Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Приключения Кризи (№3) - Ночи «красных фонарей»

ModernLib.Net / Триллеры / Квиннел А. / Ночи «красных фонарей» - Чтение (стр. 18)
Автор: Квиннел А.
Жанр: Триллеры
Серия: Приключения Кризи

 

 


Спустя десять минут вокруг бассейна разносилась громкая музыка, а девочка танцевала под решетчатым навесом. Майкл обещал ей, что, когда вернется, возьмет ее с собой в диско-клуб и будет с ней танцевать. Ей бы очень не хотелось выглядеть там смешной. Она плясала около часа, меняя кассеты и отрабатывая движения. Устав, Джульетта пошла на кухню, взяла свой обед и распаковала его на столе. Приготовила его Лаура – еды хватило бы на троих взрослых мужчин. Вскоре на столе появились тарелка с ломтиками копченой ветчины, большой кусок пирога с рыбой, яйца вкрутую, местные сосиски, холодный картофельный салат, помидоры, огурцы и конечно же буханка хлеба с хрустящей корочкой.

Повинуясь внезапному порыву, она вскочила и побежала в винный погреб. После того как Джульетта оправилась от перенесенных там страданий, Майкл снова перенес в погреб внушительную коллекцию вин Кризи. Он объяснил ей, какие вина к каким блюдам подают, и показал этикетки лучших сортов. Девочка ходила между рядами бутылок, пока не нашла то, что хотела: бутылочку «Марго». Прежде чем закрыть дверь погреба, она немного постояла и, погрузившись в печальные воспоминания, оглядела эти стены, видевшие ее боль и отчаяние. Все ее существо заполнила волна любви и благодарности Майклу. На кухне она взяла штопор, высокий стакан и отнесла их на стол под навесом. Спустя час она чувствовала, что совершенно объелась и слегка захмелела.

Потом она долго слонялась по пустому дому. Прежде всего поднялась по ступеням в кабинет Кризи. Джульетта не могла оторвать взгляд от множества книг, стоявших рядами вдоль стен, снимала их с полок, листала, потом ставила на место. Книги здесь были старые и новые, романы, справочники, множество биографий и автобиографий великих людей. Ей стало интересно, прочел ли Кризи все эти книги. Некоторые полки были заполнены подборками старых журналов, на других лежали географические карты и атласы. На отдельном столике стояли компьютер и факс, а также несколько запертых на замок металлических сундучков и шкатулок.

Потом она забрела в большую комнату с огромным каменным камином, удобными креслами и старинным баром из красного дерева. Оттуда девочка вернулась в спальню Майкла и улыбнулась, взглянув на висевшие на стенах плакаты с изображением популярных музыкантов и красоток в эротических позах. Обход владений она закончила в спальне Кризи. Здесь было два огромных окна: одно смотрело на гряду холмов, тянувшихся вплоть до Зеббуга, другое – с небольшим балкончиком – на противоположную сторону острова Гоцо. Она чувствовала легкое головокружение. Девочка обернулась, снова взглянула на кровать и на стену позади нее. Глаза ее уперлись в верхний правый угол одной из каменных плит. Она вспомнила все, что однажды говорил ей Майкл.

Джульетта обошла кровать, приблизилась к стенной плите и нажала изо всех сил на ее верхний правый угол. Плита бесшумно отъехала в сторону, обнажив дверцу сейфа. Джульетта закрыла глаза, напрягла память, протянула руку к числовому замку и набрала код: 83, 02, 91.

Из центрального отделения она достала несколько папок. Девочка помнила, что в них хранились сведения о многих людях, друзьях и врагах. Целые два часа она сидела и читала бумаги из папок. Некоторое время она сидела в задумчивости и, наконец, приняла решение. Приподняв дно нижнего отделения, она вынула металлический ларец и открыла его. В нем лежали туго упакованные пачки банкнот. Она отсчитала пять миллионов итальянских лир и две тысячи американских долларов. Потом нашла конверт со своим новым паспортом и вынула его. Убрав все остальное на место, она закрыла сейф, задвинула обратно стенной блок, спустилась на кухню и нашла там телефонный справочник.

* * *

Лаура приехала в самом начале седьмого. Она открыла ворота в сад и нашла девочку спящей в шезлонге рядом с бассейном. Одета она была в джинсы и майку с короткими рукавами, рядом стояла ее сумка. Женщина долго стояла, глядя на девочку, на лице которой застыло спокойное, умиротворенное выражение. Лаура окликнула ее по имени и увидела, как в раскрывшихся глазах ребенка мелькнул панический страх. Но, узнав ее, Джульетта тут же успокоилась и улыбнулась.

– Ты хорошо провела день? – спросила Лаура.

– Великолепно, – с улыбкой ответила Джульетта. – Можно мне будет сюда еще раз наведаться?

– Конечно.

Глава 64

Полковник Сатта перебирал фотографии. Он сидел с Макси Макдональдом и Фрэнком Миллером на удобной банкетке в одном из лучших миланских ресторанов. Разглядывая последний снимок, он напрягся и тихо выругался.

– Кто это? – спросил Макси.

– Генерал Эмилио Гандольфо, чтоб его черти скорее в ад забрали. – Макси с Фрэнком терпеливо ждали, пока итальянец оторвется от лица на снимке. Потом Сатта пояснил: – Гандольфо – один из моих непосредственных начальников. Как и многие другие высокие чины, он в прошлом был тесно связан с фашистами. Это именно он отдал мне приказ прекратить расследование, связанное с Жаном Люком Донати и Анваром Хуссейном.

Фрэнк подался вперед и сказал:

– Но мы ведь не можем быть уверены, что он ходил именно к Донати. В доме есть еще пять квартир.

Сатта пожал плечами и печально улыбнулся.

– Если бы я имел привычку биться об заклад, поставил бы тысячу против одного, что он был как раз в квартире Донати.

– Он человек влиятельный? – спросил Макси.

Лицо Сатты стало совсем печальным.

– К сожалению, да. У него очень большие связи повсюду – с политиками, в обществе, с военными и в разведке.

Фрэнк делал какие-то пометки в блокноте. Потом он вырвал листок, поднялся и сказал:

– Схожу позвоню Йену и передам ему эти сведения, чтоб он забил их в компьютер.

– Что ты будешь есть? – спросил Макси. – Я тебе пока закажу.

– Возьми мне тарелку спагетти, – ответил австралиец. – И скажи, чтоб каким-нибудь соусом сверху полили.

Сатта от изумления вытаращил глаза. Макси только с ехидцей хмыкнул.

* * *

Гвидо вернулся в пансион сразу после шести вечера. Он застал Кризи, Йена и Сову в небольшом баре. Перед ними на стойке стояли стаканы с разными напитками. За стойкой распоряжался Пьетро. Гвидо получил свою обычную порцию «Чивас Ригэл» с содовой. Он вынул из кармана листок бумаги и протянул его Кризи.

– Это – владелец голубой «ланчии», – сказал он, – и дома на Виа Сан-Марко.

Кризи взглянул на листок и вслух прочел имя:

– Франко Делор. Что тебе о нем известно? – спросил он Гвидо.

– Лично с ним я не знаком, – ответил тот. – Но, как тебе известно, у меня есть друзья в полиции и связи в мафии. Франко Делор – личность любопытная. Мать его была итальянкой, отец – французом. В Неаполе он обосновался лет двенадцать назад. Вскоре после этого он попал под суд – его обвиняли в том, что он принимает участие в деятельности преступной группы, специализировавшейся на детской проституции. Каким-то образом ему удалось вывернуться и получить лишь условный срок. Тогда-то, судя по моим источникам, он обратился к Богу и посвятил себя благотворительности. С тех пор его досье совершенно чистое, хоть напоказ выставляй как образчик добродетели. Он – член попечительских советов нескольких благотворительных организаций, занимается устройством в Италии беженцев из стран Восточной Европы, переживших политические потрясения, в частности из Албании.

– Есть на него что-нибудь еще? – спросил Кризи.

Гвидо покачал головой.

– Я еще не закончил копать под него, может быть, что-то позже всплывет.

Йен встал, взял со стола листок бумаги и пошел к двери, бросив на ходу:

– Я занесу сведения о генерале Гандольфо и Делоре в компьютер.

Его остановил Гвидо.

– Да, есть еще одна деталь. По всей видимости, одна из благотворительных организаций, которую возглавляет Делор, недавно открыла бюро в Бари. Оно будет искать в Италии новых родителей для албанских сирот.

– В Бари? – переспросил Йен.

– Да, – ответил Гвидо. – Это самый близкий к албанской границе итальянский порт. Говорят, Делор проводит там много времени.

Глава 65

Есть люди, которые живут в основном внутренней жизнью, довольствуясь, главным образом, собственным воображением. Их вполне удовлетворяет тот организованный мир, который создан в их голове, а за пределами этой идеальной структуры бытия, в мире реальных вещей и событий, они чувствуют себя неуютно. Как правило, такие люди страдают либо физическими, либо моральными недугами – иногда действительными, а иногда вымышленными.

Именно к этой категории людей относился Массимо Беллу. Он считал себя совершенно непривлекательным для представительниц прекрасного пола. Был он невысокий и полноватый – сколько бы ни сидел на диете, все равно похудеть не удавалось. Волосы у него были прямыми и недостаточно темными, чтобы казаться красивыми, и тут ничто не помогало, даже самые дорогие шампуни и кондиционеры, которыми он пользовался. Он на всю жизнь запомнил слова парикмахерши, сказанные, когда ему было девять лет. Он пришел в парикмахерскую с матерью, которая терпеливо ждала, пока ему сделают прическу. Парикмахерша, симпатичная молодая женщина, трижды обошла вокруг него и вынесла приговор:

– Либо нам надо обрить его наголо, либо придется очень потрудиться, чтобы из этой шевелюры сделать хоть что-нибудь мало-мальски приличное.

Мать его разозлилась. Массимо опечалился. После этого случая он замкнулся, ушел в себя и погрузился в свою внутреннюю жизнь. Хотя тогда он был не по годам смышлен, в школе ему доставалось от сверстников. Он был слишком неуклюж, чтобы преуспевать в спорте, замкнутым и малообщительным, девочки на него внимания не обращали. Единственным его убежищем был разум, и в будущем он целиком посвятил себя его совершенствованию.

Массимо блестяще закончил школу и получил право на стипендию, благодаря которой он смог продолжить образование в Римском университете на факультете социологии. Окончив его, он пошел служить в то подразделение карабинеров, где требовалась особая острота ума, поскольку его сотрудники изучали общественные настроения и, в частности, анализировали модели криминального поведения. Через несколько лет он начал работать под руководством полковника Марио Сатты, для которого готовил аналитические справки о деятельности мафии.

Оглядываясь назад, он мог бы сказать, что в жизни был искренне привязан лишь к двум людям – полковнику Сатте и Кризи. Лишь эти два человека были ему действительно близки.

Жил Массимо в небольшой однокомнатной квартире на Трастевере. Кроме маленькой ванной и крошечной кухоньки, вся она была забита книгами, а в одном углу комнаты стоял компьютер, без которого он уже не мыслил жизни.

За ним пришли вскоре после одиннадцати. Раздался негромкий стук в дверь. Сначала он подумал, что, наверное, это сосед сверху, пожилой вдовец, давно вышедший на пенсию, который часто спускался к нему, чтобы занять чашку сахарного песка. На самом деле это был лишь предлог – старику хотелось немного поболтать, чтобы рассеять постоянную скуку одиночества. Беллу уже давно решил, что у старика, должно быть, скопилось несколько тонн сахара. В один прекрасный день, думал он, потолок обрушится и он умрет под горой сладкой пыли. Он выключил компьютер, потом открыл дверь. За ней был не старик-сосед, а два молодых человека, одетых во все темное, с пистолетами в руках.

Они позволили ему надеть плащ. Он понимал, что идет умирать. Глаза ему завязывать не стали – это был верный признак того, что возвращаться ему не придется. За годы работы против мафии у Беллу выработалось своего рода чутье на мафиози. Эти люди наверняка были не из мафии – это был второй признак. Вели они себя так, словно суета жизни и ее законы, установленные людьми, их совершенно не касались – и это было третьим признаком неизбежности смерти.

Пунктом их назначения был какой-то подвал в районе Фочене. Когда его вывели из машины и потащили вниз по ступенькам, он не сопротивлялся. Его привязали к креслу, стоявшему перед столом, и стали ждать. Прошло десять минут, дверь открылась, и в помещение вошел Жан Люк Донати. Беллу узнал его по фотографиям в его деле. Донати сел за стол, вынул из внутреннего кармана пиджака ручку и небольшой блокнот. Положив их перед собой, он взглянул на Беллу и произнес:

– Ты проводил расследование в отношении меня и Анвара Хуссейн. Зачем?

– Это моя работа, – ответил Беллу.

Донати покачал головой.

– Нет, в твои обязанности это не входило. Конечно, ты исполнял инструкции полковника Сатты, но и он не должен был этим заниматься. Откуда или от кого исходили эти указания?

Беллу пожал плечами. Он понизил голос и сказал:

– Я знаю, кто ты и что собой представляешь. И ты, и те, кто стоит за тобой, – просто мразь. Ничего ты от меня не узнаешь.

* * *

Его пытали четыре часа. Он сидел окровавленный и истерзанный. Ногти на его пальцах были вырваны, как и четыре зуба. Разбитые нос и обе скулы кровоточили. Все в паху было изувечено. Но Массимо Беллу в этом теле уже не осталось. Все его существо сконцентрировалось в разуме. После нечеловеческих пыток он с трудом улыбнулся, глядя в растерянное лицо Донати, который понял, что так он ничего не добьется.

Донати совершенно точно понял смысл вымученной улыбки. Он был человеком терпеливым и отдал какой-то приказ молодому костолому, стоявшему в левом углу подвала. Сам Донати вместе со вторым бандитом отвязали Беллу, подняли его и положили на стол. У него не было ни сил, ни желания сопротивляться.

Через несколько минут явился первый подонок, который принес небольшой портфель. Он поставил его на стол рядом с головой Беллу и раскрыл. Из портфеля он вынул шприц.

Донати кивнул головой и сказал:

– Двадцать миллиграммов… не больше. Будь очень осторожен. Если будет меньше – может не хватить, больше – сдохнет. – Он взглянул в обезображенное лицо Беллу. Мягкость его голоса лишь усиливала крывшуюся в словах жестокость. – Значит, тело твое может все стерпеть. Посмотрим, как себя поведет твой разум. Боли ты с этого момента чувствовать не будешь, только блаженство. Я тебе вколю чистый валиум. И не такую дозу, как принимают невротички из высшего света, когда пытаются облегчить свои надуманные беды, а достаточную для того, чтоб отправить твои мысли в такое путешествие, какое ты и вообразить не в состоянии. Мне только жаль, что ты можешь не вернуться из этого путешествия.

Сквозь боль Беллу почувствовал укол иглы. Потом прошло всего несколько секунд, и он превратился в ребенка, играющего на лужайке около дома деда в Тоскане. Перед ним возникло личико Мариеллы, его младшей двоюродной сестренки, которая смеялась над ним и обидно подшучивала. Он увидел разгневанное лицо матери, она бранила его за то, что он ударил сестренку. Сквозь сине-зеленую туманную пелену он услышал вкрадчивый голос:

– Кто дал тебе задание шпионить за «Синей сетью»?

В течение следующих сорока минут Донати узнал все о детстве Беллу. Он узнал о его разочарованиях, страхах и надеждах. После этого стало ясно, что двадцати миллиграммов валиума недостаточно. Несмотря на одолевавшие его сомнения, он велел вколоть Беллу еще десять миллиграммов. Тогда он узнал о привязанности Беллу к двум мужчинам, имена которых он так и не произносил.

– Откуда они? – почти в отчаянии прошептал ему в ухо Донати.

Искалеченные губы Беллу слегка растянулись в улыбке.

– Один из Рима, – сказал он.

– А второй? Второй откуда?

С окровавленных губ сорвалось какое-то слово, которое Донати не мог разобрать. Он наклонился ближе.

– Что ты сказал? Откуда он? – настойчиво повторил он свой вопрос.

– Из каменного дома на каменной горе, – сказал Беллу, как будто загадывая своему мучителю загадку.

Донати бросил взгляд на двух молодых бандитов, которые тоже напряженно вслушивались в слова карабинера. Оба они склонились над Беллу.

– Где это? – спросил Донати. – Где находится этот дом на горе?

Все они расслышали это слово.

– На Гоцо… конечно, на Гоцо.

И тут же грудь Беллу в последний раз поднялась и опустилась, он захрипел и умер.

Глава 66

На кладбище были только сестра Беллу, Сатта и священник. Остальные сотрудники отдела тоже хотели пойти на похороны, но Сатта им не позволил.

Гроб опустили в могилу; священник произнес молитву. Сестра Беллу бросила на гроб горсть земли, потом они со священником ушли. Могильщики должны были закопать гроб и поставить на могилу небольшой скромный каменный памятник позже.

По кладбищу гулял холодный ветер, срывая оставшиеся листья с деревьев. Сатта остался около могилы. Подняв воротник плаща и потуже обмотав вокруг шеи белый шарф, он сел на стоявший рядом могильный камень. Так он сидел более часа и смотрел на пожухлую траву у себя под ногами. Он не пытался понять, что такое горе или судьба. Он просто сидел на камне, смотрел на бурую траву и чувствовал, как внутри него медленно нарастает гнев. Детей у него не было, то, что называют истинной любовью, ему испытать не довелось; но он точно знал, что человек, чей изуродованный труп лежал в могиле, нес в себе искру той подлинной любви, которую только он и знал в своей жизни. Массимо Беллу был для него больше чем сын, брат, друг или любовник. Он любил в Беллу его душу и отрешенность от мира. И он прекрасно знал, что Беллу любил его, Марио Сатту, а больше в его жизни почти ничего и не было.

Холод все глубже проникал под плащ, сковывая его и добираясь до самых костей. Когда он в конце концов поднял глаза, то увидел стоявшего по другую сторону разрытой могилы мужчину в джинсах, джинсовой куртке и черной водолазке. Его стального цвета волосы были коротко подстрижены. Он смотрел на могилу.

Сатта встал и медленно обошел насыпь. Мужчина поднял голову и прижал Сатту к груди. Впервые за всю свою взрослую жизнь полковник заплакал. Мужчина долго держал его в объятиях, потом спокойно заговорил:

– Завтра утром ты подашь в отставку. Я пошлю к тебе Макси и Фрэнка. Мы возьмем генерала Эмилио Гандольфо и покажем ему дорогу в ад. И всех остальных отправим за ним следом. – Кризи снова взглянул на могилу, и голос его стал холоднее обдувавшего их ветpa. – Когда ты устанешь или замерзнешь, когда тебя будут покидать душевные силы, представь себе лицо Беллу… Вспомни сострадание, которым всегда были полны его глаза, вспомни его доброту и силу любви к тебе. И я в тех же глазах смогу найти такую же любовь… Тогда станет ясно, что мы с тобой обязаны сделать, чтобы вспоминать о нем без стыда.

Глава 67

Они втроем решили организовать совещание по телефону. В нем приняли участие Жан Люк Донати, находившийся в Милане, Анвар Хуссейн – в Неаполе, и Гамель Гудрис – в Тунисе.

Донати рассказал о том, что ему удалось узнать от Массимо Беллу: лишь название какого-то места – Гоцо. Он бросил в трубку это слово, не ожидая от собеседников реакции. Сам он такого слова раньше никогда не слышал, как и Анвар Хуссейн. Однако Гамель Гудрис тут же вспомнил.

– Это название небольшого островка Мальтийского архипелага, – сказал он.

– Что же мы теперь должны предпринять? – спросил Хуссейн.

– Немедленно пошлем туда кого-нибудь выяснить, что к чему, – ответил Гудрис.

– Кого мы пошлем? – спросил Донати.

– Связного… Франко Делора. Он – лучший из наших людей, и, кроме того, сейчас он в Неаполе. Сегодня у нас вторник. Завтра из Неаполя на Мальту отправляется паром. Пусть плывет на нем. Потом еще одним паромом переправится с Мальты на Гоцо и разнюхает там обстановку.

Какое-то время совещавшиеся молчали. Потом Донати проговорил:

– Я скажу ему, чтоб он был чрезвычайно осторожен. А нам надо закончить все приготовления к окончательному посвящению нашего неофита. У нас осталась неделя или около того… Речь идет о сумме как минимум пятьдесят миллионов долларов. Плод созрел, и нельзя ему дать просто свалиться с дерева – его надо аккуратно срезать. Нам необходим объект для жертвоприношения.

Гудрис сказал:

– Думаю, мне удалось его найти. Как вам известно, несколько дней назад я был в Албании, в нашем новом сиротском приюте. Первая кандидатура уже готова. Франко Делор организовал документы на удочерение. Через несколько дней после того, как Делор вернется с Гоцо, мы доставим ее в Бари. Ее зовут Катрин. Ей двенадцать лет, она очень красивая блондинка. Назначайте мессу на следующее воскресенье.

Все трое остались довольны беседой.

Глава 68

Майкл решил отказаться от логики и дал инстинктам возобладать над разумом. Он знал одно: необходимо обуздать неистовствовавшую под ним женщину. Он отчетливо понимал, что, если он подчинит ее себе, перед ним откроется заветная дверь. Он всегда был ласков с женщинами в постели. Нежность одинаково несла удовлетворение и ему, и им. Но в данном случае нежность можно было сравнить разве что со взмахом веера в ураганный шторм.

Одной рукой он обхватил оба ее запястья и перевернул женщину на живот. Она сопротивлялась, но второй рукой он схватил ее за шею и вдавил ей лицо в подушку. Она страшно ругалась по-итальянски, все ее тело под ним дергалось и извивалось. Он дал ей возможность напрячь все силы и перевернуться на спину. Она попыталась укусить его в плечо, но он влепил ей сильную пощечину. Тогда она попыталась ударить его ногой в пах, но он это предвидел, и удар пришелся ему по бедру. В следующую секунду он уже снова перевернул ее на живот. Он уже был скользким от жаркой влажности ее соков, и с силой, резко, до отказа в нее вошел. Она тут же стихла. После этого прошло всего несколько секунд, и они оба одновременно кончили.

И снова возобладал инстинкт. Не говоря ни слова, он слез с нее и пошел в ванную. Там он взял небольшое полотенце для рук, смочил его под горячей водой и отжал. Она так и лежала на животе, совершенно неподвижно, уткнувшись лицом в подушку. Теперь он мягко и осторожно перевернул ее на спину, стер пот и размазанную косметику с ее лица, решив, что без нее она выглядела более привлекательно. Потом аккуратно протер ей между ног, бросил влажное полотенце на пол, лег рядом с ней и стал терпеливо ждать.

– Ты – парень с понятием, – низким шепотом прохрипела она. – Разбираешься в таких женщинах, как я… И как это может быть у такого молодого?

Он улыбнулся и ответил:

– Молодым я был, пока не встретил тебя. За эти две ночи я, считай, тысячу дней пережил.

Она рассмеялась от удовольствия, подумав, что теперь его покорила полностью. Они выпили по две порции бренди и долго целовались, прежде чем она решила сделать следующий шаг. Она была уверена, что, обнажив перед ним самые интимные части своего тела, получила контроль над его разумом. Джина играла на его самолюбии.

– Раньше такого со мной не делал никто. Это, наверное, ужасно, но ты превратил меня в свою рабыню. Что ты еще хочешь, чтобы я для тебя сделала?

Он мысленно улыбнулся.

– Я хочу, чтобы ты отвела меня в самую глубь, в самую бездну. Ты – моя дверь туда… и мой поводырь. Мне хочется увидеть больше, чем та забава, которую ты устроила мне вчера ночью. Мне хочется дойти до предела.

Какое-то время она соображала, стоит ли игра свеч, чем она рискует и что может выгадать для себя, потом тихо прошептала:

– Невозможного в этом нет… И мне кажется, у тебя хватит сил на это смотреть. Но чтобы выполнить твое желание, мне придется очень долго кое-кого убеждать, а для меня это будет сопряжено с немалым риском… Когда я говорю о риске, то подразумеваю смерть.

– Сколько может стоить такой риск? – спросил он.

Тикали секунды ожидания. Улыбнувшись в полутьме, женщина ответила:

– Мой риск могли бы компенсировать пятьдесят тысяч долларов.

Глава 69

Кризи почувствовал, что ему просто необходимо с кем-нибудь поговорить. Такое в жизни с ним случалось редко. Ему казалось, что, делясь с кем-то своими мыслями, он проявляет слабость. Кризи допоздна засиделся на террасе пансиона «Сплендид». Перед ним стояла наполовину пустая бутылка «Джонни Уокера» с черной этикеткой, за ним блистали огни залива, а дальше расстилалась тьма ночного моря.

У него возникло явственное ощущение того, что все это уже было раньше. Шесть лет назад он так же здесь сидел с такой же бутылкой перед ним, с теми же огнями позади и такой же тьмой вдали. После той ночи он оставил пансион. Тогда он убил многих. Казалось, он вернулся на несколько лет назад.

Конечно, ему надо было излить душу Гвидо. Этот человек прошел с ним вместе почти через всю жизнь. Он был его лучшим другом, чем-то вроде зеркала его души. Но итальянец уже давно спал и, наверное, широко улыбался во сне, если только ему снились выигранные им в покер лиры.

Кризи услышал, как у него за спиной отворилась дверь, кто-то подошел к ограде террасы и стал смотреть на открывавшийся внизу вид. Хоть лунное серебро освещало террасу слабо, Кризи узнал датчанина. Тот его не замечал.

Прошли долгие пять минут, и Кризи тихонько его окликнул:

– Интересно, как датчане относятся к тому, чтобы посреди ночи выпить виски?

Он заметил, как Йен от неожиданности вздрогнул и обернулся. Голос его звучал так же тихо и вкрадчиво.

– В такие ночи, как эта, датчане пьют все, даже ядовитый сок болиголова.

В полутьме Кризи улыбнулся.

– Тогда иди сюда, садись рядом и расскажи мне, что движет этим миром.

Датчанин вышел из темноты, подвинул к столу еще один стул и сел. Они отпили по глотку, и Кризи сказал:

– Ты уже как-то говорил мне и остальным, почему ты здесь. Ты рассказал о своей работе, о призвании, о том, что утряс это дело с женой. И все же, по правде говоря, я так и не понял, что тебя заставляет вместе с нами рисковать шкурой.

Датчанин долил себе виски и заговорил так, будто слова его зарождались в кончиках пальцев ног, проходили через его тело и душу и лишь потом срывались с губ.

– Чтобы понять, почему я здесь, нужно знать душу северных людей. Наши действия основаны не на логике. Если бы я взглянул на ситуацию с логической точки зрения, я не только тут же сбежал бы в Копенгаген, но добрался бы до самого Северного полюса и начал бы там искать космический корабль, который доставил бы меня на Луну.

Кризи хмыкнул.

– И что из этого следует? Ты так и не сказал мне, почему ты здесь.

Датчанин подлил себе еще, задумался и проговорил – тихо, но убедительно:

– Где-то тысячу лет назад мои далекие предки спускали на воду утлые челны, садились в них и плыли покорять известные им миры. Может быть, я и не похож на настоящего викинга, но думаю, как думали они. Я знаю, что моя жизнь сейчас находится в страшной опасности. Я окружен убийцами, и они меня преследуют… Это заставляет мой мозг работать так, как никогда раньше. Сердце бьется так, как никогда не билось… И мне это по душе.

Кризи снова хмыкнул и повторил:

– Ты и теперь не ответил на мой вопрос.

После некоторого молчания датчанин сказал:

– Я здесь из-за трех человек. Во-первых, Майкла. Он ворвался в мою жизнь, в мой дом и потащил меня за собой в Марсель. Этот парнишка так молод, что годится мне в сыновья. Во-вторых, когда я по уши увяз в дерьме, появился ты и вытащил меня. В-третьих, я видел глаза ребенка, попавшего в ад, а Майкл из этого ада девочку высвободил и вернул к жизни… Как же после всего этого я могу быть где-то в другом месте?

Далеко внизу по глади залива плыл туристический лайнер, направляясь в открытое море. Он был расцвечен огнями, как новогодняя елка. Мужчины долго смотрели на эту сказочную картину, потом датчанин задал вопрос, который волновал его уже давно:

– А ты почему здесь? И как тебе удалось собрать вокруг себя столько совершенно разных людей, которые в прямом смысле этого слова готовы отдать за тебя жизнь?

Кризи ответил не раздумывая:

– Потому, что они знают, что я готов умереть за них.

– Дело здесь, видимо, не только в этом.

– Да, – твердо сказал Кризи. – Слава Богу, дело не только в этом. Они здесь не просто потому, что я их сюда позвал – этого совсем недостаточно для таких людей, как Макси, Рене, Фрэнк, ты, Майкл, Гвидо, Сатта, Пьетро или для любого другого человеческого существа, у которого разум сочетается с порядочностью. Они здесь еще и потому, что злы до невозможности. Теперь тебе стало яснее, дорогой мой викинг?

Датчанин смотрел на огни уходившего за линию горизонта лайнера.

– Что ты решил с Гоцо? Есть ли хоть малейший шанс того, что Беллу перед смертью что-нибудь сказал?

– Я сделал несколько телефонных звонков, – ответил Кризи. – В течение суток на Гоцо приедут пять человек, не уступающих Макси, Рене и Фрэнку. Они будут там защищать тех, кто мне близок и дорог. Это лишь предосторожность, потому что я сомневаюсь, чтобы Беллу перед смертью заговорил. В отчете патологоанатома сказано, что сначала его невероятно истязали физически. Очевидно, он ничего не сказал, и тогда они решили ввести ему огромную дозу чистого валиума, чтобы одурманить его разум. Под воздействием валиума он мог заговорить, но в любом случае ничего связного в таком состоянии он им сообщить не мог. Должно быть, вскоре после этого он умер.

Датчанину очень хотелось понять ход мысли Кризи, выявить мотивы его поступков.

– Как ты воспринял смерть Беллу? – спросил он. – Как, по твоему, это сопрягается с понятиями морали? Или ты считаешь, что цель оправдывает средства?

Кризи резко отодвинул от себя пустой стакан, в голосе его звучала злость. Не на датчанина, не на себя, а на те жестокие сюрпризы и разочарования, которые порой преподносила ему жизнь.

– Смерть Беллу потрясла моего друга Сатту. На меня это произвело впечатление пострашнее самой смерти. – Он склонился вперед и положил руку на руку датчанина. – Скажу тебе откровенно: мне довелось видеть столько смертей, что порой кажется будто всю свою жизнь я шел по костям. Ничего нового в этом для меня нет. Плоть сгнивает, а кости у всех одинаковые. К смерти я отношусь спокойно. Я никогда больше не смогу увидеть лицо Беллу. Лицо – это лицо, а кость – это кость. Но длинная вереница лиц возвращается ко мне по ночам. Лицо друга, стоявшего на вершине утеса, которое через несколько секунд превращается в кровавое месиво, лицо ребенка, освещенное радостью жизни, а через мгновение почерневшее от напалма. Лица, исчезающие в вереницах гробов или погребальных урн. Открытые могилы и лежащие в них черепа… Ты можешь понять, что я при этом чувствую?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24