Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Скажи смерти «нет!»

ModernLib.Net / Современная проза / Кьюсак Димфна / Скажи смерти «нет!» - Чтение (стр. 12)
Автор: Кьюсак Димфна
Жанр: Современная проза

 

 


— Что я предпочитаю не делать операции.

— Послушайте, миссис Карлтон, мы ведь уже обо всем этом говорили. — Голос лечащего врача звучал нетерпеливо. — И теперь, когда доктор Торрингтон подтверждает мое мнение и ваш муж настаивает на этом, я уверен, вы согласитесь.

— Нет.

После ответа миссис Карлтон наступило неловкое молчание. Наконец врач сердито выпалил:

— А вы знаете, чем грозит ваш отказ?

— Вы хотите сказать — смертью?

— Вот именно, миссис Карлтон!

— Ну, доктор, вам нечего смущаться, упоминая о смерти, раз не смущаюсь я.

Лечащий врач раздраженно прищелкнул языком.

— Прошу вас, будьте рассудительны, миссис Карлтон. Мы немножко подправили вас за последние месяцы, и теперь мы оба, и я и доктор Торрингтон, считаем, что вы достаточно окрепли, чтобы перенести первую стадию операции. Это даст возможность управиться со всем до наступления жары.

— Прошу вас извинить мое упрямство, но я отвечу — нет.

— Тогда я не беру на себя ответственность за последствия.

— А я и не прошу вас об этом. Я знаю все, что может случиться, и предпочитаю, чтоб было так. Когда-то вы говорили мне, что торакопластика меня не вылечит. Зачем же сейчас я буду подвергать себя операции, которая только еще протянет мою жизнь инвалида? Детей у меня нет. Я обуза для мужа и друзей. А вы бы согласились жить на таких условиях?

Остатки разговора до Джэн доносились смутно. Потом оба врача ушли. Когда Джэн, наконец, решилась выглянуть из-под одеяла, она увидела, что миссис Карлтон откинулась на подушки и, заложив за голову руки, спокойным, невидящим взглядом смотрит на остатки снежной пороши, припудрившей ели за окном.

II

В следующее воскресенье, несмотря на то, что хозяйка отсутствовала, Джэн с трудом удалось уговорить сестру Воон отпустить ее к повороту дороги. И только когда Леонард обещал пойти вместе с Джэн и вовремя привести ее обратно, сестра согласилась.

Джэн проснулась поутру и увидела небо, покрытое облаками, и серебристые лучи утреннего солнца, падавшие на долины. Одеваясь, она чувствовала, как ею овладевает волнение. Барт сказал, что наверняка успеет к раннему поезду, и, с горечью вспоминая прошлое воскресенье, она еще больше волновалась, представляя себе, как она, наконец, увидит сегодня Барта и как он удивится при этом. Она тщательно приоделась и оглядела себя в зеркале. «Сегодня я не буду так глупо себя вести, — сказала она себе. — Нет уж, прошлое воскресенье не повторится. Это было мне уроком».

Леонард окликнул ее; она надела пальто и вышла к нему на веранду.

— Что вы скажете, если мы пойдем для разнообразия через сад и спустимся к скамейке по Холму Инфарктов? Времени у нас много.

— Великолепно, я там еще никогда не ходила.

— Если будете идти осторожно, спуск по этой тропке не причинит вам вреда, но обратно вы непременно возвращайтесь по дороге.

По тропинке путь был короче, чем по дороге, но тропка была крутая и каменистая. Вниз по ней идти было очень удобно, но только глупый или безрассудный решился бы подниматься по ней.

День выдался облачный и очень тихий. Они медленно шли по узкой тропинке, вдоль которой на кустах густого и низкорослого кустарника ярко пестрели весенние цветы. Леонард молчал, как будто подлаживаясь к ее настроению. Когда-то он казался ей непонятным и немного высокопарным, но теперь, когда она узнала его поближе, она стала понимать его настроения так же, как он, кажется, инстинктивно понимал ее.

Она намеренно замедлила шаг. Нужно беречься. Сегодня она будет выполнять все, что ей говорят. Даже если Барта задержат сегодня в последний момент, как в прошлое воскресенье, она не позволит себе расстраиваться. Это глупо. Сейчас она готова была смеяться над собой, вспоминая об этом. Если она и после их женитьбы будет поднимать такую панику всякий раз, как он задержится, хорошенькая у них будет жизнь. Нет, нужно быть терпеливой, уравновешенной. Она постарается перебороть себя, стать другой, потому что иначе это снова отразится на ее температуре, на ее пульсе.

Она радовалась, что день был серенький. Тучи, словно серые перья, низко нависали над горами, и клочья тумана плавали внизу, над долиной. Когда они дошли до скамьи, Леонард угостил ее сигаретой, и они мирно курили, сидя рядышком на скамье, пока в выемке на склоне холма не показались знакомые серебристые клочья дыма, вырывавшиеся из паровозной трубы. Она смотрела на них, спокойно ожидая и твердо решившись вести себя разумно, даже если Барту снова не повезет и он и сегодня не сможет приехать. Наконец поезд прошел под ними, и они услышали, как он замедляет ход, подъезжая к станции.

Леонард встал.

— Побреду обратно. А ты обещай мне, что если Барт не приедет на этом поезде, ты сразу же пойдешь назад.

— Конечно, пойду. Больше никогда не буду вести себя так глупо.

Он легонько потрепал ее по щеке своей огромной пятерней.

— Вот и умница! И помни, если ты не придешь вовремя, мне от сестры Воон попадет.

— Помню. Если его здесь через пятнадцать минут не будет, я сразу же отправлюсь домой и лягу в постель, как послушная девочка.

Она смотрела, как он медленно бредет по дороге к санаторию. В сыром воздухе резко прозвучал свисток паровоза. Джэн слышала, как поезд отошел от станции. Сердце ее стало биться чаще. «Спокойно, спокойно, — молила она, кутаясь в пальто. — Мне нельзя расстраиваться». Она, не отрываясь, смотрела на дорогу, потом перевела взгляд на часы. Вдали замер шум поезда. Джэн снова взглянула на дорогу, пробежав взглядом по желтой черте, обозначавшей ее середину, до самого бугра, из-за которого должен был появиться Барт. До поворота пять минут. Она снова взглянула на часы. Прошло уже десять минут с тех пор, как ушел поезд. Сердце ее отчаянно колотилось в груди. Подул резкий ветер, и ей стало холодно. Нет, лучше не ждать здесь больше. Еще пять минут подождет, и все. И, словно против своей воли, она вдруг быстро поднялась. Нет, она больше не может ждать здесь. Она пойдет назад в санаторий. Она будет отдыхать в положенное время. Барт приедет следующим поездом. Если же нет, то он позвонит. Только не нужно впадать в панику.

Когда она уже повернулась, чтоб идти, со стороны города на большой скорости подъехал серебристо-серый лимузин. Она и не заметила бы его в потоке машин, если бы он вдруг не развернулся размашисто у поворота и не подкатил к развилке дороги, направляясь теперь к Сиднею.

Из машины вышел Барт, и сердце ее от радости подпрыгнуло в груди. Он все-таки приехал! Она знала, что он приедет. Ему, наверно, повезло, кто-нибудь подбросил его, и ему не пришлось тащиться в поезде. Он стоял, опершись рукой на дверцу машины, и разговаривал с водителем. Только теперь она увидела, что за рулем сидела девушка. Лицо ее было обращено к Барту, и Джэн видна была только темная волна ее волос, спадавших на плечи. Джэн увидела, как Барт непринужденно склонился к дверце машины, и девушка, тоже наклонившись, положила руку ему на плечо.

Джэн замерла на месте, скрытая деревьями. Он, наверное, хорошо знаком с этой девушкой. Очень хорошо. Джэн увидела, как девушка засмеялась и любовно потрепала его за чуб. Потом она притянула его за шею и поцеловала в губы. Это был долгий поцелуй, и, когда, наконец, он поднял голову, девушка протянула к нему зеркальце и держала его, пока Барт вытирал рот от помады.

Джэн повернулась, ничего не видя вокруг. Она не может идти по дороге, она рискует встретить Барта. Он не должен знать, что она была здесь. И, не думая ни о чем, кроме одного: нужно во что бы то ни стало избежать встречи с ним, она стала карабкаться по крутому склону Холма Инфарктов.

III

Барт, наконец, разыскал ее в самом конце сада и так обрадовался, снова увидев ее в обычной одежде, что даже не заметил того, что Джэн не радуется его приходу, а просто стоит, как будто с трудом удерживая равновесие, на верхней ступеньке лесенки и молча следит за его приближением.

А потом, обняв и крепко прижав к себе ее напрягшееся тело, он даже не заметил, что она молчит, в то время как он так и сыплет извинениями и сожалениями по поводу того, что не смог приехать в прошлое воскресенье. Он и сам не заметил, как, оживляя собственную выдумку, стал объяснять, что он сегодня задержался, потому что хотел купить ей шоколадку или еще что-нибудь на станции в Уэнтуорт Фолз. И что у них такой переполох был в казарме, что он едва успел сесть на поезд. Все это звучало так убедительно, что он сам почти уверовал в свой рассказ. Магда была забыта. И, глядя в ясные глаза Джэн, видя ее губы у своего лица, он снова с чувством, похожим на страх, подумал, как все же ему повезло, что у него есть Джэн. И то, что она смогла выйти в сад вот так, в желтом свитере и шерстяной юбке, казалось ему залогом их грядущего счастья. Она действительно поправляется. Он спрятал лицо в ее волосах.

— Джэн, дорогая, знала бы ты, что это для меня значит.

Когда он ощутил, как, прижавшись к нему, дрожит ее тело, он вдруг вспомнил слова Магды: «Я ничего не отнимаю у Джэн». Она говорила правду. То, что происходило у них с Джэн, было чем-то особенным, не похожим ни на что другое в этом мире, и держать ее так — было воистину неземным блаженством.

Глава 28


I

А в четверг Дорин позвонила ему и сказала, что у Джэн обострилась болезнь. Барт сначала не поверил. Не может быть, да она никогда так хорошо не выглядела, как в прошлое воскресенье! Никогда еще он не видел ее такой веселой. Да и вообще такого счастливого дня у них не было уже много месяцев. Она ни разу столько не смеялась с тех самых пор, как заболела. Когда он приехал, она ждала его в саду, и выглядела она здорово. И одета она была в свою обычную одежду, как когда-то. Дорин прервала его резким от волнения голосом:

— Ну, как бы там она ни выглядела в прошлое воскресенье, сейчас она очень больна. У нее плеврит. Они уложили ее в постель, совсем.

— Но… но…

Мысли его были в смятении. У него было такое чувство, будто его вдруг изо всех сил ударили в солнечное сплетение. Да нет, это просто чушь. Ведь прошлое воскресенье как будто вознаградило их за долгие месяцы тревог и волнений. Он вернулся оттуда, чувствуя, что запутанный клубок его жизни наконец распутался.

В воскресенье оба они были на вершине счастья. А теперь у Джэн обострение. Он был уже достаточно знаком с санаторским жаргоном, чтобы понимать, что обострение могло означать что угодно.

Он не мог этому поверить. Он пытался сосредоточиться и вникнуть в то, что говорила ему сейчас Дорин.

— После разговора с Леонардом я позвонила хозяйке.

— Что она говорит?

— Да все, что они говорят в таких случаях. Что при туберкулезе никогда ничего нельзя сказать наверняка, что Джэн прекрасно поправлялась, но что от таких вещей никто не застрахован.

— Врач ее осматривал?

— Да. Они вызвали местного врача, и он сказал, что она переутомилась. Перенапряжение. И что было еще какое-то нервное потрясение. Я сказала ему, что, насколько я знаю, никакого нервного потрясения у нее не было. — Голос Дорин звучал очень уверенно.

Барт молчал. Он ощутил, как похолодело у него внутри и страх стал закрадываться ему в жилы.

— Да, верно, — сказал он хрипло. — Конечно, она расстроилась из-за того, что я не приехал в прошлое воскресенье, но когда я позвонил ей по телефону, она сказала, что все отлично понимает.

— Ах, это! — Дорин отмахнулась. — Конечно, она немножко огорчилась вначале, но ненадолго, ведь Джэн разумная девушка.

— Что он еще сказал об этом ее потрясении?

— Да много всякой чепухи. Я думаю, он просто паникер, — Дорин говорила теперь вяло, утомленно, — думаю, что он все это говорит просто так, чтобы сказать что-нибудь. Кроме того, эта старая паскуда хозяйка была так отвратно настроена, что я вообще из нее ничего выудить не могла.

— Она не сказала, в чем же там все-таки дело?

— Я не все поняла из того, что она говорила, но, во всяком случае, звучало все это весьма серьезно, и она жаловалась на то, что нужен специальный уход, и на то, что с Джэн много хлопот. Ей нужна специальная сиделка.

— Так почему же, черт подери, она не приставит к ней няню?

— Я ей сказала, так она мне чуть голову не откусила. Говорит, что если нам не нравится, то можем забирать ее домой.

— Ну и ну!

— Еще слава богу, Мёрч, ее врач, туда едет на этой неделе, он ее сегодня осмотрит, а я ему завтра с утра позвоню и договорюсь о приеме. Это, по-моему, будет лучше всего, как ты думаешь?

Он что-то пробормотал ей в ответ. Ему вспомнилась Джэн. Он вспомнил ее такой, как она ожидала его в воскресенье на нижней дорожке сада: ветер играет ее волосами, глаза сияют, цвет ее зеленого пальто гармонирует с несмелой зеленью молодой листвы. Это была снова прежняя Джэн, и жизнь разворачивалась перед ними в эту минуту — обе их жизни, в которых он видел уже и ее выздоровление и их любовь.

Дорин торопила его.

— Это будет лучше всего, как ты думаешь?

— Да, конечно, лучше всего.

— Конечно, это обойдется в лишнюю гинею, но я думаю, что оно того стоит, как ты думаешь?

— Ну, конечно же, стоит. — Глодавшее его чувство вины придало особую силу этому его заверению.

— Я уже весь свой отпуск использовала. Попробую взять за свой счет или просто возьму выходной и поеду в санаторий.

Барт оперся о стенку душной телефонной будки.

— Послушай, я все устрою. Ты не беспокойся. Я сам повидаю Мёрча в девять и успею на поезд в горы. Я там все разузнаю. А с тобой мы увидимся завтра вечером.

— О Барт! — проговорила она с облегчением. — Спасибо тебе большое.

Барт в каком-то потрясении вышел из будки на яркий весенний солнцепек. Его мутило.

— Боже ты мой!

Голос Чиллы немного отрезвил его.

— Вид у тебя совсем хреновый. Что случилось?

Барт повернул к нему испуганное и недоумевающее лицо.

— Она заболела.

— Кто, Джэн?

Барт кивнул. Теперь, когда он сумел что-то сказать, чувство тошноты мало-помалу утихло. Дубленое лицо Чиллы казалось встревоженным.

— Да, Джэн. Говорил сейчас с ее сестрой.

— По-моему, ты только вчера сказал, будто она успешно поправляется? — удивленно проговорил Чилла.

— Она и поправлялась. А теперь вот вдруг стало хуже.

— Ну ладно, хныкать нечего! — Чилла сдвинул панаму на затылок и тряхнул светлым чубом. — Послушь-ка, у меня там в шкафчике есть бутылка этой отравы. Пойдем и хлебнем по маленькой. Похоже, что тебе теперь это нужно.

Они украдкой прокрались в спальный барак, стараясь не попадаться на глаза сержанту. Чилла оглянулся в последний раз и хрипло прошептал:

— Если эта щучья морда нас поймает, придется выпить еще раз. Он сегодня мне в печенки въелся.

Они пробрались в барак незаметно. Чилла пошарил в своем вещмешке и вытащил бутылку виски, завернутую в грязную рубаху. Он налил в кружку крепкого пойла и передал Барту.

— Ну, глотай, может, у тебя хоть вид будет не такой смурной.

Барт благодарно проглотил обжигающий напиток и задержал дыхание. Чилла налил себе и тоже проглотил. Они снова выскользнули на двор.

— А теперь пойдем лучше ко мне в мастерскую и сделаем вид, что мы работаем, — предложил он, — и если эта щучья морда сунет сюда свой любопытный нос, то у нас все в порядке будет. Мне больше без увольнения оставаться не хочется.

Открыв капот, они склонились над мотором огромного грузовика, перебирая в руках свечи, и Барт пересказывал Чилле все, что сообщила ему Дорин.

— Ну да? — Чилла был потрясен. — Это теперь-то, когда она выздоравливать стала? И что ты собираешься делать?

Барт выпрямился.

— Хочу смыться сейчас же. Мне еще нужно сделать кое-что до отъезда, а утром у меня не будет времени. Поезд отправляется около десяти.

Чилла подошел к дверям мастерской и украдкой осмотрелся.

— Я пройдусь и посмотрю, чисто ли там на горизонте, если ты хочешь заскочить и собрать там в бараке, коли что надо.

— Да, надо.

— Порядок. Я тебя жду.

Барт отправился в спальную, сделав крюк, чтобы ввести в заблуждение начальство, если оно встретится на пути. Ему надо было пошарить у себя в вещмешке, и он вдруг почувствовал, что даже если все сержанты, сколько их есть, вылезут на дорогу и захотят остановить его, им это не удастся. Барт вытащил фотоаппарат и любовно повертел его в руках. Он знает одно место, где можно получить за него сорок фунтов, если повезет. Барт сунул аппарат в карман и пошел обратно. Грузовик, который чинил Чилла, с ревом выезжал из мастерской. Капот его радиатора был все еще поднят. Машина медленно тронулась по дороге к главным воротам.

— Живо, живо! — Чилла указал на место в кабине. — Чем скорее мы проскочим ворота, тем лучше.

Барт колебался.

— Ты ж влипнешь.

— А, брось ты! Прыгай сюда скорей, пока никто не видел. Хорошо еще, если этот паршивый драндулет не развалится раньше, чем мы из ворот выедем.

Грузовик дребезжал по залитой гудроном дороге. Чилла высунулся из кабины и крикнул часовому у ворот:

— Надо дотащиться на ней до подъема, посмотреть, как она пойдет. Если взорвется по дороге, скажи, друг, что мы погибли, выполняя свой долг.

Часовой крикнул им что-то на прощание, и грузовик еще сильнее задребезжал на крутом подъеме.

— Ну и ну! — Чилла даже присвистнул. — Если на ней еще после этого можно будет хоть с места сдвинуться, то это будет просто чудо из чудес. Пока я буду наверху разворачиваться, ты прыгай. Я машину поставлю так, чтоб ты мог за угол заскочить, и тебя никто не заметит. А потом, если она по дороге не заглохнет, я ее обратно в гараж загоню, и никто и не допрет, что к чему.

Барт выскочил из машины и, проскользнув за угол, скрылся за забором. Потом бросился бежать к трамвайной линии по ту сторону холма.

II

Трамвай грохотал вдоль бульвара Энзэк Пэрейд, направляясь к центру. Потрясенный сообщением Дорин, Барт до сих пор не мог поверить, что все это так. Это бессмысленно. Ведь не может же человек вот так просто заболеть. Тем более если он выглядит так, как выглядела Джэн в прошлое воскресенье. А если все-таки может? И он припомнил тот далекий, будто из другой жизни вечер, когда они танцевали вдвоем на пароходике, и Джэн, такая легкая, полная жизни, двигалась в ритм музыке. А потом в квартирке — в его объятиях… и вдруг… Нет… Он отбросил это воспоминание, воспоминание, к которому ему никогда не хотелось возвращаться: Джэн, судорожно прижавшаяся к его плечу, приступы кашля, которые, казалось, разрывали ей грудь. Кровь… Нет, это не может повториться. Это невозможно.

Так что же произошло? Они что-то говорили о нервном потрясении. Но что же могло ее так огорчить? Что-нибудь в санатории? Всем своим существом он мучительно стремился найти ответ на этот вопрос. Неужели она догадалась насчет Магды? Он отбросил эту мысль. Каким образом? Да нет, это невозможно. Ничто в его поведении не могло выдать его. Он готов поручиться. И никто не мог насплетничать ей об этом. Он был очень осторожен. Нет, какая бы там ни была у нее интуиция, ничто не могло насторожить ее. Вероятно, это все из-за той самой неуверенности в его чувствах, которая так часто мучила ее раньше, еще до болезни, той самой неуверенности, на которой он так любил играть раньше. Ну, да ладно, он больше на этом играть не собирается, и если ее это беспокоит, он с этим покончит. Вот те крест, покончит!

Он пошел в лавку на Каслри-стрит и выложил на прилавок фотоаппарат. Человек за прилавком взял его и внимательно осмотрел, не говоря ни слова. Прежде всего он тщательно проверил объектив. Попробовал механизм. Посмотрел через видоискатель. Наконец поднял взгляд, явно удовлетворенный осмотром.

— Хороший аппарат. Сколько вы за него хотите?

— А сколько вы дадите?

Продавец закрыл аппарат и, держа его на ладони, поглядел на него и задумчиво пожевал губами.

— Тридцать фунтов.

— Я хочу сорок.

— На тридцати пяти сойдемся?

— Идет.

Барт сложил хрустящие бумажки и аккуратно спрятал их во внутренний карман. Витрина лавки была забита серебром, драгоценностями, кольцами. Он остановился, глядя на кольца. Некоторые выглядят вполне прилично. Никогда не догадаешься, что подержанные. Но нет, эти не подойдут. Джэн не нужно ничего подержанного. Нет, нет, эти не годятся.

Он свернул в пассаж и постоял перед другой лавочкой, поменьше. На его неискушенный взгляд все кольца в ярко освещенной витрине казались одинаковыми. Те, на которых стояла цена пятьдесят фунтов, выглядели ничуть не лучше тех, что стоили тридцать. Наверно, какая-то разница и была, но он мог истратить максимум тридцать пять фунтов, желательно даже тридцать. Если он истратит тридцать фунтов, тогда у него еще пара шиллингов останется до получки и не придется снова грабить Чиллу.

Он бродил по пассажу, заглядывая в ярко освещенные окна ювелирных лавочек. Бриллиантовые кольца, разложенные на бархате, казались разными по размеру и рисунку, но он не знал, чем измеряется их ценность. Ему понравилось только одно, но на нем не было цены. Оно было выставлено особняком на куске голубого бархата, и скрытый источник света был расположен так искусно, что под его лучами камень вспыхивал синим и желтым огнем. Оно было немножко похоже на то, что носила Магда, но поменьше. Это воспоминание подсказало ему, примерно сколько оно должно стоить, и он больше уже не собирался спрашивать о его цене. Все, что носила Магда, стоило кучу денег. Нет, конечно, она никогда не говорила ему об этом, но он и сам был не такой уж темный, чтобы, видя что-нибудь, не догадаться, хорошая это вещь или нет.

Барт вышел на улицу и остановился перед маленькой витриной, за которой какой-то лысый мужчина склонился над часами, зажав в глазу инструмент, похожий на маленький бинокль. В витрине было совсем немного предметов: несколько опалов на подносе, пара-другая часов и цепочек и с полдюжины колец. Было что-то домашнее в этой лавочке, наводившее на мысль о честной торговле, она не была похожа на лавки, где все разложено напоказ с явной целью заманить тебя и непременно, во что бы то ни стало всучить тебе свой товар.

Барт вошел, и ювелир, оторвавшись от работы, поднял на него взгляд. У него было бледное опухшее лицо, и его выцветшие глаза долго не могли остановиться на Барте после напряженной работы над часовым механизмом.

— Ну и что? — Голос его звучал устало, но его полная фигура, его распахнутый жилет и рубаха с закатанными рукавами дышали каким-то дружелюбием.

— Покажите мне кольцо.

— Какое?

— Кольцо с бриллиантом.

— А-а! — Он протянул руку к витрине и вынул маленький поднос с подушечкой, на которой были закреплены шесть колец. Барт беспомощно взглянул на них, чувствуя себя довольно глупо.

— Полагаю, это для молодой женщины?

— Совершенно верно.

— Ну что ж, молодыми мы бываем раз в жизни. Мерка с пальца у вас есть?

— Нет. Даже не подумал об этом.

Ювелир пожал плечами.

— Вот так всегда. Может быть, ваша девушка придет и сама померяет какое-нибудь из этих колец.

— Она не может. Она и не знает, что я покупаю ей кольцо.

Ювелир пытливо взглянул в его суровое молодое лицо, прорезанное слишком глубокими для его возраста складками.

— Тогда, может, вы возьмете одну вот из этих карточек и примерите, чтоб не вышло ошибки? Так обычно определяют размер.

— Да нет, — Барт взял одно из колец и внимательно осмотрел под лампой над прилавком. — Сколько за это?

— Это двадцать пять фунтов, вон то — тридцать пять, а вот это пятьдесят пять фунтов.

Барт глазел на эти кольца в тщетной надежде разобраться, какое же из них все-таки лучше. Он пожалел, что с ним не было Магды, она могла бы помочь ему, но он поспешно прогнал эту мысль, словно она жгла его.

— Фальшивые?

— Вы имеете в виду бриллианты?

— Да.

Ювелир тихо, почти беззвучно хохотнул.

— Дорогой юноша, неужели вы думаете, что какой-нибудь ювелир ответит вам «да»?

Барт в отчаянии смотрел на кольца. То, что стоило пятьдесят пять фунтов, выглядело точно так же, как то, что стоило двадцать пять, только чуть больше украшений. Барт взял его и повертел между пальцами.

— Вы ничего не понимаете в кольцах?

— Ничего.

— И, насколько я понимаю, вам нужно обручальное кольцо?

— Да.

— Сколько вы собираетесь на него истратить?

— У меня остается тридцать пять фунтов до следующей получки, и я не хотел бы тратить больше тридцати.

Ювелир снова усмехнулся.

— А вы откровенный малый.

— Не знаю, откровенный или нет, а только это все деньги, что у меня есть, и мне хотелось бы получить за них что-нибудь приличное.

Он замолчал, продолжая крутить кольцо между пальцами, пытаясь представить его на пальце у Джэн и прикинуть, подойдет оно ей или нет.

— Послушайте, — сказал он наконец, — моя девушка в больнице: она страшно больна. Утром я отправляюсь первым поездом в горы — навестить ее, ясно?..

Ювелир кивнул.

— И если я обнаружу потом, что вы мне подсунули подделку, я вернусь и сверну вам голову, ясно?

— Ясно.

Глаза ювелира превратились в настоящие щелочки на рыхлом лице.

— В горы, вы говорите? Тогда надо найти что-нибудь особенно красивое. Нет, не это, — он отобрал у Барта кольцо. — Это не подходит вам из-за цены, а я не могу продать его дешевле. Вот это…

Он открыл ящичек под прилавком и вынул три кольца в маленькой коробочке.

— Вот это.

Он протянул кольцо Барту.

— Оно стоит тридцать пять фунтов, можете сами взглянуть на ярлык. Красивый камешек, и оправа красивая. Только один камешек, заметьте, поэтому вы столько и платите. Красивое колечко. И хорошего вкуса, так что вашей девушке не стыдно будет показать его кому угодно. Отдаю вам его за тридцать фунтов.

Барт с сомнением взял в руки кольцо. Единственный камешек ярко сверкнул при свете ламп. Похоже, что оно и правда хорошего вкуса, но выглядит оно чертовски маленьким для тех тридцати монет, что оно стоит.

— Беру его, но помните, что я сказал.

Ювелир снова хохотнул.

— Помню. Если оно не подойдет или если оно ей не понравится, приносите его обратно, и мы подумаем, чем бы его заменить. Да, и возьмите карточку размеров с собой, на всякий случай.

— Спасибо.

С минуту Барт постоял в нерешительности, потом взглянул на большое доброе лицо ювелира, и у него самого лицо скривилось в вымученной улыбке.

— Спасибо, — повторил он, пряча кольцо в карман, и вышел на улицу, где уже сгущались сумерки.

Глава 29


I

На следующее утро Барт отправился к доктору Мёрчисону Лейду. Он никогда раньше не встречался с лечащим врачом Джэн, и сейчас, сидя в его светлом просторном кабинете, выходившем окнами на ботанический сад и дальше на залив, замкнутый оконечностями мысов Хэдз, он думал, что доктор Лейд больше похож на предпринимателя, чем на врача.

Лицо доктора Лейда было настороженным, как будто он все время опасался доверить вам мысли, которые скрывались за его высоким лбом. Он никогда не смотрел вам в глаза, и в манере его было какое-то обезоруживающее добродушие, как будто он был готов вот-вот разоткровенничаться с вами и все время должен был себя от этого удерживать.

— Да-да, — кивнул он, и глаза его следили в это время за большой мухой, с ленивым жужжанием летавшей по комнате. — Да, у мисс Блейкли, как это ни прискорбно, началось обострение, да, как это ни прискорбно. В особенности после того, что она так хорошо шла на поправку. Последний ее рентгеновский снимок был весьма обнадеживающим, да, весьма обнадеживающим. Каверна затягивалась успешно, мисс Блейкли прибавляла в весе, и температура у нее была нормальная.

— Насколько это серьезно сейчас?

Доктор теперь то завинчивал, то выкручивал грифель золотого карандашика, пристально глядя на его кончик.

— Когда я вчера ее осматривал, состояние ее было уже лучше, чем когда ее осматривал местный врач. Плеврит понемногу рассасывается, хотя жидкости еще много.

— Но он рассосется, да?

Взгляд доктора Мёрчисона Лейда медленно перешел с портрета на стене к лицу Барта и, скользнув по нему, остановился где-то на гравюре, висевшей у Барта над головой.

— Да, — голос его звучал бесстрастно, и в глазах нельзя было прочесть никакого выражения. — Да, оно рассосется со временем, но, конечно… Вы не должны забывать, что при туберкулезе ничего невозможно предвидеть, невозможно предвидеть.

Он смотрел на гравюру и, поглощенный этим занятием, как будто совершенно забыл о Барте.

— А для легких этот плеврит не вреден? — в нетерпении спросил Барт.

Доктор Мёрчисон Лейд чуть повернулся в своем вращающемся кресле, и взгляд его упал на промокашку. Он стал рассеянно тыкать в нее карандашом, потом едва заметно усмехнулся краешком рта.

— Видите ли, на этот вопрос трудно ответить, и, пока у нас не будет нового рентгеновского снимка, мы сможем только гадать.

Он стал рисовать на промокашке крестики и нолики, как в детской игре.

— А когда мы сможем получить снимок?

Доктор пожал плечами.

— Пройдет, вероятно, три недели, может, месяц, пока она начнет вставать.

Барт был потрясен.

— Неужели все так плохо, доктор?

— Насколько я мог понять из осмотра, боюсь, что это именно так, как вы сказали: очень плохо. У нее, к сожалению, появилась жидкость.

— Это очень серьезно?

Доктор Мёрчисон Лейд медленно кивнул и заполнил все клетки крестиками и ноликами. Голос его звучал спокойно.

— Очень серьезно.

У Барта было ощущение, как будто ему в живот вдруг всадили штык.

— Но… но… как это могло случиться?

Доктор продолжал аккуратно заполнять крестиками и ноликами все новые клеточки, между бровями у него залегла глубокая складка, на лице была написана досада на глупость этих людей, столь мало искушенных в тайнах медицинской науки.

— Я полагаю, вы несколько знакомы с физиологией и механизмом действия искусственного пневмоторакса?

Барту все труднее было скрывать свое враждебное отношение к доктору.

— Да я знаю совсем мало, я только знаю, что пневмоторакс — это вроде шины, наложенной на легкое.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23