Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Mадам придет сегодня позже

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Кубелка Сюзан / Mадам придет сегодня позже - Чтение (стр. 11)
Автор: Кубелка Сюзан
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Брис лежит на животе, зарывшись в подушки. Я трясу его за плечо. Он что-то бормочет и протягивает ко мне руку.

— Брис! Вставай! Ты меня слышишь?

Он мгновенно просыпается и рывком садится на кровати. Таращится на потоп.

— О боже! — вскакивает с постели и беспомощно размахивает руками в воздухе.

— Ведро! — кричу я. — У вас где-нибудь есть ведро? Подставим под струю!

Со скоростью ракеты Брис устремляется на кухню. Бросаю взгляд наверх. Пятно теперь расползлось во все стороны, а из того места, что как раз над белым пуфиком, хлещет, как из душа.

Ведь на этот пуфик Брис положил мою одежду! Я молниеносно вскакиваю и спасаю то, что еще можно спасти. Блузка, юбка, белье — все вымокло до нитки! Туфли хлюпают, из красных они превратились в бордовые. Я выливаю воду из них прямо на ковер, все равно он насквозь мокрый. Выжимаю блузку и белье и кладу все на сухой подоконник.

Возвращается Брис, в черном кимоно, с двумя белыми ведрами. Он насупился, как бульдог, которого не кормили несколько дней.

— Я сказал консьержке, — с возмущением говорит он, — она теперь ищет, где отключить воду!

Он ставит ведро на пуфик.

— Боже, — вдруг орет Брис, — я забыл завести будильник! Уже без четверти шесть! Через пятнадцать минут здесь будет мой шофер! Мне надо одеться! А вы? Что делать с вами? Здесь вам нельзя оставаться! Тиция! Простите меня, но вам надо идти!

— Я не могу идти голая на улицу, — говорю я подчеркнуто спокойно, — вся моя одежда мокрая!

— Я вам что-нибудь одолжу.

Брис возвращается с серым пиджаком. Он мне велик, и я в нем похожа на огородное пугало с соломенной метлой вместо головы.

— Не годится, — тут же отвергает он, — подождите. Я еще посмотрю.

Приносит белый тренировочный костюм с черным суперменом на груди. Верхняя часть достает мне до колен. Закатываю рукава. Сойдет!

— Трусы вы мне тоже одолжите?

Брис опять уходит и на этот раз возвращается с белыми боксерскими шортами. Они слишком широкие, придется обойтись без трусов. Но самая большая проблема — обувь. Я не могу выйти на улицу в его кожаных коричневых тапочках, они велики мне по меньшей мере размеров на десять. В последний момент он находит пару деревянных сандалий с кожаными ремешками, которые можно затянуть. До дома как-нибудь дойду!

Все это время я слышу вой сирен на улице. Теперь обрывают звонок в дверь.

— Пожарная команда! — доносится с лестничной клетки. — Откройте, пожарные!

Брис бросается к входной двери и возвращается с двумя молодыми рослыми мужчинами в синей форме. Они держатся очень тактично.

— Бонжур, мадам, — приветствуют они меня и тут же отводят глаза. — Итак, месье, где течет? Ага, вижу! Не волнуйтесь, все будет быстро исправлено!

— Я пойду, — объявляю я, как только они исчезают.

— Мне, право, так жаль. — Брис берет мою руку и провожает меня до двери. Перед этим он успевает подставить второе ведро, потому что первое уже полное. Тут опять раздается звонок в дверь.

— Это мой шофер. — Брис в панике смотрит в глазок. — О господи! Это моя жена! — Он в ужасе оглядывается на меня. — Что нам делать?

— Я спрячусь в туалете для гостей, — шепчу я в ответ.

В дверь звонят опять, и очень настойчиво! Четыре раза подряд!

— Иду! — кричит Брис. — Сейчас открою! Туалет прямо возле входной двери. — Я уже там, оставляю щель в двери и наблюдаю за происходящим. Брис открывает. Входит изящная женщина в розовом костюме от Шанель, в белой шляпе с полями и с белой сумочкой под мышкой. Не такая красивая, как на фотографии, но все-таки привлекательная.

— Привет, дорогой, — говорит она взволнованно, — я хотела сделать тебе сюрприз. Я поеду с тобой в Шербур. Карл ждет внизу в машине. Но скажи, что здесь происходит?

— Трубу прорвало, — выпаливает Брис. — Где?

— В спальне!

— Ну надо же! Именно в моей расчудесной…

Она бежит по коридору, Брис за ней. На прощание он оборачивается и посылает мне воздушный поцелуй. Ну и дела! А если бы она пришла чуточку раньше? Вместо пожарной команды?

Об этом лучше даже не думать! Вот и лифт. Спускаюсь на первый этаж — с голыми ногами, со сложенной мокрой одеждой на руке и с туфлями в другой. Дрожу от холода. Пикантная ситуация. Но во времена острых кризисов у меня появляется второе дыхание. Я сохраняю абсолютное спокойствие. Поправляю прическу, глядя в зеркало, и выхожу из дома, будто всю жизнь только и делаю, что расхаживаю поутру в мужских тренировочных костюмах по Парижу.

Ситуация на улице мне хорошо знакома. Только вчера вечером пережила такую же! Пожарная машина, патрульная радиосвязь, «скорая помощь», полиция! Проезжая часть перед домом перекрыта, а чуть подальше стоить черный «ягуар» с работающим двигателем и темнокожим шофером в униформе. Очевидно, это и есть Карл. Симпатяга, шоколадно-коричневого цвета. Может, он утешает мадам Рено?

Он оторопело разглядывает меня через стекло, широко раскрыв глаза. Узнал тренировочный костюм хозяина? Надеюсь, что нет. А если и да, буду все отрицать!

Невозмутимо шагаю через скверик. Обхожу «скорую», потом иду мимо полиции, как магнит, притягивая к себе все взгляды. Улыбаюсь мужчинам в форме, они в ответ радостно подмигивают. А теперь прямо, и как можно быстрее!

Пытаюсь идти непринужденной походкой. Легко сказать. Сандалии действительно велики мне. Почти невозможно поднять ногу, чтобы не потерять их. У меня тридцать седьмой, у Бриса на двенадцать размеров больше. Еще никогда я не дефилировала с такой тяжестью на ногах по Парижу, провожаемая мужскими взглядами. Лишь бы не споткнуться, это была бы катастрофа!

Как могу, шлепаю вперед. Задираю голову, рассматриваю небо, как будто на свете нет ничего важнее. Ага, небо проясняется, сегодня будет хорошая погода! С каких это пор авеню Жорж Мандел стала такой длинной? Но всему приходит конец. Вот и Пляс дю Трокадеро, сворачиваю налево — и избавлена от взглядов в спину!

Теперь мне легче. Что-то весело напевая, огибаю площадь. Передо мной — Эйфелева башня, пронзающая небосвод с клочками маленьких белых облачков. А вот и солнце выглянуло, что я говорила!

Золотые лучи согревают меня.

Щурюсь на яркий свет. Я не боюсь встретить знакомых, потому что в шесть утра Париж пуст. Здесь принято поздно ложиться и поздно вставать. Кафе тоже закрыты. Только мусорщики на своих ядовито-зеленых грузовиках энергично приступили к работе. Они свистят мне, ухмыляются, машут. Я машу в ответ. Они меня не знают!

Еще один поворот налево, на авеню дю Президент Вильсон, — и я дома! Ура!

Набираю код, ворота распахиваются. Последний шаг — спасена! С облегчением плавно еду на свой этаж. Чем выше — тем лучше мое настроение. Чувствую себя превосходно, ни в чем не раскаиваюсь. Правда, я как мокрая курица, туфли испорчены, но зато мне есть о чем вспомнить, а это самое главное.

Брис Рено. Что мне с ним делать? Сказал, что опять позвонит. В этом можно не сомневаться. Но культ Исиды — не мой вариант. Надо крепко подумать, захочу ли я вновь его увидеть.

Лифт останавливается. Я подхожу к своей двери.

Что такое? Сквозь щель внизу, через которою консьержка дважды в день просовывает нам почту, полоска света. Свет в прихожей? Вчера вечером, уходя из дома, я погасила все лампы. А Лолло еще не пришла.

Сейчас узнаем!

Я предвкушаю дивную, теплую ванну. Потом с головы до ног натрусь гвоздичным молочком, пока не буду благоухать, как цветок! Какое блаженство! Как же я устала!

Долго и от души зеваю, вставляю ключ в замок — и судьба разворачивает дальше свой сценарий.

11

С нетерпением вхожу в квартиру — и кто стоит в ярко освещенной прихожей? Со взглядом убийцы и всклокоченными волосами? Фаусто Сент-Аполл!

Собираю в кулак всю свою волю, чтобы не рухнуть от испуга. Именно сейчас, черт бы его побрал! Я слишком страстно призывала его этой ночью!

Фаусто держит в одной руке бокал с виски, в другой — сигарету. Сверлит меня глазами. Он явно поджидал меня.

Что делать? Подчеркнуто небрежно захлопываю дверь. Остается только одно: бегство вперед.

— Смотрите-ка, — говорю я кокетливо, — редкий гость. Вы кого-нибудь ищете, месье?

— Где — ты — была? — произносит Фаусто медленно, с ударением на каждом слове, будто студент театрального училища на репетиции.

Хороший вопрос! Где я была? Надо что-нибудь придумать.

— Бегала, — говорю я вслух, — знаешь, джоггинг!

— Где?

— В саду Трокадеро, напротив.

— С каких — пор — ты — бегаешь? — спрашивает ошеломленно Фаусто, все еще словно на уроке риторики.

— С тех пор, как ты пропал, дорогой. Я безумно скучаю. Не могу же я день и ночь заниматься домашним хозяйством!

— А — это — что — такое? — Он показывает на мою мокрую одежду.

— Я упала в большой фонтан, — сухо отвечаю я, — мне надо срочно принять ванну, я насквозь мокрая. Пусти, мне холодно!

Фаусто не двигается с места. Протягивает руку с сигаретой.

— Супермен, — показывает он на мою грудь. Морщится и допивает виски. — «Мадам придет сегодня позже», — передразнивает он мою запись на автоответчике. — Где ты была всю ночь?!

Действительно, где же я была? Ведь всю ночь напролет не бегают по Парижу в тяжелых деревянных сандалиях.

— Лунатизм! — Я сладко улыбаюсь. — А где ты был последние семнадцать дней?

Фаусто молчит. Слегка покачивается, и мне вдруг становится ясно, что он абсолютно пьян и лишь с трудом держится на ногах. Отсюда замедленная речь, отсюда осоловелый взгляд. Теперь еще и голова падает на грудь. Какое счастье! Мне это хорошо знакомо. Когда протрезвеет, ничего не вспомнит.

— Почему ты не позвонил? — спрашиваю я, выждав минуту. — Я так была бы рада. Тогда бы я не ушла!

— Потому, потому, потому! — говорит Фаусто и сует потухшую сигарету в рот. На красивом ковре лежит кучка пепла. Фаусто жует окурок и закрывает глаза.

Я разглядываю его словно чужого. На нем вещи, которые я никогда не видела. Откуда взялся этот уродливый зеленый пиджак? Эти бежевые брюки? Зеленое не идет Фаусто, оно делает его бесцветным. Зеленое убивает его, как розовое — альбиноса!

Фаусто поднимает свою гриву и пытается улыбнуться, что удается ему лишь наполовину. Выглядит он ужасно! Постарел, лицо серое, под глазами черные круги, уголки рта опущены. Чем бы он там ни занимался, это не идет ему на пользу. Зачем это ему? Что гонит его от меня?

Подныриваю под его рукой, которой он перекрыл вход в коридор. Вернувшись спустя почти час в спальню, свежая, чистая, благоухающая гвоздиками, я застаю Фаусто стоящим в раздумье перед нашей кроватью. Он безмолвно смотрит, как я запрыгиваю под одеяло. Выжидаю.

— Ты пополнел? — спрашиваю наконец, потому что он выглядит потолстевшим.

— Еще как! — с трудом выдавливает Фаусто и, покачиваясь, смотрит на меня.

— С чего бы это? Ты вроде работаешь не покладая рук?

— От забот, — отвечает с ухмылкой Фаусто.

— От забот худеют.

— А я наоборот! Посмотри, какой я жирный, мое пузо все время растет, я страшнее ночи. Это твоя работа. — Он тянет себя за галстук.

— Да что ты? Я тебя неделями не вижу.

— Я неделями спрашиваю себя, чем ты занимаешься, когда меня нет дома. Вуаля — пять кило сала от волнений! — Он плюхается на край постели и пытается снять ботинки.

— Где ты был все это время? — спрашиваю я ледяным тоном.

— Деньги зарабатывал! Для тебя, моя маленькая козочка, чтобы ты могла бегать в саду Трокадеро!

— И где же ты зарабатывал деньги? Уж не здесь ли, в Париже?

— А-а-а, все бы тебе знать. Не скажу!

С одним башмаком он справился. С другим возникли проблемы. Я автоматически нагибаюсь и помогаю ему.

— Ох, как славно! Обслужи меня, голубка! Что может быть лучше собственной родной козочки. — Он падает на спину и тщетно пытается расстегнуть рубашку.

— Что ты праздновал в пятницу, неделю назад? В «Куполе»? — спрашиваю я и снимаю с него рубашку.

— Где, дорогая?

— В «Куполе». А потом в «Селекте».

— Не помню.

— Вспомни, пожалуйста!

— Слушаюсь! Помоги мне справиться с ремнем! Не могу расстегнуть. Я так устал. Не спал всю ночь. И брюки! Они мне тесны. Вот уж не предполагал, что у меня такие сложные брюки! Это ты их купила? — Он глубоко вздыхает и с интересом наблюдает за моими мучениями. С ремнем я справилась, теперь на очереди молния. Заело. Я дергаю туда-сюда.

— Эй, поосторожней с гениталиями! — испуганно орет Фаусто. — Поаккуратней! Ты что, кастрировать меня хочешь?

Бросает на меня злой взгляд. Я вздыхаю.

— Делай сам, если тебе не нравится!

Фаусто встает на ноги. Брюки падают на ковер, за ними летит белье. Вот он уже голый. Смотрит на меня с ухмылкой. Эта ухмылка мне хорошо знакома!

— Погляди, какой я красивый!

Любуется своим темным и тугим украшением, торчащим вверх. Теперь еще ставит ногу на край кровати и салютует.

— Вив ля Франс!

Незабываемая картина: его член, бедро и вытянутая правая рука в безукоризненно точной параллели устремлены ввысь. К сожалению, знаю по опыту: сейчас он станет назойлив. Фаусто хотя и меняется в лежачем положении, но только когда трезв. Стоит ему перепить — лучше спасаться бегством.

— Да здравствует Франция! — повторяет громче Фаусто. — В вашей стране вальсов нет таких мужчин, как я, даже в сильном подпитии сохраняющих высокую потенцию! Поцелуй гордость нации, рабыня! Отдай дань!

— Приказывать можешь своим рабочим, — говорю я, скрестив руки за головой, — мне ты не платишь. А если тебе надо кого-нибудь унижать, ступай в бордель.

— Ах, мой сладкий ангелочек, я не хочу проститутку. Я хочу свою законную жену! Открой свой прелестный ротик, моя красавица, и впусти меня!

Фаусто подносит мне к носу свою гигантскую темную штуковину.

Я со скучающим видом закатываю глаза. С глубоким вздохом отворачиваю голову. Фаусто пытается меня схватить, промахивается и начинает опасно качаться.

— Осторожно! — вскрикиваю я, но уже поздно. Он с шумом опрокидывается у кровати и лежит неподвижно.

Тоже знакомо! Теперь он будет так спать, пока не протрезвеет, и я освобождена от обязанностей.

Опираясь на локти, разглядываю своего безжизненного супруга. Он хорошо смотрится в этих восточных покоях, на мягком толстом темно-синем ковре. Даже напившийся до бесчувствия, с легкой полнотой, он все еще умопомрачительно красив. А красота для меня играет важную роль! Я ведь из семьи художников! Уродливое убивает меня! С щемящей тоской гляжу на его длинные, стройные ноги, мускулистые руки, широкие плечи, львиную гриву и тонкое лицо: прямой нос, светлые брови, такой родной рот. Мой взгляд скользит вниз, на его роскошный темный фаллос, все еще в жизнерадостном ожидании торчащий вверх! Почему он не съеживается? Интересно. Может, у Фаусто эротические сновидения? Ну почему он не может быть нормальным, милым, надежным, честным, верным? Относился бы хотя бы вдвое лучше ко мне, я никогда бы не пошла к другому.

Фаусто спит глубоко и крепко. Но мне что-то мешает!

Он пахнет дымом. Очень сильно. Я только сейчас замечаю это. Свешиваю голову с кровати. Запах усиливается. Но это не трубка или сигара, Фаусто пахнет не табаком, а копченостями! Опять? Откуда это?

Вылезаю из постели, сажусь на ковер и обнюхиваю его. Весь Фаусто благоухает, как огромный копченый окорок. От него уже исходил такой запах, когда он поздно приходил домой. Правда, не такой сильный.

Так же пахло от него перед приемом в Версале, в первую годовщину нашей свадьбы, и на следующий день, когда мы вместе обедали на острове Сен-Луи. Глаза у него тогда были покрасневшие, а лицо расцарапанное! Было такое впечатление, что он явился прямо из коптильни!

Сплошные загадки! Сейчас разгадаем! Я вскакиваю. Посмотрим, где он был. Перешагиваю через безжизненное тело и бегу в его комнату. Дверь заперта! Тем хуже! Обыскиваю одежду Фаусто, перерываю все карманы. Ничего! Ни платка, ни зажигалки. Однако это меня не обескураживает. Я знаю, чего хочу. Если сегодня он мне не скажет правду, я натравлю на него детектива!

Фаусто спит до двух дня.

Я уже поела, когда он появляется. На него жалко смотреть: помятый вид, в дурном настроении, в уголках рта залегла страдальческая складка. Я стою на кухне в своем домашнем африканском лиловом платье, с подколотыми волосами и выжимаю апельсиновый сок. Лолло ушла к себе наверх, до четырех у нее перерыв на обед.

— Ох, как же мне скверно! — Фаусто с кряхтеньем опускается на стул. — Я должен изменить свою жизнь. А ты не помогаешь мне. — С вызовом смотрит на меня. Я молча ставлю перед ним стакан сока. Он залпом выпивает. — Отлично! Спасибо, родная! Дашь сигаретку?

— Ты женат на некурящей. Забыл?

— Добродетель — это, наверное, прекрасно! — Фаусто раскрывает широко рот и зевает как хищник. На нем красный бархатный халат, подаренный мною на день рождения. На нагрудном кармане золотом вышита его монограмма.

— Как дела за городом? — невинно спрашиваю я. Фаусто вздрагивает, как ужаленный.

— Как дела? Наивный вопрос! Это строительство — моя погибель! Рабочие сосут из меня кровь. Каменщики-португальцы воруют инструмент. Не могут сделать ни одной прямой стены. Я слежу за ними, как фараон за иудеями, и все без толку! Начинаешь возмущаться, они сразу не понимают по-французски. А бригадир пьет как лошадь! — Он выдерживает театральную паузу. — Но я все выдержу, любовь моя, ради тебя и ради того, чтобы у твоей подруги Глории хорошо шли дела!

— При чем тут Глория? Ведь ты же сказал, что ничего больше не отделываешь!

— Ты все воспринимаешь слишком буквально.

— Есть хочешь? — спрашиваю я, чтобы уйти от скандала. — Лолло приготовила для тебя! Я составлю тебе компанию.

Мы идем в красную столовую. Стол накрыт — с цветами, серебром, хрусталем. Лолло это умеет.

— У меня вообще нет аппетита, — жалуется Фаусто и ест за троих. Дыню с ветчиной. Полцыпленка с рисом. Салат. Сыр. Хлеб. Огромный кусок свежего клубничного торта. Все это запивается бутылкой бордо. Потом он, смакуя, выпивает чашечку фирменного «Золотого бразильского».

— Ну как, лучше? — осмеливаюсь спросить я.

— Лучше?! — возмущенно орет Фаусто и швыряет салфетку на стол. — Это ты спрашиваешь при реконструкции шестисот квадратных метров? Ты со своей Глорией! Вы послали меня на галеры!

— Я со своей Глорией? Что ты придумываешь? Глория не имеет к твоему дому ни малейшего…

Но он даже не слушает.

— Никогда в жизни я еще так не вкалывал. Разве не видишь, как я выгляжу? Круги под глазами. Бледный как покойник. Волосы выпадают. Есть почти не могу. Все вы, женщины, одинаковы. Все желаете моей смерти! А до того не успокоитесь! А потом перешагнете через мой труп навстречу следующему, кто достанет вам звезды с неба, и не вспомните обо мне!

Он встает. Красный халат распахивается, обнажая великолепный торс.

— Мы сегодня утром занимались любовью?

— Нет! Ты был слишком пьян. Фаусто ухмыляется.

— Кстати, о Глории! Ей еще не надоел ее скучный Жорж? По-моему, твоей подружке срочно нужен леденец! Она тебя уже спрашивала, каков я в постели? — Он ловит мою руку и кладет на свое самое выдающееся место. — Я рассчитываю на твои рекомендации, ангелочек мой. Не люблю сам себя расхваливать!

Я вырываюсь и поворачиваюсь к нему спиной.

— Пойдем в постель? — вкрадчиво спрашивает Фаусто.

— Никогда!

— Так уж и никогда! Но сначала мне нужно попасть в Версаль. Забрать гранит. Прибыла партия из Италии» Не жди меня вечером. Я потом сразу поеду на Луару. В чем дело, Тиция? Козочка моя! Ты выглядишь, как Шеффилдский палач!

— Завтра Троица.

— Ну и что?

— Ты не останешься на Троицу в Париже?

— Нет, дорогая.

— Потому что вы работаете, — саркастически бросаю я, — в субботу, в воскресенье, на Троицу, днем и ночью.

— Вот именно, — соглашается Фаусто. — Наконец-то до тебя дошло!

— Я даю тебе три дня, — невозмутимо говорю я. — Если до понедельника ты не покажешь мне дом, я от тебя уйду!

Фаусто кусает губу. Неожиданно он становится серьезным.

— К чему такая спешка?

— У меня лопнуло терпение!

— Почему это вдруг? Ты же знаешь, сколько длится перестройка целого дома! Почему ты не можешь подождать, когда он будет готов?

— Потому что ты врешь как по-писаному. Никакого дома вообще нет.

— Да? Нет дома? А где, по-твоему, я гну спину?

— В Париже! Ты все это время был в Париже. Глория тебя видела. И я видела «ролле», на улице Карм. Я тебя предупреждаю! Все имеет свои границы!

— Я люблю тебя! — Фаусто опускается на колени и утыкается в меня своей гривой. — Дай мне еще неделю. Через неделю все будет готово, и я покажу тебе все что хочешь, клянусь!

— При одном условии. Ты сейчас же напишешь мне адрес!

Я приношу бумагу и карандаш и кладу перед ним.

— С превеликим удовольствием, — кротко говорит Фаусто, — для тебя я сделаю все, дорогая. Я хочу, чтобы ты была счастлива!

Когда он уходит, я изучаю написанное им.

«Еловый дом» — стоит на листке, а рядом название крошечной деревеньки в окрестностях Буржа. Название кажется мне знакомым, но не могу вспомнить — откуда. Тут же звоню в справочную.

Вот он, час прозрения. Существует дом или это плод его фантазии? Через две минуты узнаю правду.

Дом существует, адрес не вымышленный. Даже телефон зарегистрирован, но мне его не дают.

— Сожалею, мадам, — говорит голос на другом конце провода, — но номер секретный, он в «красном списке».

— А как фамилия владельцев?

— Тоже нельзя говорить. Могу я быть вам еще полезна?

— Нет, спасибо.

Кладу трубку и размышляю. Неделя пролетит быстро. Подожду. Дам Фаусто последний шанс. Как-никак, он мой муж. Пусть докажет, что может реанимировать наш брак.

Фаусто сдерживает обещание. Звонит каждый день. Хрипловатый голос, к сожалению, тоже. «Последнее предупреждение, белобрысая змея! Убирайся из моей квартиры! Не то взлетишь вместе с ней на воздух!» Ну хватит! Как только она вешает трубку, набираю номер фирмы «Алолл-недвижимость», знакомый мне по объявлениям. Как знать, вдруг она снимет трубку? Но нет, чужим мужским голосом говорит автоответчик: «В нашем офисе сейчас никого нет. Пожалуйста, назовите ваше имя, телефон и пожелания. Мы вам позвоним».

Ах, я опять чувствую себя такой несчастной и одинокой! Вечное ожидание сведет меня с ума.

Но небо милостиво ко мне. Мои раздумья прерывает звонок Люциуса. Он на Троицу во Франции, гостит в Шантийи. Хочу ли я с ним поужинать? Найдется ли у меня время? Найдется! В день Святой Троицы мы идем в изысканный ресторан. В понедельник, в день Святого Духа, — на концерт. Что было потом, расскажу как-нибудь в другой раз, сейчас не до этого.

С Брисом Рено не встречаюсь. Он переезжает!

А вот Томми Кальман приглашает меня в оперу, в среду вечером, и я соглашаюсь! Однако мы идем не в роскошный дворец Гарнье, а в современную коробку у Бастилии. Слушаем «Электру». После спектакля мне по-настоящему плохо. Чересчур много мести, убийств и крови.

Зал слишком велик, сцена слишком удалена, голоса усилены акустическими системами — нет, мне это положительно не нравится. Опера должна быть интимной, как дома, в Вене. А эти холодные, стерильные театры-гиганты не в моем вкусе.

Неделя проходит.

Ожидание было не напрасным. Сегодня второе воскресенье июня. Почти два часа дня, двадцать пять градусов в тени, и мы едем за город смотреть дом!

Фаусто словно подменили. Небо ярко-голубое. На мне белые шорты, красные сандалии, белая рубашка. Я будто заново родилась. Настроение чудесное, хочется кричать от счастья.

Мы мчимся на юг, и впервые я не испытываю страха в «роллсе». «Еще в разгаре пора цветенья. Дни золотые цветущих роз!» Это изречение послала мне Глория. Золотые буквы на красивой открытке в стиле модерн. Сегодня я ее взяла с собой, это мой девиз: мне всего лишь сорок два, я бодра, абсолютно здорова, на лице ни одной морщинки, и, может быть, я еще в этом месяце забеременею. Фаусто делал какие-то намеки. К тому же он вернулся еще в пятницу, и мы две ночи подряд любили друг друга. Похоже, дурные времена окончательно уходят и начинается новая жизнь!

Через два часа мы съезжаем с автострады и едем дальше по шоссе. Фаусто гладит меня по голой коленке. Сам он еще не выкурил ни одной сигареты. Я это оценила.

Пересекаем Луару. Потом сворачиваем на романтическую проселочную дорогу, идущую вдоль живописного канала, через покатый холм, усаженный старыми фруктовыми деревьями. По обе стороны пасутся стада овец. Впереди показалось большое имение из песчаника, с круглыми башенками, обнесенное высокой каменной стеной. По деревянному мосту переезжаем ручей. На берегу стоят старые ивы, свесившие ветви в воду. Более идиллического пейзажа я не встречала. Вот тенистая рощица, потом резкий поворот направо — и. мы приехали!

Со скоростью пешехода мы въезжаем в ворота из самшита и останавливаемся перед красивым старинным скатом крыши, достающим почти до земли и сулящим покой и защищенность. Кругом абсолютная тишина. Лишь изредка шелестят кроны деревьев. Пахнет свежескошенной травой. Щебечут птицы, жужжат пчелы. Просто рай.

— Итак, — торжественно объявляет Фаусто, — это и есть «Еловый дом»!

Он обходит машину, открывает мою дверцу и протягивает мне руку.

— И что я еще хотел сказать: это твой дом, Тиция! Он принадлежит тебе!

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю, опешив, я.

— Это подарок, — театрально объявляет Фаусто и целует мне руку.

— Ничего не понимаю. Ты же говорил, что дом — прибыльный бизнес.

— Теперь уже нет. Вылезай и осмотрись!

Дом действительно великолепный. Не слишком велик, не тесен, именно то, что нужно для загородного дома. Я в него сразу влюбляюсь. Это реконструированный старый крестьянский дом из камня, крыша которого с наветренной стороны спускается до земли. Зато на юг он открыт: большие стрельчатые окна выходят на зеленый газон с розовыми кустами и раскидистой лещиной. Неподалеку стоит беседка, увитая виноградом, с круглым столом и удобными деревянными стульями внутри.

Семь гигантских елей отделяют участок от соседнего. Ели в этих краях — большая редкость, поэтому они сразу бросаются в глаза и придают дому что-то сказочное. И вообще все кажется каким-то неземным. Ничто не напоминает городскую суету. Меня охватывает странное чувство, усиливающееся с каждым шагом: дом производит впечатление уютного любовного гнездышка — вдали от Парижа, спрятанное от посторонних глаз, дивный оазис счастья. И это принадлежит теперь мне?

Я настроена скептически. Это было бы слишком хорошо!

Я уже обожглась на молоке. С Фаусто никогда нельзя быть уверенной! Или я была несправедлива к нему? Он действительно любит меня, а вся таинственность была нужна, чтобы сделать мне сюрприз? И это моя собственность?

Фаусто ведь прекрасно знает, что значит для меня дом. Я всю жизнь мечтала о нем. У отца никогда не хватало денег. Мы всегда жили в ателье, пусть в светлых, красивых, просторных, но всегда чужих! В семье художника нет уверенности в завтрашнем дне. То куча денег, то ничего. Слово «копить» неизвестно. Все, что имеется, тратится, и как можно быстрее. Ни в чем нельзя себе отказывать!

Никогда не откладывались деньги — на собственный дом, собственные стены, уж не говоря о собственном саде, собственных деревьях, цветах, собственных воробьях, дроздах, синицах, голубях, бабочках. Поэтому я и мечтала о доме в Провансе! Но когда это еще будет, а пока я охотно удовольствуюсь «Еловым домом», если вся история — не выдумка.

— Весьма романтично, — роняю я. — Действительно потрясающе. Такие дома сегодня редкость!

— Поэтому он и был таким дорогим, — с гордостью откликается Фаусто. — Шарм стоит денег. А это ты видела? — Он показывает на каменную лестницу, ведущую наверх, красиво расположенную снаружи, с восточной стороны. — Так раньше поднимались на сеновал, а теперь там спальни.

Лестница тоже дышит романтикой. По перилам вьется белая жимолость с дурманящим ароматом, а под ступеньками буйство цветов: красный мак, белые гвоздики, ноготки, незабудки.

— Иди сюда, — покровительственным тоном зовет Фаусто, — я хочу перенести тебя через порог!

Он поднимает меня, я в шутку сопротивляюсь. Фаусто целует меня в губы, он в прекрасном настроении. На кухне снова ставит меня на ноги.

— Оглядись тут, — предлагает он, — а я схожу в подвал, принесу нам бутылочку доброго винца!

Я прохожу по комнатам: салон, столовая, гостиная, туалет, кладовка, душ — все обставлено скудно, но симпатично. И вдруг эйфория уходит, и я осознаю: нет, здесь что-то не так! Нигде не видно следов большой перестройки, якобы проведенной Фаусто. Мне это бросилось в глаза еще снаружи. Ни капли цемента, нигде не примята трава под бетономешалкой. Не видно ни кирпичика, ни досточки. Я еще никогда не видела, чтобы стройплощадка была так вылизана!

Внутри это еще разительней. Не видно новых стен, новой штукатурки или хотя бы выключателей, даже старые уродливые телефонные розетки не заменены на современные плоские. А где гранит, который Фаусто покупал в Версале? Кухня деревянная. Нет ни посудомоечной машины, ни вентиляционной трубы, без которых вряд ли можно сегодня продать недвижимость.

Вздохнув, поднимаюсь по внутренней деревянной лестнице на второй этаж. Она тоже отнюдь не новая, это прекрасная ручная работа, перила выточены на токарном станке из дуба. Ей явно не меньше сотни лет, видно с первого взгляда.

Три спальни, комната с гардеробом, большой холл с книжными стеллажами до потолка и уютной кукурузно-желтой софой. И здесь достаточно мебели, чтобы сразу въехать.

Фаусто может сочинять что угодно. Дом выглядит теплым и обжитым. Нет даже намека на холодную стерильность ремонта, здесь якобы только что проведенного.

— Кто здесь раньше жил? — кричу я вниз, услышав, что Фаусто вернулся.

— Старая супружеская пара!

Тоже неправда. Скорее семья с маленькими детьми. На первом этаже мне попались белые детские пластмассовые часы, а здесь я наткнулась на две розовые заколки для маленьких девочек, в ванной — на резиновую утку. Не похоже на чету пожилых пенсионеров!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21