Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Виновны в защите Родины, или Русский

ModernLib.Net / Публицистика / Круглов Тимофей / Виновны в защите Родины, или Русский - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 4)
Автор: Круглов Тимофей
Жанр: Публицистика

 

 


      В свои сорок семь, уже в Питере, а точнее, на даче в Вырице, когда камин в большой гостиной, полной светлого дерева и яркого солнечного света, стал не фигурой речи, а реальностью и даже обыденностью бытовой — для тепла, а не для эстетики, — Валерий Алексеевич вычитал в одной из книжек уникальное присловье: «В России живем!»
      Понимая теперь, что и туркменская пустыня, и эстонские острова, и рижские мостовые — все это была и есть тоже Россия, Иванов уже не искал больше других слов для объяснения всего, что с ним в жизни случилось и, даст Бог, еще случится: «Чему вы удивляетесь, братцы? В России живем!»
      Конечно, Валерий Алексеевич слегка рисовался, да и позволял себе такие разговорные эскапады только с самыми близкими людьми, умевшими вместе с ним иронически усмехнуться над его же словами.
      Зная о том, что играет сам с собою, помня, что «русский человек всегда себе кажется самозванцем», Иванов был потрясен собственным детским дневником, обнаруженным случайно в одной из кочевавшей с ним по жизни коробок с архивами. Конечно же, дневник этот не перечитывался ни разу с момента его написания. Да и теперь открывать его было больно и страшно, и неудобно, и стыдно почему-то. Но, преодолев в первый раз внутреннее смущение; странное, как будто в чужие, а не в свои собственные залезаешь детские секреты, Валерий Алексеевич уже не мог оторваться и обнаружил очень много для себя интересного.
      — И самое главное, Катенька, — говорил он своей второй и, как втайне надеялся, уже последней и любимой жене. — Ведь что интересно, оказывается, я всю свою жизнь уже в детстве себе предсказал, именно в этом самом дневнике!
      — Что именно, Кот?
      — Да все, абсолютно все! Я-то ведь искренне считал, будучи уже взрослым человеком, что в детстве даже и не мечтал о том, какую жизнь хочу прожить.
      — Ну, так не бывает, милый.
      — Ну, конечно, мечтал, но мне казалось почему-то, что в детстве я стремился совсем к другому, не к тому, что получилось. Не могу вспомнить даже, какой мне представлялась идеальная жизнь. У меня ведь никогда, даже в детстве, не было кумиров. То есть тех, «делать бы жизнь с кого»! Ну да, я любил тех или иных героев книг, уважал каких-то исторических деятелей. Но никогда я не хотел стать чьей-то копией, пусть даже это был бы величайший человек на земле.
      — Да и я была такою, разве нет?
      — Так ведь, наверное, потому мы с тобой и вместе сейчас, а? Дай поцелую! Ну вот, сладко!..
      Так вот, в результате, стал. копией своих детских мечт! Невероятно!
      — Что ж тут такого удивительного, милый? Ты хотел, ты стал! Гордиться можно этим! И я тобой горжусь! Ты у меня лучший в мире Кот!
      — Ну нет, Катя, нечем мне гордиться, и ты сама это знаешь. То начинал, это не закончил, этим не стал… Все как у всех. Но другое меня поражает. Вот, скажем, герой нынешних сериалов — селф-мейд-мен, короче. Сделавший себя сам. Мачо такой, хреначо…
      Но ведь даже этот убогий типаж, он ведь себя по какому-то лекалу сам себя, понимаешь, сам себя всю свою жизнь вытачивал! А я вот напрочь и искренне забыл о том, что, оказывается, с детства хотел прожить именно такую, свою жизнь! Я всегда, все годы, лет так с семнадцати и до нынешнего момента, когда открыл этот нелепый детский дневник, был убежден в том, что живу чужой, не своей жизнью! Что судьба, случай или, не знаю кто еще, просто вдоволь поиздевались надо мною и подсунули мне чужой сценарий!
      — Не ты ли сам говорил мне, что жизнью своей доволен и другой не хотел бы?
      — Знаешь, к сорока годам мне стало казаться, что я уже все, абсолютно все в жизни испытал. Я ничего не хотел, мне ничто было не интересно. Я умереть хотел тогда от нежелания повторять все снова и снова. Еще один вагон съеденных шашлыков. Еще один снятый сюжет. Еще одна смазливая ассистентка. Пошлости говорю, прости… Страна моя рухнула. Я не смог отомстить за нее в полной мере, согласно присяге. Я пытался, но не смог этого сделать до конца, и пусть никто бы не смог, но мне это было все равно. Я так и не нашел тогда Любовь,которой жаждал с самого детства, с первого класса, может быть. Я только потом снова нашел тебя. А без этого — без страны, без любви, без цели в жизни — зачем мне было жить? Строить капитализм в отдельно взятой Латвии?
      Натурализоваться в латыши или валить еще дальше на Запад? Не нужен мне берег турецкий! Нам предлагали в 91-м эмигрировать на Кубу. Даже в Китае можно было устроиться тогда, пока был на нас спрос. Но зачем я на Кубе? Кем? Без Родины, без долга. Наемником? Куда, к кому? Да я же и не был никогда, в отличие от моих товарищей, крутым бойцом — я аналитик, политик. кому нужен проигравший политик? Журналист? Для кого писать и снимать?!! Для кого?
      Зачем? В 90-е годы это был просто нонсенс. Я поиграл в коммерческое телевидение, в рекламу, я накатался по белу свету, я пощупал моделей и досыта наобедался в дорогих ресторанах. Но зачем?!
      — А просто личное счастье, частная жизнь? Семья, дочка, быт?
      — Ты же все знаешь. Дочь выросла. Любовь с первой женой кончилась. Все сломалось вместе со страной. А потом, к счастью, сломался и бизнес. И только тогда я снова встретил любовь, я снова стал выкарабкиваться, я ощутил аппетит, хоть какой-то аппетит к жизни.
      — Да у тебя просто было несварение желудка вместе с кризисом среднего возраста.
      Бог тебя спас.
      — Бог. Конечно, Бог. Только зачем? Да и не думал я тогда о Боге. Я лишь с тобой, потом, когда уже пережил свои сорок и вошел с тобой вместе в новый век, понимать стал, что не все так просто было. И с крещением в августе 91-го. И с детскими мечтами, которые, оказывается, сбылись, хотя я и сам этих детских мечт не помнил. Вот послушай, хоть и стыдно читать это сегодня. Вот что я нашел. Пятнадцать лет ведь мне было.

Глава 3

       1975.
       «— Вот это номер! Жизнь-то сложна! Что же делать?
      —  А черт, его знает! Наверное, любить.
      —  Всю жизнь, до смерти?
      —  И даже после!
       25.02.75. Меня раздирают, на куски отчаянные сомнения. Я хочу быть и военным, и хочу объездить весь мир. Выход, наверное, один — работать бы в армейской газете!
       27.02.75. Теперь я понял, почему так велико мое желание стать военным. Ведь со словом, «офицер» у меня ассоциируются такие понятия, как воля, честь, решительность, мужество, то, чего мне иногда не хватает.
       28.02.75. Сегодня я убедился, что алгебру знаю на слабую четверку с минусом, а геометрию вообще на двойку с плюсом. Стыдно стоять у доски и копаться при решении простых в общем-то примеров, ведь у меня экзамены, на носу. И потом, в Суворовское ведь тоже дураков не берут! Ну, теперь постановляю: каждый день повторять не менее трех параграфов по алгебре, а сегодняшние задания по алгебре и геометрии разжевывать до последнего неясного знака. А вообще, как говорит. Юрка С., «учеба задавила»! За последнюю неделю руки даже не тянутся к стихам.
       01.03.75. Ну вот и началась весна. Неохота учиться! Вчера получил от Аркашки магнитофонную ленту — письмо. Сегодня записал на пленку ответ и отправил ему в Таллин. Интересно! А я все-таки очень хочу подружиться с какой-нибудь хорошей девчонкой: умной, смелой, решительной и ласковой. Истосковался по ласке, не материнской, не ласке вообще, а дружеском участии. Эх, жизнь!
       Жизнь очень сложная штука — жить так, как надо, — наука!
       02.03.75. Иногда меня охватывает страшное желание писать, писать и еще раз писать. Прочитал сейчас очень верные слова: «Любовь, как и всякие другие чувства, должна чем-то питаться». Я же, не видя Наташу уже два года, перестаю ежечасно думать о ней. Она не исчезла в моей душе, но постепенно отодвинулась на второй план. Эх, организовать бы клуб спорщиков! Так иногда охота подискутировать, посоревноваться интеллектами.
       03.03.75. В последнее время я замечаю за собой увлечение сочинениями. Я с охотой берусь за самую трудную тему. И прямо скажем, не без успеха. Из всех профессий сейчас я бы, пожалуй, выбрал три: журналиста, офицера и киноактера. Странный подбор, не правда ли?
       05.03.75. По алгебре решаю регулярно, каждый день. Еще занимаюсь по утрам атлетикой, после занятий — холодный душ. Сегодня после уроков были танцы. Играли «Искатели». Ирина Жилина сама пригласила меня станцевать танго. И я почти уже не слышал музыку. Я осторожно взял ее ручку в свою. Она (Ирина) была прекрасна. Я избегал смотреть и даже дышать на нее. Но танцевал я довольно сносно. Она спросила меня: «Валерка, а ты с кем-нибудь дружишь?» «Дружу, — ответил я, — с Юри-ком». «Да нет, — сказала она, — с девочкой!» А потом тихо добавила: «Если нет, то плохо». Музыка кончилась. Ирина взяла меня под руку, и я отвел ее на место. В следующий раз я не вытерпел и сам пригласил ее. Я старался развеселить Ирину, показать себя остроумным, эрудированным, кажется, мне это удалось. Я говорил с Ириной обо всем. Но — вот осел! — не поговорил с ней о стихах. Интересно, как мило умеет она сердиться! И все свои просьбы делает так непринужденно, с такой улыбкой, да еще посмотрит чудным взглядом очей! Сам кидаешься помочь ей. Но она, пожалуй, избалована вниманием Юрика. И еще, кураты побили Язю, сволочи! Набросились кодлой. Но он не струсил, одному харю до крови разбил.
       16.03.75. Скучно… Сегодня посмотрел французский фильм. «Жил-был полицейский» с Мирей Дарк в одной из ролей. Фильм, понравился. Мирей Дарк тоже.
       А если я не мог иначе? Я мог, я сделал, только так! Мне ни к чему копейка сдачи На неразменный мой пятак!
       Пусть сотню раз неверен будет Мой первый шаг, мой сотый шаг. Пусть сотню раз меня осудят — Я мог! Я сделал — только так!
       26.03.75. Сегодня утром, сильно заболело горло, но я попил чаю с лимоном, и вроде бы. все прошло. Побродил по комнате, не зная, чем. заняться, и вдруг оделся и пошел на улицу. Забежал в магазин, купил конфет, и, старательно дыша носом, чтобы, не заболеть, отправился к дому, где живут Жилины. Хотел сначала зайти внутрь, но побоялся, что меня увидят. Как раз напротив их дома живет Финкель, а в самом их доме Ахто. Странно, да? Испугался гласности там, где нет тайны, — это уже что-то. И так, значит, прошелся я у нее под окнами пару раз и зашел к Финкелю для маскировки. Ну а затем, пошел домой и весь день просидел на месте. А все-таки я пойду в Суворовское, если зрение позволит. Ох и скука. И это называется каникулы!
       03.04.75. Мой идеал девушки: белокурая, голубоглазая, стройная, конечно. Умная, непосредственная, но без наивности, честная, но умеющая хитрить, когда это нужно. Сегодня мне приснился сон, будто я оказался в Ленинграде, в квартире Жилиных, которые тоже там. оказались. Что она почти любит меня. Но вдруг ее выдают замуж по каким-то страшным обстоятельствам, и я ничего не могу сделать. Потом я сижу где-то на набережной и сердце щемит такая боль, что я проснулся. К нам приехал еще один новенький из ракетчиков — Саня Воробьев, он сидит со мной. Хороший, видимо, парень.
       16.04.75. Итак, я, кажется, окончательно выбрал себе профессию. Поступаю в Высшую школу КГБ на факультет, журналистики.
       27.04.75. Ну, дела… Я, кажется, рассорился со всеми мальчишками, кроме Воробьева. С ним я, наоборот, подружился. С Бурыкиным я сейчас тоже разругался. По-видимому, из-за Ирины мы постоянно чувствуем неприязнь друг к другу. Притом, они одноклассники и на год старше. И вот неприязнь вылилась в ссору. Ну хорошо же! Они еще узнают, что я за человек!
       30.04.75. Сегодня в школе был вечер. Там была и Ирина. Боже, как она хороша! Нет, это нельзя описать! Она прекрасна. Красота, ум, воля. Что еще нужно? О боги! Красавица! Но она сама мне сказала, что у нее сердце из льда.
       11.05.75. Уже двенадцать дней я ничего не записываю. Рекордная лень. Родители уехали в отпуск, в Ялту, а я остался на попечении соседей. По-моему, эта весна самая лучшая в моей жизни! Чуть ли не каждый день теплыми майскими вечерами мы собирались в штабном дворе. Ночи белые. Светло. Саня Воробьев играет на гитаре, и птицы тоже поют. Разговариваем, смеемся, в общем, ходим пьяные этой весной, счастьем, жизнью. Ну и жара же уже сейчас! До тридцати градусов на солнце! Я уже открыл купальный сезон и успел сгореть. Очень сложные у меня отношения с Ириной. Не могу никак разобраться, в чем дело? Я, кажется, раздумал в Суворовское. Говорят, после него нет выбора, куда поступать. А это мне не подходит.
       Заповеди на будущее:
       1. Пей, не опускаясь до свинства!
       2. Не кури!
       3. Не хвастай и не лги даже по мелочам (когда это не нужно).
       4. Не унижай человека, зависимого от тебя.
       5. Самообладание и самостоятельность.
       6. Осторожность.
       Завязалась переписка с Людой Д. Она хвалит мои стихи!
       13.05.75. Читал сейчас Куприна, и его рассказы, буквально потрясли меня красотой и увлекательностью изображения. Особенно понравилась его повесть «Прапорщик армейский». Почему так увлекли меня эти рассказы? Не потому ли, что в них я ищу и изредка нахожу случаи, подобные моему? Читая Куприна, я невольно сравниваю себя и И. Ж. с его героями и убеждаюсь в том, что любовь — это очень непросто. Я иногда вижу Лену Гончаренко. Она очень красива и умна. Ей не откажешь в тактичности, в общем, повезет тому, кто на ней женится.
       15.05.75. Только что пришел из кино, смотрел новый французский фильм «Великолепный». Понравилось. На обратном пути я прошелся по ночному городу. Здорово! Не холодно, но ночная прогулка бодрит. Твои шаги так гулко отзываются на пустынных улицах, и лишь кошки перебегают тебе дорогу. Забежал в сад, чужой, разумеется, и позаимствовал три огромных тюльпана. Особенного греха, по-моему, в этом нет, так как наши ребята таскают дорогие вещи из магазинов, я по сравнению с ними невинная овечка.
       18.05.75. Ну, теперь-то я на скуку не жалуюсь. Сегодня ночью мы с Иншаковым (его отпустили ко мне ночевать) не смыкая глаз гуляли по городу. Обошли, наверное, весь Кингисепп! Хорошо! Тихо, на улицах никого нет, все спят, и лишь ты идешь по городу и ощущаешь власть бодрствующего над спящим. Тюльпанов мы нарвали штук пятьдесят самых различных цветов и оттенков. А один букет положили под дверь И. Ж.
       19.05.75. Сегодня опять сакую. Просидел в школе три урока, а потом отпросился у Мальцевой (хороший учитель!) и ушел домой, сказав, что больной. Что-то я в этом году стал много и безбоязненно прогуливать. Теперь я понял, что меня так потрясло и удивило вчера во внешности
       Ирины — я почувствовал в ней не только интеллект, ум, прочие духовные, сердечные качества, но и женщину. Но почувствовал без похабного разглядывания и грязных мечтаний.
       22.05.75. Вот и кончилась моя любовь. Все было буднично и просто. Никаких заверений в дружбе, трогательных объяснений. Просто она отдала Бурыкину все мои записки со стихами. И дала ему право осмеивать меня. Если он кому-нибудь скажет, про эти записки, я его изобью, но дело-то не изменится! Как горько ощущать крах всех своих идеалов. Впрочем, может, она и права. После чудесной погоды поднялся ветер и ливень, а вечером была гроза — вовремя, не правда ли?
       28.05.75. Кончили учебу. Готовлюсь к экзаменам. Прочитал сейчас пару книг (фантастику) о том, как игроки в кости силой воли подчиняли себе кубики. Затем подряд выкинул четыре шестерки. Вероятность (об этом, я тоже прочел в книге) — 1 шанс на 50 тысяч. Как это понимать? Сегодня утром заболело горло. Стал в «позу Льва». Повторил асану три раза, и боль как рукой сняло. Чудеса в решете!
       29.05.75. Еще один день канул в Лету. Снова скучаю… А Ирину я все-таки вспоминаю. Странно. Прошло только двадцать дней с отъезда родителей, а я уже скучаю по ним. А точнее говоря, надоело одиночество. Послезавтра — экзамен. Анатомия. Перечитал все свои стихи. Некоторые просто отличные. (На мой взгляд, конечно.)
       31.05.75. Пришел только что с экзамена по анатомии. Получил пять. Иногда, сидя вот, как сейчас, в кресле, с книгой, слушая музыку, я со страхом вдруг спрашиваю себя: «Неужели моя жизнь так и пройдет без приключений, великих дел, необузданных страстей?» И мне становится не по себе, и я думаю — способен ли я на что-нибудь значительное? И не могу найти ответ на этот вопрос.
       01.06.75. Вот и началось лето, а погода совсем паршивая — дожди. В последнее время я стал увлекаться Лермонтовым. В его книгах я черпаю (и с немалым наслаждением) познания, пусть теоретические, о любви, о смелости, о мужестве, о жизни. Из всех героев книг, что я читал, мне больше всего нравятся Печорин и Штирлиц — Исаев. Вот это подбор! Сейчас час ночи. Сижу, слушаю поп-музыку по приемнику. Выглянул случайно в окно подышать свежим воздухом и заметил, что настали белые ночи. В самое темное время можно свободно читать. Фонари не горят, да их и не надо. В такие минуты становится немного грустно, и сердце щемит какое-то ожидание. Как у Грина. Несбывшееся.
       05.06.75. Получил по сочинению четыре. А еще мечтаю стать журналистом! Никуда не годно! Стоят холода, всего плюс десять. Фигово. Скоро приедут Ренев с Аркашкой. Написал сегодня на всякий, не дай бог, случай завещание. (9-го числа геометрия, а я еще не знаю ни одного билета. Боюсь ужасно.)
       Удивительно, только сейчас я почувствовал, что я уже почти взрослый человек и физически, и духовно. Уже вечер, а я еще не притрагивался к билетам. На что же я сдам геометрию?
       07.06.75. Приехали из отпуска родители. И я сразу повздорил с отцом. Видимо, я разобрался, почему я остерегаюсь драться и дерусь лишь в крайнем случае. Я боюсь не боли, нет Я боюсь того, что, если не справлюсь с противником, меня засмеют. И это меня останавливает.
       15.06.75. Ездили с родителями, Барановыми и их гостями на дюны… К ним родственница приехала — Марина. Она старше меня на два года. Но маленькая ростом, хоть и красивая.
       Веселая и очень простая. Жалко, скоро уезжает. Поиграли в волейбол, купались, жарили шашлыки. В общем, время провели здорово. А к вечеру мы с Мариной пошли гулять по дюнам и отошли подальше от взрослых. И Марина серьезно так спросила меня — целовался ли я уже с девочками? Я, конечно, соврал, что целовался еще в седьмом классе. Тогда она стала дразниться, что не верит и чтобы я показал, как надо целоваться. А то она еще не целовалась ни разу в жизни. И я сказал, что надо уйти еще дальше. Мы отошли в густой-густой можжевельник на берегу, как будто ищем клад. И там набрели на какую-то лодку. Лодка была большой, хорошо снаряженной и совершенно целой. Побродив вокруг нее, мы заметили, что ее тащили волоком на машине и замаскировали в кустах весла. Тогда мне словно стукнуло в голову, что вчера отец говорил по телефону о какой-то украденной лодке. Мы пошли и сказали об этом ему. Он и Баранов сразу посерьезнели и без промедления пошли туда. Номер на лодке был стерт, но по оставшимся цифрам можно было разобрать номер сворованной. Тогда взрослые взяли топор, прорубили днище у лодки и сломали весла. Затем, как только мы приехали домой, отец позвонил на заставу, на чьем участке дюны, чтобы за лодкой установили наблюдение. Дело, как сказали отец с Барановым, было серьезным, так как на этой лодке вполне можно было попытаться уйти в Швецию. Снова я почувствовал, что здесь, что ни говори, граница. Вместе с этим я ощущал законную гордость за то, что именно я нашел эту лодку. Марина уезжает завтра. Смог бы я поцеловать ее, если бы не эта проклятая лодка?
       17.06.75. Завтра уезжаю с Реневым дня на три на Сырве, к Черкесовым. Думал, что туда поедут и девятиклассники на экскурсию, то есть что там будет и Ирина, но они будут на 14-й, а не на 15-й заставе. А какая у меня все-таки хорошая мама!
       22.06.75. Сегодня вернулся с Сырве. Было очень здорово. Погода наладилась, стоит жара, на небе ни облачка. Жили в пустой квартире на ПТН (отец Оли Черкесовой начальник пункта технического наблюдения, капитан-лейтенант. Смешные звания в морчастях). Там для нас поставили кровати со всем бельем. Вполне комфортабельные условия, даже ели мы у Черкесовых. Вообще, Черкесовы очень хорошие люди. Купались в море, там очень глубоко, больше пяти метров. И я с маской и ластами нырял там, достали ракету от пистолета, убили змею. Зашли на 15-ю заставу, на которой мы жили когда-то. Было здорово. Там, на Сырве, я здорово тосковал по Ирине. А потом, сегодня днем за нами заехали на ГАЗ-66 и отвезли на 14-ю заставу, к девятиклассникам. Там мы побыли до вечера и вместе с девятым (теперь десятым) классом уехали домой, в Кингисепп. Кстати, на ПТН я обыгрывал в теннис всех моряков, а потом, когда приехали на 14-ю заставу, я обыграл всех девятиклассников. Все это видела Ирина, но делала вид, что ей не интересно. А остальные, даже девчонки, говорили: «Здорово играет, лучше всех!» Посмотрел я на Ирину, на то, как она все время проводит с Бурыкиным, и вдруг все мое взволнованное от встречи с ней состояние исчезло. Да, она без сомнения, красива, умна, спортсменка, но даже со своими подругами она ставит, себя выше всех. Короче говоря, любовь к Жилиной уходит на убыль. Кстати, признавалась же мне в любви Иришка Китова, пусть и в письмах.
       25.06.75. Отец наконец-то договорился с Ребане — капитаном яхт-клуба, и мы снова весь день провели в море на его крейсерской яхте! Здорово! Подходили к песчаной банке далеко от берега и купались, прыгая в воду прямо с яхты! Вода была такая прозрачная, что я боялся ноги отшибить, прыгая, хотя глубина все же была метра три, не меньше!
       26.06.75. Сейчас я прочитал в книге: «Кто же боится смерти в пятнад-цать—семнадцать лет?» Я совершенно не согласен с этим утверждением! Именно сейчас, в начале жизни, когда я еще не познал всех ее радостей, но понял, как она хороша, я особенно страшусь с ней расстаться.
       27.06.75. «Чтобы почувствовать себя живым, надо ускользнуть от лап смерти. Чтобы ускользнуть от них, надо попасть в эти лапы».
       30.06.75. В Кингисеппе построили новую почту. Шикарное здание. Вообще, в последнее время город сильно похорошел. Если бы только здесь жили одни русские! Смотришь на бесчинства куратов и невольно становишься националистом.
       01.07.75. Вчера вечером, едва я лег спать, меня охватило весьма странное и постыдное чувство, а именно — страх. Почему?! Сам до сих пор не разберусь. В тот час я боялся всего: предстоящей поездки на дюны, моря, воды вообще, эстонцев. Но через некоторое время я все же взял себя в руки. Что это было? Я вдруг понял, что я взрослею, что мне уже не четырнадцать, а шестнадцатый год, что я никогда уже не буду тринадцатилетним. Вообще, в последнее время меня стали занимать (видимо, от безделья) странные мысли. И я боюсь. Что упущу свое, прожив всю жизнь, и опомнюсь, когда уже будет поздно. Хочется, чтобы со мной что-то случилось, чтобы, попадал в крупные переделки, чтобы, я почувствовал, что меня можно уважать. Опять жарко. Странно. Только второй день стоит солнечная погода, а она мне надоела. Хочу сильный ветер, ливень как из ведра, хочу настоящей, полной событий жизни. Читаю сейчас «Основы, марксистской философии». Странно, но мне интересно.
       10.07.75. Сегодня начал ездить на работу в колхоз. Работка, конечно, не то чтобы, адова, но паршивая. Попробуй-ка помахай тяпкой четыре часа без перерыва, и все при тридцатиградусной жаре. Ирина, видимо, куда-то уехала, я ее не встречаю больше. Люблю я ее или нет? Достоин я ее или нет? Человек я или нет? Достоин я уважения или нет? Недавно прочитал такие слова: «Он не сможет обидеть слабого, сделать подлость, написать анонимку на сослуживца…» И задумался: а я, я могу сделать это? И чем взрослее я становлюсь, тем больше понимаю, что жить очень непросто.
       15.07.75. Погода хорошая — дождик. Работаю в колхозе. Ничего — терпимо. Написал в газету «Советская Эстония» заметку. Думаю, ни черта не выйдет.
       18.07.75. Сегодня получка. За очередную неделю работы, в колхозе получил 24 рубля.
       Не густо, конечно, но терпимо. И все время машу тяпкой и думаю о разном, но больше всего об Ирине. И если иногда мне дают выпить рюмочку-другую родители или мы с Реневым опустошаем по бокалу домашнего вина, уворованного у его бабушки из сарая, то всегда я мысленно провозглашаю тост: «За Ирину!» Снова читаю Куприна. Ищу объяснения своим поступкам в его рассказах о любви. И опять перед глазами Ирина. «Жизнь сера, как армейское сукно».
       23.07.75. Ну вот и кончилась моя «работа». Скоро поеду в Таллин. Читаю много и больше классику. Проглотил «Хождение по мукам», оказалось очень интересно. Ездил вчера на дюны. Никого не было, чувствовал себя эдаким Робинзоном. Загорал, купался нагишом. Здорово! В этом была вся прелесть. Уляжешься всем своим натуральным голым телом на мокрый песок берега и смотришь на волны, ощущая природу.
       28.07.75. Вот я и в Таллине. Ничего, живу. Погода жаркая. Аркашка на работе последний день. А я гуляю. Походил по Вышгороду, зашел в тир, пострелял. Ничего стрелял — из 50 выбил 47. А вообще-то здесь тоже скучно. Черт! Скоро в школу!
       5.08.75. Завтра улетаю домой, в Кингисепп. Ничего, приятно погулял. Видел монумент, посвященный Ледовому походу, ходил в кино. Теперь немного знаю Таллин, в центре не заблужусь. Сегодня открываю «Советскую Эстонию», а там моя заметка о кинотеатре — здорово! Напечатали все-таки!
       6.08.75. Вот я и дома. А до чего же быстро! Сел в восемь часов в самолет в Таллине. Вышел из него в половину девятого в Кингисеппе. Хоть я и не первый раз летаю на самолете, но все равно здорово. Пополнил теперь свою коллекцию поп-музыки. Записал Deep Purple, Sweet, Alice Cooper, Stoking Blue, Slade и др. Здорово, что мою заметку напечатали. Да еще с рисунком. Главное начало положено. Я понял вдруг, что для Ирины я просто мал возрастом, ведь она старше меня на год. И вот такое дело: я ее люблю, а она меня нет А люблю ли я ее? На улице страшная жара, я потею, как негр в Сахаре.
       8.08.75. Опять жарко. Учу английский и марксистскую философию. Утром бегаю купаться. Скучно.
       16.08.75. Погода портится. Но я не даю себе скучать. Читаю, читаю и читаю. Сейчас Рижская киностудия снимает у нас в замке фильм — хожу смотреть. Получил письмо от Люды Д., очень обрадовался и сразу написал ответ на пяти страницах, испортив три черновика.
       23.08.75. Сегодня целых два часа говорили с отцом об армии, о войне. И я еще острее ощутил, как это важно — быть офицером, солдатом, не допустить войны. И всегда первые — пограничники. Как в Отечественную, так и на Даманском.
       12.09.75. Я решил идти, если позволит, зрение, в политическое пограну-чилище. Проклятый дальтонизм! Неужели же я не пройду медкомиссию?
       13.09.75. Суббота. Сегодня в ДОФе были танцы. Хорошо было. Но. Ирина ни разу не взглянула на меня.
       15.09.75. Были в колхозе на картошке. Стихи… Что-нибудь случается со мной, я вижу любимую, грущу. День-другой эта встреча присутствует в моем сознании, и на третий невысказанные слова или обращаются в стихи, или умирают. Сегодняшний день не прошел бесцельно, я написал стихотворение.
       5.10.75. Черт. бы. побрал эту математику, а вместе с ней и физику! Получил письмо от Люды и от Аркашки Москвина. Слушаю Битлов. Погода осенняя, пасмурная, но я такую люблю. Скучно. Получаю письма от Л. Д., страшно их распечатывать. Ну да ладно. Я давно как-то прочитал в дневниках Лермонтова запись, что он всегда набело переписывал свои стихи с детства и подбирал куда-то. Так вот, Лермонтова потрясло, что то же самое делал Байрон. Меня же потрясло то, что я, сам того не зная, делаю то же, что и Байрон с Лермонтовым.
       10.10.75. Вот уже второй день сакую. Скучно, но в школе еще хуже. Слушаю «Шокинг блю». Об Ирине уже не думаю. Почти не думаю. Д. С. проявляет знаки внимания по отношению ко мне. Но это так, между прочим. Погода хреновая. Настоящая балтийская погода. Дождь, но не сильный, а мелкий, нудный. Поморосит, часок, глядишь — солнце светит. Солнце с полчасика погреет, снова дождь. И так весь день. Играю в теннис в подвале. Обыгрываю по малости наших ребят. Купил новую ракетку, а родители новый холодильник. Смешно. Вот только не пойму, что смешно. Читал Хемингуэя, очень понравилось. Особенно «Прощай, оружие». Скучно и зябко.
       11.10.75. Я стану знаменитым! Мое имя будет знать если не весь мир, то Союз обязательно! Я рожден не для подчинения! Ужасно хочется выбиться в люди. Чувствую, что вряд ли у меня есть талант, крупный талант к писательскому делу, да и к математике у меня не лежат мозги, а если еще не попаду в училище, то совсем плохо дело. Сегодня хороший денек. Я опять лежу, сакую. Болею. Отец опять уехал на границу. Вот что значит быть пограничником. Хоть офицер и служит в штабе, все равно десять дней в месяц он должен быть на границе. Вот так-то. Об Ирине вспоминаю лишь с огорчением, но не с любовью. Надо уметь пересиливать себя. Выпишу из дневника все, касающееся Ирины, и пошлю Люде, выдав это за маленькую повесть с выдуманными персонажами.
       14.10.75. Получил письмо от Люды Д. В письме фотография. Она красивая! Скучно! Терпеть не могу математику. Погода ценная. Все!

Глава 4

       1976.Алексей Иванович выехал в Ригу рано утром на грузовой машине, куда солдаты споро погрузили вещи. Еще год назад в пограничных войсках решили возродить ликвидированный некогда Прибалтийский пограничный округ со штабом в Риге. Отца Валеры перевели на новое место службы уже тогда, но квартиру в только что построенной девятиэтажке ему, как и большинству офицеров управления дали только в июне 1976 года. Квартира была трехкомнатной, на девятом этаже, в Иманте — новом рижском микрорайоне.
      Перспектива расставания с островами сначала будоражила воображение Иванова, потом, когда пришло время собирать вещи и прощаться с одноклассниками, навеяла легкую грусть и небольшое беспокойство — как-то оно там сложится, в новой школе? Жалко было серебряных перстня и значка с гербом Кингисеппской средней школы, торжественно вручаемых ее выпускникам. Всего-то год оставалось проучиться. Жалко было моря, старинного замка; жалко намечавшегося романа со Светкой.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11