Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Инженю, или В тихом омуте

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Ланская Ольга / Инженю, или В тихом омуте - Чтение (стр. 11)
Автор: Ланская Ольга
Жанр: Современные любовные романы

 

 


А все собравшиеся смотрят не на гроб, а на нее — и видят на ее лице кричащую скорбь и невыразимую горечь утраты. И думают каждый о своем. Кто проникается ее чувствами, кто мечтает, чтобы и о нем кто-нибудь сожалел так же, когда придет его час. А кто-то гадает, через сколько дней удобно будет позвонить молодой вдове. Просто чтобы навестить ее с визитом вежливости, преследующим как бы очень благородные, но наделе очень нескромные цели. Потому что такая эффектная молодая женщина не должна быть одна — а значит, кто-то заменит покойного. Потому что ей не дадут быть одной — даже если она этого очень захочет. А она и не захочет…

— Во, Нинка на нас смотрит, — тихо уронил длинный, который, как ей казалось, лишь изображал траурность. Слишком игрив он был в машине и слишком сильно хотел, чтобы она кого-то узнала, — так что печальная гранитность лица была деланной. — Видишь? Ты очки не снимай, узнает ведь еще — хотя она и в очках может. Узнает — все, вилы. Пацаны-то в курсах, да уж больно Нинка дерганая — мужей не каждый день убивают…

Лично ей Нинка показалась совсем не дерганой — а вовсе даже спокойной л совсем не пораженной случившимся. Она не видела ее сначала, ее загораживали те, кто был ближе к могиле, — а вот сейчас кто-то отошел и открыл ей высокую крупную тетку в черной юбке и черной блузке. Наверняка дорогих, но на ней выглядящих безвкусной дешевкой. И туфли точно были дорогими — но тетке явно не подходили, а к тому же надеты были на голые ноги.

— Отмучилась Нинка, — прокомментировал длинный, как только жену покойника снова загородили. — Сашок-то ее притащил сюда только пару месяцев назад — сам в Москве уже полтора года был, а она там, дома, малых растила. Двое у Сашка остались — две девки, — а он еще пацана хотел, да не успел. И вишь невезуха — только ее привез, а тут и… А они ж чуть не с десяток лет женаты, а то и поболе — Сашок как с малолетки откинулся, сразу и женился, ему еще восемнадцати не было. Во — двенадцать лет, считай, а то и тринадцать женаты. А видела его Нинка всего ничего. То посидел, пятеру мотал, потом из городишки нашего в Новокузнецк свалил, ее только через пару лет за собой перетащил. Нас сразу, а ее через пару лет. А потом в Москву. Сначала он с тремя пацанами самыми близкими — их нет тут — Лопату завалили, Мелкий в зоне парится, а Еврей пропал уж год как, тоже небось мертвяк, а потом мы прошлым летом подъехали. Сашок тут с вором одним дела имел — сидел он с ним вместе, — и бригада у него была из местных. А потом вора завалили, а Сашок и решил, что со своими лучше, чем с чужими, вот нас всех сюда и перетащил. А Нинка с дочками только в мае прилетела. Да и то, считай, Сашка не видела — дел-то куча, да и расслабиться потом надо, казино там, девки, все дела. А тут его падла какая-то и того…

Длинный осекся, вдруг вмиг меняя тон с приветливого на враждебный, сжимая ее локоть так сильно, что она чуть не вскрикнула.

— Вот ты и смотри падлу эту — слышь? Хорошо смотри! Я пацанам сказал, что надо тебя сюда взять, что верняк тот припрется и ты узнаешь. Раз Сашок один поехал и вдвоем с кем-то в тачке своей сидел, значит, не киллер это был, не левый кто-то, с кем бы он и базарить не стал. Значит, кто-то из авторитетных. Ну на крайняк бизнесмен какой — не хотел с Сашком в кабаке или в офисе у себя светиться, замутить, может, что хотел, вот в тихом месте и решил… Смотри в оба, короче, — а я туда пойду, поближе. А тебе туда не надо — ты тут стой…

Она не собиралась — он понравился ей тогда, но не настолько, чтобы трогать закрытый гроб, в котором лежало нечто обугленное. И он ушел, а она осталась. Думая о том, что если бы она знала заранее, как все будет, она бы убежала тогда после взрыва. И еще о том, что и отсюда ей очень хочется убежать. Прямо сейчас уйти, и поймать такси, и заскочить на десять минут домой, а оттуда к родителям, благо квартира пустая. А уже вечером позвонить Вике — как бы невзначай, как бы просто из вежливости — и после долгих уговоров согласиться на предложение пожить у нее. А потом оформить визу куда-нибудь, куда скорее, и уехать отдыхать. Веря, что, когда она вернется, все забудется и она уже никому не будет нужна.

Она обернулась. Она плохо помнила, как они шли сюда, — но помнила, что до входа не очень далеко, да и не сомневалась, что сразу его найдет. Сейчас для ухода по-английски был удобный момент — на нее никто не смотрел, все сгрудились у могилы, видно, гроб в нее опускали. Так что надо было уходить. И в принципе даже прятаться потом было бы необязательно — а сказать этим, когда позвонят, что она увидела того человека, он в стороне стоял и на нее смотрел, и она испугалась и убежала. И дать им описание — примерное, разумеется, — чтобы они сами прикинули, кто из знакомых покойного под него подходит. И показали ей фотографии или видеозаписи, ну в крайнем случае привезли в ресторан или казино, чтобы она издалека увидела вероятного кандидата на опознание. Так будет лучше, чем стоять тут среди озлобленных, усугубленных своей трагедией людей, и без того очень и очень неприятных, — и знать, что она все равно никого тут не увидит.

Но она не ушла — просто не решилась. И час спустя сидела вместе с этими в ресторане, выслушивая приказы смотреть внимательнее и все более пьяные и злобные тосты. А еще часа через три с лишним — начало восьмого уже было — наконец оказалась на улице.

— Ну че, все усекла? — Он был неприветлив и почти груб, но она не реагировала. Она была настолько счастлива, что ее отпустили, что даже испытывала к нему благодарность. Нет, она слышала, конечно, как он разговаривал с тем, кто предлагал увезти ее куда-нибудь на несколько дней, — и знала, что длинный не ее интересы защищал, а свои. Но вышло так, что, заботясь о себе, он позаботился и о ней — и потому она сейчас была свободна, а не сидела на какой-нибудь квартире или даче вместе с несколькими пьяными уродами, которые бы как минимум ее изнасиловали все вместе. И это бы длилось несколько дней. А длинный, защищая себя, ее спас — хотя, естественно, был не менее опасен, чем все остальные. Может, даже больше опасен — потому что ему сказали, что он за нее отвечает. И за результат ее, так сказать, работы — тоже. — Короче, свалишь куда — лично отыщу. Пожалеешь, что родилась, — просить будешь, чтоб пристрелили поскорее.

Она даже не поежилась — она была слишком счастлива.

— Ну что вы, Владимир, — я не собиралась никуда уезжать, — произнесла чуть кокетливо. — Ведь я не отказывалась вам помочь — и сюда приехала, и… И вообще я на вашей стороне, вы же понимаете? Я ведь там осталась, на месте взрыва, потому что мне было жалко вашего… товарища — и мне даже милиция угрожала за то, что я не отказалась от своих слов насчет убийства. И конечно, я вам помогу…

— Конечно! — поддакнул длинный, только в голосе было не согласие, а угроза. — Не поможешь — я тебе помогу…

Она предпочла не услышать, оглядевшись вокруг, не понимая, где они находятся. Не видя в пустом почти переулке ни одной неприпаркованной машины. Собираясь спросить у него, где она может поймать такси.

— Давай садись — отвезу тебя, недалеко тут, — бросил длинный, подталкивая ее к джипу.

— О, спасибо — это совсем ни к чему! — Ей вовсе не улыбалось продлевать общение с ним. — Я сама доеду, спасибо. Ведь я понимаю — у вас такой день…

— Завязывай! — грубо оборвал длинный. — Не для тебя стараюсь — разговор есть. Да и…

Он обернулся на ресторан, и она подумала, что ему просто не хочется прямо сейчас туда возвращаться — но хочется потянуть время, чтобы о ней там забыли.

— Садись, короче…

Он молчал по пути — никакого разговора к ней у него явно не было. И она молчала. Наверное, надо было пококетничать с ним, но не было сил — а объяснять в который раз, что она на их стороне, было бесполезно. Его и остальных ее благие намерения не трогали — и они не собирались их оценивать. Так что она просто смотрела в окно, не думая ни о чем — удивившись, когда джип, мчавшийся какими-то глухими набережными и задворками, вдруг выскочил неподалеку от ее дома.

— Спасибо, что довезли, Володя, — разорвала наконец тишину, кода джип притормозил у подъезда. — Поверьте, мне жаль вашего… товарища. И что я никого не увидела — тоже… Спасибо.

— Потом благодарить будешь. — Длинный усмехнулся, к нему, видно, вернулось нормальное настроение. — Короче, я объявлюсь на днях — завтра или послезавтра. Показать тебе надо кое-кого. Чтоб из дома ни шагу — сечешь?

— Но, Володя… — Глаза округлились автоматически, и рот приоткрылся, хотя он, естественно, вряд ли мог оценить такое выражение лица. — Ведь мне… У меня есть родители, и… и меня могут вызвать в милицию — а если я не приду…

— На х…й их посылай! — Избегавший резких выражений длинный, кажется, решил, что церемониться с ней более не стоит. — Ладно, вызовут — сходишь. Тогда это — мобильник мой запиши, позвонишь завтра днем. Один х…й если дернем тебя, то вечером. Че, ручки нет? Ну и у меня нет — я че, писатель? Да х…й ты запомнишь — пошли к тебе, запишешь…

Ей не хотелось его приглашать — но ссориться из-за мелочей было ни к чему. И она улыбнулась приветливо — она слишком долго была в чуждой, опасной среде и в состоянии напряжения, но настолько срослась с ролью, что и сейчас играла ее на высшем уровне.

— О, конечно. Правда, у меня такой беспорядок — вы же понимаете, когда живешь одна, все так непросто. Столько забот — что надеть, чтобы понравиться мужчинам, как накраситься. И…

— Да че я, трусов женских не видел, что ли? — махнул рукой длинный. — Давай живей — мне обратно ж ехать, самые близкие там в другой кабак перебрались, чтоб помянуть как положено…

Если честно, ей плевать было на его грубость и на безразличие к ней, пришедшее на смену утренней заинтересованности. Конечно, она предпочла бы, чтобы он был целиком и полностью на ее стороне — хотя бы один из всей этой шайки. Как Мыльников в милиции, хоть немного защищавший ее интересы перед своим начальством. Но сейчас ей хотелось только, чтобы он побыстрее убрался, — и то, что он торопится, ее радовало. И потому, когда они вошли в квартиру, она даже не предложила ему пройти в комнату, оставив его в коридоре, — а сама начала искать в комнате ручку, после непродолжительных поисков обнаружив ее в позабытой дома сумочке.

— А где трусы-то? — Длинный так тихо вошел, что она не услышала, — и стоял сейчас за ее спиной, изображая придурковатое изумление. — Говорила, бардак, я уж думал тут трусы с лифчиками повсюду, а что-то не видать…

— О… — протянула, не отдавая себе отчета, кому собирается сказать привычную фразу. — Дело в том — это очень интимно, так что пусть это останется между нами, — что я не ношу белья. Мне так удобней.

— Да ну? — Длинный все еще строил из себя придурка. Может, у него была такая манера заигрывать — вряд ли способная пробудить к нему интерес у кого-нибудь, кроме малолетней провинциалки, но с другой стороны, с кем он еще мог так фривольно себя вести? — Так ты все это время?.. Не, в натуре? Ну прям вот так?

Она стояла к нему спиной, нагнувшись над креслом, копаясь в сумке — соблазнительно выставив туго обтянутую платьем попку. И вдруг отчетливо почувствовала горячий взгляд на своем теле.

— О, вы меня смутили. — Она потупилась, обернувшись, разумеется, ничуть не покраснев. — Вот ручка — давайте ваш номер…

— Не, у тебя там, в натуре, ничего, под платьем? — Длинный подошел ближе, опуская руку на попку, словно мог через плотный винил прощупать что-то. — Не, не пойму — ну-ка подними…

— Нет-нет, что вы! — Она отстранилась, но он развернул ее рывком, запуская руку под платье. — Прошу вас — мы так мало знакомы. И к тому же вы женаты. И…

Потом она сказала себе, что с таким уродом совершенно ни к чему было так играть — надо было с самого начала вести себя совсем по-другому, безо всякого кокетства. И без двусмысленных фраз насчет белья — стереотипных для нее в разговоре с мужчиной. Потому что это был не тот мужчина и не та ситуация. А так она его буквально спровоцировала — сама лично.

— Слышь, давай по-быстрому! — Он не спрашивал, он даже, в общем, не предлагал — это была скорее команда. — Давай-давай — не то с утра на тебя смотрю, все думаю, что классная ты девчонка, устал уже штаны напрягать. Ну че ты — платье подними да на коленки встань, на диван вон.

— О, это невозможно, — запротестовала слабо, уже поняв, что сама себя загнала в ловушку. — Сейчас невозможно. Может быть, потом…

— Да кончай ты! — возмутился длинный. — Сама ж говорила, что Сашок тебе понравился. Трахнуться с ним хотела — точно? Ну так Сашка нет — я за него. А то непорядок выходит. Братва за свои слова отвечает — ну не могу я, чтоб Сашок за свои не ответил. Вот за него и отвечу…

Она стояла, молча глядя мимо него. У нее было немало мужчин, и некоторые из них были не лучше этого длинного — но с такими она давно не общалась, в последнее время она все-таки выбирала более солидных и респектабельных, хотя бы внешне. Да она еще пару лет назад сказала себе, что будет делать это только с самыми достойными из желающих ее — а этот к ним не относился. Он был ей нужен, потому что ясно было, что ей еще придется с ним встречаться, — но все же она медлила.

— Слышь, ты че? — Оживившиеся глаза длинного сразу стали тупыми и тяжелыми. — Ты слышала, о чем мы с Серегой терли — ну с тем, который подходил? Слышала, нет? Да если бы не я, тебя бы сейчас впятером имели — и по х…ю им, что ты свидетель, под кайфом пацаны и в горе опять же. А я, понимаешь, за тебя встаю — а ты… Ты смотри — нам с тобой еще дела делать…

Кажется, он собирался начать ей угрожать — по крайней мере у него был такой вид. Но она решила, что лучше до этого не доводить. Лучше, чтобы он остановился на том, что уже сказал.

— О, Володя, — зачем вы так? — Она заставила себя подойти ближе, коснуться пальцами его груди, провести картинно по редким волосам, торчавшим из-под расстегнутой рубашки. — Конечно, я все понимаю — и я вам благодарна очень. Просто так сразу — я не привыкла, когда так быстро. И вы торопитесь — а для секса это плохо…

Длинный молчал, не проникаясь ее словами, и ей пришлось закончить повисшее предложение:

— Но… Хотите сходить вместе в душ?

— Да некогда мне! — Длинный положил ее руку себе на ширинку. — Давай по-быстрому — платье задери, и все дела. А в душ потом сходим — на днях, как дела сделаем. Надо ж тебя отблагодарить будет, как считаешь?

Она любила животный секс — так она называла, когда мужчина был сильным, уверенным, властным и делал с ней все, что захочет, заставляя ее чувствовать себя ужасно слабой и безвольной в его руках. И ей в принципе не надо было даже, чтобы мужчина принимал перед сексом душ — в этом было тоже что-то животное. Хотя она сама всегда ходила в ванную — а уж сейчас, после десяти с лишним часов вне дома и на жаре, это было особенно необходимо. Были, правда, такие, которые не давали ей вымыться, а сразу тащили в постель. Но с этим в любом случае все было совсем не по-животному — обычное свинство с самым настоящим хамом, который все равно не сможет ее оценить. Которому просто важно кончить — и необязательно в нее. А такое она ненавидела — ей важно было, чтобы именно ее хотели.

Она мысленно пожала плечами — свинство, но ради дела, ради собственного спокойствия и безопасности. И, быстро сняв полусапожки и стянув колготки, решительно потянула вверх платье, кинув его в кресло, поворачиваясь к этому. Надеясь, что он разделся уже. Но этот урод снял только пиджак — и расстегнул «молнию» на брюках, выпустив наружу член. Самый обычный, средних размеров член — который к тому же еще и не мог встать, полунапрягшись и покачиваясь жалко.

— Я ж говорил, класс девчонка! — Он даже не коснулся ее тела, у него даже мысли такой не возникло, хотя большинство тех, с кем у нее было это, им любовались, не говоря уже о том, что ласкали. — Слышь, ты в рот возьми — че-то устал я…

Она посмотрела ему в глаза, прикрыв свои, изображая желание, — и, обругав его про себя паскудным импотентом, опустилась на колени. Обхватывая его губами, придерживая руками на случай, если он начнет двигаться, гладя его и сжимая и массируя. Усиливая давление на так и не желающий крепнуть член — и едва успев отстраниться, когда он забрызгал вдруг вяло и скудно вязкой жидкостью.

— О, класс — по кайфу пошло, — донеслось до нее сверху. — Ну ты это — профессионалка прям. В натуре кайф!

Наверное, это был комплимент. И она подняла к нему лицо, туманя глаза, демонстративно облизывая губы, уже вытертые незаметно тыльной стороной кисти. Обнаруживая, что он уже спрятал член и застегнулся.

— Ну че, еще хочешь? — В полном превосходства голосе слышалась маскируемая неуверенность. Он, видимо, стыдился, что у него, такого крутого, так ничего и не встало — и что он ограничился оральным сексом, хотя собирался заняться совсем другим и с лихвой компенсировать то, чего не сделал его покойный предводитель. — Так понравилось, что еще охота? Ты извини, подруга, — дела. Сама ж понимаешь, день-то какой — не до этого мне. Да и в кабак пора — все ж самого близкого провожаем…

…Даже сейчас, почти двенадцать часов спустя, ее передернуло, когда она это вспомнила. Это было омерзительно, но это был лишь фрагмент общей ситуации, которая развивалась совсем не так, как предполагалось. Все было плохо, все было не так — и похоже было, что дальше будет еще хуже. А значит…

Телефон молчал — она ждала, а он молчал. И она вдруг резким движением сорвала трубку, набирая известный наизусть номер. Зная, что не должна его набирать — особенно отсюда. Но сказав себе, что ей наплевать на все договоренности. Потому что ее не предупреждали, что может произойти то, что произошло, — а значит, от нее могли скрыть еще массу нюансов. Куда более неприятных, чем то, что она испытала вчера.

— Это я, — произнесла резко и жестко. — Между прочим, я ждала звонка, и…

— А я как раз звонить тебе собирался — а ты меня опередила. — Голос почувствовал сразу ее тон, но намеренно не обратил на него внимания, пытаясь ее расслабить. — Очень рад. Ты откуда? Слышимость на удивление хорошая.

— Я из дома. — Она знала, что он возмутится, но ей было все равно. — Я из дома, и нам надо срочно встретиться. И…

— Марина, Марина, что с тобой? — Голос деланно удивился, хотя должен был догадываться о причине, заставлявшей ее так говорить и поступать. — Я, разумеется, был бы рад — но ты же знаешь, ты теперь такая знаменитость, что с тобой опасно встречаться. Возможно, и телефон твой прослушивается, и наружное наблюдение за тобой установлено. Ты ведь, если верить средствам массовой информации, свидетель Российской Федерации номер один, известнейшая личность. И соответственно все, кто оказывается рядом с тобой, попадают под наблюдение и, возможно, под подозрение. Поверь, что при всем моем отношении к тебе я бы совершенно не хотел превратиться из скромного бизнесмена в подозреваемого.

— Мне надо с вами встретиться, — повторила упрямо. — Прямо сейчас. Срочно. Это важно.

— Даже не знаю… — В голосе слышалось сомнение. Он должен был чувствовать, что она взвинчена, и, наверное, пытался сейчас определить насколько. — Если бы ты смогла перезвонить мне через полчаса… Возможно, я буду в твоем районе, возможно, что-нибудь получится. Только у меня есть одна просьба — поскольку я сегодня очень занят, позвони мне с улицы, из автомата, чтобы я знал, что ты уже вышла и мне не придется ждать. Чтобы у меня не было опасений, что я приеду в назначенное место, а ты в это время будешь делать макияж. Хорошо?

На том конце отключились. Она знала, что он ей недоволен и ему не понравилось, что пришлось произносить такой длинный монолог в расчете на невидимого, но, возможно, все-таки существующего прослушивателя. Чтобы тот не догадался, что он не собирается с ней встречаться, он просто хочет, чтобы она позвонила ему из автомата.

Он нравился ей, обладатель этого голоса, — очень нравился. Куда больше всех остальных, с кем она общалась в последние два года. А может, и вообще больше всех мужчин, с которыми она была когда-либо знакома. И ей было жаль, что она его огорчила. Но сейчас ей нужен был совет, нужна была его помощь, — как еще она могла поступить?

Она сказала себе, что он забыл, что она прежде всего женщина. И потому, что под разными предлогами уклонялся от секса с ней. И потому, что она давно уже была для него просто деловым партнером женского пола — легко и четко выполняющим все, что надо выполнить для общего дела. И потому, что он забыл, что она рождена не для дел — что для нее важнее совсем другое.

А значит, пришла пора ему об этом напомнить. Тем более что в свете его планов на совместное будущее это будет совсем не лишним…

11

— Ну наконец! — Он произнес это очень приветливо, даже обрадованно, словно и в самом деле не мог дождаться, когда она позвонит. — Ты теперь самая настоящая знаменитость. Вчера телевидение — сегодня пресса. Можно сказать, что крупнейшая столичная газета посвящена целиком и полностью твоей нескромной персоне. Но я удивлен, что у такой знаменитости есть повод для грусти…

Она огляделась. Она стояла в будке наискосок от подъезда, через дорогу — если можно назвать дорогой узкий переулок, по которому проезжала машина в час, даже когда на находящемся в пяти минутах ходьбы Садовом кольце были пробки. И сейчас смотрела в сторону своего подъезда и двора. Она так хотела ему позвонить, что выскочила из дома ровно через двадцать минут после разговора с ним — даже забыв, что перед этим боялась выйти, чтобы не наткнуться на поджидавшего ее длинного. Ведь специально встала рано и накрасилась, а потом сидела и не решалась выглянуть за дверь. А тут обо всем забыла и только в будке уже вспомнила. И сейчас всматривалась напряженно, никого не видя, но не испытывая облегчения.

— О, вы удивлены? — Это прозвучало язвительно, и она чуть смягчила тон, стараясь, чтобы ее слова звучали не только как упрек, но больше как жалоба. — Между прочим, я ждала вашего звонка — и позавчера вечером, и вчера, и сегодня тоже. Когда у меня все в порядке, вы звоните регулярно. А тут со мной столько всего происходит — а вас, естественно, нет. О, я, конечно, знаю, что мужчины именно таковы — но верила, что вы другой…

— Марина, ты несправедлива! — Голос повеселел, обрадовавшись тому, что она ведет себя как прежде. — Это просто нахальное кокетство. Ты ведь знаешь, что я всегда рад тебя видеть — несмотря на свою занятость. Но сейчас с тобой действительно опасно общаться…

— Да, да, я понимаю. — Она снова огляделась, чувствуя себя дискомфортно в этой прозрачной будке на углу, открытой всем взглядам, — к тому же жутко душной в это жаркое утро будке. — Но мне надо с вами встретиться и поговорить — у меня куча проблем, и… Мне нужен ваш совет, понимаете?

— Мы ведь договаривались, Марина. — Упрек был мягким, но все же она знала, что это именно упрек. — Я ведь объяснял… Я бы сам хотел тебя увидеть — но… И будет обидно, если из-за возникших у тебя мелких проблем…

— Если вы называете мелочью то, что меня вчера похитили эти бандиты и возили на кладбище… — Это уже был сарказм, ничем не прикрытый, потому что он ее возмутил легкостью своего подхода. Он был, наверное, прав — ей самой бы следовало так ко всему относиться. Но она не могла, потому что это с ней происходило. — Если вы называете мелочью то, что меня обещали убить, если я никого не узнаю… Если вы называете мелочью то, что меня хотели взять в заложницы и запереть где-то за городом, пока я не укажу им того, кто им нужен. Если вы называете мелочью то, что меня изнасиловали. Может, для вас это мелочи, но для меня…

— Зачем же так, Марина? — Теперь он был чуть извиняющимся, его голос. — Разве я в этом виноват? Разве…

— Нет, в этом виновата я! — Она даже не заметила, как взлетела интонация. — Естественно, во всем виновата лично я!

— А разве нет? Согласись — я не просил тебя становиться свидетелем! — Он тоже завелся, в первый раз на ее памяти, но тут же взял себя в руки, может, испугавшись, что она в перепалке скажет что-нибудь такое, от чего ему станет совсем плохо. — Пожалуйста, успокойся. И не забывай, что это телефон. И не исключено, что мой мобильный уже прослушивают — если каким-то образом узнали, что мы с тобой знакомы, что ты когда-то работала в одной фирме, с которой я был связан, что у нас достаточно близкие отношения. Поверь, мне жаль, что у тебя неприятности, — и разумеется, я рад тебе помочь чем могу.

— Спасибо, — бросила сухо. — Мне приятно это слышать.

— Знаешь, я сейчас в твоем районе. — Он сделал вид, что не заметил ее сухости. — Тебе удобно будет встретиться через двадцать минут? Помнишь ресторан рядом с твоим домом? Мы туда ходили как-то. Если он тебя устраивает, я бы мог там быть через двадцать, максимум двадцать пять минут. Удобно? Тогда до встречи…

Он замялся, словно очень хотел добавить что-то, чтобы ее успокоить. Чтобы она не делала глупостей в те двадцать минут, что отделяют их от встречи.

— И пожалуйста — поверь, что мне действительно очень жаль…

— Мне тоже — тем более что изнасиловали меня… Он не услышал — он уже отключился. Догадываясь, что она скажет напоследок что-нибудь неприятное.

Что ж, он угадал. Но, отключившись, спас себя лишь на время — ему предстояло выслушать абсолютно все и во всех деталях, как бы неприятно ему это ни было. Хотя ей все это была куда неприятнее.

Она медленно пошла вниз по переулку к Садовому кольцу — постепенно ускоряя шаг, чтобы побыстрее пройти этот тихий пустой переулок и оказаться на оживленной дороге, на которой, как ей казалось, ее никто не схватит открыто и не запихнет в машину. Длинный не должен был приезжать — он мог позвонить в случае острой необходимости и наверняка не сомневался, что она сама ему позвонит днем. Но вчерашние воспоминания были настолько тяжелы, что ей совсем не хотелось рисковать.

То есть она знала, что ей все равно придется с ним встречаться, — но не хотела этого сейчас. И не только потому, что разница в несколько часов имела принципиальное значение, — и Виктор должен был дать ей несколько советов по поводу того, как вести себя, и успокоить ее, и снова вернуть веру в то, что все будет отлично. Просто ей надо было отойти от того, что было вчера, — в том числе от самой неприятной сцены.

Это могло показаться странным — что именно концовка вчерашнего дня сейчас напрягла ее больше всего. Ведь были моменты куда хуже — в том же ресторане. Однако это как-то отошло на второй план — заключительные минуты этого дня вытеснили все остальное.

Это было странно — с учетом того, сколько мужчин у нее было и насколько разными были эти мужчины. Просто такого, как с ним, она не испытывала очень давно — отвращения, омерзения, гадливости какой-то. Такое было однажды, много лет назад, — и ей казалось, что она уже забыла об этом и больше никогда не испытает подобного. Тем более что столько всего произошло с того времени. Столько было любовников, таких разных, в таких разных ситуациях, и происходило все по-разному и завершалось. Кто-то кончал один раз и очень быстро, а кто-то делал это всю ночь и подолгу. Кто-то был слюняво-нежен, боясь сильно сжать грудь, — а кто-то крайне груб, впихивая ей в попку здоровенный член и входя сильно и глубоко и наслаждаясь ее полупритворными мольбами о пощаде. И кто-то часами лизал ее там — а кто-то мог связать и отхлестать ремнем или ладонью так, что потом больно было садиться. И даже извращенец был, который умолял на него пописать. Но все это, на ее взгляд, было нормально. А вот жалкая беспомощность, прикрытая дешевой самоуверенностью и грязными словами, вызывала отвращение.

Сейчас, идя по переулку к Садовому кольцу, она вдруг вспомнила ту давнюю историю, когда она после последнего звонка осталась на ночь у одноклассника, у которого они отмечали окончание школы. Он ей нравился всегда, он самый симпатичный был в классе, в него куча девчонок была влюблена, и она не сомневалась, что он перепробовал кучу девиц. Он, кстати, и на нее одно время самое пристальное внимание обращал, до тех пор пока не понял, что встречаться с ним она не будет и секса у них тоже не будет. А она просто не хотела никаких связей в школе — и потому, что это было ни к чему, и потому, что ей нравились мужчины куда более взрослые. А встречаться с ним просто так не имело смысла.

Но когда он за две недели до последнего звонка сказал ей, что приглашает ее отметить событие вместе с другими, так сказать, избранными, она согласилась. И даже заранее решила, что останется на ночь. Он сам заявил, что родители уедут на дачу, чтобы ему не мешать, так что хоть всю ночь можно будет пьянствовать и вообще делать все, что захочется. И это так двусмысленно прозвучало — равно как и факт, что на вечеринке будет пять ребят и пять девчонок. И хотя он не смотрел на нее как-то по-особенному, когда это говорил, она сразу поняла, что он имеет в виду. И напомнив себе, что ходить в школу больше не надо будет, только экзамены останется сдать, пожала плечами — почему бы, собственно, и нет?

Это было не так просто — объяснить маме, что она скорее всего не придет ночевать. Она таким конспиратором была, что мать и не догадывалась о том, что девственность дочерью давно утрачена, а сама она регулярно занимается сексом со взрослыми мужчинами, порой почти пожилыми. Так что понадобилось немало разговоров, намеков, объяснений. И даже одноклассница, считающая себя Марининой подругой, — закоренелая девственница с претензией на опытность, из-за этой претензии, видимо, и приглашенная, но подтверждать свои слова на деле не собирающаяся, — была призвана на помощь.

И в итоге согласие было вырвано — хотя и немалой кровью. Если бы знать тогда, во имя чего приходится врать и изворачиваться и прикладывать столько усилий, которых бы хватило на то, чтобы поступить во ВГИК, — но она не знала.

Вечер и вправду ничего получился. У него огромная трехкомнатная была в Строгино, просто гигантская, и ребята скинулись и накупили кучу спиртного и еды, так что внушительных размеров стол был забит бутылками и тарелками. И где-то часов в семь сели за стол, а к десяти все были изрядно пьяны — кроме самого хозяина, всем подливавшего, но державшего себя в руках.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24