Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Директива Джэнсона

ModernLib.Net / Ладлэм Роберт / Директива Джэнсона - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 4)
Автор: Ладлэм Роберт
Жанр:

 

 


Разговор, начавшийся у чаши с пуншем на вечеринке, получил продолжение за чашкой кофе у нее дома, а потом последовало и многое дру roe. Скучающую женщину восхищали рассказы о преследованиях за вероисповедание, подкрепляемые ожогами от сигарет, загашенных о его грудь; несомненно, ее просто завораживала его экзотичность, хотя в открытую она признавалась только в притягательной силе его «неукротимого пыла». Когда он обмолвился о том, что однажды ему к гениталиям прикладывали электроды, перезрелая красавица пришла в ужас, но в то же время была очаровала. «Остались ли после этого необратимые последствия?» — совершенно серьезно спросила она. Рассмеявшись над столь неумело прикрытым любопытством, он ответил, что с радостью предоставит ей возможность судить об этом самой. Ее муж, с вечно исходящим изо рта зловонием помойки и нелепой подпрыгивающей походкой, вернется домой не раньше чем через несколько часов.
      Вечером того дня Ахмад сотворил «шалат», ритуальную молитву, не успев смыть с ладоней соки ее тела. Вместо молитвенного коврика ему пришлось использовать наволочку.
      Последующие недели стали для него экспресс-курсом западных нравов, оказавшимся не менее ценным, чем все остальное, чему он выучился в Мэриленде. Он брал себе все новых любовниц, точнее, они брали его, не догадываясь, что до них уже были другие. Все как одна пренебрежительно отмахивались от своего безоблачного существования, но никто даже не мечтал о том, чтобы покинуть позолоченную клетку. Краем глаза следя за голубоватым свечением экранов телевизоров, эти избалованные белые сучки смотрели новости дня, размахивая руками, чтобы быстрее высушить лак на ногтях. В мире не происходило ничего такого, чего американское телевидение не могло бы сжать до пятнадцатисекундного информационного сюжета: нарезанные тонкими ломтями кадры кровавого насилия, перемежающиеся рекламой новых диетических продуктов, разглагольствованиями о защите прав домашних животных и предупреждениями об опасности дорогих игрушек, которые могут проглотить маленькие дети. Насколько же Запад богат материально, и насколько же он беден духовно! Неужели Америка является путеводным маяком для всего остального мира? Если так, то этот маяк ведет корабли на смертельные скалы!
      Двадцатичетырехлетний выпускник университета вернулся к себе на родину, одержимый жаждой деятельности. Чем дольше продолжается несправедливость, тем страшнее она становится. А единственным ответом на насилие — Халиф не уставал это повторять — является новое насилие.
      Весь следующий час Джэнсон изучал собранные материалы и знакомился с помощниками Марты Ланг. Большинство сведений было ему знакомо; в некоторых докладах даже имелись ссылки на его собственные отчеты, переданные за пять с лишним лет до этого из Калиго. Двое суток назад, ночью, повстанцы захватили базы правительственных войск, напали на блокпосты и в кратчайшие сроки взяли в свои руки контроль над провинцией Кенна. Несомненно, все было тщательно спланировано заранее, вплоть до непреклонного условия проводить переговоры именно в мятежной провинции. В последнем обращении, адресованном своим сторонникам, ФОК официально отрекся от кагамской делегации, принимавшей участие в переговорах, назвав ее членов предателями, действовавшими без ведома руководства Фронта. Разумеется, это была ложь, одна из многих.
      Были и новые подробности. Ахмад Табари, человек, которого называли Халифом, за последние несколько лет значительно усилил свое влияние на кагамцев. Как выяснилось, некоторые его продовольственные программы позволили ему найти сторонников даже среди крестьян-индусов. Халифа прозвали «Истребителем» — не за массовые убийства мирных жителей, а за проводимую им кампанию по искоренению сельскохозяйственных вредителей. На территориях, контролируемых ФОКом, неизменно начиналась борьба с крысой-бандикутом, местным грызуном, уничтожающим зерновые и корма. На самом деле Ахмадом Табари двигало древнее суеверие. Его клан — обширное семейство, к которому принадлежал и отец Ахмада, — считал бандикута олицетворением смерти. И сколько бы сур Корана ни выучил наизусть Ахмад Табари, у него в сознании оставалось укоренившееся с раннего детства поверье.
      Однако в настоящий момент внимание Джэнсона было всецело поглощено реалиями действительности, а не психологическими догадками. В течение двух часов он изучал подробные топографические карты, зернистые фотографии, сделанные со спутников, отражающие различные стадии многоходовой операции повстанцев, и старые синьки с чертежей бывшего дворца генерал-губернатора колонии, а до того крепости — здания на вершине Адамовой горы, прозванного голландцами Штеенпалейс, Каменным дворцом.
      Снова и снова Джэнсон обращался к планам Адамовой горы и Каменного дворца, переходя от кадров аэрофотосъемки к техническим чертежам и обратно. Один вывод был неизбежен. Отказ правительства Соединенных Штатов послать на Ануру отряд «Морских львов»  объяснялся соображениями политики лишь отчасти. Главная причина заключалась в том, что операция по освобождению Петера Новака имела катастрофически мало шансов на успех.
      И помощники Ланг это понимали. Джэнсон видел это по их лицам: его попросили выполнить задачу, обреченную на провал с самого начала. Но, вероятно, ни у кого не хватало решимости сказать об этом Марте Ланг. А может быть, ей все объяснили, но она отказалась признать очевидное. Несомненно, Марта видела в Петере Новаке человека, ради которого стоит умереть. Сама она без колебаний отдала бы за него жизнь; такие люди всегда готовы пожертвовать и жизнями других. Однако ему ли ее судить? Жизни американцев нередко приносились в жертву призрачным целям — таким, как, например, возведение моста через реку Дак-Нге, в десятый раз, который будет в десятый раз уничтожен еще до рассвета. Петер Новак действительновеликий человек. Ему обязаны жизнью многие. И, как бы Джэнсон ни пытался избавиться от этой мысли, он сам был в их числе.
      Если люди не хотят рисковать собой, чтобы спасти такого апостола света, что говорить об идеалах мира и демократии, которым Новак посвятил всю свою жизнь? Экстремисты насмехаются над тем, как легко человек западного мира расстается со своими убеждениями; однако не является ли экстремизм в стремлении к миру сам по себе моральным противоречием? Не осознание ли этого факта побудило Джэнсона уйти в отставку?
      Внезапно Джэнсон резко выпрямился в кресле. Один способ все же есть — возможно.
      — Нам понадобятся самолет, лодка и в первую очередь те, кто будет всем этим управлять, — сказал он Марте.
      Тон его голоса едва уловимо изменился — от выспрашивающего информацию до отдающего приказания. Встав, Джэнсон принялся молча расхаживать взад и вперед. Решающим обстоятельством будут люди, а не техника.
      Марта Ланг выжидательно переглянулась с остальными; по крайней мере, на какое-то время угрюмая обреченность исчезла.
      — Я имею в виду ударный отряд первоклассных специалистов, — пояснил Джэнсон. — Лучших из лучших в своей области. У нас нет времени на тренировки — это должны быть люди, уже работавшие вместе, люди, с которыми работал я,которым я могу доверять.
      Он мысленно представил себе вереницу лиц, мелькающих у него перед глазами фотографиями из личных дел, и быстро начал отбрасывать тех, кто не удовлетворял хотя бы одному из необходимых требований. В конечном счете осталось четверо. С каждым из них Джэнсон уже работал в прошлом. Каждому он без колебаний доверил бы свою жизнь; больше того, каждый был обязан ему жизнью и считал этот долг делом чести. И ни один из этих людей, как это ни странно, не был американским гражданином. Государственный департамент может облегченно вздохнуть. Джэнсон продиктовал Ланг список. Четыре человека из четырех разных стран.
      Вдруг Джэнсон в сердцах хлопнул рукой по закрепленному на полу столику.
      — Проклятье! — выругался он. — О чем я думал? Можете вычеркнуть последнюю фамилию, Шона Хэнесси.
      — Он умер?
      — Нет. За решеткой. Наслаждается гостеприимством мест заключения Ее величества. Сидит в тюрьме «Уормвуд-Скрабс». Несколько месяцев назад попался на попытке нелегального провоза оружия. Подозревается в связях с Ирландской республиканской армией.
      — А это действительно так?
      — Самое смешное, нет. Шон с шестнадцати лет не имеет дела с ирландскими террористами, но его фамилия по-прежнему остается в черном списке военной полиции. На самом деле он выполнял работу по поручению некой компании «Сэндлайн лимитед» — заботился о поддержании боеспособности армии Демократической Республики Конго.
      — Это лучший человек для той задачи, которую вы собирались ему поручить?
      — Я солгал бы, если бы попытался заверить вас в обратном.
      Ланг нажала несколько кнопок на плоской панели телефона и поднесла трубку к уху.
      — Говорит Марта Ланг, — с чеканной отчетливостью произнесла она. — Марта Ланг. Будьте добры, проверьте.
      Медленно истекли шестьдесят длинных секунд. Наконец Марта заговорила снова.
      — Соедините меня с сэром Ричардом, пожалуйста.
      Судя по всему, набранный ею номер не значился ни в одном справочнике; не было необходимости уточнять ответившему, что речь идет о чрезвычайно срочном деле — это предположение следовало автоматически. Несомненно, проверка заключалась как в идентификации спектрального анализа голоса, так и в определении сигнатуры телефона, уникальной для каждой линии Северной Америки, в том числе и использующей спутниковую связь.
      — Сэр Ричард, — произнесла Марта чуть оттаявшим голосом, — называю вам имя одного человека, находящегося в тюрьме Ее величества. Его зовут Шон, повторяю по буквам: Ш-О-Н, фамилия Хэнесси, с двумя "с". Задержан приблизительно три месяца назад. Находится под следствием в ожидании суда, приговор еще не вынесен.
      Она бросила взгляд на Джэнсона, прося подтверждения, и тот кивнул.
      — Необходимо, чтобы этого человека немедленно освободили и посадили в самолет, следующий в... — Марта умолкла, задумавшись. — В аэропорту Гэтуик стоит реактивный лайнер Фонда Свободы. Срочно доставьте этого, человека туда. Перезвоните мне через сорок пять минут и сообщите ожидаемое время прибытия в Гэтуик.
      Джэнсон восхищенно покачал головой. «Сэром Ричардом», несомненно, был Ричард Уайтхэд, директор Специальной разведывательной службы Великобритании. Но больше всего Джэнсона поразил холодный повелительный тон Марты. Уайтхэд должен был перезвонить ей не для того, чтобы сообщить, будет ли удовлетворена ее просьба, а затем, чтобы доложить, когдаона будет удовлетворена. В качестве правой руки Новака Марта Ланг была, вероятно, хорошо известна политической элите всего мира. Джэнсон был занят изучением преимуществ, имевшихся у его противника на Ануре, но люди Новака тоже обладали значительными ресурсами.
      И еще Джэнсона восхитило интуитивное стремление Ланг соблюдать секретность. Конечная точка пути так и не была названа; самолет Фонда Свободы, находящийся в Гэтуике, получит лишь приблизительные указания относительно маршрута. И только когда он поднимется в воздух и войдет в международную воздушную зону, летчик узнает точное место встречи, назначенное Джэнсоном: один из островов Никобарского архипелага.
      После этого Джэнсон просмотрел список военного снаряжения с одним из помощников Ланг по имени Джеральд Хоксчайлд, выполняющим обязанности начальника тыла. На каждый запрос Хоксчайлд отвечал не словами «да» или «нет», а временным интервалом: двенадцать часов, четыре часа, двадцать часов. Временем, необходимым на то, чтобы достать оборудование и перебросить его на Никобары.
      Все кажется таким простым, поймал себя на мысли Джэнсон. И тотчас же понял почему. В то время как организации, защищающие права человека, устраивают конференции, на которых обсуждаются проблемы поставок стрелкового оружия в Сьерра-Леоне или использование военных вертолетов для переправки наркотиков в Казахстане, организация Новака использует более непосредственный метод изъятия вредоносной техники с рынка: она просто ее скупает. Хоксчайлд подтвердил, что Фонд Свободы действительно покупает снятые с производства и, следовательно, не подлежащие замене образцы и отправляет их на свои склады, чтобы в дальнейшем переработать их как вторичные отходы или, если это военный транспорт, переоборудовать под гражданские нужды.
      Через тридцать минут на телефоне замигала зеленая лампочка. Марта Ланг взяла трубку.
      — Значит, он уже в пути? Его состояние? — После непродолжительной паузы она сказала: — В таком случае мы рассчитываем, что вылет состоится не позже чем через шестьдесят минут. — Ее голос смягчился. — Вы нам очень помогли. Мы перед вами в бесконечном долгу... Ну что вы. Да, и не забудьте передать от меня горячий привет Джиллиан, хорошо? В этом году мы очень скучали по вас в Давосе. Можете не сомневаться, Петер непременно расскажет обо всем премьер-министру... Да-да, мы обязательно встретимся в самое ближайшее время. До скорого!
      Ну и женщина, восхищенно подумал Джэнсон.
      — Весьма высока вероятность того, что мистер Хэнесси прибудет на встречу раньше вас, — доложила ему Марта, как только положила трубку.
      — Почтительно снимаю шляпу, — ответил Джэнсон.
      В иллюминаторах показался золотой солнечный диск, нежащийся на пушистых белых подушках облаков. Несмотря на то что самолет нагонял заходящее солнце, бег времени не замедлялся. Джэнсон понимал, что Марта Ланг, бросая взгляд на часы, хочет не просто узнать точное время. Она отсчитывает часы, оставшиеся Петеру Новаку. Встретившись с Джэнсоном глазами, Марта, помолчав, сказала:
      — Что бы ни случилось, хочу поблагодарить вас за то, что вы для нас сделали.
      — Я еще ничего не сделал, — попробовал было возразить Джэнсон.
      — Вы сделали нечто, имеющее очень большую ценность, — остановила его она. — Вы вселили в нас надежду.
      Джэнсон собрался было заговорить о жестоких реалиях, о неблагоприятных факторах, о непредсказуемости развития событий, но вовремя остановился. Необходимо помнить о высшем прагматизме. На данном этапе ложная надежда лучше отсутствия вообще какой-либо надежды.

Глава третья

      Воспоминаниям было уже тридцать лет, но все, казалось, происходило только вчера. Они раскручивались в его снах ночью — всегда накануне важного задания, подпитываемые сдерживаемым днем беспокойством, — и хотя они начинались и обрывались каждый раз в разных местах, ему казалось, что он просматривает одну и ту же закрученную в кольцо кинопленку.
      Посреди джунглей была расположена база. На базе имелся домик с кабинетом. В этом кабинете стоял письменный стол. На столе лежал лист бумаги.
      На самом деле это была свежая сводка с координатами целей для заградительного и беспокоящего огня.
       Возможный ракетный удар со стороны вьетконговцев , пусковая установка будет находиться в точке с координатами А Т384341; время между 02:00 и 03:00 сегодня ночью.
       Совещание командиров отрядов Вьетконга, деревня Лок-Нинь, координаты БТ415341, в 22.00 сегодня вечером.
       Попытка проникновения разведгруппы вьетконговцев, ниже по течению реки Го-Ной, координаты АТ404052, от 23:00 до 01:00.
      Потрепанная папка на столе лейтенанта-коммандера Алана Демареста была заполнена подобными донесениями. Разведка получала их от осведомителей и затем передавала в КВПВ, Командование вооруженного контингента, оказывающего военную помощь Вьетнаму. Как осведомители, так и предоставленная ими информация получали код из буквы и цифры, обозначающий степень достоверности. Почти все донесения были классифицированы как F/6: надежность агента неопределенная; надежность информации неопределенная.
      Выражение «надежность неопределенная» было эвфемизмом. Донесения поступали от двойных агентов, от сочувствующих Вьетконгу, от платных осведомителей, а порой просто от крестьян, имевших зуб на соседа и хотевших свести старые счеты, заставив кого-нибудь постороннего разрушить оросительный канал соперника.
      — И вот это должно стать основой для постановки целей заградительного и беспокоящего огня! — недовольно буркнул Демарест, обращаясь к Джэнсону и Магуиру. — Но это же чушь собачья! Какой-то очкарик-чарли , сидя в Ханое, сочинил этот вздор специально для нас, а затем переправил в КВПВ. Так вот, господа, это пустая трата снарядов. И знаете, почему я в этом уверен? — Схватив тонкий листок, он замахал им, словно флагом. — Потому что на этой бумаге нет крови!
      Из крошечных колонок дорогого квадрофонического музыкального комплекса, одной из маленьких слабостей Демареста, доносились негромкие хоралы ХII века.
      — Притащите мне вьетконговского «языка», черт побери, — оскалившись, продолжал Демарест. — Нет, лучше притащите их целую дюжину! Если у них будут при себе бумаги, несите и бумаги — заверенные вьетконговской кровью. Докажите мне, что термином «военная разведка» именуется что-то существующее на самом деле.
      Вечером того же дня шестеро разведчиков, перекатившись через фибергласовые борта катера, нырнули в теплые неглубокие воды реки Хам-Луонг. Пройдя вброд с четверть мили по отмели, они выбрались на остров в форме груши.
      — Возвращайтесь с пленными или не возвращайтесь вовсе, — напутствовал разведчиков командир.
      Если им улыбнется удача, они выполнят задачу: остров Нок-Ло контролировали силы Вьетконга. Однако что касается удачи, в последнее время ощущалась ее острая нехватка.
      На всех шестерых были простые черные пижамы, как и на их врагах. Ни личных знаков, ни знаков различия, ни указаний на то, что они относятся к «Морским львам» и тем более служат в элитном отряде «дьяволов» Демареста. Два часа разведчики пробирались сквозь густые прибрежные заросли, напряженно выискивая любые признаки присутствия врага — звуки, следы, даже запах острого соуса нуок-чам, которым вьетнамцы щедро поливали свои блюда.
      Они разделились на три пары; двое шли впереди, держась друг от друга на расстоянии десяти ярдов, двое замыкали тыл с тяжелым сорокафунтовым пулеметом М-60, готовые обеспечить огневое прикрытие.
      Джэнсон был на острие в паре с Хардэвеем, высоким коренастым парнем с темно-коричневой кожей и широко расставленными глазами. Волосы Хардэвей коротко остригал электрической машинкой. Срок его службы истекал через два месяца, и он уже думал только о предстоящем возвращении домой. Месяц назад Хардэвей вырвал из иллюстрированного журнала разворот и разрезал его на пронумерованные квадратики. Каждый день он приклеивал по одной клетке. Когда все они будут приклеены, Хардэвей возьмет склеенную красотку с разворота и поедет домой, к настоящей девчонке. По крайней мере, на это он надеялся.
      Но сейчас Хардэвей находился на острове, занятом вьетконговцами, в трехстах ярдах от берега. Подобрав с земли сооружение из резиновой камеры и брезента, он с вопросительным взглядом показал его Джэнсону. Это были «мокроступы». В таких легкие, миниатюрные вьетнамцы скользили по болотам, не оставляя следов. Как давно бросили эту пару?
      Джэнсон подал команду остановиться на тридцать секунд. Небольшой отряд застыл на месте. Разведчики напряженно вслушивались, пытаясь уловить малейший необычный звук. Остров Нок-Ло находился в зоне свободного огня, где разрешалось открывать огонь в любое время суток без каких-либо ограничений; поэтому здесь нельзя было скрыться от приглушенных отголосков отдаленной канонады, бухающих с интервалом в полсекунды минометов. На открытых участках, не загороженных тропической растительностью, у самого горизонта были видны мерцающие белые вспышки. Но за тридцать секунд разведчики, казалось, смогли удостовериться, что поблизости все тихо.
      — Знаешь, что мне иногда напоминает минометная канонада? — шепотом спросил Хардэвей. — Хлопанье хора в церкви у меня дома. Ну, в ней есть что-то религиозное.
      — Магуир бы тебе сказал, что это все от твоей чрезмерной набожности, — тихо ответил Джэнсон.
      Хардэвей ему всегда нравился, но сегодня его друг был необычно рассеян.
      — Слушай, не зря же ее называют святой церковью. Если будешь у нас в Джэксонвиле, я как-нибудь в воскресенье свожу тебя туда. — Хардэвей закачался, хлопая ладонью по ноге в такт звучащему у него в голове ритму. — Благословенно имя Господне, благо-о-словенно имя Господне...
      — Хардэвей, — предостерегающе произнес Джэнсон, кладя руку на пояс с амуницией.
      Треск выстрелов дал понять разведчикам, что противник узнал об их присутствии. Им пришлось мгновенно распластаться на земле и приготовиться открыть ответный огонь.
      Но Хардэвей был недостаточно расторопен. Из его затылка забил небольшой горячий гейзер. Шатаясь, он прошел еще несколько ярдов, словно спринтер, пересекший финишную черту, и рухнул на землю.
      Как только над головами разведчиков засвистели пули, выпущенные из пулемета Магуира, Джэнсон пополз к Хардэвею. Тот был ранен в нижнюю часть шеи, у правого плеча. Приподняв ему голову, Джэнсон со всей силой надавил обеими руками на пульсирующую рану, отчаянно пытаясь остановить фонтан крови.
      — Благословенно имя Господне... — слабым голосом прошептал Хардэвей.
      Джэнсону никак не удавалось пережать сосуд. Почувствовав, что его рубаха промокла насквозь от чего-то теплого и липкого, он наконец понял, в чем дело. На затылке Хардэвея чернело выходное отверстие пули, в опасной близости от позвоночника, откуда вырывалась струя яркой артериальной крови.
      Собрав остатки сил, Хардэвей вдруг стряхнул со своей шеи руки Джэнсона.
      — Джэнсон, брось меня. — Он попробовал крикнуть, но из его горла вырвался лишь сдавленный хрип. — Оставьменя!
      Хардэвей отполз от него на несколько футов и приподнялся на руках, бессильно раскачивая головой, пытаясь разглядеть на фоне деревьев своих убийц.
      И тут же автоматная очередь ударила в его диафрагму, швырнув на землю. Джэнсон увидел, что живот Хардэвея буквально разорван в клочья. О том, чтобы залечить такую рану, не может быть и речи. Один готов. Скольким еще не суждено будет вернуться?
      Перекатившись по земле, Джэнсон притаился за кустом терновника.
      Проклятье, они попали в засаду!
      Вьетконговцы их ждали.
      Джэнсон лихорадочно закрутил регулировочное кольцо прицела, настраивая его на густые заросли болотной травы и темнеющие на фоне неба пальмы. По тропинке прямо на него бежали три вьетконговца.
      Противник решил ударить в лоб? Нет, быстро решил Джэнсон; скорее всего, шквальный огонь М-60 вынудил вьетконговцев переменить позицию. Через несколько мгновений послышались резкие шлепки пуль, ударяющих в землю рядом с ним.
      Джэнсон быстро наводил прицел на все основные ориентиры. Вот она: убогая хижина на сваях, а прямо за ней вьетконговец, целящийся в него из АК-47 китайского производства. Маленький, проворный человечек. Именно он, скорее всего, выпустил очередь, сразившую Хардэвея.
      В лунном свете Джэнсон разглядел раскосые глаза вьетконговца, а чуть ниже — дуло «калашникова». Он понял, что они заметили друг друга; недостаток точности «калашников» с лихвой наверстывал скорострельностью. Джэнсон увидел, как вьетконговец упер приклад в плечо, готовясь нажать на спусковой крючок; но и он сам уже поймал его грудь в перекрестие прицела. Через считанные секунды один из них будет мертв.
      Вся вселенная сжалась для Джэнсона в три элемента: указательный палец, спусковой крючок, перекрестие прицела. В это мгновение это было все, что он знал, все, что было ему нужно.
      Два толчка в плечо — два прицельных выстрела, — и маленький человечек с автоматом в руках повалился вперед. Но сколько их еще осталось?
      — Вызволяйте нас отсюда, мать вашу! — связался по рации с базой Джэнсон. — Нам нужно подкрепление. Присылайте моторный катер, все что у вас есть, черт побери. Только живее!
       Секундочку, — ответил радист.
      И тотчас же Джэнсон услышал голос командира.
      — Как у вас, сынок, все в порядке? — спросил Демарест.
      — Сэр, нас ждали! — воскликнул Джэнсон.
      После непродолжительной паузы в наушниках снова затрещал голос Демареста:
      — Разумеется, ждали.
      — Но кактакое могло произойти, сэр?
      — Считай это испытанием, сынок. Просто испытанием, которое должно показать, у кого из моих людей кишка тонка. — Джэнсону показалось, он слышит на заднем фоне хоралы. — Ты ведь не собираешься жаловаться мне насчет вьетконговцев, правда? Это же просто толпа подростков-переростков в пижамах.
      Несмотря на знойную тропическую духоту, Джэнсон ощутил озноб.
      — Сэр, откудаим стало известно?
      — Если ты хотел узнать, как хорошо у тебя получается стрелять по бумажным мишеням, ты мог бы оставаться в учебном лагере Литтл-Крик, штат Вирджиния.
      — Но Хардэвей...
      — Хардэвей оказался слабым, — оборвал его Демарест. — Он не прошел испытание.

* * *

      Голос Алана Демареста: «Он оказался слабым». Но Джэнсон выдержал испытание. И вот теперь, вздрогнув, он открыл глаза. Самолет коснулся бетонных плит взлетно-посадочной полосы.
      Военно-морской флот Индии в течение многих лет объявлял Кэтчолл закрытой базой, входящей в зону безопасности, включающую в себя почти все Никобарские острова. Как только доступ сюда был открыт, Кэтчолл сразу же превратился в крупнейший перевалочный пункт. Транспортные «Геркулесы» то и дело садились и взлетали с этого выжженного солнцем овального клочка земли, затерявшегося в океане. Джэнсон знал, что Кэтчолл — одно из немногих мест на всем земном шаре, где никто и глазом не моргнет, увидев внезапное прибытие военной техники и снаряжения.
      К тому же здесь никто и не думал соблюдать строгие формальности контроля границы суверенного государства. Сойдя с самолета, Джэнсон сразу же сел в джип и поехал в небольшой поселок, вытянувшийся вдоль западного берега острова. Его маленький отряд должен был собраться в сборном армейском домике унылого оливкового цвета, сооружении из листов гофрированного алюминия, закрепленных на изогнутых стальных ребрах. Фундамент и пол были бетонные, стены изнутри обшиты древесно-стружечными плитами. Неподалеку стояло другое такое же сборное сооружение, служившее складом. Фонд Свободы имел региональное отделение в Рангуне, поэтому была возможность заранее выслать людей, чтобы подготовить место встречи.
      На Кэтчолле мало что изменилось с тех пор, когда Джэнсон использовал остров в качестве опорного пункта при проведении своих операций. Нанятый им армейский домик был одним из многих, имевшихся на острове. В свое время их поставили здесь индийские военные; теперь же они были переоборудованы под коммерческие цели или стояли заброшенные.
      Тео Катсарис уже был на месте. Они с Джэнсоном тепло обнялись. Катсарис, по национальности грек, был любимцем Джэнсона. Весьма вероятно, это был самый талантливый специалист из всех, с кем ему доводилось работать. Джэнсона в нем беспокоило лишь одно: терпимость, больше того, аппетит к риску. Вообще-то, Джэнсон за годы службы в войсках специального назначения встречал немало бесшабашных парней, но у них было много общего. Как правило, родом из унылых городишек «Пояса ржавчины» , где их родственники и друзья влачили убогое, однообразное существование, они были готовы на все, лишь бы удрать от монотонного вколачивания заклепок — в том числе отправиться еще в один рейд по занятой вьетконговцами территории. Но у Катсариса было все, ради чего стоило жить, и в первую очередь, поразительно красивая жена. Очаровательного грека нельзя было не любить, хотя и жил он лишь сегодняшним днем. Одно только его присутствие поднимало боевой дух; Катсарис распространял вокруг себя солнечную ауру человека, с которым никогда не происходило ничего дурного.
      Мануэль Гонвана находился в соседнем ангаре, но, узнав о прибытии Джэнсона, тотчас же поспешил к нему. Бывший полковник мозамбикских ВВС, Гонвана получил образование в Советском Союзе; ему не было равных в полетах на предельно малых высотах над горами, покрытыми тропическими джунглями. Жизнерадостный и аполитичный, он имел большой опыт борьбы с повстанцами, зарывшимися в окопы и укрывшимися в подземных бункерах. И еще в его пользу говорило то, что у него за плечами были сотни боевых вылетов на допотопных погремушках, которые только и могла позволить себе его бедная страна. Американские летчики, в большинстве своем обучавшиеся на новейших электронных тренажерах, привыкли к окружению цифровой авионики стоимостью в несколько миллионов долларов. В результате подсознательное чутье атрофировалось: они стали придатками к сложным машинам, превратившись из летчиков в специалистов информационных технологий. Но в этой операции Джэнсону будет нужен настоящий летчик. Гонвана мог разобрать двигатель «МиГа» швейцарским армейским ножом и голыми руками, потому что ему не раз приходилось это делать. Если у него будут инструменты, ради бога, так даже лучше; если нет — он обойдется без них. А если произойдет что-то чрезвычайное и потребуется аварийная посадка, Гонване к этому тоже не привыкать: при выполнении тех заданий, которые ему поручались, приличная взлетно-посадочная полоса являлась не правилом, а исключением.
      Наконец, Джэнсон включил в свой маленький отряд Финна Андрессена, норвежца, бывшего офицера вооруженных сил своей страны, дипломированного специалиста в области геологии, обладавшего врожденным даром чувствовать землю. Андрессен разрабатывал системы безопасности для горнодобывающих компаний по всему миру. Он прибыл через час после Джэнсона, а вскоре вслед за ним появился и Шон Хэнесси, непоколебимый летчик-ирландец, мастер на все руки. В зависимости от собственного темперамента, старые знакомые приветствовали друг друга сердечными объятиями или тихими, сдержанными рукопожатиями.
      Джэнсон посвятил своих людей в план нападения, вначале обрисовав его в самых общих чертах, а затем перейдя к подробностям и возможным непредвиденным ситуациям. Солнце тем временем краснело, увеличивалось в размерах и клонилось к горизонту, словно уступая силе тяжести, тащившей его в море. Для пятерых людей оно было гигантским циферблатом, напоминавшим о том, как мало времени у них осталось.
      Разбившись на пары, они стали оттачивать план в мельчайших деталях, приводя замысел в соответствие с действительностью. Склонившись над складной деревянной скамейкой, Гонвана и Андрессен просматривали карты морских течений и воздушных потоков. Джэнсон и Катсарис изучали пластилиновый макет Штеенпалейс, Каменного дворца.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9