Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Директива Джэнсона

ModernLib.Net / Ладлэм Роберт / Директива Джэнсона - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 9)
Автор: Ладлэм Роберт
Жанр:

 

 


      Новак ответил не сразу.
      — Да, — наконец сказал он. — Думаю, смогу.
      — Нам нужно немедленно уходить.
      — Нет, — решительно возразил Петер Новак.
      — Пожалуйста. Мы не можем терять времени.
      По всей вероятности, Новак стал жертвой смятения и дезориентации, обычных для пленников, неожиданно обретших свободу. Но нет ли здесь чего-то еще? Нет ли у него стокгольмского синдрома? Не чувствует ли себя Новак обманутым своим знаменитым компасом моральных убеждений?
      — Нет — я здесь не один! — прошептал он.
      — О чем это вы? — оборвал его Катсарис.
      — Здесь еще кто-то есть. — Новак закашлялся. — Еще один заключенный.
      — Кто? — спросил Катсарис.
      — Американка, — сказал Новак, махнув рукой в конец коридора. — Без нее я никуда не пойду.
      — Это невозможно! — воскликнул Катсарис.
      — Если мы бросим ее здесь, ее убьют. Убьют немедленно!
      Взгляд гуманиста наполнился просьбой, затем приобрел властность. Прочистив горло, он облизнул потрескавшиеся губы и шумно вздохнул.
      — Я не могу допустить, чтобы ее смерть легла тяжким грузом на мою совесть. — Его английский язык был аккуратным, точным, с едва уловимым венгерским акцентом. — И не хочу, чтобы она легла на вашу совесть.
      Джэнсон понял, что к пленнику постепенно возвращается самообладание, он начинает приходить в себя. Пронзительный взгляд черных глаз Новака напомнил ему, что перед ним не простой человек. Этот аристократ с рождения привык повелевать миром по своему усмотрению. У него был к этому особый дар, дар, который он использовал на благо всего человечества.
      Джэнсон посмотрел Новаку в глаза. Тот и не думал отводить взгляд.
      — Ну а если мы не можем...
      — В таком случае, вам придется оставить меня здесь.
      Эти слова, произнесенные с трудом, нетвердым голосом, тем не менее не допускали возражения.
      Джэнсон изумленно смотрел на стоявшего перед ним человека.
      У Джэнсона на лице задергалась жилка. Новак заговорил снова:
      — Сомневаюсь, что, планируя освобождение заложника, вы предусмотрели вариант с его нежеланием выходить на свободу.
      Не вызывало сомнений, что мозг Новака по-прежнему работает с молниеносной быстротой. Он, не задумываясь, разыграл свой главный козырь, сразу дав понять Джэнсону, что дальнейшие переговоры бесполезны.
      Джэнсон и Катсарис переглянулись.
      — Тео, — тихо произнес Джэнсон, — давай ее сюда. Катсарис неохотно кивнул. И вдруг они оба застыли.
       Шум.
      Скрежет стали по камню.
      Знакомый звук: скрип решетки, которую они сами открывали, спускаясь сюда.
      Джэнсон вспомнил радостные крики солдат: theyiai.
      Долгожданный гость, несущий им чай.
      Джэнсон и Катсарис бегом бросились из тюрьмы в караульное помещение, залитое кровью. Послышалось позвякивание ключей, затем показался поднос — с кованым медным чайником и маленькими глиняными чашечками.
      Показались руки, державшие поднос — очень маленькие. И наконец, показался и весь человек.
      Не мужчина — мальчик. Совсем еще ребенок. На взгляд Джэнсона, лет восемь, не больше. Большие глаза, смуглая кожа, короткие черные волосы. Мальчик был без рубашки, в одних полосатых хлопчатобумажных шортах. Его башмаки казались слишком большими на тонких икрах, придавая ему какой-то щенячий вид. Взгляд мальчишки был прикован к следующей ступени: ему доверили очень важную задачу, и он тщательно следил за тем, куда поставить ногу. Ничего не уронить, не пролить ни капли.
      Спустившись почти до самого конца лестницы, мальчишка застыл на месте. Вероятно, о том, что произошло что-то необычное, его предупредил запах — или тишина.
      Подняв взгляд, он увидел перед собой жуткую картину: трупы солдат, плавающие в лужах спекшейся крови. Послышался сдавленный крик. Мальчишка непроизвольно выронил поднос. Свой драгоценный поднос. Поднос, который ему доверили. Медный круг с грохотом покатился вниз по лестнице, глиняные чашки разбились о каменные ступени, чайник выплеснул свое обжигающее содержимое мальчишке на ноги. Джэнсон как зачарованный смотрел на происходящее, разворачивавшееся перед ним словно в замедленной съемке.
      Все пропадет. Все прольется. В том числе кровь.
      Джэнсон знал, что именно он должен сделать. Если мальчишку не остановить, он бросится вверх по лестнице и поднимет тревогу. То, что требовалось сделать, вызывало сожаление, но было неизбежным. Другого выхода нет. В одном молниеносном движении Джэнсон вскинул свой «хеклер» и навел его на мальчишку.
      Тот не отрывал от него своих широко раскрытых испуганных глаз.
      Щуплый восьмилетний подросток. Невинное дитя, за которого пока что все решения принимают другие.
      Не солдат. Не террорист. Не повстанец. Не имеющий отношения к ужасам гражданской войны.
      Мальчишка. Вооруженный — чем? — чашкой горячего чая с мятой?
      Не имеет значения. В военных учебниках есть соответствующий термин: гражданское лицо, оказавшееся вовлеченным в боевые действия. Джэнсон знал, что он должен сделать.
      Но его рука отказывалась выполнить приказ мозга. Палец не нажимал на спусковой крючок.
      Джэнсон стоял, застыв на месте, оцепенев так, как с ним не происходило ни разу в жизни, хотя мысли его кружились в безумном вихре. Неприятие «неизбежных жертв среди мирного населения», ставшее абсолютным, парализовало его.
      Опомнившись, мальчишка развернулся и побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, — назад, во двор, назад к спасению.
      Однако его спасение означало для них катастрофу! Запоздалое раскаяние захлестнуло Джэнсона потоками раскаленной лавы: две секунды сентиментальности сорвали операцию.
      Мальчишка поднимет тревогу. Сохранив ему жизнь, Джэнсон подписал смертный приговор Петеру Новаку. Тео Катсарису. Самому себе. И, весьма вероятно, остальным участникам операции.
      Он совершил недопустимую ошибку, которой нет оправдания. По сути дела, он стал убийцей, причем на его совести больше, чем жизнь одного ребенка. Джэнсон растерянно перевел взгляд с Петера Новака на Катсариса. Один вызывал у него величайшее восхищение; второго он любил, как своего сына. Операция окончилась провалом. Сорвана случайным фактором, который он никак не брал в расчет: им самим.
      Вдруг Катсарис рванулся вперед, оставляя кровавые следы; перепрыгивая через трупы, он кратчайшим путем достиг, лестницы. Наверное, мальчишка уже был на расстоянии вытянутой руки до двери в коридор, когда Катсарис сделал бесшумный выстрел ему в сердце. Даже после того, как из дула вырвалась вспышка, Катсарис остался в положении для прицельной стрельбы: левая рука обеспечивает упор правой, ноги полусогнуты и расставлены. Положение стрелка, который не может позволить себе промахнуться. Положение солдата, стреляющего в человека, который не может открыть ответный огонь, но чья жизнь сама по себе уже представляет страшнейшую угрозу.
      Взгляд Джэнсона затуманился на мгновение, затем снова прояснился, и он увидел, как безжизненное тело мальчишки кубарем катится вниз по лестнице.
      Наконец оно застыло на последней ступени, словно небрежно брошенная тряпичная кукла.
      Шагнув вперед, Джэнсон увидел, что голова посланца лежит на подносе, который он только что нес с такой гордостью. Он почувствовал отвращение — к самому себе за то, что едва не произошло по его вине, но в то же время и к тому неизбежному, что все же случилось. Он почувствовал отвращение к бессмысленной растрате главной и единственной ценности на земле — человеческой жизни. Дереку Коллинзу и ему подобным этого никогда не понять. Именно поэтому он подал в отставку. Поняв, что принимать такие решения требуется постоянно. А ему больше не хотелось быть именно тем, кто должен был их принимать.
      Катсарис бросил на него вопросительно-недоуменный взгляд: почему он оцепенел? Что на него нашло?
      Джэнсона, как ни странно, тронуло то, что Катсарис смотрел на него с изумлением, а не с осуждением. Тео следовало бы разозлиться на него, как злился на себя он сам. Лишь любовь солдата к своему наставнику могла преобразовать ярость в простое удивление.
      — Нам надо уходить отсюда, — сказал Джэнсон. Катсарис указал на лестницу, на путь к отступлению, обозначенный в пересмотренном плане.
      Но Джэнсон, разработавший за свою жизнь огромное количество планов, знал, когда их необходимо менять ради успеха операции.
      — Теперь это слишком опасно. Надо найти другой способ.
      Доверяет ли ему по-прежнему Катсарис? Операция, лишившаяся командира, неминуемо приведет к катастрофе. Необходимо показать, что он остается хозяином положения.
      — Но все по порядку. Сначала давай сюда эту американку.
      Через две минуты Катсарис уже возился с замком еще одной железной решетки. Джэнсон и Новак стояли рядом, наблюдая за ним. Дверь открылась со стоном.
      Лучик фонарика высветил спутанную прядь волос, когда-то бывших белокурыми.
      — Пожалуйста, не делайте мне больно! — жалобно проскулила женщина, забиваясь в угол камеры. — Пожалуйста, не делайте мне больно!
       Мы только хотим отвести вас домой, — сказал Тео, водя по женщине пучком света, чтобы можно было оценить ее физическое состояние.
      Это была Донна Хеддерман, студентка-антрополог; Джэнсон узнал ее по фотографиям. Судя по всему, после того как ФОК захватил Каменный дворец, американку тоже перевели в подземную тюрьму. Повстанцы рассудили, что двух важных пленников будет проще охранять в одном месте.
      Донна Хеддерман оказалась довольно крупной женщиной с широким носом и круглыми щеками. Когда-то она была полной, и даже после семидесяти дней плена ее никак нельзя было назвать отощавшей. Подобно всем изощренным террористическим группировкам, ФОК заботился о том, чтобы пленников кормили вдоволь. Двигал им жестокий расчет. Ослабленный голодом заложник может подхватить какую-нибудь болезнь и умереть. А смерть от болезни ФОК считал бегством от своего всесилия. Умершего заложника нельзя казнить.
      И все же Донне Хеддерман пришлось пройти через ад: это было очевидно по ее бледной нездоровой коже, похожей на рыбье брюхо, спутанным и грязным волосам, невидящим широко раскрытым глазам. Джэнсон видел в газетах ее фотографии. На снимках, сделанных в счастливом прошлом, она была пухлой и сияющей, похожей на херувима. Во всех статьях, рассказывавших про ее похищение, повторялся эпитет «неунывающая». Но несколько недель заключения оставили все это в прошлом. В обращении ФОКа Хеддерман была совершенно безосновательно названа агентом американских разведслужб; на самом же деле она, наоборот, придерживалась левых взглядов, что полностью исключало такую возможность. Особые сострадания вызывала у нее трагедия Кагамы, но ФОК презрительно насмехался над состраданием как над чувством, чуждым истинному революционеру. Сострадание является препятствием распространения страха, а страх был именно тем, чего добивался Халиф.
      Длительное молчание.
      — На кого вы работаете? — наконец дрожащим голосом спросила Хеддерман.
      — Мы работаем на господина Новака, — объяснил Джэнсон, указав взглядом на гуманиста.
      Новак, поколебавшись, кивнул.
      — Да, — подтвердил он. — Это наши друзья.
      С трудом поднявшись на ноги, Донна Хеддерман заковыляла к открытой решетке. Щиколотки у нее распухли от водянки, поэтому она передвигалась с большим трудом.
      Джэнсон повернулся к Катсарису.
      — Есть еще один вариант, и при данных обстоятельствах он кажется мне лучшим. Но для этого нам потребуется объединить свои усилия. У нас есть по унции пластида. Нам понадобится вся взрывчатка.
      В стандартное снаряжение спецназовца, которому предстояло действовать в непредвиденной обстановке, входила тонкая полоска пластида с детонатором.
      Посмотрев ему в глаза, Катсарис кивнул. Уверенный тон Джэнсона успокоил его. Джэнсон не потерял хватку. А если и потерял, то это была лишь минутная слабость. Джэнсон оставался Джэнсоном.
      — Керосиновые фонари, — объяснил Джэнсон, показывая на древние светильники в нишах. — До того как сюда провели электричество, они были основным источником света. В резиденции генерал-губернатора должен быть резервуар для керосина, где-то под землей, но наполняющийся с поверхности. А горючего требовалось много.
      — Возможно, его выломали, — возразил Катсарис. — Или залили бетоном.
      — Возможно. Однако гораздо вероятнее, что бак просто бросили ржаветь под землей. Места в подвалах много.
      — Это точно. Но как мы его найдем?
      — Судя по чертежам, резервуар находится приблизительно в двухстах метрах от северо-западной стены. Сначала я не понял, для чего он, но теперь все становится ясно.
      — Далековато, — заметил Катсарис. — У женщины хватит сил?
      Донна Хеддерман стояла, крепко вцепившись в железные прутья; несомненно, длительная неподвижность ослабила ее мышцы, а ее до сих пор внушительный вес давил на них непосильной нагрузкой.
      Посмотрев на нее, Новак отвел взгляд. Джэнсон понял, какие отношения завязались между двумя перепуганными пленниками, которые, судя по всему, не имели возможности видеть друг друга, но общались между собой, шепча в трубы, выстукивая сообщения азбукой Морзе по прутьям решетки или царапая записки копотью на клочках бумаги или тряпья.
      — Тео, сбегай, посмотри, что к чему. Если найдешь резервуар, дай знать, и я приведу остальных.
      Прошло три минуты, прежде чем в наушнике послышался торжествующий голос Катсариса:
      — Нашел!
      Джэнсон взглянул на часы: тянуть время дальше становится опасно. Когда придет следующая смена часовых? Когда снова послышится скрежет стальной решетки по каменной площадке лестницы?
      Он провел Петера Новака и Донну Хеддерман по сырому подземному коридору, ведущему к старому баку с керосином. Хеддерман всю дорогу опиралась ему на плечо, но даже так ее движения были медленными и мучительными. Сам Джэнсон ни за что бы не выбрал себе такие карты; однако приходилось играть с тем, что ему сдали.
      К резервуару, судя по всему, давно не использовавшемуся, вела железная дверь со свинцовыми бортиками для обеспечения герметичности.
      — Времени у нас нет, — сказал Джэнсон. — Давай вышибем эту чертову штуковину ногой. Петли проржавели, надо им только немного помочь.
      Он с разбегу бросился на дверь, в последний момент вскидывая ногу. Если железная дверь не поддастся, от удара у него заноют кости. Но дверь поддалась, рухнув на землю в облаке ржавой пыли.
      Джэнсон закашлялся.
      — Давай свой пластид, — приказал он.
      Он подошел к тому, что когда-то представляло собой бак для хранения керосина. Помещение, обшитое медью, по-прежнему было пропитано маслянистым запахом. Заливное отверстие оказалось почти полностью скрыто затвердевшим дегтем, покрывшим стенки, — осадками неочищенного керосина, скопившимися за долгие годы.
      Постучав прикладом «хокклера» по стенке, Джэнсон услышал гулкий звон медной изолирующей прокладки. Вот оно. Резервуар, наверное, возвышается над булыжником фута на четыре, если только со временем он не врос в землю.
      Катсарис прилепил мягкую массу цвета слоновой кости, размером с пластинку жевательной резинки, вокруг проржавевшего железного клапана и вжал в нее двужильный серебристый проводок, тонкий, словно волос. Другой конец проводка он присоединил к маленькой круглой литиевой батарейке, внешне похожей на те, что используются в часах и слуховых аппаратах. Батарейка повисла, натянув проводок, и Катсарис решил просто прилепить ее к пластиду.
      Тем временем Джэнсон, достав свою полоску пластида, осмотрел бак, ища наилучшее место для второго заряда. Для достижения желаемого результата очень важно разместить взрывчатку там, где нужно; права на ошибку не было. До сих пор их защищала звукопоглощающая толща камня, отделявшая подземелье от северного крыла крепости. Несмотря на произошедшее здесь побоище, звуки услышали только те, кто стал его жертвами. Однако уйти бесшумно не представлялось возможным. И действительно, грохот взрыва практически мгновенно разнесется по всему Каменному дворцу, разбудив всех, кто находится в его стенах. У повстанцев не будет сомнений по поводу того, где именно произошел взрыв, куда направлять солдат. Путь к бегству должен быть беспрепятственным, в противном случае все усилия будут потрачены впустую.
      В конце концов Джэнсон решил прилепить свою унцию пластида в угол стены, там, где она сходилась с покрытой медью стенкой бака, в трех футах над зарядом Катсариса.
      Мягкая масса упала вниз, но Джэнсон успел поймать ее в воздухе. Пластид не желал приклеиваться к маслянистой поверхности.
      И что дальше? Достав нож, Джэнсон принялся соскабливать черный деготь с железной стенки бака. Лезвие скоро затупилось, но, направив луч фонарика, Джэнсон увидел полоску сверкающего металла.
      Он прижал к ней пластид неиспачканной стороной. Желтоватая масса прилипла, но как-то неуверенно, словно готовая вот-вот сорваться.
      — Назад! — приказал Джэнсон.
      Они с Катсарисом выбежали из помещения; в дверях Джэнсон оглянулся, убеждаясь, что пластид на месте. Завернув за угол коридора, где их ждали освобожденные заложники, они разом включили дистанционные устройства, управлявшие по радио взрывателями.
      Взрыв был оглушительно громким, ревущим, раскатистым, словно тысячи мощных низкочастотных динамиков загудели разом, заведенные обратной связью. Ударная волна прошлась по человеческой плоти, заставив содрогнуться даже глаза. В коридор хлынул белый дым, принесший с собой знакомый горьковатый привкус пластида — но также кое-что еще: солоноватый запах морского ветра. Дорога за пределы крепости была открыта.
      Но удастся ли им ею воспользоваться?

Глава восьмая

      Сколько времени потребуется повстанцам на то, чтобы опомниться? Сто двадцать секунд? Меньше? Сколько часовых сейчас на постах? Сколько солдат находится в крепости?
      Все это станет ясно в самое ближайшее время.
      От мощного взрыва обвалился участок толстой кирпичной стены; повсюду были разбросаны куски искореженного металла. Фонарик Катсариса подтвердил то, что обещал влажный морской ветерок: брешь была достаточно широкой, чтобы выбраться из крепости, подсаживая друг друга. Первым пошел Катсарис; последним должен был идти Джэнсон. Вдвоем они должны были помочь ослабленным пленникам перелезть через груду камней.
      Ровно через восемьдесят секунд все четверо оказались за пределами крепости. Ветер с моря усиливался, ночное небо посветлело; облачный покров постепенно растягивался. Появились звезды и тонкая полоска луны.
      Но времени наслаждаться ночным пейзажем не было. Пленникам удалось выбраться из тюрьмы, но до свободы еще было далеко.
      Очень далеко.
      Джэнсон остановился у стены из известняка, определяя свое местонахождение. Соленый ветер, дохнув ему в лицо, очистил ноздри от цепкого запаха крови и от более слабого животного зловония немытых тел заложников.
      Непосредственно под стеной было в определенном отношении безопаснее, чем на некотором расстоянии от нее. Джэнсон успел заметить, что на укрепления, обращенные к морю, высыпали вооруженные люди. Кто-то уже суетился у тяжелых орудий. Именно для этой цели и была сооружена крепость — для того, чтобы отражать нападение фрегатов и корветов соперничающих колониальных империй. Чем дальше беглецы отойдут от стен, тем более уязвимым станет их положение.
      — Вы сможете бежать? — спросил Джэнсон, обращаясь к Новаку.
      — Долго?
      — Нет, совсем немного, — заверил его Джэнсон.
      — Сделаю все, что в моих силах, черт побери, — решительно стиснул зубы миллиардер.
      Ему уже перевалило за шестьдесят, он пробыл какое-то время в подземной тюрьме, но у него была несгибаемая воля. Джэнсон успокоился, увидев его железную решимость. Но относительно Донны Хеддерман такой уверенности не возникало. На его взгляд, американка принадлежала к женщинам, готовым в любую минуту разразиться истерикой. И она была слишком грузной, чтобы тащить ее на плече. Джэнсон взял ее за руку.
      — Послушайте, — сказал он, — никто не просит вас делать невозможное. Понятно?
      Она всхлипнула, отводя взгляд. Коммандос с лицом, вымазанным черной краской, — не самое приятное зрелище.
      — Я хочу, чтобы вы полностью собрались, хорошо? — Джэнсон указал на каменистый склон, в пятидесяти футах от стены обрывавшийся отвесной скалой. Скалу ограждал невысокий заборчик, выкрашенный облупившейся белой краской, — не столько преграда, сколько простое обозначение. — Мы побежим вон туда.
      Оберегая ее чувства, он не стал вдаваться в подробности относительно того, что предстояло сделать дальше. Не сказал, что им придется спуститься со скалы, скользнуть восемьдесят метров вниз по веревкам в катер, качающийся на пенистых волнах.
      Катсарис и Новак быстро побежали по каменистому склону; Джэнсон последовал за ними, таща стонущую американку.
      В сером ночном полумраке скала казалась краем света. Белая каменная глыба, а за ней пустота, полная и абсолютная.
      И эта пустота как раз была их целью — более того, единственной надеждой на спасение.
      Если они успеют до нее добраться.
      — Ищи якорь! — окликнул Катсариса Джэнсон.
      Скала была сложена в основном из гнейса, прочной горной породы, под действием ветра и воды сморщившейся острыми складками. У самого нависающего козырька имелось два удобных каменных выступа. Воспользоваться одним из них будет безопаснее и быстрее, чем вбивать костыли в расселины скалы. Сложив веревку вдвое, Катсарис ловко и умело накинул петлю на каменный выступ, а затем завязал на концах скользящую петлю, зафиксированную узлом. Если одна из веревок лопнет — например, перетершись о камень или перебитая шальной пулей, — останется вторая. Джэнсон специально выбрал шпагат толщиной 9,4 мм, достаточно эластичный, чтобы обеспечить плавный спуск. В сложенном виде он занимал совсем немного места, но при этом отличался большой прочностью.
      Пока Катсарис закреплял веревки на якоре, Джэнсон быстро усадил Новака в нейлоновую альпинистскую упряжь, надежно застегнув ножные обхваты и поясной ремень. Спуск будет неуправляемым: всю работу возьмут на себя не люди, а снаряжение. А снаряжение было не ахти каким: пришлось довольствоваться тем, что можно было легко носить с собой. Движение будет замедлять спусковая восьмерка — простое приспособление, представляющее собой кусок полированной стали размером с человеческую руку с двумя кольцами на концах центрального стержня. Одно кольцо большое, другое маленькое. Никаких движущихся деталей. Собирается легко и быстро.
      Пропустив сложенную бухтой веревку в большое кольцо, Катсарис обмотал ее вокруг стержня, а затем карабином пристегнул маленькое кольцо к упряжи, надетой на Петера Новака. Устройство примитивное, но оно обеспечит достаточное трение для замедления спуска.
      Появившийся на караульной вышке в углу стены часовой дал длинную прицельную очередь в сторону скалы.
       Их заметили.
       Господи, Джэнсон, поторопись! — крикнул Катсарис. Но он сможет выиграть немного времени — минуту, может быть, меньше.
      Отстегнув от пояса шоковую гранату, Джэнсон швырнул ее в вышку. Описав в воздухе дугу, граната залетела прямо в будку часового.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9