мириам покинула комнату.

Малькольм закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, собираясь с мыслями. Большую часть времени он жил в Килдалтоне, но всех своих любовниц держал в Карворане. У него было три младших сестры, и их чувства следовало щадить. Кроме того, он слишком уважал своих родителей.

Теперь Малькольм не нуждался в любовницах: женщина, лежавшая в его объятиях, полностью устраивала его, чтобы не сказать больше. Ее честность и причины, заставившие ее просить плантацию на Барбадосе, ясно говорили, что она хочет, чтобы их брак был успешным.

К сожалению, ей никогда не придется передать это приданое дочери или завещать сыну. Он хотел сообщить ей все прошлым вечером, но она так радовалась своему новому статусу землевладелицы и очень хотела продемонстрировать свою независимость. Вчера они были так счастливы, все произошло так внезапно…

Но их супружеское счастье было недолговечно, ибо основывалось на лжи.

Переговорив со своей мачехой, он намеревался во всем признаться Элпин.

Решившись на это, Малькольм почувствовал себя уверенней. Он привлек Элпин к себе:

— Просыпайся, соня!

Она застонала и прижалась к нему.

— Который час?

— Почти шесть.

— Господи! — она резко села, придерживая тартан. — Мне нужно дать Доре указания. Утром мы собирались лить свечи. А в казарме пол ужасно грязный после вчерашнего дождя.

Она выглядела очаровательно. Сонное личико, путаница густых каштановых завитков. Как можно было назвать женщину с таким роскошным цветом волос брюнеткой? Это слишком банально. Наверно, всему виной тусклый свет.

— Может, ты оставишь Дору в покое и поцелуешь своего мужа?

Черт ее побери, она всерьез задумалась над этим! Гордость Малькольма была уязвлена, и он продолжил:

— Или тебя не интересует, кто только что приехал сюда?

Она склонилась над ним, касаясь его грудью.

— С добрым утром, муж мой!

Ее волосы укрыли их теплым покрывалом. Когда их губы соприкоснулись, Малькольм снова захотел ее. Он прижал ее к себе, наслаждаясь мягкостью ее кожи и тем, как чудесно подходят друг к другу их тела. Он наслаждался этой женщиной, ему нравилось пробуждать в ней страсть, но сейчас он не возражал бы, чтобы все произошло поскорее.

Она отстранилась.

— Почему ты смеешься?

— Я вспомнил одно из достаточно грубых определений для занятий любовью.

Ее глаза засветились любопытством.

— Поделись.

— Петушиные забавы.

Она рассмеялась. Он любил этот беззаботный смех.

— А что это означает? — спросила она.

— Это когда все происходит очень быстро. Не желаешь попробовать?

Она подняла глаза к потолку, покусывая нижнюю губу. Изящная линия шеи и великолепно очерченные плечи притягивали взор Малькольма. Он подумал, что хрупкость Эл-пин обманчива — она обладает великолепной фигурой.

Она хитро посмотрела на него.

— Значит, вместо того, чтобы покусывать мою шею и шептать мое имя, когда ты… ну, понимаешь…

Наслаждаясь ее смущением, Малькольм заметил:

— Ты имеешь в виду тот момент, когда я охвачен страстью?

— Да. Так вот, я горю желанием увидеть, как ты в это время сунешь руки себе под мышки, помашешь локтями, » как крыльями, и закукарекаешь.

Они расхохотались, и он снова обнял ее. Ему было тепло и уютно. Вожделение отступило, сменившись мечтой о гармонии и счастье с этой женщиной. Мысли о ней согревали его сердце. Малькольм не мог дождаться момента, когда день закончится и они останутся одни. Теперь он сожалел о том, что провел многие годы, готовясь отомстить невинной девочке, которая никогда не знала любви и защиты.

Его счастье омрачала неуверенность. Что если она не сможет простить его?

— Так кто приехал? — спросила Элпин. Что если он так и не смог влюбить ее в себя? Малькольм отогнал эту мысль.

— Леди Мириам.

Элпин снова отстранилась от него.

— Правда?

— Да, она совсем недавно появилась здесь. Элпин потерла лоб, затем перекинула распущенные волосы через плечо.

— Где мои шпильки?

— Я уверен, что они разбросаны там же, где и твоя одежда.

— Она не должна видеть меня такой. Малькольм не осмелился сообщить ей, в каком виде их застала леди Мириам.

— Поднимись в нашу комнату по потайному ходу. Помнишь дорогу?

Элпин схватила чулки и нижние юбки.

— Да, кажется, помню, — одевшись, она взяла бумаги и лампу и исчезла в туннеле.

Одеваясь, Малькольм раздумывал, что скажет о его браке леди Мириам.

— Поздравляю, Малькольм, — сказала она. — И кто же эта счастливица?

Она стояла у главной лестницы. У ног стоял чемоданчик из расшитой ткани. Рядом крутилась огромная ищейка.

— Добро пожаловать домой, мама.

Она радостно улыбнулась и крепко обняла его.

Объятие напомнило Малькольму, насколько богаче стала его жизнь благодаря этой женщине. У нее был потрясающий характер. Леди Мириам Мак-Дональд Керр была известным во всем мире дипломатом. Она повлияла на ход британской истории и изменила жизни всех обитателей Приграничья. Она научила его бороться за свои мечты и придерживаться строгих принципов. С последним Малькольм не справился…

Пес залаял и влез между ними.

— Избыток, назад!

Собака, весившая около сорока килограммов и обладающая лапами толщиной в руку Малькольма, немедленно села. Ищейка не только была единственным существом, способным быстро разбудить Малькольма, но и могла учуять зайца за сто шагов и много миль, не зная усталости, гнаться за ним.

— Ну?

Прибытие леди Мириам вызвало множество вопросов.

— Мои новости могут и подождать, — заявил Малькольм. — Скажи, когда ты приехала, Она нетерпеливо фыркнула:

— Мой корабль пришвартовался в Лондоне три дня назад.

— Твой? В единственном числе? А где остальные члены нашей семьи?

— Малькольм! Я любопытна, как вдовушка Мак-Кензи. Кто твоя невеста?

Несмотря на то что она едва доставала макушкой до подбородка Малькольма, леди Мириам обладала огромным влиянием на людей и умением добиваться своего. К сожалению, ей не всегда удавалось справиться со своими домочадцами.

— Рассказывай сначала ты, — возразил ее пасынок. — Как там в Константинополе?

Она положила шкатулку и начала расхаживать по комнате.

— Потрясающе. Цитаты из Корана и длинные речи обеих сторон. За время пребывания там я выпила море фруктового сока и съела гору риса с жирной бараниной. Султан намеревался поселить меня и твоих сестер в серале. Твой отец взбесил меня, притворяясь, что серьезно обдумывает это предложение. Саладин был бы там на седьмом небе от счастья. Сальвадор бесился и, набравшись нахальства, нарисовал маленькие иконки, оформляя копию договора для султана. Махмуд пришел к соглашению с персами. Как мы говорим, обе стороны изо всех сил ищут пути нарушить соглашение. Надеюсь, что на ближайшие два года им будет чем заняться.

Она остановилась и отвесила поклон.

— Вот так, мой любознательный сын. Она излагала вопросы государственной важности столь легко, словно речь шла о домашних делах. Ее безукоризненная память и внимание к малейшим деталям убивали наповал королей и плотников, служили источником мучений для лакеев и епископов.

— Ты рассказала об этом королю Георгу? — спросил Малькольм.

— Ничего я ему не рассказала. Он сейчас в Ганновере, пытается убедить графиню фон Вальмоден стать его любовницей.

— Но ты встречалась с королевой или Уол — полом?

— К сожалению, мне пришлось увидеться с ними обоими. — Сняв кружевную накидку, леди Мириам тряхнула головой. Волосы красивой волной легли ей на плечи. — Именно поэтому я приехала сюда на день позже. Премьер-министр настоял, чтобы я присутствовала на приеме по случаю открытия его резиденции на Даунинг-стрит. Мне пришлось отчитываться ему о поездке, стоя в чулане.

Малькольм расхохотался:

— Ты думаешь, я поверю, что ты встречалась с королевой в чулане?

— Ты с детства отличался скептицизмом.

Ну, вот. Я рассказала тебе о своем путешествии. Может, теперь ты порадуешь меня рассказом о своей невесте?

Он был так же горд, как в тот день, когда научился владеть мечом.

— Это Элпин Мак-Кей.

Удивление, отразившееся на лице леди Мириам, молодило ее. Она вполне могла сойти за свою старшую дочь.

— Родственница барона Элпин Мак — Кей? — переспросила она. — Та девушка, которая сегодня была с тобой?

Малькольм ощутил себя собственником.

— Это моя Элпин Мак-Кей. Она поднялась наверх, чтобы переодеться и причесаться. Она нервничает перед встречей с тобой, ведь столько лет прошло…

Успокоившись, леди Мириам посмотрела на Малькольма пристально, как любящая мать, к которой наконец вернулся блудный сын.

— Как долго она находится здесь?

— Это долгая история, а ты устала. Давай присядем.

Сунув кружевную накидку в карман, она заметила:

— Ты слишком заботлив. Проигнорировав эту шпильку, Малькольм повел леди Мириам в ее любимую комнату, малый холл. Там никого не было. Избыток подбежал к своему месту и улегся у подножия трона Керров.

Малькольм отодвинул кресло для леди Мириам у стола рядом с окном, а сам уселся поблизости. Первые утренние лучи солнца высветили первые седые пряди в ее рыжих волосах. В одиннадцать лет Малькольм влюбился в свою мачеху и думал, что она останется для него единственной женщиной в мире. В двадцать восемь лет он продолжал считать, что мир становится лучше благодаря ее присутствию.

— Теперь, когда ты позаботился о моих старых костях, можешь поведать, как Элпин Мак-Кей попала в Шотландию и в конце концов очутилась голой рядом с тобой на полу в кабинете.

Малькольм снова смутился. Он прочистил горло.

— Пару месяцев назад она приехала с Барбадоса.

— Почему ты не написал мне об этом?

Когда Малькольм писал письмо, он оправдывал себя тем, что подобные новости встревожат леди Мириам и помешают выполнению ее миссии в Константинополе. На самом деле она была очень целеустремленной, и его сообщение вряд ли могло ее отвлечь, но у Малькольма к тому времени сложились определенные планы относительно Элпин…

Думая о своей невесте и о том, как он заполучил ее, Малькольм решил, что маленькая ложь не повредит.

— Мне хотелось сделать тебе сюрприз. Гладкий, как слоновая кость, лоб прорезала морщинка.

— Я удивлена. Мне казалось, что ты не выносишь ее и считаешь, что стал стерильным из-за ее давней выходки с шершнями.

Это чувство отняло у него слишком много времени.

— Я люблю ее до умопомрачения. Теперь, когда ты дома, я назначу дату свадьбы.

Грустная улыбка леди Мириам свидетельствовала о том, что она обратила внимание на то, что он не желает говорить об эпизоде с шершнями. Черт побери, понятливость его мачехи могла соперничать только с ее же непревзойденной памятью!

— Знает ли барон Синклер о том, что Элпин здесь?

— Нет. Он еще в Ирландии, не может налюбоваться на внука.

— Никогда бы не подумала, что раньше он терпеть не мог детей, особенно Элпин, — заметила леди Мириам. — Почему она вернулась в Шотландию?

Если бы полуправда открывала двери в рай, Малькольм уже был бы там.

— Чарльз умер. Она поморщилась.

— Какая жалость. Твой отец говорил, что этот бедняга так и не оправился после смерти жены, — леди Мириам задумчиво посмотрела на трон Керров. — Двадцать два года назад Дункан дал денег Чарльзу и Адриенне, чтобы они смогли уехать из Шотландии и начать новую жизнь на плантации. Они были счастливы и богаты, несмотря на то что у Адриенны постоянно случались выкидыши. Они были благодарны нам, когда мы прислали туда Элпин. Должно быть, она очень тоскует по ним.

Леди Мириам не знала, что плантацию приобрел Малькольм. Это было его личным делом, а она не вмешивалась в его предприятия.

— Элпин утешится, мама. Она усмехнулась:

— Мужчины из клана Керров умеют отвлекать своих женщин от тяжелых мыслей. Я рада, что ты решил забыть прошлое. Она не намеренно навредила тебе. К тому же, как я неоднократно говорила, я верю, что ты сможешь иметь детей.

Он привык к ее откровенности. Но, честно говоря, не разделял ее оптимизма по поводу его будущих отпрысков.

— По-моему, ясно, что ты ошибаешься.

— Боже мой, но ты же никогда не имел дела с девушками. Любовницы не в счет, особенно честолюбивая Розина. Кстати, она сейчас дарит свое внимание двум итальянцам, которые выглядят так, словно явились из времен Римской империи и центурионов.

Это не удивило Малькольма: аппетиты этой женщины были ему известны. Однако его порадовало, что Розина нашла себе занятие.

Но откуда это известно леди Мириам?

— Кто рассказал тебе о Розине?

— Мы говорим об Элпин. Она всегда была очень независимой. Она не хотела навредить тебе.

Ему стало очень стыдно.

— Я знаю. Жаль, что мне понадобилось много лет, чтобы понять это.

Она материнским жестом потрепала его по руке.

— Твой отец очень огорчится, когда узнает о смерти Чарльза.

— Где он сейчас?

Она побарабанила пальцами по полированной поверхности стола.

— Он в Италии вместе с твоими сестрами. Так вот откуда она узнала о Розине.

— Почему?

— Мы получили твое чудесное с точки зрения риторики письмо за неделю до отъезда из Константинополя. Мне показалось, что правильнее всего будет увидеть принца. Я пыталась уговорить юного Карла в память об его отце не претендовать на шотландскую корону и отказаться от поездки в Шотландию.

Последствия подобной авантюры могли оказаться непредсказуемыми. Малькольм огляделся, чтобы убедиться, что в холле кроме них никого нет. Вторжение поставит под угрозу жизни всех, начиная от рыбаков в Корне и заканчивая пастухами на Оркнейских островах.

— Не могу поверить, что красавчик принц хочет появиться здесь.

Она поджала губы.

— Поверь мне.

— Но он не может…

Леди Мириам гордо подняла голову. — Именно такой совет я и дала ему.

— Но если он не послушается? Либо он дурак, либо ты теряешь квалификацию, мама.

Она приподняла бровь.

— Он еще упрямее, чем султан. В прошлом году при осаде Гаэты он почувствовал вкус битвы и теперь жаждет поднять на борьбу своих братьев-шотландцев. К тому же у него умерла мать. Мне кажется, что он зол на весь мир.

Малькольм разозлился:

— На каком языке он собирается убеждать своих земляков взбунтоваться? На итальянском? Ты знаешь, что мы в Шотландии часто говорим именно на нем.

— Тонко подмечено, Малькольм, — она посмотрела за окно. — Твоя сестра Энн учит его шотландскому.

Малькольм не выдержал и вспылил. Он вскочил, свалив кресло на пол.

— Этого паразита! Как ты позволила ей заниматься с ним?

Ищейка кинулась к леди Мириам, стремясь защитить ее.

— Все в порядке, малыш. Лежать! — она погладила длинные уши и ярко-рыжую шерсть пса. — Избыток всегда заботится обо мне.

Раскаиваясь, Малькольм поднял кресло и сйова сел.

— Он выглядит слишком худым. Ее глаза заволокло слезами.

— Избыток не так хорошо переносит путешествия, как моя покойная Словесность.

Старую собаку любила вся семья. Когда она скончалась, плакали все, но никто не горевал так, как леди Мириам. Чтобы отвлечь ее, Малькольм заметил:

— Из всего потомства Словесности Избыток — лучшая ищейка.

— Да, — леди Мириам отбросила грусть с той же легкостью, как другая женщина сняла бы плащ. — У него нюх даже лучше. Бедняжка. Он много месяцев сидел взаперти.

— Я возьму его на охоту.

— Превосходно. Так о чем мы говорили?

— Можно подумать, что ты это забыла, — пожурил ее Малькольм. — Ты собиралась рассказать, почему моя несносная сестричка Энн взялась учить Карла Стюарта.

— Не изображай разгневанного старшего брата. За ними присматривает твой отец, — она рассмеялась. — Видел бы ты, как он стоит над ними, сложив руки за спиной! Он очень забавен в роли дуэньи.

Малькольм засмеялся, чего и добивалась леди Мириам.

— Непременно передам ему твои слова.

— Если ты это сделаешь, — пригрозила ему мачеха, — я расскажу Элпии о том, как Энгус Мак-Додд поймал тебя, когда ты подсматривал за ним и Алексис Саутворд. Он так напугал тебя, что ты намочил штанишки.

Он скривился от стыда.

— Склоняюсь перед твоим хитроумием и предлагаю мир.

Она протянула ему руку.

— Как ново и оригинально с твоей стороны предлагать мне подписать договор о ненападении.

Ее детство прошло при дворе, а вся взрослая жизнь — в окружении дипломатов, но, несмотря на это, леди Мириам сохранила чувство юмора.

— Чем я могу помочь тебе в истории со Стюартами?

— Молись, чтобы этот самоуверенный принц передумал или чтобы отец запретил ему развязывать войну.

— А ты разговаривала с Иаковом?

— Да. Он на моей стороне, но я боюсь, что лорд Лоуэтт и Мюррей имеют слишком большое влияние на юного вояку-Стюарта.

— Что ты будешь делать?

— Поеду в горы и поговорю с Гордоном и другими вождями кланов. Если мне не удастся повлиять на них, отправлюсь во Францию и встречусь с королем Людовиком. Раньше он прислушивался к моему мнению. Попытаюсь убедить его, что не следует финансировать вторжение Стюартов. Это немыслимо.

— А королева Каролина в курсе?

— Я уверена, что она пока ничего не знает. Но якобиты плетут интриги в Италии. Не удивлюсь, если кто-нибудь сообщит эти новости ей или Уолполу.

— Ты заставишь Джона Гордона увидеть, что он неправ. Я полностью доверяю тебе, мама.

— Спасибо, Малькольм. Но скажу тебе по секрету, — ее деловой тон исчез, и Малькольм увидел в ней любящую мать, которая лечила его разбитые коленки и помогала стойко сносить разочарования. — Я устала тратить время на то, чтобы убеждать самоуверенных мужчин не делать самого худшего. Из-за самовлюбленных аристократов страдает народ.

Она выглядела усталой. Под глазами залегли тени, в поведении недоставало прежней живости.

— Когда тебе в последний раз удавалось как следует выспаться?

— Тогда же, когда я в последний раз видела твоего отца, — она вздохнула и усилием воли, восхитившим Малькольма, стряхнула с себя усталость. — Я настаиваю, — она ударила рукой по столу, — чтобы ты как можно больше рассказал мне о моей невестке.

Он мог бы говорить в течение многих часов, изливая душу и очищая ее от греха и лжи, воспевая романтическое блаженство. Кто лучше выслушает его исповедь, чем единственная мать, которую он когда-либо знал? Но внутренний голос говорил Малькольму: этой исповеди заслуживает прежде всего единственная женщина, которую он любил.

Он выбрал те сведения об Элпин, которые больше всего могли заинтересовать леди Мириам.

— Джон Гордон уверен, что Элпин — потерянная внучка Комина Мак-Кея. Он говорит, что она очень похожа на него.

В пристальном взгляде леди Мириам вспыхнул живой интерес. Малькольм заметил, что она смотрит не на него, а куда-то за его плечо.

— Тогда это объясняет нелюбовь к ней барона и его желание отправить ее на Барбадос. Тогда он ненавидел все, что имело отношение к Шотландии. Вот что я сажу тебе, Малькольм. Когда Комин Мак-Кей увидит ее, — тихо произнесла леди Мириам, — тебе останется только молиться своему ангелу-хранителю и прятать подальше все, что может разбиться.

Малькольм резко развернулся и увидел, что в дверях стоит Элпин. Ее волосы были аккуратно заплетены и подняты наверх. На ней было лиловое платье, превращавшее ее глаза в два сверкающих аметиста.

Его сердце разрывалось от любви. Он поманил ее к себе, а затем снова повернулся к своей мачехе, — Ты тоже считаешь, что она похожа на Комина Мак-Кея?

Не сводя глаз с приближающейся Элпин, та прошептала:

— Я уверена в этом так же, как в том, что король — немец, — и заговорила громче, якобы продолжая ни к чему не обязывающую беседу: — Словесность так любила путешествовать…

Глава 18

Подходя к столу, Элпин услышала, как леди Мириам сказала «словесность». Это было первое «книжное» слово, услышанное Элпин. В то время она была очарована красивой дамой, которая знала так много умных слов, что даже дарила их собакам.

Но Элпин больше не была впечатлительным неграмотным ребенком. Она была женщиной, сумевшей добиться осуществления своих планов. Ни ее муж, ни самый прелестный дипломат Англии не смогут помешать ей вернуться на плантацию «Рай».

Подойдя ближе, Элпин увидела деревянную шкатулку в руках леди Мириам. Вчера, после того как Малькольм уснул, Элпин прочла хранившиеся в ней бумаги. Несмотря на то что она поняла далеко не все, написанное Малькольмом и леди Мириам, ей стало ясно, что надвигается беда. Это дело рук Джона Гордона из Абердина. Керры пытаются помешать ему. А Элпин Мак-Кей не желает ввязываться в это.

Она сделала реверанс.

— Здравствуйте, миледи.

Мачеха Малькольма встала и обняла ее.

— Пожалуйста, называй меня Мириам. Керры никогда не любили церемоний, — она чуть отстранилась от Элпин и ласково улыбнулась. — Мы всегда считали тебя членом семьи.

Выспренные фразы больно ранили Элпин. В детстве она близко общалась с семьей Кер-ров. Когда жизнь в замке Синклер стала невыносимой, она нашла прибежище в Килдалтоне. Перед тем, как ее обнаружили, она стояла на коленях на охапке соломы в комнате без окон в башне и молилась, прося Бога даровать ей людей, которые будут добры к ней. В обмен на это она обещала вести себя хорошо. Бог исполнил ее просьбу; эти люди жили на другом конце мира и ждали ее.

Неискренне улыбнувшись, Элпин сделала шаг назад и ответила столь же пышной фразой:

— Вы очень добры, Мириам. Вы всегда были добры ко мне, даже тогда, когда я совсем не заслуживала этого.

— Как большинство талантливых детей, ты была очень упряма, — леди Мириам многозначительно посмотрела на Малькольма. — Но твои проделки никому не причиняли вреда.

— О ком вы говорите, о Малькольме или обо мне? — поинтересовалась Элпин.

— Это относится к вам обоим. Я рада видеть тебя в нашей семье.

Элпин посмотрела на своего мужа. Он улыбнулся ей. На его щеках и подбородке пробивалась угольно-черная щетина, волосы неплохо было бы расчесать. Рубашка была измята, а тартан запахнут кое-как. Он даже не надел сумку на пояс и застежку с гербом клана. Но эти знаки власти были ему ни к чему: он и без них выглядел вождем.

Он обнял ее за талию и притянул к себе.

— Ну, мама, какого ты мнения о моей невесте?

— По-моему, она прелестна. — Леди Мириам подмигнула Элпин. — Удивляюсь, чего это она решила связаться с таким неотесанным троллем, как ты?

— Я не тролль, — обняв Элпин покрепче, Малькольм попросил: — Скажи ей правду, Элпин. Я великодушный, и ты меня обожаешь.

Даже растрепанный и небритый Малькольм был слишком хорош собой. Элпин не нравилось, что она настолько увлеклась им. Она погладила его по голове:

— Я всегда была неравнодушна к больным зверям.

— Ого! — леди Мириам зааплодировала. — Она слишком хорошо тебя знает.

Элпин нравилась их болтовня.

— Дора готовит комнату и ванну для вас, Мириам.

Мачеха Малькольма виновато улыбнулась:

— Не стоит беспокоиться, я через час уеду. Подумав о том, какого содержания бумаги лежат в шкатулке, Элпин решила, что леди Мириам поступает мудро, но предпочла не высказываться на эту тему.

— Так скоро? — она посмотрела на Малькольма, желая узнать, как он отреагирует на эту новость.

Тот пожал плечами.

— Я уговаривал ее остаться, но она не хочет меня слушать. Королевские дела, сама понимаешь. Садись в мое кресло, — он встал. — Пока я буду переодеваться, вы успеете познакомиться заново.

— Малькольм, — окликнула его мачеха, — не желаешь ли проехаться со мной верхом до Дворничьего пустыря?

Она произнесла это как бы между прочим, но пристально посмотрела ему в глаза.

— С удовольствием, мама, — коротко поклонившись, Малькольм вышел.

Элпин сидела, глядя то на шкатулку с опасными бумагами, то за окно. Она думала о том, как использовать в своих интересах отъезд мужа. Она найдет способ уехать прямо сегодня. Напишет записку Малькольму и отправится восвояси. Сердце сжалось при мысли, что они больше не увидятся, но жизнь, как всегда, не оставляла Элпин Мак-Кей выбора. Разбитое сердце одной женщины было невысокой ценой за благополучие восьмидесяти человек.

— Если хочешь, можешь поехать с нами.

Предложение было вежливым, но неискренним. Леди Мириам явно хотела поговорить со своим пасынком наедине.

— Нет, спасибо, — отказалась Элпин. Опасная игра, которую они вели, пугала ее. — Мне нужно лить свечи и мыть полы в казарме (И держаться подальше от государственной измены.)

— Я очень огорчилась, услышав о смерти Чарльза.

Застигнутая врасплох, Элпин выпалила первое, что пришло ей на ум:

— Смерть избавила его от страданий. Он сейчас там, куда мечтал попасть.

Она забеспокоилась, не слишком ли откровенно высказалась, но леди Мириам только улыбнулась в ответ и заметила:

— Слава Богу, что у него была ты. Ты заботилась о нем. Скажи, Элпин, правильно ли поступил Дункан много лет назад, убедив барона Синклера отправить тебя на Барбадос?

В горле Элпин комком застыли слезы.

— О, да. Мне было там хорошо.

— Счастлива ли ты, что стала женой Малькольма?

Леди Мириам излучала надежду, в ее голубых глазах светилась материнская любовь, на губах играла улыбка. Элпин было легко сказать правду, какой бы горькой она ни была.

— Я люблю Малькольма и горжусь, что стала его женой по древнему обычаю.

Облегченно вздохнув, мачеха Малькольма откинулась на спинку кресла.

— Забудь об обычаях. Он уже готов звать пастора.

Девичьи мечты всколыхнулись, но тут же развеялись. Настоящий брак? Но это невозможно — не могут же они догадываться, что она носит его ребенка. Необходимо выяснить это.

— Я думала, церковный брак заключают лишь тогда, когда выяснится, что женщина беременна.

— Уверена, что ты вскоре забеременеешь, милая.

Элпин расслабилась и почувствовала, что краснеет.

— Оставил ли Чарльз тебе приданое? — спросила леди Мириам.

Старая боль напомнила о себе.

— Нет. Он назначил мне содержание.

С деловым видом леди Мириам облокотилась на шкатулку и уперла подбородок в ладонь.

— Когда ты станешь графиней Килдалтон — ской, мы исправим это упущение.

Она говорила о церковном браке. Если Элпин обменяется с Малькольмом клятвами в церкви, она, равно как и плантация «Рай», станет его собственностью. Она только что стала полноправной владелицей плантации и не желает отдавать свою землю человеку, который будет равнодушен к судьбе рабов.

— Лучше подождать, пока я забеременею. Малькольму нужен сын, чтобы тот унаследовал имя Керров.

Сузив глаза и упрямо выдвинув подбородок, леди Мириам возразила:

— Дочери ценятся не меньше, чем сыновья. Если кто-то утверждает обратное, значит, он безмозглый кретин, у которого не хватит ума даже на то, чтобы высечь огонь.

Она так яростно встала на защиту своего пола, что Элпин почувствовала гордость. Но надо было увести разговор в сторону от Малькольма Керра.

— Если говорить о кретинах, многие белые на Барбадосе вызвали бы у вас живейшее отвращение. Они считают себя королями и больше заботятся о своих бойцовых петухах, чем о женщинах, находящихся на их попечении. Один тип в Бриджтауне запрягает полураздетых рабынь в свою карету по воскресеньям.

— И так ездит в церковь?

Ярость удесятерила желание Элпин вернуться и начать освобождение рабов на Барбадосе.

— Да.

На лице леди Мириам заиграл гневный румянец.

— Самонадеянные типы без всяких понятий о приличиях и уважении к закону?

— Да. Остров просто кишит такими, — Элпин говорила все, что было у нее на сердце. С Малькольмом она не могла вести себя так.

— Наверное, мне следует поехать туда, когда… — горячность уступила место рассудительности, — …когда смогу. А теперь скажи мне, Элпин, не думая о желаниях и чувствах Малькольма: огорчишься ли ты, если не сможешь забеременеть?

Словно желая поймать ее на лжи, живот Элпин затрепетал. Она посмотрела в окно. Внизу прошел Саладин, неся под мышкой молитвенный коврик.

— На этот вопрос я не могу ответить, — честно сказала Элпин.

— Я уверена, что об этом еще рано говорить. Малькольм дает тебе деньги?

— Я получаю деньги как его экономка. Веду расходные книги и выплачиваю жалованье слугам.

— Ты его служанка?

Элпин была задета.

— Да, — с вызовом ответила она. — Я предпочитаю заниматься делом. Мне не нравится проводить время за вышиванием и болтовней.

Леди Мириам, казалось, не удивилась, а обрадовалась. Она со смехом заметила:

— Мы с тобой похожи. Хорошо, что ты предприимчива: ведь большую часть слуг я увезла с собой в Константинополь.

— Мы справляемся.

— Вижу, что справляетесь, и неплохо, — она снова стала серьезной. — Давай поговорим о Комине Мак-Кее.

Эти слова показались Элпин тяжелыми, как камни. Она напряглась.

— В чем дело?

— Что ты думаешь о нем?

В разговоре мачеха Малькольма умела изворачиваться, как угорь. Что ж, Элпин тоже не занимать хитрости.

— Почему все так уверены, что мы состоим в родстве?

Вместо ответа леди Мириам спросила:

— Помнишь ли ты, как звали твоего отца?

Элпин порылась в памяти, но ничего конкретного не вспоминалось. Это было похоже на скитания слепца в тумане.

— Кажется, помню имя. Какое-то обычное. Джеймс или Чарльз. Не шотландское.

— И то, и другое — имена шотландских королей, так же как Комин и Элпин. Мак-Кеи всегда называли своих первенцев в честь шотландских королей.

Это не убедило Элпин.

— Обычное совпадение.

— Я не согласна с тобой, Элпин. С чего бы еще человек стал называть свою дочь в честь короля Шотландии?

Элпин почувствовала, что в ней просыпается старая боль и разозлилась на леди Мириам.

— Имя мне дал не отец. Он погиб в море еще до того, как я родилась.

— Значит, твоя мать-англичанка решила дать тебе имя шотландского короля.

Оформленное таким образом, высказывание теряло смысл.

— У тебя остались какие-нибудь бумаги, например письма, — не унималась леди Мириам, — принадлежавшие отцу?

— Их похоронили вместе с моей матерью, если верить барону Синклеру.

— Уверяю тебя, Элпин, он пожалеет об этом.

Элпин поверила ей. Но для нее самой ее происхождение ничего не значило.

— Делайте что хотите, но я тут ни при чем. Мне не нужны родственники.

— Даже если твой брак окажется выгодным?

— Для кого?

— Разумеется, для тебя самой. Как наследница клана Мак-Кеев ты получишь земли, которые твоя бабушка завещала твоему отцу.

Элпин хотела получить только один земельный надел, тот, которым она теперь владела.

— Почему вы так уверены в том, что я наследница?

— Мак-Кеи богаты.

— Пусть оставят свои деньги при себе. Мне они не нужны.

— Тогда подумай не о себе, Элпин, а о других. Что, если все шотландцы выиграют от того, что ты окажешься одной из горных Мак — Кеев?

Элпин не дала бы и разбитой ракушки за всю шотландскую политику. Но леди Мириам это интересовало.

— Сомневаюсь, что от меня будет какой — то толк. Я не узнаю этих горцев, даже если столкнусь с ними лицом к лицу.

— Нет, узнаешь. Я прекрасно знаю этот клан. Фамильное сходство очевидно, — она посмотрела на лицо и волосы Элпин. — На севере глаза такого необычного цвета, как у тебя, называются «даром небес». Комин действительно твой дед.

Неужели она никогда не оставит эту тему? Терпение Элпин лопнуло. Опершись ладонями о стол, она встала.

— Благодарю покорно, я уже вышла из того возраста, когда нуждаются в дедушке.

Леди Мириам схватила ее за руку.

— Он старался отыскать тебя, Элпин. Я слышала, что он много лет не оставлял поисков. Он не знал, что тебя нужно искать в Приграничье, но поговаривают, что он обшарил все горные селения и все порты на западном побережье.

Ее ласковый, тихий голос и умоляющие глаза тронули одинокого ребенка, таившегося в душе Элпин, но женщина взбунтовалась. Она дала клятву обитателям плантации «Рай». Она должна выполнить свое обещание.

— Это восхитительно. Я ценю вашу заботу, но меня это не интересует.

— Тебе все равно придется иметь дело с Мак-Кеем. Могу заверить тебя, что Джон Гордон сообщил ему, где ты.

Уверенность леди Мириам заставила Эл-пин отбросить прочь вежливость.

— Гордон приезжал сюда более месяца назад, а мы и слыхом не слыхивали об этом Комине Мак-Кее. Вы переоцениваете его родственные чувства.

Леди Мириам улыбнулась. Ее улыбка могла утешить даже сироту.

— Посмотрим, милая. Советую тебе приготовиться к этому. Джон Гордон не делает ничего, если это не сулит ему выгоды. Когда ему понадобится сообщить Комину о тебе, он это сделает. Мне просто показалось, что тебя следует предупредить.

Предупреждение леди Мириам пропало втуне. Сегодня Элпин покинет Шотландию.


На закате Элпин и Иланна сидела в гостиной постоялого двора неподалеку от доков Уитли-Бэй. Когда прилив поднимется достаточно высоко, они поплывут на английском торговом судне, нагруженном виски и шерстью. Этот корабль доставит их в Саутхэмптон, где они смогут пересесть на судно, отправляющееся на Барбадос.

В закопченном очаге потрескивало пламя, согревая почти пустую комнату. Элпин тревожилась. Она пила молоко с медом, надеясь, что напиток смирит мучившую ее тошноту. Она не могла оставаться в качающейся каюте:

рвота терзала бы ее до самого отплытия. Поэтому Элпин сняла комнату на постоялом дворе, где намеревалась провести время до отхода судна, но сомневалась, что ей удастся заснуть.

Элпин написала Малькольму записку, где сообщала, что направляется в Карворан, чтобы проверить, как там обстоят дела с запасами и выплатить жалованье слугам.

Она пожелала ему спокойной ночи и пообещала, что вернется домой на следующий день.

Дом. Некогда это слово имело для нее огромное значение. Оно обещало безопасность, уверенность в себе и безоблачное счастье. Теперь же некая часть ее существа, находившаяся в плену любви и страсти Малькольма, считала предстоящее путешествие тяжкой обязанностью.

Если бы он хоть словом намекнул ей, что поддерживает ее идею насчет освобождения рабов, она рассказала бы ему о своих терзаниях и надеждах. Она посоветовалась бы с ним. Но он отделывался шутками…

Графу Килдалтонскому нет дела до страданий Бампы Сэма, Манго Джо и семидесяти восьми других рабов, за которых она отвечает. Малькольм слишком занят шотландскими политическими интригами.

У ее любовника свои дела, у нее — свои. Она не могла не сожалеть о том, что их роман состоялся в столь неудачное время. Сложись обстоятельства иначе, они могли бы быть счастливы вместе. Но глупо думать об этом: несбыточные мечты лишь сделают ее более несчастной.

— Ты оставила там свою крольчиху, — напомнила Иланна.

— Знаю, — как и в прошлый раз, Элпин покидала Шотландию, не взяв с собой почти ничего, кроме тех вещей, что были на ней. Много лет назад она оставила множество зверушек на попечении леди Мириам. На этот раз Элпин оставила в Шотландии свое сердце.

Ее утешали лишь мысли о будущем ребенке. У нее будет частичка Малькольма, маленький человечек, который будет согревать ее сердце и жить с ней, который станет ее семьей и радостью одиноких лет.

— Он не будет искать нас? — в глазах Иланны горели страх и надежда.

Элпин прекрасно понимала чувства подруги.

— Нет. Я предупредила его, что, если он поедет за нами, я никогда не справлюсь с работой. К тому же я пригласила на ужин Александра и его тетушку, чтобы они составили компанию Малькольму.

— Ты очень умная, Элпин Мак-Кей. Давай надеяться, что, пока мы не сядем на корабль, боги удачи будут стоять за твоими плечами.

Если он поедет за ней, то разозлится, а Элпин не испытывала ни малейшего желания испытать его гнев. Она предпочитала взять с собой память о том, как им было хорошо вдвоем.

— Ты считаешь, что Саладин поедет за тобой?

Иланна сложила руки на столе и уставилась в огонь. Отблески пламени играли на ее высоких скулах.

— Мусульманин по рукам и ногам связан своими принципами.

— Ты жалеешь, что мы приехали сюда?

— Нет. Он сказал, что так пожелал его Пророк. Я верю, что боги ашанти уважают его Аллаха и послали меня к его слуге, — Иланна со вздохом покачала головой. — Мусульманин так упрям, что не понимает собственного блага.

Дверь открылась. Элпин вздрогнула и обернулась. Она увидела, что в гостиницу вошли мужчина и женщина в дорожных костюмах. Новоприбывшие удивленно уставились на Иланну. Борясь с паникой, Элпин взяла седельную сумку, которая служила ей чемоданом. Бумаги, касающиеся плантации, она вшила под подкладку плаща. Она перекинула плащ через руку.

— Мне кажется, нам лучше подняться в свою комнату и дождаться посадки на корабль.

Иланна, привычная к любопытным взглядам, спокойно взяла мешок со своими скудными пожитками и едой на время путешествия, и женщины ушли в свою комнату. Улегшись на узкую кровать, они постарались заснуть.

Элпин проснулась от звука трубы. Это был сигнал, возвещавший начало прилива. Женщины молча покинули гостиницу и направились к кораблю.

«Лидия Джейн» низко сидела в воде. Фонари освещали ее палубу и матросов, суетящихся на вантах, как зеленые мартышки на усыпанном спелым инжиром дереве.

Шаги Элпин гулко простучали по трапу. На сердце было пусто. Матрос, помогавший ей взойти на палубу, учтиво потупил глаза. Она чувствовала, что остальные смотрят на нее и ее необычную спутницу во все глаза и слышала их перешептывания. Иланна заинтересовала их.

Корабль слегка покачивался. Скрипели канаты, приливная волна билась о борт. В узком кубрике было душно и пахло мокрым деревом. У Элпин заурчало в животе, и она судорожно сглотнула, надеясь, что тошнота не будет мучить ее весь путь до Бриджтауна.

Каюта, которую им отвели, была третьей слева. Дверь оставалась открытой. Из каюты струился свет. Элпин переступила через порог и остолбенела. На узкой койке, скрестив ноги и заложив руки за голову, лежал Малькольм Керр.

У Элпин сердце ушло в пятки. Иланна врезалась в нее и хрипло прошептала что-то неразборчивое.

Малькольм просверлил Иланну злым взглядом и повернулся к двери. Африканка схватила Элпин за руку и потащила прочь, но у той подгибались колени, а ноги словно приросли к качающемуся полу.

Она жестом приказала Иланне вернуться.

— Что ты здесь делаешь, Малькольм? Он и глазом не моргнул.

— Как ты нашел меня?

Ответом ей был непроницаемый взгляд. В безвыходном положении ее единственным защитником оставался гнев.

— Я нужна тебе только из-за своего деда.

— Если ты помнишь, милая женушка, — процедил он, — я связался с тобой еще до того, как Джон Гордон увидел тебя.

Если поверить ему, ее обвинение утратит под собой почву. Но Элпин не верила ему. Собрав остатки воли, она гордо выпрямилась и одарила мужа неприязненным взглядом.

— Я считаю, что ты все это время знал, что я родственница Комина Мак-Кея. Тебе жизненно необходим союз с ним. Именно поэтому ты вмешался в мою жизнь и позаботился о том, чтобы мне было некуда деваться, кроме как приехать сюда.

— Неужели ты в самом деле веришь в подобную чушь?

Секунду назад она даже не думала об этом. Она была слишком занята своей беременностью и мыслями о тех, кто ждал ее на плантации. Но сейчас, вспоминая, как радостно Малькольм сообщил ей о родстве с Комином Мак-Кеем, Элпин решила, что подобные предположения не так уж нелепы. Возможно, Малькольм много лет знал об этом. Она чувствовала, что была марионеткой в его руках. И все это время он говорил о любви!

Лжец.

— Я предполагаю, что это так, — заявила она. — Ты отобрал «Рай», чтобы заманить меня сюда.

— Зачем мне было забирать эту плантацию и сразу возвращать ее тебе?

Потому, что она перехитрила его.

— Я не понимаю хода твоих отвратительных мыслей.

Уверяю тебя, Элпин, — злобно прошелтал он, — ты еще не знаешь, что такое «отвратительный».

Он может испугать ее, но она все равно не смирится.

— И что ты сделаешь? Побьешь меня?

— Помимо всего прочего, закон дает мужу право и на это.

— А на что еще? Запереть меня в темницу? Остричь мне волосы?

— Ты читала законы, — он опустил ноги на пол и сел, вцепившись пальцами в край матраса. Плечи Малькольма напряглись, — Как это предусмотрительно с твоей стороны.

— Я не боюсь тебя, сколько бы законов не было на твоей стороне. Ты не сможешь держать меня здесь в угоду своей раненой гордости.

— Я и не собираюсь держать тебя здесь. Ты по доброй воле сойдешь с этого корабля. Сядешь на коня, который ждет на пристани. Вернешься в Килдалтон и выполнишь свою часть договора.

Элпин казалось, что стены смыкаются вокруг нее.

— Я этого не сделаю.

Он выглядел суровым, как закаленный битвами солдат. Что стряслось с веселым, любящим шутить Малькольмом? Тем Малькольмом, который обещал любить ее? Элпин грустно подумала, что ответ ей известен. Он получил то, чего хотел: союз с влиятельным кланом.

Он должен был вырасти восхитительным мужчиной, а не самовлюбленным интриганом, разрушающим жизни людей в погоне за своей целью. Власть принадлежала ему по праву рождения, но вместо того чтобы воспользоваться ею в интересах тех, кто оказался на его попечении, он предпочитал подавлять тех, кто стоял на его пути.

— Или ты пойдешь сама, или я понесу тебя. Выбирай.

— Зачем ты это делаешь? Ведь я тебе не нужна.

— Я бы показал тебе, насколько ты мне нужна, но, к сожалению, меня ждет урожай, а капитан Мак-Марсил должен застать прилив.

Тон Малькольма был настолько холоден и вежлив, что со стороны могло показаться, что он отклоняет предложение пообедать с надоедливым знакомым.

Элпин тоже умела разговаривать таким тоном.

— Предполагаю, что ты знаком с капитаном.

Он невесело усмехнулся и показал в сторону двери.

— Иди. Я надеюсь добраться домой до рассвета.

Элпин зло глянула на него. Малькольм пожал плечами.

— Не ошибись, Элпин. Я понесу тебя. Если дойдет до этого, прошу тебя брыкаться и визжать как можно громче. Мне очень хочется, чтобы суровые моряки посплетничали об этом.

Как всегда, у Элпин не оставалось выбора. Она была вынуждена повиноваться мужчине. Она была взбешена настолько, что утратила дар речи. Резко повернувшись, она протиснулась мимо ожидавшей конца беседы Иланны.

Оказавшись на трапе, она увидела Саладина, стоявшего возле доков, и четырех коней. У ног Саладина лежала огромная ищейка. Должно быть, пес и привел к ней Малькольма.

В Килдалтоне их встретил рассвет. Малькольм снял Элпин с коня. Она попыталась подавить зевок, но не сумела.

— Ляг и отдохни, Элпин.

Он наверняка устал не меньше нее.

— Что ты будешь делать?

— Возьму одного человека из тех, что убирают сено, и поставлю его стеречь конюшню. Если ты снова решишь убежать, Элпин, тебе придется идти пешком, — он посмотрел на облака, собирающиеся на горизонте. Она заметила боль в его взгляде, но через секунду это выражение исчезло. — А потом я вернусь на поля. Будем надеяться, что гроза пройдет стороной.

Элпин слишком устала и вымоталась. Она не могла спорить с ним. Повернувшись, она направилась в замок, с каждым шагом давая себе клятву, что в следующий раз сядет на корабль в порту побольше, например в Тайнемуте или в Саут-Шилдсе. Если понадобится, она верхом доберется до Саутхэмптона.

На следующий день, когда усталые мужчины вернулись с полей, ей предоставилась новая возможность убежать.

Элпин стояла рядом с Иланной на палубе торгового судна, готового отплыть из Тайне-мута. Сначала ее внимание привлек стук копыт. Затем она увидела двух солдат с факелами. Впереди неслась ищейка, сзади ехал мрачный Малькольм Керр. Саладин и Александр замыкали шествие, ведя под уздцы двух оседланных коней без всадников.

Элпин задрожала от злости. На этот раз Малькольм даже не стал спешиваться. Он сидел на своем белом жеребце, как король, чье слово — закон. Она физически ощущала его ярость. К сожалению, гнев Элпин ни в чем не уступал гневу ее мужа.

Капитан корабля торопливо спустился по трапу. Малькольм заговорил с ним, не сводя глаз с Элпин.

Капитан вернулся.

— Девонька, тебе лучше вернуться к мужу.

— Но, сударь, я заплатила за проезд. Он вернул ей деньги.

— Уходи, пожалуйста. Ни на моем корабле, ни на любом другом судне, покидающем этот порт, не найдется места ни для тебя, ни для твоей спутницы-негритянки.

Презирая себя, Элпин сжала руки.

— Но он изобьет меня! Капитан расхохотался:

— Обычно главе клана Керров приходится отбиваться от женщин. Я не слыхал, чтобы случалось иначе.

Всю дорогу домой Элпин сверлила взглядом спину Малькольма, проклиная его и считая себя последней дурой. Они с Иланной покинули крепость через боковые ворота и пешком дошли до деревушки в долине Вебер. Там они купили лошадей. Но ищейка снова привела Малькольма к ней. Планируя очередную попытку бегства, Элпин старалась учесть свои предыдущие ошибки.

Позже в этот же день прискакал курьер, доставивший Малькольму письмо от его мачехи. Дав гонцу два пенса, Элпин заперлась в кабинете Малькольма. Осторожно приподняв печать, она прочла сообщение: «Молись своему ангелу-хранителю и прячь подальше все, что бьется. Я скоро вернусь».

У Элпин задрожали руки. Странное послание, если не считать последней фразы, казалось бессмысленным. Леди Мириам возвращается. Элпин должна уехать.

В дверь постучали. Она снова запечатала письмо и сунула его в кучу прочих посланий, а затем распахнула дверь. На пороге стояла Иланна.

Войдя, она сообщила:

— Он находит тебя из-за меня.

Иланна была частично права: африканка в Шотландии бросалась в глаза, как китаец на Барбадосе. Но Элпин ни за что не покинет подругу. Им надо спешить. Вывод напрашивался сам собой: нужно переодеться и чем-нибудь отвлечь пронырливую ищейку.


— Она снова сделала это, мой господин. Малькольм опьянел от ярости, словно от виски. Гнев отравлял его, притупляя чувствительность.

Привязав вожжи, он спрыгнул с нагруженной сеном телеги. Солдаты и работники остановились, выжидательно глядя на него. Над головой вились птицы.

Малькольм смотрел на Александра. Представляя, как его руки сомкнутся на шее беглянки-невесты, он сорвал перчатки.

— Ты запер боковые ворота?

— Да. Кроме того, я назначил еще одного сторожа в конюшню.

— Тогда каким образом ей удалось смыться?

— Она одела штаны и шляпу. Сказала часовому, что хочет размять серого. Поскольку она была одна и оделась по-мужски, сторож не счел нужным возражать.

— Она убежала без Иланны?

— Нет, господин. Африканка ушла через полчаса через западные ворота. Сказала, что пошла за обедом мавра.

— Саладин руководит уборкой сена на Дворничьем пустыре. — Пошли Рэбби за ним.

— Так точно.

— А где Избыток?

Глаза Александра погрустнели, он отвел взгляд и стал смотреть на берет Малькольма.

— Он возле Фарли-Грин вместе с сучкой Уили. Если даже вам удастся растащить их, от него будет немного толку.

— Дрянь!

— Зато пойдут прекрасные щенки. Малькольм мрачно посмотрел на Александра. Тот еле заметно улыбнулся:

— Мы вернем ее, господин.

Усталый Малькольм не мог, несмотря на боль в сердце, не посмеяться хитрости Элпин. Сведя Избытка с течной сукой, она лишила своего мужа вернейшего способа выследить ее.

Двадцать лет назад Элпин умудрялась неделями жить незамеченной в замке Килдалтон.

Никто лучше нее не знал входов и выходов из крепости. Ему придется снять целую бригаду с работы в поле и поставить их охранять территорию, Малькольм не понимал причин столь стойкого желания Элпин сбежать, но подозревал, что всему виной ее гордость. Он жаждал объяснить ей плачевное положение дел в Шотландии, хотел, чтобы она прониклась его опасениями относительно грядущей войны. Но он не мог довериться женщине, которая пренебрежительно отзывалась о шотландской политике и не беспокоилась о том, будет ли убран урожай. Он не доверял сам себе, когда оказывался рядом с любимой женщиной, которую сам хитростью вынудил приехать в Шотландию. Он не мог бросить убирать урожай и превратиться в ее тюремщика. Долг вождя — быть рядом со своими людьми.

А теперь Комин Мак-Кей спешит заключить в объятия свою заблудшую овечку. Послание леди Мириам было однозначным. Малькольм вздрогнул при мысли о том, что сделает вождь горного клана, приехав в Килдалтон, чтобы увидеть свою давным-давно потерянную внучку и обнаружив, что она сбежала от своего мужа.

Ему нужно было удержать ее у себя из-за любви, которую нельзя было отрицать. Когда заговор якобитов провалится, он откроет ей свою душу.

Но сперва надо заполучить ее обратно. Он не сомневался, что это ему удастся. Он перехитрит свою умницу жену. По его приказу кузнец вковал опознавательные знаки в подковы всех килдалтонских лошадей. Если Элпин удалось ускакать на одном из этих коней, Малькольм найдет ее по следам.

Именно это она и сделала.

Как отпечатки ног на снегу, следы копыт безошибочно привели его в доки Саут-Шилдса. Стоя на холме, Малькольм окинул взглядом порт, более пятнадцати столетий назад открытый римлянами. Никаких следов их присутствия не осталось, но предприимчивый исследователь мог бы перекопать груды земли и обнаружить орудия труда, оставленные этой цивилизацией строителей и инженеров.

Подумав о том, что неплохо было бы заняться этим, Малькольм направил лошадь вниз. На поле рядом с сиротским приютом он нашел коней, которыми воспользовались беглянки. Затем он поехал в гавань.

— Нет ли среди ваших пассажиров негритянки? — спрашивал он капитанов.

— Нет, милорд, — неизменно отвечали ему.

Взглянув на список пассажиров, Малькольм кое-что придумал…

— А эта вдова, она прячет лицо под вуалью?

— Да, милорд. Порядочная дама, по всему видать. Горюет, бедняжка. Сказала мне всего два слова, да и те как-то странно.

Малькольм уже готовился осмотреть следующий корабль.

— Да?

— Я спросил, не хочет ли она, чтобы еду ей приносили в каюту. Она сказала: «Готова спорить». Ставлю все свои деньги на то, что она валлийка. У них такой же странный выговор. Радуясь своей находчивости и оговорке Иланны, Малькольм забрал свою невесту и доставил ее в Килдалтон.

— Ворота заперты, Элпин. Я повсюду расставил часовых. Тебе не удрать.

Она фальшиво улыбнулась:

— Увидишь.

Ее следующая выходка оказалась еще более хитроумной, и очередное путешествие в Тай-немут немало позабавило бы Малькольма, если бы не тот факт, что Элпин опять сбежала от него.

— Расскажите мне об этом прокаженном в маске и сестре милосердия, — попросил он помощника капитана баркентины, отправлявшейся в Кале.

— Они приехали в повозке, милорд. Ни несчастный больной, ни сопровождающая его монашка не сказали ни слова.

Монашка в Шотландии? Невероятно.

— Она носит монашеское облачение?

— Мне, правду сказать, ее наряд показался странным. Больше похоже на рясу монаха. Но она настоящая красотка. Представьте себе сестру милосердия с глазами, как фиолетовые драгоценные камни!

Через десять минут Малькольм вел Элпин по трапу и думал, что сейчас эти глаза больше напоминают два кинжала.

— Тебе не удастся ускользнуть, Элпин. Оставь эту затею.

Через два дня он во второй раз поймал ее в Уитли-Бэй. Желание шутить испарилось.

— Ты положила Иланну в гроб?

— Я бы с большим удовольствием увидела там тебя! — огрызнулась она.

— Мы говорим об Иланне.

— Идея принадлежала ей. Она заверила меня, что с ней все будет в порядке. Я собиралась выпустить ее, как только корабль отойдет от причала.

Последние усилия Малькольма сдержаться окончились неудачей. Он подхватил Элпин на руки и направился не к ее серому мерину, а к своему белому жеребцу. Он без всяких церемоний закинул ее в седло, а затем сел на коня сам.

— Отпусти меня, противная жаба!

Не обращая внимания на протесты Элпин, он хлопнул ладонью по ее спине и как следует пришпорил коня, оставив Саладина и остальных в доках. Мавр нервно выдергивал ятаганом гвозди из гроба, в котором лежала обожаемая им женщина.

— Если ты не дашь мне слезть с этого коня, — завизжала Элпин, — то очень сильно пожалеешь!

Он уже жалел. Жалел, что влюбился в эту женщину, и презирал себя за то, что не может отпустить ее.

— Малькольм, ради Бога, остановись! Я беременна!

Глава 19

У Малькольма потемнело перед глазами. Как свет у выхода из темной пещеры в мозгу светилось одно-единственное слово: «беременна». Он натянул повод и покачал головой.

Элпин беременна. Конь остановился. Его жена забеременела.

В его душе расцвела надежда. Безрадостная мгла исчезла. Он будет отцом. Наконец-то!

Элпин была девственницей, тут он не мог ошибиться. Его мачеха была права: он может зачать ребенка! Ура! Элпин родит ему дитя.

Он спешился и снял Элпин с седла.

— Жалкий щенок! — Элпин, словно защищая ребенка, прикрыла ладонями живот. — Если я потеряю этого ребенка, грех ляжет на тебя. О, Господи, ну почему бы тебе не отпустить меня?

— Куда?

— Обратно на Барбадос, где я и должна жить.

Ощущение реальности вернулось к нему вместе с холодом, пробравшим Малькольма до костей. Он понял, почему она так стремилась убежать. Внезапно Малькольм спросил:

— Кто же счастливый отец?

Элпин остолбенело следила за его шагами. Он швырял ее, словно мешок с овсом. Страх выкидыша заставил ее сообщить ему о своей беременности.

— Что ты сказал?

Морской ветер трепал его волосы. Он щурился, повернувшись к ветру лицом.

— Я поинтересовался именем человека, которого следует поздравить.

Он казался таким спокойным, что Элпин захотелось ударить это бесстрастное лицо.

— О чем ты говоришь? — воскликнула она. — Отец — ты.

— Я в этом сомневаюсь.

Уязвленная, Элпин подскочила к нему.

— Во всяком случае, это не непорочное зачатие!

Он окинул ее невидящим взглядом.

— Разумеется, нет. Так кто же он, Элпин? Рэбби или кто-то другой из ночных часовых? Значит, ты валялась на простынях вместо того, чтобы снимать их с постелей?

Ее ноги подкосились. Элпин повалилась наземь и лежала, глядя на голые колени Малькольма и подол его килта. Он и раньше ранил ее неискренними признаниями в любви, но эта последняя неслыханная жестокость поразила ее в самое сердце.

— Я знаю, что ты злишься на меня за очередной побег, но нельзя же из пустой гордости клеймить меня прелюбодейкой!

— Можно, и я это делаю.

К ним подъехали Саладин, Александр и остальные. Иланна после пребывания в деревянном ящике выглядела отвратительно.

Малькольм вскочил в седло и вцепился в повод. Конь встал на дыбы.

Элпин бросилась за ним.

— Подожди, Малькольм!

— Помоги ей сесть на лошадь, Александр! — крикнул он через плечо. — И возвращайтесь домой.

За ним взвихрилась пыль. Элпин была раздавлена жестокостью Малькольма и мечтала снова оказаться на корабле. Она окликнула Саладина, но внимание мавра было поглощено Иланной. Он не сводил с негритянки глаз.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивал он.

Иланна надула губы.

— Плохо, очень плохо. Лучше бы я ехала с тобой.

Он смерил ее взглядом.

— Лучше бы я отлупил тебя. Откровенно соблазнительным движением Иланна пробежала пальцами по своей шее и плечу.

— Ты испортил бы эту кожу, мусульманин? Помнишь, как она нравилась тебе? Ты говорил, что она как амброзия на вкус.

Его полный вожделения взгляд следил за ее рукой. Затем Саладин запрокинул голову и уставился на проплывавшее над ними облако. Наконец мавр произнес:

— Отвези их домой, Александр.

Он пришпорил коня и понесся вслед за Малькольмом.

Элпин с тоской посмотрела в сторону гавани.

— И не думай об этом, девочка, — предостерег Александр. — Капитан все равно не возьмет тебя обратно.


К тому времени, когда они добрались до Килдалтона, плачущая и кричащая Элпин успела наградить Малькольма всеми нелестными прозвищами, имевшимися в ее распоряжении. Кроме этого она составила новый план побега. Они с Иланной сядут на корабль в Тай-немуте, по реке Тайн доберутся до Саут-Шилдса и оттуда пустятся в путь. План был настолько прост, что Элпин поразилась, как она не додумалась до этого раньше. Она перехитрит своего вредного мужа.

Он ждал ее в спальне. Малькольм стоял возле книжного шкафа. Он едва скользнул по ней взглядом, но, заметив мелькнувшее в его глазах отвращение, Элпин чуть не расплакалась.

Готовясь защищаться, она убрала плащ в седельную сумку и ополоснула лицо. Комната казалась безжизненной. Казалось, что вовсе не здесь они с Малькольмом любили друг друга, смеялись, вспоминали о прошлом. Неужели они и в самом деле лежали рядом в постели и обсуждали уборку урожая и будущее братьев Фрэзеров.

Теперь Малькольм ненавидит ее. «Рай» по закону принадлежит ей. Она наконец-то может объяснить ему, зачем ей понадобилось вернуться на Барбадос.

— Ты можешь наконец сообщить мне имя твоего любовника.

Элпин судорожно вцепилась в полотенце. Ей больше не хотелось разговаривать с Малькольмом по душам.

— Ты можешь наконец отправляться к чертовой матери.

— Прекрати, Элпин. — Он достал с полки книгу и пристально посмотрел на корешок. В его больших ладонях том казался совсем маленьким. — Рано или поздно я это выясню.

— Хорошо. — Когда Малькольм поднял голову и внимательно взглянул на нее, Элпин добавила: — Я называю его сопливым щенком.

Он неохотно улыбнулся:

— Учитывая, какую изобретательность ты недавно продемонстрировала, я ожидал услышать нечто более оригинальное. Не бойся, что я причиню ему зло.

— С чего я должна тебе верить?

Его глаза жестко блеснули. Он швырнул книгу через всю комнату.

— Потому, что он может иметь детей, а я нет! И все благодаря тебе!

Элпин недоуменно следила за тем, как «История лучших людей Англии» Томаса Фуллера ударилась о камин и шлепнулась на пол, свалив по пути старинную римскую вазу.

Элпин крепко схватила мокрое полотенце.

— Это самая большая нелепость, которую я когда-либо слышала от тебя. Ты не можешь отказаться от своего ребенка только потому, что ненавидишь его мать!

Он подошел к ней вплотную. Его лицо было искажено гневом. Глаза зло сверкали.

— Если хочешь, презирай меня, Элпин. Называй обманутым мужем, каковым я и являюсь, — он схватил ее за плечи. — Но назови мне имя этого сукина сына!

Элпин осталась стоять на месте, не обращая внимания на то, что Малькольм одним движением руки мог переломать ей кости. Она подумала о том, что можно все объяснить ему, но этого не позволяла ее гордость.

— Это твой ребенок, тупоголовая свинья, хотя ты и не заслуживаешь того, чтобы стать отцом.

Его гнев растаял, как масло на солнцепеке.

— О, дьявол, — отпустив Элпин, Малькольм упал в кресло. — Я не могу быть отцом твоего ребенка. Ты уничтожила мое семя. Поэтому не жди, что я дам бастарду, которого ты носишь, имя Керров, если, конечно, ты на это рассчитывала.

Еще более озадаченная, Элпин пристально вгляделась в лицо Малькольма, ища признаки безумия.

— Уничтожила твое семя? Боже, о чем это ты?

— Я говорю о том развлечении с шершнями, которое ты устроила много лет назад. Мои родители никому не рассказали о том, что из этого вышло. Знает только Саладин, — судя по выражению его лица, Малькольм смирился с этим. — Я никогда не мог зачать ребенка. И не говори, что я не пытался это сделать.

Элпин не знала, чего ей больше хочется: посмеяться над ним или как следует дать ему в челюсть. Теперь она поняла, зачем Малькольм вмешивался в ее жизнь. Она догадалась, что стояло за его признаниями в любви и неискренней привязанностью.

Все было ложью. Им руководила месть.

Их брак не оказался бесплодным. Но теперь Элпин было безразлично, поверит ли ей Малькольм.

— Именно поэтому ты уговорил Чарльза передать плантацию тебе. Именно поэтому ты заманил меня сюда.

— Твоя логика безупречна.

Его злобный план ранил больше, чем его сарказм. В детстве Элпин отталкивали взрослые, не сумевшие или не захотевшие разглядеть, что кроется за ее шальными выходками. Когда она выросла, то столкнулась с презрением бесчувственных плантаторов, не желающих по-человечески относиться к беззащитным рабам.

Сегодня она забыла обо всех несправедливостях, которые ей довелось претерпеть в жизни. Все равно ни один человек не был так злобно настроен по отношению к ней, как Малькольм Керр. Мужчина, которого она любила.

У Элпин что-то сжалось в груди, и слезы потекли рекой. Ей было наплевать на то, что Малькольм увидит ее плачущей. Он много лет назад принял решение и соответственно строил свою жизнь.

— Скажи мне только одно, Малькольм. Когда ты сделал это потрясающее открытие?

Он взглянул на нее, но тут же снова отвел глаза.

— Разве это имеет значение?

Как он может быть таким равнодушным в тот миг, когда он разрушил ее жизнь и оставил на произвол судьбы ее друзей?

— Может, в пятнадцать лет, когда от тебя не забеременела какая-нибудь доярка?

— Я никогда не пользовался положением слуг.

Она пропустила мимо ушей эту ложь. Она была настолько безразлична Малькольму, что он даже не удосужился вспомнить о том, что она занимала должность его экономки.

— А может, когда ты был с родителями в Лондоне, тебе встретилась податливая продавщица? Она ответила на твои ухаживания?

— Прекрати, Элпин.

Или тебе был уже двадцать один год, когда ты решил, что шестилетняя девчонка испортила тебе жизнь?

Казалось, что в данный момент больше всего его занимают шторы.

— Вряд ли перечисление моих любовных похождений что-нибудь докажет.

— Неужели? — Элпин подумала обо всех его женщинах. Вероятно, они были счастливы привлечь внимание такого красивого и обеспеченного мужчины, как Малькольм Керр. Заботился ли он хоть об одной из них?

Она думала об их судьбе потому, что прекрасно понимала, как больно оказаться преданной мужчиной. Она прекрасно знала, как больно любить Малькольма Керра.

— Сколько сердец ты разбил, чтобы доказать свою теорию?

— Я понимаю, о чем ты думаешь, Элпин. Но ты неправа. Я никогда не поступал с женщинами дурно.

— До сегодняшнего дня.

Пропела труба. Это означало, что прибыли гости. Возможно, леди Мириам. Элпин решительно не везло.

Он побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Понимаю, что ты мне не поверишь, но я отказывался от династического брака, зная, что никакой династии не будет.

Элпин засмеялась, чтобы не разрыдаться.

— С твоей стороны было очень благородно сохранить все свои предрассудки для меня.

— Я был зол.

— Была еще одна причина. Тебе нужен был брак по старинному обычаю из-за того, что ты был уверен в его бессмысленности. Что ты собирался делать со мной, если бы я не забеременела? Рассчитывал дать мне полсотни фунтов и отослать прочь?

Встретившись с ним взглядом, Элпин прочла в глазах Малькольма упрямую горечь. Он рассудительно заметил:

— Когда мы спали в кабинете, я пытался сказать тебе об этом, но ты не пожелала слушать. Ты слишком радовалась, что заполучила в свои руки плантацию «Рай». Может, твой любовник приедет к тебе туда?

— Черт бы тебя побрал, я же была девственна!

— Да, не спорю. Я даже благодарил тебя за это. Через сколько дней после нашей первой ночи ты завела любовника?

Он убежден, что она была ему неверна. Элпин была как в тумане. Вдруг она вспомнила о противозачаточной губке, которую забыла его прежняя любовница. Розина не хотела ребенка от него. Если бы Малькольм не был так жесток, Элпин могла бы пожалеть его.

Она полезла в шкаф и, достав флакон, швырнула его под ноги Малькольму. Стекло разбилось, в воздухе запахло розовой водой. Губка покатилась по полу и замерла рядом с углом ковра.

— Я не в силах объяснить, почему не беременели твои прежние любовницы, но вот причина, по которой Розина не родила тебе ребенка. Кроме тебя, у меня не было мужчин. Имей совесть, Малькольм, я даже не целовалась ни с кем, кроме тебя!

Выпалив это, Элпин забрала свой плащ и выбежала из комнаты. Ее сердце было разбито.

Малькольм слышал, как она уходила, но никак не мог отвести взгляд от противозачаточного средства. Его гордость говорила, что этого не может быть. Но доводы рассудка убеждали в обратном.

Он никогда не бесчестил доярок; Малькольм был не тем человеком, который мог бы воспользоваться доверием служанки в доме собственного отца. Он не встречался с продавщицами: даже в молодости он не мог помыслить о том, чтобы обесчестить невинную девушку. Он всегда имел дело с опытными женщинами, женщинами, которые уже имели детей. Он даже говорил о том, что зачатие вряд ли возможно.

Опытные женщины. Женщины, которые зарабатывали себе на жизнь, развлекая его. Неужели он сам провоцировал их на то, чтобы пользоваться подобными средствами?

Его жизнь разлетелась на куски, как разбитая бутылочка. Перед его мысленным взором стояло лицо Элпин. Прекрасные глаза наполнены болью, по щекам струятся слезы.

Теперь он верил, что она говорила правду.

Проклиная себя, Малькольм вскочил на ноги и пнул губку так, что она пролетела через всю комнату. Господи, как он ранил Элпин… Он бросал обвинения, не думая о том, как ей больно. Он вел себя, как дурак. Он пойдет к ней, все выскажет ей. Малькольм был уверен, что он все еще не безразличен Элпин.

О святой Ниниан, как она расцветет, родив их дитя! От радости сердце Малькольма ежалось, на глаза навернулись слезы. Она подарит ему ребенка, красотку девочку, которую он будет носить на руках и баловать, сколько душе угодно, или паренька, которого он научит всему, что знает сам и воспитает настоящим мужчиной. Каков бы ни был пол ребенка, это будет плод их с Элпин любви. Любви, которая еще возродится. Он будет ухаживать за ней. Он снова завоюет ее сердце, даже если ему придется потратить на это остаток жизни. Он начнет сию секунду. Сердце Малькольма было переполнено любовью и надеждами на будущее. Он выбежал из комнаты и помчался вниз по ступеням. Услышав голоса в малом холле, Малькольм заглянул туда. Увидев там свою невесту, весело болтающую с братом-близнецом Саладина, Малькольм остолбенел.

Саладин унаследовал черты лица своего отца-мавра, а сэр Сальвадор Кортес удался в мать-испанку. У него была оливковая кожа и прямые черные волосы. Их несходство подчеркивалось даже выбором одежды. Сальвадор предпочитал модную одежду. Сейчас на нем были модные брюки и камзол из зеленого бархата, снежно-белая рубашка и сапоги до колен.

Но больше всего братья Кортесы отличались в своем отношении к прекрасному полу. Если Саладин поклялся до брака сохранять целомудрие, то Сальвадор стал признанным соблазнителем.

По мнению Малькольма, именно этим он сейчас и занимался. Сальвадор держал Элпин за руки. Ее лицо было залито румянцем.

Малькольм немедленно превратился в собственника. Он шагнул в комнату.

— Я вам не помешаю?

Элпин вздрогнула и отскочила, словно обжегшись.

Невозмутимый сэр Сальвадор плавно повернулся к Малькольму.

— Это всего-навсего счастливая встреча двух старых друзей, милорд, — он низко поклонился.

— Прошу прощения, — опустив голову, Элпин зашагала к двери.

Малькольм преградил ей дорогу.

— Все приехали вместе с тобой?

— Нет, — его блистательная невозмутимость исчезла. — Я привез письмо для леди Мириам, но Элпин сообщила мне, что ее здесь нет.

Надежда на быстрое примирение с Элпин исчезла. Если Сальвадор приехал в одиночку и ищет мачеху Малькольма, значит, стряслась беда.

— Подожди меня в кабинете, Сальвадор. Вопросительно приподняв брови, Сальвадор кивнул и вышел.

Малькольм закрыл за ним дверь. Элпин повернулась к нему спиной.

— Мне не о чем разговаривать с тобой. Малькольм был готов к тому, что вымолить ее прощение будет нелегко.

— Я знаю. Зато я о многом хочу поговорить с тобой.

Она напряглась, явно готовясь защищаться. Малькольму захотелось обнять ее, но он понимал, что сейчас не время для подобных жестов. Он посмотрел на завитки волос на ее нежном затылке и в очередной раз подивился хрупкости Элпин. Он недооценивал ее из-за ее миниатюрности. Его жена — малышка, но сил и смелости у нее столько же, сколько у гладиатора.

Желая завоевать ее доверие, Малькольм сказал то, что было у него на сердце:

— Я очень сожалею, «'что наговорил тебе массу обидных вещей.

— Я уверена, что так оно и есть. Не лучше ли тебе пойти и выяснить, зачем приехал Сальвадор?

Он должен разбить эту броню равнодушия.

— Я лучше выясню, чего хочешь ты.

Она коснулась подлокотника фамильного трона.

— Я хочу уехать домой, на Барбадос. Замок Килдалтон был ее домом. Малькольм позаботится о том, чтобы Элпин поняла это.

— И заберешь моего ребенка?

Она повернулась к нему. В ее глазах горел праведный гнев.

— Это мой ребенок. Пусть он лучше растет в канаве или под забором, чем ты будешь ломать ему жизнь, используя его как пешку в политической игре!

Она выглядела такой яростной и гордой, что Малькольм понял: он никогда не любил ее сильнее, чем теперь. Ему пришлось сжать кулаки, чтобы не потянуться к ней.

— Так же, как я сломал твою жизнь?

— Не льсти себе. Я смогу сама позаботиться о себе и о своем ребенке.

Со временем он пробудит в ее душе прежние чувства. Но здесь находится Сальвадор, урожай еще не убран… Малькольм думал, когда же он сможет посвятить себя Элпин.

— Мы будем заботиться о ребенке вместе, Элпин. И расти он будет здесь.

На ее лице отразилась тревога.

— Ты заставишь меня остаться здесь, зная, что я терпеть тебя не могу?

— Ты любила меня. Если ты дашь нам еще один шанс, наш брак будет удачным.

— Я не хочу иметь никакого отношения к твоей шотландской династии. А теперь отпусти меня. У меня много работы.

К сожалению, у него тоже были дела. На его плечах лежал тяжкий груз ответственности.

— Какой работы?

— Солдаты проголодаются, когда вернутся с поля. Кроме того, Сальвадор наверняка захочет спать на застеленной кровати.

В душе Малькольма забрезжила надежда. Она любит его. Иначе с чего бы настаивать на выполнении своих обязанностей экономки?

— Тогда увидимся позже.

Прежде чем отправиться к Сальвадору, Малькольм разыскал Александра.

— Возьми всех свободных людей и расставь их сторожить замок. Поставь часовых у всех выходов. Пусть проверяют каждую повозку, выезжающую из замка.

— Хорошо, господин. Но как мне объяснять обыск повозок?

— Говори всем, что сбежал ручной кролик Элпин.

— Девочке не удастся снова удрать, мой господин.

Стоя у окна в покоях наверху, Элпин прекрасно видела своего мужа. Муж. Это слово пробудило в ней старую ярость. Она связалась с упрямым, самовлюбленным типом, который готов сказать и сделать все, что угодно ради спасения своей шотландской гордости.

О чем он разговаривает с Александром? Элпин открыла окно, но мужчины находились слишком далеко, а во дворе было чересчур шумно.

Спокойно, словно его ничто не угнетало, Малькольм вернулся в замок. Элпин с замиранием сердца следила, как Александр направился в казармы. Он вышел оттуда в сопровождении дюжины воинов. Повинуясь командам, восемь человек попарно разошлись, а оставшиеся четверо поспешили к главным воротам.

Элпин еще постояло у окна. К ее удивлению, солдаты принялись обыскивать все повозки и телеги, выезжающие из Килдалтона. Элпин представила себе, что на всех выходах стоят солдаты.

Поскольку побег казался невозможным, Элпин решила досадить Малькольму иначе. Она вошла в туннель, начинавшийся в гардеробной рядом с ее спальней и спустилась в коридор, примыкавший к кабинету Малькольма. Подходя с другой стороны, она могла не бояться задеть сигнальный колокольчик.

Прижавшись вплотную к двери, она услышала голос Сальвадора.

— Что ты об этом думаешь?

Зашуршала бумага.

— Мне кажется, отец слишком долго был женат на женщине-дипломате. Это повлияло на него. Он пишет так же уклончиво и изысканно, как и она.

— Где леди Мириам? — спросил Сальвадор.

— Пытается убедить Джона Гордона не ездить за границу.

Элпин вздрогнула, вспомнив грубого горца, который посмотрел на нее и заявил, что она внучка Комина Мак-Кея.

— Ее путешествие будет напрасным, — заметил Сальвадор.

— Что ты имеешь в виду?

— Читай, мой друг. Твой отец сообщил обо всем в письме.

После непродолжительного молчания Малькольм снова заговорил:

— Святой Ниниан! Он что, в самом деле собирается в Шотландию?

Джон Гордон живет в Шотландии. Значит, речь не о нем. Тогда о ком же? Элпин не могла разобраться.

— Он собирался, но твой отец поговорил с его отцом, и тот повлиял на парня. Сейчас он хочет поехать в Экс-ля-Шапель.

Почему они не называют человека, о котором идет речь, по имени?

— А туда-то зачем? — спросил Малькольм.

— Кто знает, о чем он думает? Именно поэтому леди Мириам должна вернуться со мной. Лорд Дункан считает, что ей удастся переубедить его.

Элпин понятия не имела, о ком идет речь, но было ясно, что путешествия этого человека очень беспокоят всех.

— Теперь, когда я изложил тебе сию радостную новость…

Малькольм расхохотался, но в его голосе слышалась затаенная боль, а не веселье.

— …скажи мне, — продолжил Сальвадор, — почему твоя злобная мстительница Элпин Мак-Кей находится в Шотландии?

— Моя мстительница? Ты что, забыл, как она сломала тебе ребра?

Сальвадор застонал.

— Нет, но я это заслужил. Я рассказал барону о том, что Элпин подобрала раненую лису. Он заставил ее смотреть, как он убивал зверька, а потом повесил шкуру на дверь конюшни.

Элпин вспомнила этот случай. После него ее тошнило несколько дней. Но по крайней мере, она спасла маленьких лисят.

— Ублюдок! — выругался Малькольм.

— Он наконец-то изменился, — заметил Сальвадор. — Теперь он любит детей.

— Да. Он все еще в Ирландии с младенцем-внуком. Боже, ну и паршиво же он вел себя с Элпин.

— Кстати об'Элпин: что она здесь делает?

— Мы поженились. Она беременна.

— Что?

Элпин больше не могла слышать это. Она пошла в кухню. Дора уже была там. Она сбивала масло.

Приказав служанке приготовить еще одного цыпленка и убрать в комнате Сальвадора, Элпин спросила:

— А где Иланна?

— Она пошла на Дворничий пустырь, понесла обед Саладину.

«Бедный Саладин, — подумала Элпин. — Его личная жизнь в таком же ужасном состоянии, как и моя».

Снова пропела труба, предупреждая о приезде гостя. На этот раз наверняка вернулась леди Мириам.

Потребность в одиночестве привела Элпин в соколятгоо. Она накормила птиц, налила им воды и, усевшись на трехногий табурет, задумалась о том, что ей не следовало сообщать Малькольму о своей беременности. Но, как всегда, когда решались важные вопросы и были замешаны мужчины, у нее не оставалось выбора.

«Если ты дашь нам еще один шанс, — сказал он, — наш брак будет удачным». Но не следовало даже мечтать об этом: она давным-давно связала свою судьбу с плантацией «Рай» и намеревалась бороться до конца.

Совенок запищал. Элпин скормила ему кусочек мяса. Она представила, как Малькольм, заходя сюда, отвлекается от своих обязанностей. У нее не получалось увидеть его таким. Как может эгоистичный интриган любить это темное, спокойное место и считать его своим убежищем? Как может она тосковать по такому человеку?

Черт бы побрал Малькольма Керра! Он слишком долго держал ее здесь и разбил ее жизнь. Черт бы побрал и ее саму — почему ей не хочется покидать Килдалтон?

Снаружи раздался шум. Пустельги забеспокоились. Элпин неохотно вышла из соко-лятни. Заслонив ладонью глаза от солнца, она направилась обратно в замок. У ворот собралось человек двадцать солдат. Все стоявшие на укреплениях смотрели на северную дорогу. В воздухе витало предчувствие чего-то важного.

Неужели приезд леди Мириам мог вызвать такую суматоху? Если нет, то кто же тогда явился в Килдалтон? Элпин вспомнила об ужине и забеспокоилась, хватит ли его на всех.

Она тут же одернула себя. Это не ее замок и беспокоиться не о чем. Чтобы усыпить подозрительность Малькольма, она продолжит выполнять работу по дому. Будет решать проблемы по мере их возникновения и не станет переживать, если что-то будет не так.

Когда Элпин подошла к ступеням, двери открылись. Наружу вышел Рэбби. За ним шел хмурый Малькольм. Он был в берете, на боку висел меч.

Увидев Элпин, он сбежал по ступеням.

— Я как раз шел искать тебя.

Что-то было не так. Элпин поглядела на него снизу вверх.

— Зачем ты взял оружие? Малькольм повернулся к Рэбби:

— Иди на Дворничий пустырь. Приведи с собой Саладина.

Когда солдат ушел, Малькольм взял Элпин за руку.

— Я взял меч, ибо он может мне пригодиться. Пойдем со мной. К нам приехали гости.

Элпин заупрямилась.

— Гости приехали к тебе, а не ко мне. Я просто работаю на тебя.

— Элпин, — проворчал Малькольм, сжав ее локоть, — этот гость имеет прямое отношение к тебе.

За спиной грохотали копыта. Всадники приближались.

— Никто и ничто в Шотландии не имеет ко мне отношения.

Он посмотрел мимо нее.

— Даже Комин Мак-Кей?

Глава 20

Верхом по четверо в ряд горцы въезжали в ворота Килдалтона. Яркое утреннее солнце играло на мечах и боевых щитах. Во главе огромного отряда воинов ехал их вождь, облаченный в сдержанный черный с зеленым тартан. Его берет украшали три орлиных пера, но и без этого знака отличия, только по развороту плеч и гордой посадке головы, можно было определить, что Комин Мак-Кей — предводитель отряда.

Элпин охватил внутренний трепет при виде человека, который считал себя вправе распоряжаться ее судьбой. Сначала дядя вырвал ее из лап нищеты только для того, чтобы заявить, что от нее одни неприятности. Потом Чарльз, слабый и малодушный, оставил ее на произвол судьбы и на милость гораздо более серьезного противника.

Элпин почувствовала грусть, вспомнив, что больше всего зла принес ей именно ее любовник: он изменил течение ее жизни и похитил ее сердце.

Она чувствовала себя разбитой, испуганной, одинокой.

Малькольм обнял ее за плечи и привлек к себе:

— Какую комнату мы ему отведем?

Вопрос поразил ее. Она стоит перед жизненно важным выбором, а Малькольм говорит о каких-то комнатах. Она в гневе подняла голову и посмотрела ему в глаза:

— Можешь разместить его хоть в конюшне, мне все равно.

Он посмотрел на нее с мягким сочувствием и улыбнулся:

— Просто этот человек ищет свою внучку.

А я — тот, кто ее нашел.

Он отвлек ее от неприятных мыслей и заставил подумать о сегодняшнем дне. В его словах звучало участие, так понравившееся ей.

— Я отведу ему комнату рядом с комнатой Саладина.

Он подмигнул:

— Прекрасный выбор. Думаю, нам удастся поймать сразу двух зайцев.

Услышав, как звякнул его меч, она спросила:

— Ты не боишься его? Он смотрел на ворота:

— Нет, я думаю, ты с ним справишься, Элпин. Меня беспокоят его люди.

Она вновь взглянула на гостей: ворота миновали уже по крайней мере пятьдесят человек. Она взглянула на человека, ехавшего впереди, и вдруг почувствовала ответный взгляд очень знакомых глаз.

Комин Мак-Кей спешился и направился к ним, позвякивая шпорами и размахивая руками: он двигался быстро и легко для человека его возраста. Когда он пристально взглянул на нее, Элпин почувствовала, что сердце готово выскочить из груди.

По сравнению с Малькольмом он не казался высоким, но был в отличной форме, подвижен и держался с большим достоинством. Он носил тартан так же, как и Малькольм: через плечо, скрепив серебряной брошью в виде руки, сжимающей кинжал. Его сумка была сшита из шкурки барсука и украшена замысловатой вышивкой и красивыми золотыми кистями.

Он снял берет и обнажил копну вьющихся, совершенно белых волос. Брови и окладистая борода еще отливали природным медно-ры-жим цветом. Следуя обычаю горцев, он носил тонкие косички на висках.

Ее дед.

Он остановился в ярде от них. Глаза его были того же цвета, что и у нее. Он прищурился и вдруг в этих глазах блеснули слезы.

— Ты знаешь, кто я такой, девочка?

Все ее опасения взметнулись, как туча воронов на поле битвы. Губы дрогнули.

— Да.

Он раскрыл объятия и улыбнулся:

— Тогда оставь скорее этого парня с низин и обними своего родственника.

В этом человеке чувствовалась такая сила, что, когда Малькольм слегка подтолкнул Эл-пин, она охотно пошла к нему.

Комин Мак-Кей прижал ее к груди и крепко обнял. От него шел аромат сумеречного леса, и если бы у дружелюбия был запах, ей казалось, он был бы именно таким.

— Девочка моя, — сказал он, — как долго тебя не было.

Вдруг все ее детские мечты стали реальностью. Мак-Кеи не отвергают ее. Не дурной характер был причиной того, что ее покинули. Волею судеб она попала к барону Синклеру, и он отправил ее на Барбадос, разлучив с родными.

Малькольм кашлянул:

— Может быть, мы продолжим разговор в доме?

Комин отстранился, держа ее за руки повыше локтей, потом вновь привлек к себе. Она взглянула на Малькольма и увидела, что тот качает головой, переводя взгляд с нее на Комина:

— Боже, вы оба — истинные Мак-Кеи. Она — из ваших. Нет сомнений.

— Это так же верно, как то, что король — ганноверец, — с презрением откликнулся Комин. — Я думаю, у этого негодяя вскипит в жилах его германская кровь, когда он узнает, что ты взял в жены нашу девушку с гор.

Вновь шотландские политические интриги вторглись в жизнь Элпин. Женившись на ней, Малькольм вызовет гнев английского короля и станет союзником вождя горцев. Ее деда.

Комин на шаг отступил от внучки.

— Ты еще не закончил дело, как я понимаю, — сказал он Малькольму.

— Нет. Возникли некоторые препятствия со стороны вашей внучки, — Малькольм выразительно взглянул на Элпин.

— Да, она такая — совсем как моя мать, — Комин хлопнул Малькольма по плечу. — Скажи своему помощнику: мои солдаты не хуже других умеют махать мечом.

— Спасибо, сэр, — ответил Малькольм. — Нам понадобятся люди, — он подозвал Александра.

Когда тот приблизился, Малькольм и Комин оставили Элпин и присоединились к вновь прибывшим. Мак-Кей сделал знак одному из своих солдат, вероятно своему помощнику. Все были представлены друг другу, затем Александр и Малькольм стали что-то обсуждать, а остальные собрались вокруг них.

Забывшись, Элпин наблюдала, как мужчины знакомятся, и вдруг подумала, что Барбадос еще никогда не был так далек от нее, как теперь. Она так соскучилась по своим друзьям и нормальной, спокойной жизни. Ее тянет к деду, который обнимает ее и при этом сравнивает со своей матерью. Она влюбилась в человека, который использовал ее как средство в борьбе за власть.

Теперь ей предстояла нелегкая задача: принимать и кормить не только воинов Килдал-тона, но и солдат Комина Мак-Кея.

С этими тяжелыми думами она поднялась по ступеням на кухню. Дора очищала вишни от косточек, но по тому, что рот ее был измазан вишневым соком, Элпин определила, что девушка успела полакомиться всласть.

— Иди к мяснику. Скажи ему, что нам нужно мясо, чтобы накормить ужином сто человек.

Дора недовольно вскрикнула:

— А овощи?

— Купи всю фасоль на рынке. Попроси мать и Нелл помочь тебе почистить ее. Скажи булочнику, что нам нужен целый воз хлеба. Всю вишню отдай миссис Кимберли, пусть наделает пирогов. Когда Иланна вернется, она поможет тебе.

Элпин повернулась, собираясь уходить, но вспомнила, что нужно распорядиться насчет комнат.

— Пусть Эмили и ее сестра займутся подготовкой комнат для гостей.

— Да, госпожа. А какие распоряжения будут насчет завтрака?

Элпин внутренне напряглась. Если у нее все получится, то из-за приезда Мак-Кея ее исчезновение не сразу обнаружат. Пока Малькольм спит, они с Иланной уже будут на пути в Тей-немут. С одной стороны, ей было бы любопытно узнать Комина Мак-Кея поближе, но, с другой стороны, казалось, что это будет предательством по отношению к Бампе Сэму, который много лет заменял ей деда. Она соскучилась по их доброте, по невинной радости. Никому не будет дела до того, кто отец ее ребенка или какую выгоду можно извлечь из этого, они просто будут любить его. А если, так, она должна вернуться.

Если она будет пренебрегать своими обязанностями хозяйки Килдалтона, Малькольм может что-то заподозрить и удвоить охрану.

В нерешительности она взяла кувшин с пивом, собрала несколько кружек на поднос и отправилась в маленькую залу. Сальвадор стоял у кона и наблюдал за суматохой, царящей во дворе.

Не успела Элпин наполнить кружки, как Комин Мак-Кей ворвался и объявил, что стража доложила о том, что по Абердинской дороге движется свита леди Мириам. «Неизвестно, будет ли ее приезд во благо или во зло», — подумала Элпин.

«Хвала Господу, приехала леди Мириам», — думал Малькольм, помогая мачехе выйти из экипажа.

— Пойдем прогуляемся немного, — он провел ее мимо главного входа в замок прямо в сад.

Она пристально разглядывала солдат, собравшихся во дворе.

— Я видела рабочих на полях под Оттер — берном. В таких же тонах тартан клана Мак — Кеев. Комин приехал?

— Да, он в замке, но может и подождать, — Малькольм рассказал ей о письме, которое привез Сальвадор. — Отец убедил Иакова запретить сыну ехать в Шотландию. Теперь принц Чарльз собирается ехать в Экс-ля-Шапель.

Она нервно отряхнула пыль с бархатной юбки — единственный признак раздражения — и ответила:

— Это поблизости от Ганновера и короля Георга.

Малькольма вопросы географии не интересовали.

— Если король узнает, что принц Стюарт собирается вторгнуться в его германскую вотчину…

— Он казнит своих гессенских наемников прежде, чем ты успеешь вымолвить: «король за рекой». А наш дорогой принц Чарльз окажется в Тауэре.

Малькольм кивком головы приказал охране распахнуть деревянные ворота и повел леди Мириам в сад, терзаясь сомнениями и страхом. Мирное журчание фонтана и трели жаворонков резко контрастировали с шумом и суматохой этого дня.

— Может быть, Чарльзу нужен ореол мученика?

— Нет, — она подошла к фонтану и села на скамью. — Эксля-Шапель — любимое прибежище шотландцев и англичан. Я уверена, он хочет пробраться к ним и заручиться их поддержкой. Он поклялся добыть корону для своего отца. Эта поездка — лишь первый шаг к возвращению в Шотландию.

Малькольм все еще не мог без внутренней дрожи думать о судьбе принца Стюарта на шотландской земле.

— Будем надеяться, что никто в Лондоне не узнает о вояже принца.

— Мы не можем рассчитывать на секретность, — сказала леди Мириам. — Уолпол, похоже, знает о каждом движении принца, и Лондон и Ганновер быстро обмениваются новостями.

— Поэтому отец потребовал, чтобы ты вернулась с Сальвадором?

— Да, — ответила она, — через день-другой. Что еще произошло?

Проблемы королевства были забыты.

— Элпин беременна.

— О Малькольм! — Она сжала руки, и ее голубые глаза вспыхнули. — Я так рада за вас!

Он подумал о том, как мало у него возможностей удержать Элпин. Страх потерять ее жег его изнутри. Он рассказал мачехе о ее попытках сбежать.

Леди Мириам глядела вниз, на свои руки.

— Ты уверен, что ее угнетает именно то, что ты якобы хочешь использовать ваш брак только для продолжения династии?

Малькольм горько усмехнулся:

— Ее это не просто угнетает. Она буквально одержима мыслью вернуться на Барбадос.

— Меня это не удивляет. Ни одна достойная женщина не будет спокойно выносить зрелище издевательств над рабами.

— Она говорила с тобой об этом?

— Да. Описала очень живо. Разве она не сказала об этом и тебе?

Она видела только одну сторону вопроса: человеческую жестокость, но Малькольм внезапно понял, в чем дело.

— Нет, я ничего не знал.

— В самом деле? Я не верю. Ты благородный человек, Малькольм.

Она говорила с такой уверенностью, что Малькольм почувствовал вину.

— Ты относишься ко мне с предубеждением.

— Впрочем, я уверена, что все уладится. А где эта милашка Керр?

— Я готов был вышвырнуть ее из окна, когда обвинил Элпин в обмане. Но я все еще не верил, что ребенок мой. Мне надо было послушаться тебя, — и он рассказал мачехе о противозачаточном средстве, забытом Розиной.

Она прикрыла глаза и задумчиво потерла виски. Он смотрел на ее тонкие пальцы и вспоминал, как она касалась ими его лба, проверяя температуру, или трепала по щеке. Она была для его отца любовью на всю жизнь, а самому Малькольму стала больше чем матерью. Леди Мириам — его самый верный и дорогой друг.

— Итак, — она поднялась со скамьи и направилась к выходу из сада. — Что ты собираешься делать?

Ничто из прошлого опыта не могло подсказать ему выход из создавшейся ситуации. Но инстинкт подсказывал, что надо действовать честно.

— Я часто думал о том, какой была ее жизнь, о ее друзьях. Мне очень хотелось, чтобы она больше рассказывала мне о годах, проведенных на Барбадосе. Она очень страстная, очаровательная женщина.

— Уверена, что это так, ведь у меня скоро появится внук, — согласилась леди Мириам и смущенно добавила: — Я довольна тобой. Твой отец был бы в восторге.

Малькольм подумал, что ему не надо было особенно стараться завоевывать дружеское расположение Элпин Мак-Кей. Сложнее пришлось с физической близостью. Потому что теперь настало время завоевать ее ум.

— Я вижу затаенную боль в твоем взгляде, — сказал леди Мириам.

Он вдруг вспомнил о замке, полном гостей, и о предстоящей жатве.

— Любовь подождет.

— Ерунда. Очень многие люди желают тебе счастья, и я уверена, они хорошо относятся к Элпин, — даже мисс Линдсей и ее подружки — торговки. Что может быть важнее счастья?

— Ничего, — согласился он, она была права. Мачеха задумчиво смотрела на замок.

— Я привыкла к мысли, что мне нет здесь места. Твой отец так увлекся ролью графа — землевладельца, что стал чуть ли не частью своей земли. Я провела жизнь при дворе королевы Анны, путешествовала по ее поручениям и не могу представить себе спокойной жизни в Килдалтоне.

То, что она жила в Приграничье, устраивало всех.

— Отец изменил твои взгляды. Она усмехнулась:

— Да уж, здесь не обошлось без помощи Властителя Приграничья.

Немногие знали, что отец Малькольма когда-то действовал под именем этого легендарного героя.

— Я очень рад этому, мама, и хотел бы быть достойным романтических героев прошлого.

И ты достоин, Малькольм. Ты добр, благороден и не боишься обнаружить свои чувства. Только помни, что ты никогда не пожалеешь о времени, потраченном на завоевание любви своей жены. Люди Килдалтона ждут от тебя благополучного брака, и ты в некотором смысле обязан им. Она была права.

— Гармония начинается с семьи, — согласился Малькольм.

— Именно так, и сегодня вечером, пока ты будешь ухаживать за своей женой, я повидаюсь с Комином Мак-Кеем. А завтра я поговорю о достойном приданом для Элпин.

Его невеста была счастлива получить плантацию «Рай». Теперь в придачу к этому она становится наследницей клана Мак-Кеев и получает богатства и влияние, которое приходит с обладанием землей. Его мачеха проследит за этим.

— Когда ты возвращаешься в Италию? — спросил он.

— Через пару дней. Но теперь я хочу принять ванну и поспать в собственной постели. Малькольм, я устала от всех этих событий, изменивших мою жизнь.

Он прекрасно понимал ее.

В тот вечер в малой зале царило дружелюбие. Элпин переполняли противоречивые чувства вины и счастья. Рядом с ней за одним столом сидели муж и дед, а напротив леди Мириам беседовала с Саладином и Иланной.

Весь вечер Элпин не оставляли в покое. Малькольм и его мачеха задавали бесконечные вопросы о ее жизни на Барбадосе. Но их уловки были прозрачны, как оконное стекло. С помощью леди Мириам Малькольм пытался загладить свою вину за то, что он обвинил Элпин в обмане. И почему бы ему не извиняться? Он воображал, что скоро женится на богатой невесте и обретет связи в клане горцев.

Помимо словесного выражения привязанности Малькольм постоянно дотрагивался до Элпин. То он держал ее руку в своей, то обнимал ее за плечи или касался пальцами бедра. Каждое слово сопровождалось легкими поцелуями, подмигиваниями и многозначительными страстными взглядами. За несколько часов он не просто утомил ее своей нежностью: Элпин была в бешенстве.

— Мне хочется чего-нибудь сладенького, — шепнул он ей на ухо.

Она изобразила подобие улыбки и нехотя наклонилась к нему:

— На кухне остался пирог. Принести тебе кусок?

— Нет, мне хочется чего-нибудь маленького-маленького и сладенького.

Элпин почувствовала, что краснеет.

— Сладкого пирога?

— Нет, слишком просто. Я соскучился по сладости на кончике языка.

Понимающие улыбки всех присутствующих еще больше смутили Элпин. И так будет продолжаться весь вечер, он будет все время говорить двусмысленности.

— Может, немного меда?

— О, — вздохнул он. — В качестве приправы? Да, прекрасная мысль.

Ее душил смех.

— Ты невыносим.

— Пока нет. Но собираюсь стать таковым.

— Скажи мне, Иланна, — спросила леди Мириам, — как ты чувствовала себя, будучи свободной темнокожей женщиной на Барбадосе?

Элпин хотела воспользоваться случаем и немного охладить пыл Малькольма, потому что чувствовала: если он не перестанет обнимать ее, она станет всеобщим посмешищем, как легкомысленная девчонка.

— Хорошо, очень хорошо, но немного одиноко, — Иланна с обожанием взглянула на Элпин. — Я единственная свободная темнокожая женщина на Барбадосе. Благодаря своей хозяйке.

Элпин почувствовала, что Малькольм смотрит на нее. Леди Мириам тоже наклонилась к ней, ожидая ее реакции. И она легко ответила то, что думала:

— Ни один мужчина или женщина не имеет права иметь людей в собственности.

— Выпьем же за это, — Саладин поднял свой «бокал с апельсиновым напитком.

Со всех сторон раздался звон бокалов. Комин вышел и взглянул на Элпин:

— Я хочу провозгласить тост за Джона Гордона, который воссоединил меня с моей внучкой! — все вновь сдвинули бокалы. Он продолжил: — Хотя думаю, Джон сам скоро будет здесь.

Малькольм напрягся: Элпин почувствовала это.

— Да? — леди Мириам изобразила спокойное удивление, но глаза ее были прикованы к Комину. — Он собирается приехать в Ки — лдалтон?

— Да. Он сообщил мне, что Элпин здесь, и добавил, что сам присоединится к нам в середине недели, — Комин взглянул на Элпин. — Он, вероятно, прибудет завтра и от души порадуется, увидев тебя.

Сегодня был уже четверг, и значит, Джон Гордон опаздывал. Если Элпин правильно поняла, эта информация встревожила Малькольма и его мать.

Комин опустошил кружку и со стуком поставил ее на стол.

— Скажи, мисс Иланна, все африканские женщины такие же симпатичные, как ты?

Она гордо распрямила плечи и вытянула длинную шею.

— Думаю, да.

Элпин не могла удержаться, чтобы не поддразнить ее:

— Что, даже экуафо, которые едят комаров?

— Ну-ка, — подхватил Саладин, — скажи мне, что ты действительно думаешь обо всех этих людях с костями в носах?

Иланна поджала губы и манерно уставилась в потолок. Потом медленно, на прекрасном английском она изрекла:

— Принцесса ашанти должна быть терпимой по отношению к народам с примитивной культурой.

Только Элпин и Саладин засмеялись.

— Ты принцесса? — спросил Комин, побледнев от изумления.

— Да, она принцесса, и вы можете закрыть рот, милорд, — сказала леди Мириам. Потом она обратилась к Элпин: — Расскажи нам о том, как ты училась на острове.

— Не стесняйся, Элпин, — поддержал Малькольм. — Расскажи.

Не желая портить дружелюбную атмосферу, Элпин просто ответила:

— Когда я была маленькой, меня учила Адриенна. Потом мы взяли в дом грамотного слугу, который стал моим учителем и одновременно управляющим, — позже, когда Чарльз пристрастился к вину, Генри Фенвик стал ее опекуном.

— Он англичанин? — спросил Малькольм. Генри был скрытным человеком, и Элпин понадобилось пять лет, чтобы выведать у него, почему он уехал из Нортхемптона. Из привычного уважения к нему она не хотела обсуждать обстоятельства его личной жизни. Она взяла кувшин:

— Да, он был англичанином. Кто-нибудь хочет еще пива?

Малькольм протянул свою кружку. Пока она наполняла ее, он наклонился к ней и шепнул:

— Только не очень много, дорогая. Я не хочу испортить себе аппетит в предвкушении сладкого.

Привычный трепет пробежал по ней при воспоминании о том, какой он прекрасный любовник. Но она не могла забыть его гнев и простить презрение к ребенку, которого она носит.

Леди Мириам, к счастью, избавила Элпин от тяжкой необходимости отвечать.

— Я хотела бы пожить на Барбадосе несколько лет. Мне было бы интересно встретиться с тем парнем, который использует женщин в качестве лошадей.

— Наверное, вы попытаетесь наставить его на путь истинный, — предположил Саладин.

— Я сделаю все, что смогу. Теперь, когда Элпин поселилась в Килдалтоне, мне нет необходимости находиться здесь. Что скажешь, Элпин? Продашь мне свою плантацию «Рай»?

Элпин в замешательстве смотрела на мачеху Малькольма, пытаясь понять, шутит та или нет. Принять ее предложение означало бы облагодетельствовать всех рабов. Но если Элпин порвет последнюю нить, связывающую ее с Барбадосом, ей некуда будет деться.

Прежний страх вновь охватил ее.

Малькольм будет уверен, что она никуда не денется из Шотландии, и спокойно будет плести свои политические интриги. Интересно, это тоже заговор Малькольма и его мачехи, как и их общий интерес к ее прошлому? Она не знала, что ответить.

— Нотариус может хоть сейчас оформить сделку.

— Дела подождут, — сказал Малькольм, вставая и протягивая руку Элпин. — Мне не хочется оставлять такую хорошую компанию, поэтому я возьму с собой мою Элпин. Всем спокойной ночи.

Вставая со скамьи, Элпин отметила про себя эти лестные слова. Может быть, она слишком строго судит Малькольма и он достоин лучшего?

В это мгновение она увидела человека, который стоял возле двери, ведущей в подземный ход.

Охранник. Еще один сидел на скамье возле главного входа, у ног его, свернувшись клубком, лежала собака-ищейка. Взглянув наверх, она увидела на площадке лестницы еще одного наблюдателя. Они были на своих постах с полудня. На каждом входе также стояли часовые, и вовсе не потому, что в замке было полно горцев. Люди Малькольма следили за ней весь день, даже когда она отлучалась покормить крольчиху.

Эта слежка в течение всего дня утомила ее.

Интересно, часовые на входе все еще на посту?

— Подожди здесь, — попросила она, ускользая. — Я скоро вернусь.

Он удержал ее:

— Куда ты собралась?

«Убедиться, держишь ли ты меня здесь как пленницу», — хотелось ответить Элпин. Вместо этого она подмигнула, подражая ему:

— Кажется, в замке есть кое-кто маленький-маленький.

Глаза его засияли.

— Ты хочешь покормить кролика?

Что ей еще оставалось делать? Выбора, как всегда, не было. Она принужденно улыбнулась:

— Если я не сделаю этого, она на меня обидится.

— Она может, это правда.

— Я приду к тебе наверх.

Он приподнял ее подбородок и притянул к себе:

— Я зажгу огонь и разберу постель, — тут он многообещающе поцеловал ее. — Приходи побыстрее.

На кухне она обнаружила Рэбби Армстронга, стоявшего возле боковой двери. Он смущенно улыбнулся:

— Хороший ужин, госпожа. Все Мак-Кеи говорят то же самое. Мы сказали им, что лорд выбрал хорошую невесту.

Она внутренне содрогнулась, но преданность солдата Малькольму ее тронула: может быть, она должна попробовать понять его? Но она тоже имеет право на счастье и собственное мнение, так же как и он.

Элпин вдруг разозлилась.

— Как твоя мать? — спросила она.

— Ходит лучше с тех пор, как вы принесли ей ту припарку для ноги.

— Передай ей привет, Рэбби, — Элпин положила на блюдо кусок пирога и зажала под мышкой кувшин с медом.

На выходе она отдала тарелку солдату. Он смущенно опустил глаза и потрепал собаку.

— Благодарю вас, госпожа.

Она поднялась по ступенькам и решила не обращать внимания на стража, который стоял у дверей их с Малькольмом спальни. Войдя, она остановилась.

Муж, скинув обувь, возлежал на кровати и улыбался, как король в день коронации. Она улыбнулась ему в ответ. Какой женщине не захотелось бы разделить ложе с таким красивым, сильным мужчиной? Нога его была согнута в колене, и килт собрался складками. За этими складками пульсировала его плоть. Любопытство заставило Элпин подойти ближе, и она полностью увидела его бедра.

Она попыталась унять сладострастные помыслы, но ее рассудок словно издевался над ней, представляя соблазнительные картины ночи с этим мужчиной. Элпин обеими руками обхватила кувшин с медом.

Хотя его плоть была в возбужденном состоянии, Малькольма это, казалось, ничуть не смущало.

— Видишь, что ты со мной делаешь? Даже находясь на расстоянии в пятьдесят шагов, она не могла не заметить его возбуждение.

— Но я даже не дотронулась до тебя.

— Нет, но ты так обнимаешь эту банку, что это распаляет мое воображение и мне в голову приходят разные чудесные вещи, которыми мы можем заняться. Мне кажется, ночь слишком коротка, чтобы насладиться всем.

Эти откровенные слова были сказаны таким чарующим тоном, что возбудили в ней ответные желания, хотя она ясно понимала, что именно в ней ему больше всего нравилось.

— Теперь я особенно привлекательна для тебя: ведь через меня ты связан с кланом горцев.

— Забудь все эти связи, Элпин. Важен только этот момент, и я обещаю тебе, что твоя преданность своему клану не разлучит нас.

Если бы это было правдой! Но он как всегда говорил о своих обязанностях и игнорировал ее. Что ж, она тоже имеет свои обязательства перед кланом.

— Элпин, поставь, наконец, кувшин. Словно под тяжестью многочисленных проблем, которые имели только одно решение, она наклонилась и поставила кувшин на пол. Когда Элпин выпрямилась, ей вдруг стало легко: она почувствовала знакомое томление в животе и рациональные мысли оставили ее. Он прошептал:

— Разденься передо мной.

Она негнущимися пальцами расстегивала пуговицы на платье и, спускаясь все ниже, смотрела, как он наблюдает за ней. Его глаза загорелись желанием, на лбу и верхней губе выступили капельки пота. Грудь поднималась и опускалась в такт пульсирующей плоти. Она очень хорошо знала это движение, которое отзывалось в потаенных уголках ее тела.

Уже захваченная волнующими мечтами, она вдруг услышала пение трубы.

Он отвлекся, но всего на минуту.

— Покажи мне свою прекрасную грудь. Ее губы увлажнились от желания. Элпин вытащила руки из рукавов платья и спустила бретельки сорочки с плеч. Потом она медленно спустила платье до пояса.

Его дыхание участилось.

Она почувствовала, как затвердели ее соски.

Малькольм заложил руки за голову и протянул ноги, скрестив их в лодыжках.

Она слишком хорошо помнила его в этой позе. Но не таким: вольно раскинувшимся на элегантной кровати, страстным. Она помнила, как он лежал на узкой койке в каюте корабля, затаив злобу в сердце.

Элпин содрогнулась от неприятного воспоминания.

Он нахмурил темные брови:

— Не останавливайся. Я очень хочу смотреть на тебя, чувствовать твое тело рядом.

Несмотря на его мягкий тон, она не могла избавиться от воспоминания о том холодном деспоте, ей чудилось эхо его суровых слов.

— Господин мой! — Александр сильно постучал в дверь.

— Убирайся! — крикнул Малькольм.

— Но…

— Уходи, Александр, — Малькольм протянул руку. Ноги Элпин, казалось, окончательно перестали повиноваться рассудку. Ведь любить этого человека — значит, страдать и мучиться. Но, оставив его она вновь стала бы одинокой и несчастной. Она сможет залечить душевные раны на родной земле, среди своих друзей.

Она кивнула головой на дверь:

— Может, это что-то важное.

— Ничего, — прошептал он, — не может быть важнее, чем ты.

Эти слова словно разрушали все барьеры между ними, призывали ее принять любовь, которую он предлагал. Она уже носит его ребенка. Если она проведет еще одну восхитительную ночь в этой комнате, разве это может навредить ей?

— О чем ты думаешь? — спросил он. «Мы не в раю», — хотела ответить она. Эта комната, этот замок стали ее тюрьмой, а отец ее ребенка — ее тюремщик.

— Элпин, — сказал он, — обещаю тебе, нам никто не помешает, — он ухмыльнулся и добавил: — Ты же знаешь, я здесь хозяин.

Его самонадеянность лишь распалила ее независимые помыслы. Он может командовать людьми, но она будет повелевать его желанием. Она едко улыбнулась:

— По-моему, на сегодня я закончила раздеваться.

Он медленно смерил ее взглядом с макушки до пят. Его переполняла энергия.

— Я смотрю на тебя, ты так соблазнительна…

— Малькольм, ты должен выйти, — раздался голос леди Мириам.

— Проклятие! — Он закрыл глаза и вцепился в бархатное стеганое покрывало. Элпин молча смотрела, как он борется с желанием.

Малькольм уныло схватил свою одежду и начал одеваться и застегиваться.

— Вероятно, прибыл «некто». Он обнял ее:

— Я скоро вернусь, даю слово.

— Конечно, — Элпин верила ему, но прекрасно понимала действительное положение вещей. И это тяготило ее. Она и ее интересы всегда будут на втором месте. Прежде всего — политика Шотландии.

— Грей постель, — он нежно и страстно поцеловал ее.

Потом, надев сапоги, Малькольм схватил сумку и вышел, Элпин осталась стоять на месте, размышляя о своей несчастливой судьбе, которая обрекала ее на новые переезды.

Любопытство возобладало. Она открыла дверь. Стражник отступил в тень. Ее тюремщик. Разозлившись, Элпин бросилась наверх и распахнула занавески.

Взглянув вниз, она обомлела.

Глава 21

Внизу, в полутемном дворе, Элпин увидела Малькольма, леди Мириам, Саладина, Сальвадора и Александра. Они направлялись к открытым воротам. Близнецы несли фонари.

Недалеко от стены, во внутреннем дворе, она увидела двух всадников, которые скакали к крепостному валу с зажженными фонарями в руках. На всадниках были береты и пледы цветов клана Гордонов. За ними следом ехал их рыжеволосый вождь и более полудюжины воинов. Один из них привлек ее внимание. Его волосы выбивались из-под шапочки с яркой кокардой. Он был одет как все остальные, но явно выделялся среди них.

Элпин перевела взгляд на встречающих и удивилась, увидев, что леди Мириам выслушивает гневные упреки Малькольма. Он возвышался над ней, лицо его пылало. Рыжие волосы леди Мириам сияли в свете фонарей, она умоляюще глядела на своего приемного сына, положив руку на его руки, словно пытаясь сдержать его гнев. Она отпустила его, как только всадники Гордона миновали ворота и подъехали к замку.

Элпин открыла окно, то топот лошадиных копыт заглушил звуки голоса Малькольма. Всадники спешились. Малькольм и остальные выступили вперед. Подойдя к парню в шапочке с плюмажем, Малькольм дружески кивнул ему, и вслед за ним Александр. Леди Мириам вышла вперед, взяла за руку молодого джентльмена и повела его в замок.

Еще больше заинтригованная, Элпин бросилась вниз по ступенькам. Она услышала, что леди Мириам говорит по-французски, но слишком тихо, так, что Элпин не могла разобрать слов. Потом послышался звук шагов, и Элпин определила, что они направились в комнату Малькольма.

Возвращаясь в свою комнату, Элпин увидела деда, который вышел из комнаты и стал спускаться вниз. Охранник, стоявший возле двери в ее комнату, не обращал на нее внимания. Нахмурившись, Элпин направилась к себе и заперла дверь.

Затем она открыла панель на задней стенке гардероба и вошла в туннель. Сырой и затхлый воздух обжег щеки, впереди была полная темнота. Придерживаясь рукой за стену, она осторожно пошла по коридору к винтовой лестнице, которая вела на первый этаж. Сегодня она видела там охранника. Он все еще был на месте.

Элпин повернулась и пошла обратно. Уже в своей комнате она в гневе принялась расхаживать взад и вперед. Ведь ее дед рассказал о приезде Джона Гордона, почему же это так разозлило Малькольма? Она и мысли не допускала, что раздражение было вызвано тем, что его оторвали от нее. В чем же тогда причина? И почему ее дед решил вмешаться?

Она еще целый час старалась найти решение этой загадки, вспоминая прошедшие события, но головоломка не собиралась в картину. Она вспомнила, что в разговоре упоминалась государственная измена, но тонкости шотландской политики были ей незнакомы, и она не могла сделать выводы.

Впрочем, какое ей дело? Просто еще одно не выполненное обещание, еще одно предательство мужа.

«Интересно, спит ли Иланна?» — думала Элпин, вновь открывая дверь. Коридор был пуст. Куда делся охранник? Вероятно, вышел в уборную.

Она постучала в дверь комнаты Иланны. Та сразу открылась.

— Что происходит? — спросила Иланна.

— Я не знаю, думала, может, ты знаешь.

— Мусульманин сказал мне: «Я скоро вернусь». Черт бы побрал его проклятую душу.

Зрелище разгневанной Иланны было праздником для жителей «Рая», все клялись, что это выдает в ней особу королевского рода. Элпин была согласна с этим мнением.

— Страж ушел, — сказала она.

Иланна вышла в коридор и повела Элпин к лестнице.

— Ш-ш-ш, — шикнула она, на цыпочках спускаясь по ступеням.

У входа также никого не было.

Элпин охватило ликование. Бегство стало возможным! Что-то в ней боролось против этого, призывало остаться. Но остров звал ее, напоминая обо всей той лжи, которой окружил ее муж. В прошлый раз он легко вернул ее назад. Ей, возможно, и в этот раз не повезет, но она будет уповать на небеса, они помогут ей. Она должна попытаться.

Она притянула к себе Иланну и прошептала:

— Пойди на кухню и посмотри, стоит ли на карауле Рэбби. А я проверю малую залу.

Глаза Иланны вспыхнули надеждой.

— Мы вернемся домой?

Любовь пронзила сердце Элпин. Долг и обязанности тянули ее в другую сторону.

— Может быть.

Иланна обняла ее:

— Бампа Сэм и все остальные... ты нужна им.

— Я знаю. А теперь надо спешить.

Торговое судно «Британский Бык» низко сидело в воде. Поднявшийся прилив натягивал швартовы. Элпин и Иланна стояли на палубе возле трапа, устремив взволнованные взгляды на дорогу, ведущую в соседний порт Тайнемут.

Они выехали два часа назад и сели на корабль до Кале.

Им удалось беспрепятственно сбежать. Взошла полная луна, и отражение ее сияло на глади моря.

Элпин с бьющимся сердцем впилась руками в поручни. В любой момент трап могут отцепить, и корабль отправится в путь.

Поедет ли Малькольм за ней? Конечно. Он бросится к ее ногам и вновь начнет выпытывать, почему она пыталась сбежать от него. Но на этот раз он действительно захочет это знать. Она расскажет ему о своих обязательствах перед жителями «Рая». Он выслушает и постарается понять дилемму, которая мучает ее. Он отправится с ней на Барбадос, и это будет их медовый месяц.

— Что это?

Элпин услышала голос Иланны и взглянула на дорогу.

— Там — в воде.

Элпин повернулась и увидела фрегат, входящий в порт за ними. На палубе толпились сотни солдат в красивой униформе. Их голоса далеко разносились над водой, но она не понимала слов: они говорили на другом языке.

Прислушиваясь, она вспомнила сапожника в Бриджтауне, который был немцем.

Она перешла палубу, чтобы взглянуть на них поближе. В десяти футах от нее на палубе соседнего корабля стоял офицер, увешанный медалями и лентами. Он вытащил карту и расстелил ее на бочке. Один из младших офицеров держал фонарь. Они совещались.

Вдруг она услышала, как мужчина произнес:

— Кил-дал-тон, здесь! — и указал рукой в перчатке на карту.

Килдалтон. Зачем вооруженные немецкие солдаты направляются в Килдалтон? Она вдруг испугалась, наблюдая, как офицер раздавал приказания. Они причаливали. На палубу вывели лошадей.

Ее вдруг поразила одна мысль: побег удался слишком легко, так, словно Малькольм хотел этого.

Джон Гордон приехал среди ночи. Малькольм был разгневан. Кто был тот молодой человек в шапочке с кокардой? Почему на крепостных стенах не было часовых? Почему конюшни не охранялись?

Она почувствовала, что от страха у нее перехватило горло.

— Мы возвращаемся.

— Что? — переспросила Иланна.

— Мы должны вернуться в Килдалтон.

Теперь, когда его гнев превратился в глухое раздражение, Малькольм растянулся в кресле и наблюдал, как его мачеха налаживает дипломатические связи.

Чарльз Эдуард Луи Филипп Сильвестр Казимир Мария, более известный под именем принца Чарли, мрачный, но от того не менее грациозный, восседал в одном из больших кресел. Леди Мириам утихомирила враждебность Джона Гордона, и вождь горного клана бесцельно слонялся по комнате. Комин Мак-Кей по-прежнему был вне себя, но сидел тихо.

Леди Мириам говорила по-французски, чтобы принцу было легче понять ее.

— Уверена, Ваше королевское высочество, вы согласитесь, что, несмотря на то, что вашего визита многие ждали с нетерпением, время для него выбрано не слишком хорошо.

В свои пятнадцать лет принц казался до странности взрослым. Его расчетливый взгляд скользнул от Гордона к Мак-Кею, а потом вернулся к леди Мириам.

— Горцы меня поддержат.

Комин Мак-Кей вскочил:

— Прежде, чем вы доберетесь туда, вас повесят. Как вы посмели явиться в Шотландию в сопровождении Джона Гордона и дюжины его воинов?

Принц улыбнулся:

— Но пятьдесят ваших солдат тоже могут сопровождать меня.

— Я привел их не для этого. Я приехал повидаться с внучкой, — Комин зло поглядел на Гордона. — Мне не нравится, что мной манипулируют, используя девочку.

Девочку. Малькольм с небывалой силой ощутил свое одиночество. Он смирил боль, подумав о том, что, по крайней мере, Элпин сейчас в безопасности. Она уже далеко от Килдалтона.

— А теперь, господа, — произнесла леди Мириам, — продолжим. Как я поняла, вы, Комин, приняли извинения Джона и преподали ему урок правильного отношения к женщинам.

Дед Элпин снова сел. Он был обижен на своего приятеля-горца. В его глазах полыхало недовольство, спина была гордо выпрямлена. Это так напоминало Малькольму Элпин, что он снова загрустил. Пока леди Мириам убеждала принца, что в его интересах было бы немедленно вернуться в Шотландию, Малькольм ругал себя дураком и жалел, что ему не представится случая вернуть Элпин. Он поклялся снова подружиться с ней, но, как только они остались наедине, плотские желания возобладали над доводами рассудка. Отпустить ее было труднее, чем все, что ему приходилось делать раньше. Но по крайней мере, она в безопасности.

Дверь распахнулась, и предмет его дум вбежал в комнату.

Все повернулись к ней. Малькольм вскочил на ноги.

— Малькольм! — Элпин задыхалась, ее щеки порозовели. Она подбежала к нему. — Сюда идут солдаты. Немцы. Они приплыли на корабле. Он в Саут-Шилдсе.

— Кто это? — поинтересовался принц.

— Моя жена, — ответил Малькольм.

— Девочка — моя внучка, — объявил Комин Мак-Кей.

Опасность надвигалась. Малькольм взял Элпин за руки. Ее пальцы были холодны, как лед.

— Успокойся, милая. Мама, налей ей чего-нибудь выпить.

Под тихие перешептывания мужчин леди Мириам налила Элпин бренди.

— Возьми, Элпин.

Элпин отпила глоток. Сжимая стакан и по-прежнему задыхаясь, она спросила:

— Почему сюда идут немецкие солдаты? — ее взгляд скользил по сидевшим в комнате

мужчинам. — Что вы натворили?

Гордон выругался. Принц замер в ужасе. Комин заметил:

— Я же говорил, что из этого ничего хорошего не выйдет.

— Это очень легко объяснить, — заметила леди Мириам.

— Да, конечно, — поддержал ее Комин. — Они идут за красавчиком принцем. А наши головы возьмут просто так, в качестве сувениров.

— Принц? — нахмурилась Элпин. — Какой принц?

Встал Малькольм.

— Представляю тебе Чарльза Эдуарда Стюарта, — по-французски он добавил: — Милорд, познакомьтесь с моей женой, Элпин Мак-Кей.

— Расскажите нам об этих солдатах, — потребовал принц.

Он удивился, когда Элпин заговорила по-французски.

— Мне известно мало, ваша милость.

У них есть карта, но не думаю, что они точно знают дорогу. Мне кажется, что они появятся на несколько часов позже меня.

Глаза принца расширились от ужаса. Внезапно он стал похож на пятнадцатилетнего мальчишку, коим, по сути, и являлся.

— Что мне делать? — обратился он к Малькольму.

Малькольму не хотелось бросать вызов гессенцам короля. Возможно, битва за трон Стюарта еще начнется, но не затевать же ее сейчас. Кланы по-прежнему сражаются между собой, и, пока они не объединятся, бессмысленно пытаться сбросить ганноверца.

Малькольм подошел к двери и позвал Александра. Он объяснил солдату ситуацию.

— Пошли всадников на дорогу к Саут-Шилдсу. Я хочу точно знать, где в данный момент находятся гессенцы.

— Да, мой господин, — поклонившись, Александр удалился.

Малькольм вернулся в свой кабинет и закрыл за собой дверь.

— Вы должны вернуться в Италию, — заявил он.

Принц Чарльз кивнул.

— Но как?

Леди Мириам подошла к нему.

— Вас нетрудно узнать даже в тартане Гордонов.

— Он может переодеться, — вставила Элпин.

Малькольм обнял ее и мысленно поблагодарил бродягу-принца за то, что тот в последний раз вернул ему Элпин.

— Что ты, как мастер в этом деле, можешь посоветовать?

Элпин покраснела и смерила Малькольма взглядом, обещавшим продолжение беседы. Он был только рад этому. Затем Элпин внимательно посмотрела на принца.

— Надо схитрить как следует и уехать как можно быстрее. Как насчет одного из платьев миссис Эллиот?

Закаленный войной принц чуть не задохнулся от возмущения.

— Я не могу ехать как женщина!

Леди Мириам засияла.

— Нет, можете. Это безопаснее всего, — она повернулась к Гордону. — Джон, идите на конюшню, скажите, чтобы закладывали мою карету. — Как только Гордон ушел, леди Мириам повернулась к принцу: — Идемте со мной, Ваше королевское высочество.

— Мама, — окликнул ее Малькольм, думая, что скажет о подобном плане отец. — Это слишком опасно. Пусть его отвезет Гордон.

— Не беспокойся. Я бывала в переделках похуже.

Возможно, она была права, но Малькольм не мог думать о том, что она будет рисковать своей жизнью.

— С ним поеду я.

— Нет, — отказалась она. — Мы с Сальвадором все равно должны возвращаться в Италию, а кроме того, я прекрасно знаю Уитли-Бэй и тамошних жителей. Любой рыбак с радостью возьмет нас на борт.

Она была права.

— Все равно мне никогда не удавалось переспорить тебя, — мрачно заявил он.

— Так и должно быть между матерью и сыном.

Малькольм смотрел, как леди Мириам повела последнего принца Стюарта прочь.

Комин упер руки в бока.

— Хочется узнать, что ты делала в Саут-Шилдсе, детка.

Она замерла.

— Собиралась уехать домой, на Барбадос.

— Барбадос? — недоуменно переспросил он. — Ты скоро выйдешь замуж как положено.

К тому же ты сама собиралась продать эту плантацию.

Малькольм чувствовал, как Элпин ускользает от них. Помоги ему Бог, он встанет на ее сторону, даже если это будет означать их разлуку.

— Мне кажется, она была счастлива там, прежде чем я вмешался в ее жизнь и вынудил стать моей нареченной женой.

Борода Комина задрожала.

— Ты принудил ее?

— Эй, вы оба! Прекратите кричать у меня над головой! — возмутилась Элпин.

Малькольм приготовился к тому, что сейчас его сердце будет разбито.

Когда его глаза встретились с глазами Элпин, он прочел в ее взгляде силу и боль.

— Я была счастлива там, — тихо подтвердила она. Ее кулаки были сжаты. — Я прекрасно уживалась с людьми, которые любили меня и доверяли мне. Я обещала освободить их, Малькольм, и добьюсь своего любой ценой.

Теперь он понял, что ею двигала верность данному слову. Он неправильно вел себя с ней, неверно судил о ней. Теперь он обязан загладить свою вину.

— Извините, Комин, мы покинем вас.

Дед дотронулся до плеча Элпин.

— Здесь тебя тоже любят, девочка. Я буду на твоей стороне, какое бы решение ты ни приняла.

Она несмело улыбнулась ему:

— Спасибо, дедушка.

Комин сурово взглянул на Малькольма и вышел.

— На этот раз ты отпустишь меня, правда? — спросила она.

— Да, но мне этого не хочется.

— Тогда почему ты согласился?

— Потому, что люблю тебя.

Она напряглась.

— Это не единственная причина.

— Да. Я боюсь за тебя.

— Из-за принца?

Он не сумел сдержать улыбку. Она низвела надежду якобитов и гордость величайшей шотландской династии до простого титула.

— Да. Он собирается развязать в Шотландии войну, чтобы добиться короны для своего отца, Иакова.

Ее лоб прорезала морщинка.

— Ненавижу шотландскую политику.

— Я тоже, — четко признался он. Элпин расслабилась.

— Честно?

Он дотронулся до застежки с эмблемой клана.

— Слово Керра. Но я начинаю интересоваться политикой Барбадоса.

— Правда?

— Да, поскольку это волнует тебя.

Она начала расхаживать по комнате.

— Я должна освободить рабов.

— Значит, ты добьешься этого. Чем я могу помочь?

Она остановилась и пристально посмотрела на него. Ее глаза светились надеждой и сомнением.

— Ты сможешь поехать со мной туда? И будешь бороться за их свободу?

Эти два вопроса открывали перед ним дверь в будущее. Малькольм протянул ей руку.

— Хоть завтра.

Она бросилась в его объятия.

— О, Малькольм! Ты полюбишь всех, кто живет на плантации «Рай»! Подожди, я познакомлю тебя с Бампой Сэмом и всеми остальными!

Он слушал, с какой любовью она рассказывает о жителях острова и говорит о том, как они любили ее и верили ей.

Ни разу в жизни Малькольм не чувствовал себя таким спокойным, в таком ладу с самим собой и с миром. Он прижал к себе Элпин.

— У меня есть только одно возражение. Я не хочу, чтобы нашего первенца звали Бампа Сэм.

Она засмеялась. Этот смех обещал им светлое будущее и прогонял прочь неприязнь. Малькольм представил, каких сыновей и дочерей подарит ему Элпин; он подумал о том, что эти дети будут воспитываться добром и любовью и вырастут порядочными, честными людьми. «Ни одному мужчине, — думал он, — не доставалась такая чудесная миниатюрная женщина с аметистовыми глазами и сердцем, огромным, как вся Шотландия».

— Согласна ли ты обвенчаться со мной, Элпин Мак-Кей? Будешь ли ты со мной и в горе и в радости?

Ее теплые ладошки коснулись его щек. В глазах Элпин сияла любовь.

— Я всегда буду любить тебя, Малькольм Керр.

Он поцеловал ее. Перед ними расстилалось безоблачное будущее, наполненное смехом и неувядающей любовью.

Через двадцать минут они, держась за руки, стояли у ворот замка. Карета стояла во дворе. Сальвадор уже попрощался со всеми и залез внутрь. Вокруг кареты толпилась дюжина воинов из клана Керров, предводительствуемая Александром. Впереди на дорогу были посланы всадники, обязанные докладывать, если вдруг покажутся солдаты. Если верить последним сообщениям, гессенцы свернули не в ту сторону и по-прежнему находились в нескольких часах пути.

— Лучше бы принца вез Джон Гордон, — заметила Элпин.

Малькольм понял, что она тоже беспокоится за леди Мириам.

— С нею будет Сальвадор. Несмотря на свои придворные повадки, он владеет оружием так же хорошо, как Саладин.

Услышав шорох ткани, Малькольм обернулся. Его мачеха и красавчик принц Чарльз вышли из замка.

Увидев гордость Шотландии в мешковатом платье служанки, сшитом из коричневого муслина, и с туго повязанной платком головой, Малькольм не знал, смеяться ему или плакать. Суровым взглядом мачеха запретила ему любые проявления чувств.

— Иди сюда, мама, — Малькольм протянул руку.

Она обняла его.

— Не беспокойся, сынок. Как только мы найдем лодку, я отошлю Александра обратно.

Она явно наслаждалась тем, что впереди ждала опасность. Малькольм поцеловал ее.

— Я люблю тебя, мама.

Она с любовью взглянула на Элпин.

— Ты дождешься моего возвращения?

Элпин неуверенно встретила ее взгляд.

— Мы с Малькольмом планируем съездить на Барбадос. Он хочет помочь мне освободить рабов.

Леди Мириам схватила Элпин за руку.

— Подождите меня. Я хочу поехать с вами.

Обожаю вмешиваться в политику на островах.

Малькольму стало жалко обитателей Барбадоса: его жена и его мать, объединившись, будут страшной силой.

Элпин посмотрела на него, вопросительно вскинув брови.

— Решай сама, милая.

— Мы подождем, — пообещала она.

— Я люблю вас обоих, — леди Мириам поцеловала Малькольма и Элпин и, спустившись по ступенькам, села в карету.

Принц протянул руку.

— До встречи, милорд.

— До встречи, милорд.

Путаясь в неудобных юбках, Чарльз Стюарт забрался в карету.

— Подождите! — К ним бросился Саладин. На его руке висела Иланна. — Я еду с вами.

— Ты сумасшедший мусульманин! Принцесса ашанти запрещает тебе уезжать!

Малькольм встревожился.

— Тебе незачем ехать, Саладин. Сальвадор и Александр защитят их. Если дело дойдет до драки, принц — превосходный фехтовальщик.

Отцепив от своей рубашки руки Иланны, Саладин обнял ее.

— Я еду не только поэтому. Эта высокомерная, избалованная африканская принцесса не соглашается выйти за меня замуж, пока не посмотрит в глаза моего отца. Я намерен отыскать его.

Иланна обняла его.

— Я попрошу богов лететь у тебя за плечами. Ты вернешься домой как можно скорее. С тобой ничего не случится.

— Постараюсь, — он протянул руку Малькольму. — Береги ее, пока я не вернусь.

Иланна фыркнула. Малькольм кивнул и увидел, что его закадычный друг, простившись с любимой женщиной, садится в карету.

Элпин положила голову ему на плечо.

— Не заподозрят ли чего немецкие солдаты, увидев воинов моего деда?

В обычных обстоятельствах подобный сбор мог бы показаться подозрительным. Но в данную минуту Малькольм было очень далек от политических проблем.

— Нет, если мы пригласим их на свадьбу.

Она отстранилась. Их взгляды встретились.

— А если король будет против нашего брака?

— Тогда мы вставим Килдалтон на попечение моего отца, а сами будем нежиться на Барбадосе, пока король не передумает.

Она обвила руками его талию и вздохнула:

— Я люблю тебя, Малькольм Керр.

Держа в объятиях любимую женщину, он думал о множестве ролей, которые она сыграла в его жизни, и о тех, которые ей еще предстоит сыграть. Перед ними лежало счастливое будущее, эпоха мира и понимания, дружбы и неумирающей любви.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19