Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Приключения Кризи (№3) - Ночи «красных фонарей»

ModernLib.Net / Триллеры / Квиннел А. / Ночи «красных фонарей» - Чтение (стр. 14)
Автор: Квиннел А.
Жанр: Триллеры
Серия: Приключения Кризи

 

 


На первое был густой овощной суп. Лаура объяснила девочке, что такой суп называется «вдовьим», потому что, учитывая изобилие овощей на Гоцо, он был одновременно и дешевым, и сытным. На второе они приготовили большую кастрюлю свинины с овощами. Ее хватило бы, чтобы накормить десяток человек. Лаура объяснила, что это блюдо хорошо хранится и долго не портится, к тому же никогда заранее не знаешь, скольких гостей надо будет накормить. Это блюдо называлось «кавлата» и было одним из самых любимых у Пола. Он вернулся с поля в полдень, проработав до этого ровно шесть часов. Джульетта смотрела, как он сначала съел полную тарелку супа, а потом – еще больше кавлаты. За обедом Пол умял целую буханку хлеба и выпил бутылку вина собственного изготовления.

Когда убирали со стола, зазвонил телефон. Это был Кризи. Он перекинулся парой слов с Лаурой, потом попросил передать трубку трепетавшей от радости Джульетте.

Говорил он с ней долго. Прежде всего сказал, что у них с Майклом все в порядке. На ее вопрос о том, где они находятся, уклончиво ответил, что где-то в Италии и, скорее всего, пробудут там еще несколько недель, но постараются сделать все возможное, чтобы хоть ненадолго наведаться на Гоцо. Потом Кризи сказал, что со следующей недели Джульетте надо будет ходить в школу.

– Не хочу я в школу ходить.

– Ты просто обязана, – грубовато ответил он.

– Но я же еще не говорю по-мальтийски, – как бы оправдываясь сказала она. – Мне еще месяц или даже больше нужно, иначе я в школе буду зря время просиживать.

Джульетта услышала в трубке тихий смешок Кризи.

– За этим дело не станет. В Керчеме есть школа, где преподают монахини. Там обучение ведется на английском языке. Я уже сказал об этом Лауре – она все устроит.

Джульетта злобно взглянула на Лауру. Та ответила девочке милой улыбкой.

– В школе ты будешь проводить время со сверстниками, – продолжал Кризи, – с кем-нибудь обязательно подружишься.

– У меня уже есть друзья.

– Кто, например?

– Ну… Лаура с Полом, Джойи с Марией и старый рыбак Лоретто, который приносит Полу рыбу и выпивает все его вино.

– Обсуждать здесь нечего – ты идешь в школу, – закрыл тему Кризи. – Мне не нужна безграмотная дочь, а Майклу – сестра-недоучка. Когда я вернусь, куплю тебе велосипед.

– Велосипед! – В голосе девочки звучало восхищение.

– Нечего ее баловать, – крикнула Лаура через всю комнату.

Джульетта кротко проговорила в трубку:

– Хорошо, Кризи. В школу я иду. Но только велосипед должен быть красным, под цвет к моему платью. – Она рассказала ему все о предстоящем празднике и поболтала с ним еще несколько минут.

Позже, помогая Лауре по хозяйству на кухне, девочка задумчиво сказала: – У меня никогда в жизни еще не было велосипеда. Я и ездить-то толком на нем не умею.

– Я тебя научу, – с улыбкой сказала Лаура, потом строго добавила: – Не думай, что тебе удастся из меня веревки вить, как из Кризи и Пола. Такой девочке, как ты, обязательно нужно, чтобы рядом была серьезная женщина, которая всегда могла бы наставить ее на путь истинный.

– Ты, конечно, права, – ответила Джульетта, думая о красном платье, черном поясе и новых туфельках.

Глава 47

Датчанин часто присутствовал на всяких собраниях и семинарах по разработке стратегических программ, проводившихся полицейскими силами Копенгагена. Как правило, он на таких мероприятиях помалкивал, если только какой-нибудь руководитель не начинал плести околесицу, противоречившую его собственному опыту или здравому смыслу. Однако в таких совещаниях, как нынешнее, раньше ему никогда не доводилось участвовать, и, конечно, там не подавали таких изысканных блюд.

Мужчины сидели за большим овальным столом на террасе пансиона «Сплендид». Перед ними внизу блистало зарево огней Неаполя, за ними раскинулся огромный залив. Сервировал стол и подавал еду большой мастер своего дела – грубоватый пожилой мужчина, выглядевший так, будто он уже много лет назад отошел от дел.

Йен еще раз окинул взглядом участников встречи и снова проникся странным ощущением: с одной стороны, он вроде был здесь белой вороной, но с другой – чужим он себя тоже не чувствовал. Полицейский сидел в центре стола. Напротив него расположился Кризи, по одну сторону которого был Майкл, по другую – Макси. Справа за столом сидел Гвидо, слева – полковник Сатта. Кроме них на обсуждении присутствовали Массимо Беллу, Призрак, Фрэнк Миллер, Рене Кайяр, Пьетро, а слева от Йена – Сова.

Вряд ли, подумал датчанин, ему когда-нибудь доводилось видеть вместе столько крутых мужчин сразу. Он знал, что даже молодой Пьетро, который был Гвидо как приемный сын, с тринадцати лет до двадцати одного года прошел в жизни немалый путь от бездомного оборвыша-попрошайки до прекрасно натренированного и обученного наемника.

Ужин удался на славу. Сначала, конечно, были представлены разнообразные закуски, потом подали пиццу. Главным блюдом было запеченное с белым вином оливковым маслом и картофелем мясо. На десерт обслуживавший их старик принес шарлотку со смородиной.

Йен снова бросил взгляд на правую руку Кризи. При мысли о том, как американец потерял мизинец, у датчанина по коже побежали мурашки. Он попытался представить себя сидящим в кресле со связанными руками и ногами перед доном мафии – и не смог. Тем более в голове у него никак не укладывалось, как Кризи удалось заставить его не только склонить перед собой голову, но и привлечь на свою сторону.

Разговор был серьезным, но протекал как приятная, застольная беседа. Йен в нескольких словах изложил все обстоятельства похищения старой матери Граццини, не забыв упомянуть о том, как она треснула Майкла клюкой по лицу. Тот невесело усмехнулся и потер рукой разбитую челюсть. Потом датчанин рассказал, как старуха обучила его целому набору новых богохульств, как она вошла в дом, не кляня своих похитителей, а моля Господа дать ее сыну хоть немного мозгов.

Тон беседы стал чуть напряженнее, когда Майкл заявил, что Кризи больше нельзя открыто действовать в Италии, где и другие мафиозные кланы имели на него зуб. Если случится что-нибудь подобное, Кризи, скорее всего, сухим из воды выйти не удастся. Йен подумал, что Кризи затаит обиду на Майкла, но тот спокойно воспринял его слова, кивнул головой в знак того, что был согласен, и произнес:

– В будущем я стану осмотрительнее.

Йен вспомнил, как они с Майклом дали себя похитить в Марселе и как их освободил Кризи. Полицейский чувствовал, что теперь в отношениях Майкла и Кризи счет стал равным. Потом он обратил внимание еще на один штрих, подчеркивавший специфику ситуации: среди собравшихся явно доминировал Кризи. Это проявлялось не столько в его словах, сколько в самом факте его присутствия, которое как бы излучало на всех некую странную ауру.

Вне всякого сомнения, уровень умственного развития всех присутствовавших был существенно выше среднего, а у некоторых, в частности у полковника Сатты, он был необычайно высок. Не могло быть двух мнений и в отношение того, что Миллер, Кайяр, Гвидо, Майкл и Сова были великолепно подготовлены физически и имели огромный опыт участия в боевых действиях. Однако и в этом плане аура Кризи была несколько иного свойства. Датчанину показалось, что, возможно, Майкл смог бы достичь такого же положения – по мере того как Кризи старится, его сын приближается к расцвету своих лет. Такое, если можно так выразиться, изменение соотношения сил, видимо, было уже не за горами.

Он обернулся, чтобы взглянуть на Сову, сидевшего слева от него. Пожилой официант только что поставил на стол десерт, и Сова с восторгом вгрызался в пирожок со смородиной. В том, что бывший марсельский бандит сидел рядом с датским полицейским, не было ничего удивительного. Как-то так получилось, что со времени их долгой поездки в Копенгаген Сова все время оказывался под рукой, не отходя от него дальше чем на несколько ярдов, почти как его собственная тень. Йен уже сравнительно давно обнаружил, что Сова был совсем не простым человеком. Как-то в разговоре он признался, что на его совести было несколько убийств. Он рассказал, что большую часть жизни – пока не стал телохранителем Леклерка – был преступником. Семьи у него не было. Кроме пистолета и выкидного ножа он почти постоянно носил с собой и дорогой плейер для компакт-дисков с наушниками. Йен немало удивился, узнав что страстью Совы была классическая музыка, в частности произведения Шуберта для камерного оркестра, оперы Моцарта и симфонии Бетховена. За время долгой поездки в Копенгаген он почти не вынимал наушники из ушей.

Когда подали главное блюдо, Кризи сказал собравшимся, что Граццини действительно слышал какие-то слухи о «Синей сети» и обещал выяснить, имеют ли они под собой какое-то основание. В дальнейшем они условились именовать Граццини прозвищем Папа. Рассказывая о том, как это произошло, Кризи слегка ухмыльнулся и заметил:

– Я предложил ему это прозвище, и оно ему сразу понравилось.

Беллу сообщил, что подозрение в причастности к «Синей сети» падало на двух человек: итальянца из Милана по имени Жан Люк Донати и нубийского египтянина Анвара Хуссейна, жившего под Неаполем. Их имена были переданы Папе, который по своим каналам также пытался навести о них справки.

Потом Кризи сказал, что необходимо впредь разграничить действия их группы и работу карабинеров. Он, естественно, не собирался просить за это у полковника Сатты прощения.

– Так будет лучше. Ты ведь не можешь участвовать в незаконных операциях. И мы точно так же не должны впутывать в это дело местные власти. Но любая информация, которую только сможет раздобыть Массимо и передать нам через Гвидо, будет представлять для нас огромную ценность.

И Сатта, и Беллу кивнули. Призрак выглядел явно огорченным. Ему, несомненно, доставляло удовольствие быть в числе сидевших за столом людей.

Йен тоже должен был очень тщательно оценить собственное положение. Он уже принял участие в похищении, а теперь входил в состав группы, разрабатывавшей сложную операцию, в результате которой многие могут быть убиты. Он размышлял несколько минут и, когда старик-официант расставлял перед ними чашки с крепким черным кофе, принял окончательное решение. Датчанин бросил взгляд через стол на Кризи.

– Мне надо вернуться в Данию, – сказал он.

Когда Кризи кивнул, все остальные смолкли.

– Конечно, Йен, это вполне понятно. Теперь, когда к этому делу подключена мафия, ты, естественно, выбываешь из игры. Мы все очень высоко ценим твою помощь и желаем тебе всяческих благ. Если когда-нибудь мы сможем что-то для тебя сделать, ты знаешь, где нас искать. – Он взглянул на Майкла. – Пожалуйста, проследи, чтобы Йену компенсировали все его затраты.

Йен снова обратился к Кризи, прежде чем Майкл успел ответить.

– Ты бы попридержал лошадей. Я же сказал, что мне надо вернуться в Данию. Послезавтра у моей девочки день рождения. На следующий же день я вернусь. – Он посмотрел сначала на Кризи, потом обвел взглядом сидевших за столом. – Надеюсь, никто из команды меня выгонять не собирается. Я принимал в этом деле участие с самого начала и собираюсь дойти до самого его конца. – Он сделал неопределенный жест рукой. – Я, конечно, не такой крутой, как многие из вас, не столь решительный, но, думаю, и я на что-нибудь сгожусь. – Он указал на Сатту, потом на Беллу. – Только что вы решили четко разграничить сферы деятельности с двумя присутствующими здесь представителями итальянских правоохранительных органов. Причины такого решения для меня вполне очевидны. Но вы должны понять и мои доводы. Нам предстоят как сражения, так и чисто детективная работа. К ней-то как раз я и подготовлен профессионально. Всем вам необходимо некое подобие штаба, который координировал бы ваши действия и связывал вас в единое целое; правая рука всегда должна знать, что делает левая. Необходимо будет наладить четкое планирование и организацию действий. Ввязываться в бой, а потом смотреть, что из этого получится, – не самый верный путь к победе. Мы с Майклом уже доказали это в Марселе, а Кризи – в Милане. – После этого он обратился ко всем, сидевшим за столом: – Конечно, я отлично знаю, что Кризи – прекрасный и опытный руководитель, а когда начнется настоящее сражение, ему не нужна будет ни моя помощь, ни поддержка кого бы то ни было другого. Но до той поры работа детектива все равно потребуется. – Закончил он свою речь с некоторой долей вызова: – Я – сыщик и отчетливо хорошо понимаю, на что иду. Ловить этих людей – моя работа.

Кризи молчал. Сатта и Беллу медленно кивали головой. На устах Совы играла веселая улыбка. Молчание нарушил Сатта.

– Йен прав, – сказал он. – У сыщиков мозги устроены иначе, чем у других людей. Они подмечают детали, на которые другие, даже более умные, чем они, просто не обращают внимания. Они чаще остальных видят лес за деревьями. Вы будете получать информацию от Массимо и, возможно, от вашего нового приятеля Папы. Эти сведения необходимо будет перерабатывать, сопоставлять и осмыслять. Считаю, что Йен хороший сыщик, который именно в этом деле может быть очень полезен.

Последняя фраза, как и раздавшийся в дверь звонок, положили обсуждению конец. Пьетро тут же встал и пошел открывать дверь. Старик снова разлил кофе по чашкам. Пьетро вернулся спустя пару минут. В руке у него был голубой конверт, который он вручил Кризи.

– Два человека в черной «ланчии», – лаконично сказал он. – Сказали: для Уомо.

Кризи открыл конверт и вынул из него единственный лист бумаги. Он прочел, что на нем было написано, поднял глаза и сказал:

– Это – сообщение от Папы. – Снова взглянув на текст послания, он зачитал его собравшимся: – «Слухи подтвердились. На самом деле, все гораздо серьезнее, чем торговля белыми рабами, – это лишь небольшая часть. Есть еще много разного. Концы тянутся на Ближний Восток и в Северную Африку, возможно в Тунис. Нужно еще несколько дней, чтобы узнать больше. Свяжусь, как только будут новости. Папа».

Он согнул бумагу и убрал в карман, потом задумчиво взглянул на датчанина.

– Ну что ж, Йен, поезжай на день рождения дочери и поцелуй ее от всех нас. Потом возвращайся обратно. – Он взглянул на Майкла. – Я хочу, чтобы ты поехал в Брюссель и организовал там встречу со Штопором Два. Нам нужны собственные конспиративные квартиры в Милане, Риме и, возможно, в Тунисе. Они должны быть оборудованы и оснащены как обычно: как в Сирии, где мы работали в последний раз. – Кризи перевел взгляд на Макси. – Макси, ты можешь отправляться с ним и побыть с семьей. – Потом он обратился к Миллеру и Кайяру. – Дня три-четыре отдохните, после этого вернетесь и встретитесь здесь с Йеном. – Он посмотрел на Сову. – Ты не хочешь на несколько дней съездить в Марсель? У тебя там, наверное, осталась семья?

Сова покачал головой и взглянул на датчанина.

– Нет, если Йен не возражает, я бы съездил с ним в Копенгаген. Мне понравился город.

Йен согласно кивнул.

Кризи подозвал официанта и прошептал ему что-то на ухо. Старик вышел. Через несколько минут он вернулся с такой же, как он сам, пожилой женщиной. Она была полной, одетой во все черное, ее седые волосы пучком были собраны на затылке. Кризи встал, подошел к ней и обнял, представив ее остальным как Орнеллу-повариху. За исключением Гвидо и Пьетро, все тоже поднялись с мест и оценили ее кулинарное искусство легкими аплодисментами. Она залилась румянцем от гордости, всех поблагодарила и удалилась.

– Сам-то ты что делать собираешься? – спросил Майкл Кризи.

Тот пожал плечами.

– Проведу несколько дней на Гоцо.

Глава 48

Йен Йенсен и Сова ехали на север, в Копенгаген, на том же самом БМВ.

– Это теперь вроде машина фирмы, – объяснил им утром Кризи. – Леклерк ее обратно не взял, так что можете считать ее своей. Документы вам скоро перешлют.

Йен обожал путешествовать на машине на большие расстояния. Он слушал поп-музыку, которую передавали итальянские радиостанции. Сова сидел на пассажирском месте, на коленях у него лежал плейер, в ушах – наушники. Время от времени Сова снимал один наушник, чтобы послушать музыку, которую ловил Йен, но тут же, раздраженно ворча, возвращал наушник на место. Говорили они мало. Йен хотел поскорее доехать до какого-нибудь уютного швейцарского мотеля, чтобы хорошо поужинать, сладко выспаться и рано утром со свежими силами рвануть в Копенгаген. Сова настоял на том, чтобы в Швейцарии они остановились у магазина подарков, где он мог бы купить Лизе в подарок на день рождения швейцарские настенные часы с кукушкой. Именно тогда Йен понял, что Сова собирается стать другом его семьи.

* * *

В тот же день рано утром Миллер с Кайяром сели на катер на подводных крыльях и уплыли на Капри. Они решили остановиться там в приличной гостинице и познакомиться с какими-нибудь девушками.

– Ты лучше не мешай мне работать, – строго сказал Кайяр. – Если только они рожу твою заметят, за милю разбегутся.

Миллер благодушно улыбнулся. Несмотря на непрезентабельные черты лица, с представительницами прекрасного пола проблем у него никогда не случалось. Двое мужчин были старыми друзьями, можно сказать, братьями по оружию. Теперь их тянуло к хорошей еде, неяркому, почти осеннему солнцу и возможности немного физически расслабиться.

На катере они в общих чертах обсудили операцию и своих партнеров по команде, решив, что в целом все складывается нормально. В качестве наемников им приходилось воевать во многих странах – как на стороне хороших, так и на стороне плохих. Если в команде было хоть одно слабое звено, вся операция могла кончиться трагически. В этом составе команды слабины они найти не могли.

Макси они, конечно, знали уже долгие годы. С Майклом раньше им встречаться не доводилось, но они знали, что готовил его Кризи и, несмотря на свою молодость, молодой человек уже прошел сквозь огонь, воду и медные трубы. Сова им понравился, подкупив спокойной доверительностью, появляющейся в человеке с опытом. Обратили они внимание и на то, как он за очень короткое время крепко привязался к датчанину. В их среде ничего необычного в этом не было – очень часто в опасных и сложных ситуациях двое мужчин начинают тянуться друг к другу.

Самым разительным примером таких отношений была глубокая привязанность, многие годы существовавшая между Кризи и Гвидо, которые всегда были вместе с первых дней службы в Иностранном легионе, и потом, став наемниками в Африке, они тоже всегда сражались бок о бок. Им было жаль, что Гвидо удалился от дел: они знали, что он владел пулеметом лучше любого солдата и офицера любой армии мира. Но они прекрасно понимали, что он не может нарушить обещание, данное покойной жене. Ни один из них ни разу не был женат, но оба придерживались традиционных взглядов на супружество и относились к нему с глубоким уважением. Датчанин им тоже понравился, они ничего не имели против него в качестве члена команды.

* * *

Майкл и Макси летели в Брюссель через Рим. Из римского аэропорта Майкл позвонил Штопору Два и договорился с ним о встрече в Брюсселе на следующий вечер. По дороге в Рим он объяснил Макси свой личный интерес в разгроме «Синей сети». Макси не знал истории жизни Майкла. Он слушал в молчании, проникаясь все более глубокой симпатией к молодому человеку, более чем увлеченному сестрой его жены, которая отвечала ему полной взаимностью.

* * *

Кризи отправился на Мальту ночным паромом. Он очень любил морские путешествия, и хотя паром не был самым комфортабельным судном из тех, на которых ему доводилось плавать, капитан его был знаком с Гвидо и подготовил Кризи очень неплохую каюту на верхней палубе. Тем не менее почти всю ночь он простоял на корме, наблюдая, как расходится и исчезает пенный след, который оставлял за собой паром, и думая о том, что он найдет, вернувшись на Гоцо.

* * *

Там Кризи нашел Джульетту. До дома на горе он добрался около полудня. Девочка готовила на кухне обед. Он почувствовал аромат кролика, тушенного в вине с чесноком. Джульетта чмокнула его в щеку и тут же отослала в душ.

Через пятнадцать минут он уже сидел около бассейна и потягивал холодное легкое пиво. Потом Кризи прошел на кухню, собираясь ей помочь, но девочка его оттуда выпроводила, сказав, что Лаура привезла ее домой рано утром и она провела все это время, готовя ему обед, так что теперь лучше бы он ей не мешал. Ему хватило нескольких секунд, чтобы понять: ребенок с исковерканной жизнью и подорванным здоровьем, которого он нашел в клетушке на вилле в Марселе, очень быстро исцелился.

Обед прошел в молчании. Джульетта церемонно накрыла на стол. Рецепт главного блюда он тут же узнал. Тушеным кроликом Лауры он лакомился не раз – ни с чем другим спутать его было невозможно. Пока они обедали, Джульетта то и дело бросала косые взгляды на лежавший рядом с локтем Кризи красиво обернутый подарочный сверток и на повязку на его руке. Однако она задала только один вопрос: как дела у Майкла?

После кролика она принесла тонкие ломтики дыни с мороженым, а в заключение трапезы – две большие чашки кофе. Когда с едой было покончено, Кризи через стол подтолкнул к ней пакет с подарком, и она, как любой другой ребенок, стала его радостно разворачивать. Внутри свертка лежали два ярких шелковых саронга.

– Я всегда ночью сплю в таких штуках, – сказал он. – Майкл тоже. Эту привычку я приобрел на Востоке.

Она потрогала тонкий шелк и лукаво улыбнулась.

– Я тоже в них сплю, – сказала девочка. – Я нашла их в ящике комода в твоей комнате.

Кризи вскинул брови.

– Значит, ты повсюду совала свой нос?

– Это точно, – призналась она. – Куда только смогла. Я и сейф твой нашла, даже комбинацию замка разгадала.

Он улыбнулся ей и сказал:

– Ах ты, врушка маленькая, я же знаю, что это Майкл тебе его показал.

Джульетта резким движением указала на его руку и спросила:

– Что с тобой случилось?

Кризи поднял руку, взглянул на нее и медленно размотал повязку. Девочка посмотрела на почти заживший обрубок мизинца и снова спросила:

– Что же с тобой произошло?

Он очень спокойно ей обо всем рассказал, не упустив ни одной подробности.

Вечером ужин делал Кризи. Он приготовил его на своей знаменитой жаровне. Там было все: мясо, куры, сосиски местного изготовления и рыба. Соусы он тоже готовил сам. В основном те, рецепты которых узнал в Африке: острого пири-пири – в Мозамбике, густого бобового соуса – в Родезии, соуса из зеленого перца – в Конго. На нем был саронг, обмотанный вокруг пояса. Джульетта тоже была в одном из своих новых саронгов.

Беседовали они как взрослые. Он рассказывал ей, как умел, о своей бурной жизни. Девочка и правда реагировала на его слова по-взрослому. У нее было много вопросов. Кризи без утайки отвечал на них, хотя порой это причиняло ему боль. Особенно когда она спрашивала о его покойных жене и дочери, а также об умершей девочке Пинте.

– Ты поэтому меня сюда привез? – спросила она. – Потому что хотел мной заменить Пинту и твою дочку?

Кризи тщательно обдумал ответ и отрицательно покачал головой.

– Я привез тебя сюда потому, что тебе больше некуда было деться. По крайней мере, я так рассудил. Если бы я послал тебя в какой-нибудь детский приют или даже обратно домой, к матери, я подписал бы тебе тем самым смертный приговор.

Его голос стал спокойнее и тише. Впервые девочка услышала в его словах отзвук того, что творилось в его душе, наглухо закрытой от всех железной броней.

– Даже сказать тебе не могу, скольких мертвых и умиравших детей мне довелось видеть в жизни. Все войны одинаковы. И в Африке, и в Азии, во Вьетнаме, в Камбодже, в Лаосе, во всех других странах, где мне пришлось побывать. Сейчас то же самое происходит в Сомали, Судане, Мозамбике – повсюду, где горстка так называемых патриотов и националистов, политиков и государственных деятелей убеждена, что только они знают, как сделать свой народ счастливым. Сейчас все простые люди видят это с экранов своих телевизоров. Но так было всегда: дети, разорванные взрывами бомб, отравленные напалмом, застреленные, просто умершие от голода.

Стемнело. Кризи резко поднялся и пошел включить огни, освещавшие бассейн. Когда он вернулся, Джульетта заметила, что воспоминания слегка вывели Кризи из равновесия. На его лице ничего не отражалось, но девочка чувствовала исходившее от него беспокойство. Внутренний голос подсказывал ей, что сейчас лучше ничего не говорить. Они довольно долго сидели в молчании, глядя на огоньки раскинувшихся внизу селений. В конце концов она встала и начала убирать со стола.

Кризи чувствовал себя усталым. Он чмокнул Джульетту в щеку, пообещал взять ее с собой завтра на рыбалку и пошел спать.

* * *

Около двух часов ночи Кризи проснулся от легкого стука в спальню. Он пришел в себя мгновенно. Голос девочки позвал его по имени, потом она отворила дверь. Кризи включил в комнате свет. На Джульетте был все тот же саронг. Увидев на ее щеках слезы, он резко сел в кровати.

– В чем дело?

– Прости меня… уже почти все в порядке. Я теперь легко засыпаю, но иногда меня мучают во сне кошмары.

Он легонько похлопал по кровати рядом с собой, Джульетта подошла к нему и села. Он обнял ее одной рукой и притянул к себе, а другой слегка взъерошил ей волосы.

– Можно я с тобой побуду? – спросила она. – Совсем немножко.

– Конечно.

Он подвинул к ней подушку, и она легла.

* * *

Проснулся Кризи на рассвете, чувствуя спиной что-то теплое. Девочка прижалась к нему всем тельцем, обняв рукой его широкую грудь. Она крепко спала. Он мягко убрал ее ручонку и подложил ей еще пару подушек. Потом поднялся и пошел готовить завтрак.

Глава 49

Страх – один из самых мощных видов оружия. Никто не знал этого лучше, чем Паоло Граццини. В молодости он на собственной шкуре испытал, что такое страх. Римский «капо» не раз видел, до чего он доводит других. Он смотрел на пожилого человека, сидевшего по другую сторону его рабочего стола. Он никак не ожидал увидеть в его глазах животный страх.

Торквиний Тренто был членом «Коза ностры» чуть ли не с детства. В тридцатые годы, когда Муссолини начал бороться с мафией, его отец и трое дядей умерли в тюрьме. До этого они действовали в районах Калабрии, почти не затронутых современной цивилизацией. В семнадцать лет Тренто переехал на север страны и остался жить в Неаполе у далекого родственника, естественно, продолжая тот образ жизни, который вели его отец и дядья. Особенно высоко он никогда не взлетал. Его первый «капо» был убит во время одной из междоусобных стычек гангстерских банд после войны, когда между мафиозными кланами разгорелось соперничество за сферы влияния. После этого Торквиний перебрался еще дальше на север – в Милан, как-то умудрившись избежать последствий бандитских разборок «Коза ностры». Ему всю жизнь удавалось уклоняться от неприятностей, поскольку, во-первых, он никогда слишком не высовывался, а во-вторых, всегда старался держать нос по ветру. Ему многое довелось повидать на своем веку, он даже выработал в себе иммунитет к потрясениям.

За последние несколько дней Граццини много говорил с представителями «старой гвардии» как своего клана, так и других семей. Для него это общение было своего рода работой с общественностью. Он приглашал ветеранов к себе в кабинет и беседовал с ними о родственниках, если таковые у них имелись, об их проблемах, как материальных, так и личных. Такого рода встречи доставляли ему большое удовольствие, поскольку во время этих разговоров он чувствовал себя скорее руководителем крупного учреждения, чем главарем преступного клана.

Граццини провел такие встречи уже с полутора десятком стариков и в конце каждый раз задавал всем один и тот же вопрос: что они слышали об организации под названием «Синяя сеть». До разговора с Тренто реакция каждого из тех, с кем он говорил, была одинаковой – они лишь удивленно смотрели на него и в недоумении пожимали плечами. До беседы с Торквинием он уже стал сомневаться в существовании «Синей сети». Однако, как только он упомянул это название старику, тот резко дернулся, и на какую-то долю секунды Граццини увидел в его глазах затаенный страх.

– «Синяя сеть», – повторил Граццини.

Глаза старика на какое-то мгновение остекленели, потом в них снова появился страх. Он беспокойно оглядел просторный кабинет, как будто ожидая, что из обитых деревянными панелями стен появится страшное привидение. Граццини терпеливо ждал. В конце концов срывающимся голосом старик спросил:

– Что вы хотите от меня, дон Граццини? Я старый человек, сижу себе тихо на солнышке, кости грею и жду, когда смерть придет.

Граццини ему улыбнулся.

– Торквиний Тренто, – сказал он, – до того, как ты ушел от дел, ты работал на моего зятя, упокой, Господи, его душу, а еще раньше – на его отца. Разве они плохо с тобой обходились?

Тренто уважительно кивнул.

– Конечно нет. Они были моей семьей, я был их сыном.

– Ты и теперь в семье, – произнес Граццини, – хотя их уже с нами нет.

– Что вы хотите от меня?

– Расскажи мне все, что тебе известно о «Синей сети».

Старик снова обвел глазами комнату и заерзал на мягком стуле, как будто ему было неудобно на нем сидеть. Граццини снова терпеливо подождал, пока Торквиний не заговорил громким шепотом.

– Те люди, они не из наших. У них нет с нами ничего общего.

– Я знаю. Кто они такие?

Старик шептал, будто говорил сам с собой.

– Мы по сравнению с ними – просто святые. Даже самые плохие из нас против них – ангелы. Их зло не имеет предела. О них даже думать опасно.

Граццини как завороженный подался вперед и спросил:

– Почему?

Голова старика снова дернулась, словно он вышел из состояния транса. Глаза его в упор смотрели на Граццини, голос окреп.

– Прошу вас, дон Граццини, даже не спрашивайте меня об этих людях. Отец вашего зятя умер, скорее всего, потому, что стал наводить о них справки.

Вздрогнув от неожиданности, Граццини сказал:

– Он умер от рака.

Тренто медленно кивнул, вынул из нагрудного кармана пиджака носовой платок и вытер вспотевшие лоб и щеки. Убрав платок обратно, он уставился в письменный стол и прошептал:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24