Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Магазин грез (№3) - Любовники

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Крэнц Джудит / Любовники - Чтение (стр. 7)
Автор: Крэнц Джудит
Жанр: Современные любовные романы
Серия: Магазин грез

 

 


«Интересно, что думает обо мне Виктория? — задался он вопросом, наклоняясь и рассматривая себя в зеркало. — И думает ли вообще? Может быть, она мечтает об одном из двух молодых людей, которых недавно переманила из агентства Грея? Недаром она столько времени просиживает с ними в офисе… Арчи Рурк и Байрон Бернхейм. Рурк принадлежит к типу мужчин, который нравится всем девушкам, — мрачно думал Ангус. — Неотразимый ирландец с типично ирландским подходом к женщинам, краснобай и острослов. Если бы этот талантливый ублюдок не занялся рекламой, он мог бы пойти в политику и выиграть выборы благодаря женским голосам… Ну погоди, Арчи Рурк, наглый, самоуверенный, честолюбивый Арчи Рурк с хорошо подвешенным языком, соблазнитель женщин!

Впрочем, Байрон Бирнсон Бернхейм-третий куда больше соответствует вкусу Виктории, — решил Ангус, с каждой минутой все сильнее выходя из себя. — Он родом из Сан-Франциско, из семьи рафинированных интеллектуалов. Его мать — известная меценатка, а отец — банкир, коллекция картин которого известна даже в Нью-Йорке. Он выше Арчи, худощавее, с рыжеватыми волосами, элегантный, без намека на мускулы, распирающие пиджак Арчи. У этого малого живое, умное лицо и такой вид, словно он не сомневается, что сможет победить в любой борьбе.

К черту их обоих! К черту всех остальных мужчин, с которыми работает Виктория! К черту незнакомых мужчин, с которыми ей приходится показываться в обществе, хотя она никогда не упоминает ни одного имени! И к черту «Метрополитен», где должен состояться очередной нудный прием! Он расположен всего в трех кварталах отсюда, от дома до него можно было бы легко дойти пешком, если бы Миллисент не вырядилась в темно-синее платье от Сакса, которое прикрывает ее худые обнаженные руки с обвисшей кожей двойным слоем шифона. Никакие физические упражнения не помогут ей одолеть силу земного притяжения. Платье, созданное с таким расчетом, чтобы на нем разместились ее бриллианты стоимостью в три миллиона. Миллисент со стильной прической и макияжем, сделанным визажистом, который специально прибыл два часа назад, не смеющая сделать двух шагов от их парадного до открытой двери лимузина из страха, что ее обворуют. Даже на Пятой авеню…»

6

Когда несколько недель спустя Миллисент Фрост-Колдуэлл внезапно собралась, взяла шкатулку с драгоценностями, три чемодана, личную горничную, заказала билеты на «Конкорд» и на несколько дней улетела в Лондон, чтобы сорвать попытку конкурентов отбить у них заказ «Бритиш Эйрлайнз», Ангус сам напросился к Виктории на обед.

— Сегодня или завтра? — спросила она.

— Лучше сегодня, — небрежно сказал он. — Конечно, если тебе нетрудно.

— Разве трудно разогреть остатки вчерашнего жаркого? — улыбнулась Виктория и быстро пошла по коридору в свой кабинет. Нужно было приказать секретарше отменить назначенное на вечер свидание.

— Я принес запись Вивальди, которой у тебя нет, — сказал Ангус, когда она открыла дверь.

— По-твоему, Вивальди сочетается с жарким? — рассмеялась Виктория.

— Музыку можно послушать после обеда, — ответил Ангус. Он часто приносил новые записи, потому что она слушала музыку внимательно, с закрытыми глазами, и это позволяло долго, блаженно и нестерпимо долго смотреть на девушку без ее ведома.

Когда с едой было покончено и настало время музыки, Ангус сел в кожаное кресло, вытянул ноги и прикрыл глаза. Виктория расположилась на диване с обивкой из красно-коричневой ткани. На ней были белые джинсы; длинные локоны рассыпались по просторному темно-персиковому свитеру, скрадывающему изгибы ее тела. Она казалась такой вызывающе юной, что у него щемило сердце. Ангус с пронзительной ясностью представлял себе, как гладит эту гладкую шею кончиками пальцев, а потом целует жилку у основания горла. Было душно, в комнате витал дым от пламенного желания Ангуса прикоснуться к ней, но Виктория, сосредоточившаяся на музыке, казалось, ничего не замечала.

Однако она сквозь ресницы наблюдала за Ангусом. С помощью зеркала она убедилась, что может это делать совершенно незаметно. «Его лицо ничего не выражает», — думала она, изнывая от желания прикоснуться губами к его коже и светлым шелковистым волосам. Виктория беспокойно заерзала на диване. Несколько секунд спустя она сменила позу и вдруг заметила, что на лице Ангуса появилось голодное выражение. Он скрестил ноги, чего обычно не делал. Выждав мгновение, Виктория сделала глубокий вдох, закинула руки за голову и потянулась так, словно у нее затекла спина. Все еще следя за Ангусом сквозь ресницы, она заметила, что тот закусил нижнюю губу и еще плотнее сжал ноги. «О да, — подумала она, — да, кажется, настал момент, о котором я мечтала и которого ждала несколько лет. Пора! Либо это случится сейчас, когда он ощутил возбуждение и готов потерять над собой власть, либо этот обед будет для нас последним». Но музыка еще звучала, и Ангус продолжал сидеть.

Разделявшее их расстояние, расстояние, которое она неизменно поддерживала, внезапно оказалось непреодолимым. «Он продолжает придерживаться правил, которые я установила, — наконец догадалась Виктория. — И никогда не сделает первого шага».

Нет, так дальше нельзя! Сгорая от нетерпения, Виктория встала с дивана, пробормотала, что хочет достать другую кассету, забралась на стремянку из красного дерева, стоящую у шкафа, и принялась что-то нашаривать, повернувшись к Ангусу спиной, чтобы тот не видел ее глаз, наполненных слезами гнева и досады. Послышались шаги, и внезапно сильные руки обняли ее талию. Ангус нашарил застежку джинсов, заставив Викторию застыть на месте. Когда теплые пальцы коснулись ее обнаженного живота и двинулись вниз, к кромке курчавых волос, она потеряла дар речи и ухватилась за край стремянки, чтобы не упасть. «Не останавливайся, — молилась про себя Виктория, — не останавливайся». Ангус развернул Викторию к себе и жадно припал к темному треугольнику, чудесно открывшемуся его горячим губам.

Они стояли так несколько минут, слишком возбужденные, чтобы что-то говорить. Ангус зарылся лицом в ее лоно и исследовал его алчными губами и языком; молчаливое согласие Виктории было красноречивее всяких слов. Он продолжал ласкать девушку; наконец Виктория прижала к себе его голову, и Ангус испугался, что сейчас она испытает блаженство, которое он не сможет с ней разделить. Он взял ее на руки, понес в спальню, в которой еще ни разу не был, и положил на кровать, которую так часто представлял себе. Покрывая ее лицо торопливыми поцелуями, он сорвал с себя одежду, стащил с нее свитер и избавил от лифчика груди. Ангус был жадным и безжалостным, как преступник; в его действиях не было и намека на нежность, но Виктория отвечала ему не менее яростно. Скрежеща зубами, Ангус рвался вперед и вперед, набрасывался на нее, как умирающее с голоду животное набрасывается на кусок мяса, пока полностью не вошел в ее горячее, туго напрягшееся лоно.

— Да! — наконец вырвалось у Виктории, и этого было достаточно, чтобы Ангус испытал самый головокружительный оргазм в его жизни.

Когда все кончилось, он упал навзничь, едва не потеряв сознания от облегчения. Сердце колотилось как сумасшедшее. Придя в себя после долгого провала в памяти, он понял, что Виктория неподвижно лежит рядом и тяжело дышит от яростного напряжения, так и не нашедшего выхода.

— Ты не…

— Нет, — прошептала она.

Ангус склонился над Викторией, решив довести ее до оргазма, который она чуть не испытала в гостиной. Раздвинув ей ноги — на сей раз более нежно, — он увидел на простыне пятна крови.

— Я сделал тебе больно! — воскликнул он, внезапно поняв, что был настоящим дикарем, эгоистичным и безжалостным.

— Я хотела этого. — Она выглядела беззащитной, раненой и трогательно живой.

— У тебя течет кровь.

— Да.

— Ты… это было впервые. — Он не верил своим глазам.

— Конечно.

— Виктория… Этого не может быть. Ты не могла столько ждать!

— Я ласкала себя… и думала о тебе.

Она громко засмеялась, и Ангуса охватила целая гамма чувств — несказанная благодарность, трепет, изумление, любовь и отчаянное любопытство. Все эти чувства были сильными и какими-то первобытными. Ангусу хотелось кусать ее до крови, кусать, пока она не закричит, целовать, пока не распухнут губы, привязать Викторию к кровати и бешено овладевать ею, пока они оба не рухнут замертво. «Я ласкала себя и думала о тебе». Он понял, что возбудился снова, и снова вошел в ее ожидающее, полное желания тело. На сей раз Ангус двигался медленно и осторожно. Его пальцы, внезапно ставшие очень чувствительными, ласкали ее нежную плоть, ставшую за последний час влажной и жаркой. Его вторая эрекция длилась намного дольше первой. Он заполнил Викторию целиком, перестал двигаться и начал ласкать тугой, горячий, ожидающий кусочек плоти, от которого зависело ее удовлетворение. Почувствовав ее готовность, он убрал пальцы, но тут же снова возобновил ласки, когда распаленная Виктория замерла и открыла рот в молчаливой мольбе. Она ждала его. Пусть подождет еще немного, сейчас он даст ей облегчение. Ни одна женщина так не понимала его в постели, ни одна женщина до такой степени не отдавалась на его милость. Полнота обладания была такой сильной, что ему хотелось убить Викторию. И когда он наконец взорвался снова, то действовал едва ли не вопреки собственному желанию, неохотно позволив Виктории ощутить ликующее, варварское, отчаянное удовлетворение, которого она так долго ждала.


Четыре дня, которые Миллисент провела в Лондоне, они встречались в квартире Виктории, стремясь оказаться там как можно раньше. Из офиса они уходили порознь, пользовались разными такси и разными ключами, а потом сразу шли в спальню и набрасывались друг на друга со страстью, не позволявшей остановиться, оглянуться и осмыслить происходящее. Они были слишком счастливы, чтобы разговаривать, думать или строить планы, слишком одурманены все растущим наслаждением от узнавания тел друг друга.

Ангус с величайшим трудом заставлял себя вернуться домой, чтобы немного поспать, побриться, принять душ и позавтракать. У него не было сил поддерживать заведенный порядок. Оба проводили обычные совещания и презентации с ни о чем не догадывавшимися подчиненными, а сами пылко мечтали друг о друге. Когда они оказывались в одном помещении, то не смели смотреть друг на друга. Во время совместного ленча с сотрудниками «Оук-Хилл» обоим кусок не лез в горло, но никто из присутствовавших за столом не замечал, что общительные, деловые и доброжелательные Ангус Колдуэлл и Виктория Фрост не похожи сами на себя.

— Что будет дальше? — заставила себя спросить Виктория накануне возвращения матери.

— Я думаю только об одном: как устроить, чтобы мы могли быть вместе. Мы не можем… сидеть и ждать, когда она вновь уедет. Я не знаю, что делать. — Он сел на кровати и закрыл лицо ладонями.

Именно этого она ждала и боялась. Ангус не был готов порвать с прежним. Он еще не понимал, не позволял себе понять, что начать новую жизнь можно будет только тогда, когда от старой не останется камня на камне. Все произошло слишком быстро. Ангус не был готов взглянуть в лицо действительности, к отказу от всего, что у него было, к мысли о том, что Виктория должна занять место своей сухой, раздражительной матери, лишенной естественного родительского чувства и вполне заслужившей приближавшееся наказание. Но Ангусу всего тридцать девять, у него есть время, нужное им обоим, а Виктория согласна ждать. Ждать и ждать. Сейчас, когда она уверена в нем, это будет намного легче. Разве она не ждала его с шестнадцати лет, бесконечные, бесплодные годы, когда было не на что опереться, кроме своей любви и силы воли? Теперь, когда она одержала долгожданную победу, нельзя было совершить ложный шаг. Она всегда знала, знала, что уведет Ангуса у матери. Он принадлежал Виктории с той минуты, когда она увидела его в первый раз.

— Мы могли бы снять квартиру неподалеку от офиса, — с запинкой сказала Виктория, словно не думала над этим заранее. — Могли бы встречаться там… во время ленча или в конце дня… До того, как тебе нужно будет ехать домой. Ты мог бы сказать, что пришлось выпить с клиентом или сыграть в бридж. Можно было бы время от времени выкраивать час-другой…

— Ох, милая! — Он зарылся лицом в ее плечо. — Час — это ничто.

— По-твоему, у нас есть другой выход?

— Нет, — простонал он. — Нет…

Через несколько дней Ангус снял маленькую, хорошо меблированную квартиру в пяти минутах езды на такси от офиса. Они встречались там при первой возможности, иногда после тщательно рассчитанных отказов от деловых ленчей, а иногда в пять часов вечера. Но зависимость от множества связанных с ними людей делала эти встречи редкими, короткими и непредсказуемыми. Особенно трудно было вынести уик-энды, которые Колдуэллы с весны до осени обычно проводили в Саутгемптоне. Единственными периодами настоящей свободы были только краткие деловые поездки Миллисент Фрост-Колдуэлл.

Прошел почти год, но их жадная тяга друг к другу становилась все сильнее. Когда они были врозь, каждым овладевало растущее желание, постоянный голод, требовавший утоления, как привычка к наркотику.

— Я не могу спать с Миллисент, — как-то признался Ангус. — После тебя я ни разу не прикасался к ней.

— И что она на это говорит? — спросила Виктория, в голове которой билась только одна мысль: «Ради бога, скажи матери правду!»

— Ничего. Притворяется слепой и ничего не хочет знать.

Виктория застыла от ужаса, услышав в его голосе явное облегчение.

В начале зимы 1981 года, вскоре после своего назначения руководителем всех заказов «Оук-Хилл Фудс», Виктория решила, что Ангус слишком удобно устроился. Любовница, которая ради него готова на все и согласна довольствоваться крохами его внимания, и жена, решившая не задавать вопросов… Придется ей поторопить события.

— Мама, в этом году я бы хотела провести рождественские каникулы на Ямайке… У тебя найдется для меня комната?

— Конечно, — скрывая удивление, ответила Миллисент. — Наверно, ты будешь с кавалером?

— Честно говоря, еще об этом не думала. Но вообще-то… Да, пожалуй. Есть один молодой человек. У нас с ним ничего серьезного, компании он не испортит… Спасибо, мама.

«Грызет себе локти, что сама до этого не додумалась, — хихикала Виктория, набирая номер телефона. — Уж кто-кто, а Миллисент Фрост-Колдуэлл умеет сбывать товар. Даже самый неходовой».


Виктория выбрала себе в спутники самого симпатичного из своих воздыхателей, Эймори Хопкинса, тридцатипятилетнего разведенного биржевого маклера, обладавшего внушительным состоянием, не обремененного детьми, высокого, красивого, с хорошими манерами, спокойного и обладавшего чувством юмора. Он был неплохим спортсменом, прилично танцевал, прекрасно одевался и, судя по всему, был отличным любовником. Эймори принял приглашение с удовольствием. «Мать будет пускать слюнки, — подумала Виктория. — А Ангус… ничего, пусть помучается».

За неделю, проведенную в имении около Монтего-Бэй, Виктория использовала все средства, которые имелись в ее распоряжении. Флирта в саду среди них не было (этим искусством она не владела), однако каждый раз, когда им с Хопкинсом удавалось уединиться, они вели долгие беседы. Это наносило Ангусу куда более глубокие раны, чем могло бы причинить открытое кокетство. Стоило Ангусу услышать ее негромкий смех, увидеть, как она наклоняется к Эймори и приглаживает ладонью его растрепавшиеся волосы, его начинала мучить ревность. Виктория изменила своему обычному стилю и начала носить открытые сарафаны из хлопка, отказалась от лифчика, стягивавшего ее полную, упругую грудь, надевала бикини, подчеркивавшее ее пышные бедра и тонкую талию, и короткие вечерние платья.

Виктория была очень любезна с матерью. Не менее любезна с остальными гостями. И особенно любезна с Ангусом, как будто он действительно был ее любимым отчимом.

Эймори Хопкинс считал бы Викторию еще более очаровательной, если бы она легла с ним в постель, но этого не было. Она позволяла ему целовать себя, позволяла гладить шею и руки, а однажды у бассейна разрешила натереть себя маслом для загара всюду, где было можно, но говорила, что в материнском доме предпочитает спать одна.

Они ухитрились встретиться с Ангусом только один раз. Это было в купальне, в конце дня. Ангус ждал ее, испытывая болезненное возбуждение, усиливавшееся с каждой минутой. Он представлял себе, как будет целовать Викторию, пока та не затрепещет, а потом отведет ее в одну из раздевалок, запрет дверь, задерет подол ее сарафана и овладеет, нисколько не заботясь о том, чтобы она получила удовлетворение. Это будет местью за мучения, которые он испытал из-за нее. Он овладеет Викторией так быстро, эгоистично и беспощадно, что она не успеет испытать оргазм, а затем уйдет и бросит ее сгорать от унизительного желания. «Пусть терзается, — скрежеща зубами, говорил себе Ангус, — пусть испытает те же мучения, которые я чувствовал всю неделю, не получая удовлетворения. Пусть ласкает себя и думает обо мне, как это было прежде!»

Виктория вошла в купальню и бросилась в его объятия. Не успел Ангус поцеловать ее, как она сунула обе руки в его плавки, схватила твердый член и начала ласкать его так, как больше всего нравилось Колдуэллу: одной рукой поглаживая и сжимая яички, а другой быстро водя вверх-вниз и периодически сжимая ладонь. Ангус окаменел. Он тяжело дышал и понимал, что не сможет привести в исполнение свой план. Внезапно Виктория вздрогнула, как будто услышала чьи-то шаги, отдернула руки, резко повернулась и выбежала из купальни.

«Я знаю, как ты страдаешь, — думала Виктория, идя к дому. — Потому что я сама страдаю не меньше». За возможность лечь с ним в постель она отдала бы все на свете. Все, кроме только что одержанной победы.


— Думаешь, я не знаю, что все это ты сделала нарочно? — гневно спросил Ангус, когда они вернулись в нью-йоркскую квартиру неподалеку от офиса в канун нового, 1982 года. — Ты вела себя как шлюха!

— Мне мало тех крох, что изредка перепадают, — спокойно ответила Виктория, не обращая внимания на его гнев.

— О боже, ты должна понять… Большего мы себе позволить не можем.

— Нет, — решительно тряхнула головой Виктория.

Она сидела на кончике кресла и держала в руках перчатки, как леди, ожидающая, пока ей принесут чашку чаю. Ангус ждал ее, сгорая от желания, но Виктория была далека от мыслей о сексе. «Она кокетничает со мной», — подумал Ангус, шагнул к ней, наклонился, привлек к себе, поцеловал в губы, вынул шпильки из волос, расстегнул жакет и блузку, а потом впился губами в кончики грудей и начал сосать их. Эта ласка возбуждала ее, как никакая другая. Виктория позволила ему все. Позволила положить себя навзничь, раздеть, увлажнить себя языком, позволила раздвинуть ей ноги и войти в нее, но никак не реагировала. Ангус овладел ею яростно, как никогда в жизни. Чем больше она сдерживалась, тем сильнее он распалялся.

Когда все кончилось, она спросила только одно:

— Тебе было достаточно?

— Нет, черт побери! А тебе?

— Большего я тебе дать не могу, — неумолимо ответила Виктория. — Мне пора. Сегодня вечером я иду на бал в «Лайтхаусе». Нужно заехать домой и переодеться.

Ангус оцепенел и потерял способность связно мыслить. Он молча следил за тем, как Виктория собирает свои вещи и торопливо одевается. Часы показывали всего лишь половину шестого. Спешить было некуда, у них оставался еще час, даже полтора. Как она могла уйти от него, возбужденная, но не получившая удовлетворения, если уже несколько недель не испытывала оргазма? Во всяком случае, он так думал…

— Кто пригласил тебя на бал?

— Не Эймори. Этого человека ты не знаешь. — Она ушла, оставив его в полном отчаянии.

Он долго сидел на диване, не в состоянии одеться, закутавшись в пальто и дрожа от холода в жарко натопленной комнате, и пытался осмыслить случившееся. Ангус разрывался от ревности к мужчине, который сегодня вечером будет танцевать с ней, смотреть ей в глаза, любоваться ее улыбкой. А его снова оттолкнули, возбужденного до такой степени, что все болит. В эту минуту он отдал бы все на свете, чтобы вернуть ее.

Ангус Колдуэлл понимал, что при всем желании не сможет выкроить для Виктории больше нескольких дополнительных часов в месяц. Разве это что-то изменит? «Допустим, — сказал он себе, — я разведусь с Миллисент. Что дальше? В агентстве начнется разброд, и на какое-то время его налаженная деятельность полетит к чертовой матери. Но я смогу начать все сначала, создать новое собственное агентство, а со временем расширить дело. Да, все это вполне возможно».

Да, он имеет право развестись с женой, блестящей, знаменитой Миллисент, и жениться, на ком пожелает, рискуя при этом потерять часть клиентов и многих друзей. Кое-кто, подумав о возрасте Миллисент и роли, которую она сыграла в его успехе, сочтет его бессердечным. Но люди знают, что чужая семейная жизнь — тайна за семью печатями, и предпочитают не вмешиваться.

Но если после развода с Миллисент он женится на Виктории… Только теперь Ангус с ужасающей ясностью понял, что Виктория с самого начала была намерена выйти за него замуж. Только полный идиот мог надеяться на то, что ее удовлетворит тайная связь.

«Да, представь себе, что ты женишься на единственной дочери своей бывшей жены, которую все, кого ты знаешь, считают твоей падчерицей уже тринадцать лет». Нет! Ни за что! Он, Ангус Колдуэлл, знал, что это не кровосмешение. Они с Викторией не были связаны кровными узами. Он никогда не удочерял ее и даже не думал об этом. Он не прикасался к Виктории, пока той не исполнилось двадцать семь, но все это не имело никакого значения. Когда возникнет скандал, люди начнут строить домыслы и будут заниматься этим даже после его смерти. Каждый, кого он знал, каждый член клуба, каждый доверявший ему клиент, каждый из сотен служащих компании будет считать его человеком, совершившим преступление против природы. Человеком, трахавшим свою падчерицу. Человеком, трахавшим ее столько лет, что одному богу известно. Человеком, который изменял жене самым подлым из всех возможных способов. Человеком, которому не место в порядочном обществе. Человеком, которому не следует подавать руки.

Здравый смысл подсказывал Ангусу, что он обязан порвать с Викторией. Избавиться от смертельной опасности, которой он, ослепленный сексом, не осознавал вплоть до сегодняшнего дня. Он попал в ловушку, совершив самую большую ошибку в своей жизни. Теперь придется очень осторожно выбираться из этой ловушки, чтобы никто — никто! — ничего не узнал. Виктория может разрушить его жизнь, лишить всего, что для него важно.


В последующие месяцы Ангус при каждой встрече заставлял себя поднимать вопрос об их совместном будущем.

— Я понимаю, что ты так больше не можешь, — говорил он Виктории, — понимаю, что был эгоистом. Я и сам так больше не могу. Если мы не узаконим наши отношения, это будет преступлением против нашей любви. Но придется немного потерпеть. Нужно найти способ быть вместе, который не вызовет громкого скандала. Милая, ты же умница, ты все понимаешь, правда? И я тоже все понимаю. Ты можешь продолжать появляться в свете с другими мужчинами, иначе это покажется странным. Но я волей-неволей буду ревновать, даже зная, что ты не спишь с ними. Ты должна будешь простить мне эту ревность, но пообещай, что они никогда не прикоснутся к тебе, моя дорогая…

Да, конечно, он доверяет ей, знает, как долго она его ждала, и просит только одного: помочь ему найти наилучший способ обрести свободу и при этом не лишать его своей любви, своих поцелуев, а себя самого не лишать удовлетворения… этого он больше не вынесет. Конечно, время покажется ему бесконечным, но фундамент их будущего нельзя заложить за несколько недель и даже за несколько месяцев. Да, он понимает, что скоро ей исполнится двадцать девять, но обещает, что к тому времени у него будет план, надежный план. Нет, она не может уйти и бросить его, когда он сгорает от любви. Пусть она отдастся ему еще один раз, большего он не просит.

Ангус выторговал себе еще почти год, прежде чем нашел способ вырваться из ловушки.


— Лос-Анджелес! Ты что, шутишь? Почему ты хочешь отправить меня туда? — воскликнула Виктория.

— Я хочу отправить туда нас.

— Но…

— Милая, помолчи и послушай. Лос-Анджелес — это решение нашей проблемы. Странно, что оно не пришло мне в голову раньше. Это возможность начать с нуля, построить новую жизнь, сохранить друг друга, свою работу и…

— Но почему я должна отправиться туда первой? Одна, без тебя?

— Потому что такие важные вещи делаются постепенно… Виктория, слушай меня внимательно. Пока ты служишь в «Колдуэлл и Колдуэлл», ты будешь оставаться пленницей этой компании. Но если откроешь собственное дело, то обретешь независимость. А я присоединюсь к тебе, как только получу развод.

— Ты действительно считаешь, что я захочу создать собственное маленькое агентство в совершенно незнакомом городе? Ангус, об этом не может быть и речи.

— А если годовой оборот твоего нового агентства будет составлять двадцать миллионов долларов? А если ты сумеешь уговорить перейти к тебе нескольких талантливых ребят? Там ты будешь сама себе хозяйкой. А когда мы наконец соединимся, я принесу с собой еще несколько десятков миллионов. Разве наши перспективы не станут сказочными? Неужели ты предпочитаешь оставаться в одном городе с Миллисент?

— Двадцать миллионов? Где я возьму двадцать миллионов?

— Положись на меня. Я знаю, как это сделать. Без этого ты никуда не уедешь, моя дорогая. А если ничего не получится, я придумаю другой план.


На следующий день Ангус Колдуэлл пригласил на ленч своего верного старого друга и первого клиента, Джо Девейна. Компания «Оук-Хилл Фудс» была обязана Ангусу львиной долей своего успеха.

— Джо, я хочу попросить тебя о большой услуге.

— С удовольствием.

— Нет, не торопись соглашаться. Если ты откажешь мне, я все пойму. Дело в том, что у Виктории большие проблемы с матерью…

— Очень жаль, Ангус. Ты меня расстроил.

— Джо, они никогда не были близки. Я изо всех сил пытался наладить их отношения, но когда я женился на Миллисент, было уже слишком поздно, чтобы что-нибудь изменить.

— Совсем скверно, Ангус. Я и не догадывался об этом.

— Мы надеялись, что все как-то образуется, но… Я говорю тебе об этом первому. Виктория решила уйти из агентства.

— Проклятие! Новость действительно хуже не придумаешь. Ты знаешь, как мне дорога эта девочка. Но что я могу сделать? Ты хочешь, чтобы я поговорил с ней? Черт побери, Ангус, если ее не можешь удержать ты, то мне это и подавно не удастся.

— Джо, именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Виктория хочет уйти из «Колдуэлл» и перебраться в Лос-Анджелес. Я знаю, что она собирается забрать с собой своих лучших копирайтеров и художников и основать собственное дело. А мы не можем отговорить ее.

— Вот дерьмо! Я тебе не завидую, но мне тоже не легче. Мы с этой девочкой не только завоевали несколько премий в области рекламы, но и существенно увеличили прибыли от продаж…

— Думаешь, я этого не знаю? Вот в этом и заключается услуга, Джо. Ты не сможешь передать ей часть своих заказов? Я подумал о низкокалорийных продуктах…

— Забрать у тебя заказы? Ты просишь забрать у тебя двадцать миллионов и передать их новому агентству? По-твоему, это дружеская услуга? Ангус, ты сошел с ума!

— Напротив. Когда Виктория уйдет, со временем она будет претендовать на твои заказы. На все твои заказы. Это будет только логично. За восемь лет работы в агентстве заказами «Оук-Хилл» занималась только она, освоила эту работу до тонкостей, и твои ребята из отдела маркетинга и рекламы прекрасно с ней сработались.

— Да уж, черт побери…

— Джо, скорее всего, ты бы сам захотел уйти от нас, но ты слишком предан мне, чтобы пойти на это.

— Ты прав, Ангус. Сейчас у тебя моих заказов на сотню миллионов.

— Да, Джо, около того. Вот что я хочу тебе предложить… Пусть Виктория начнет свое дело с нескольких заказов, на которые имеет полное право, с заказов, которые она знает вдоль и поперек. Это будет для нее компенсацией за годы упорной работы. Надеюсь, что это ее немного утешит. Да и разделить вотчину между ней и Миллисент будет намного легче…

— Вот дьявольщина! Интересная мысль, Ангус, очень интересная. Что-то вроде упреждающего удара?

— Именно.

— Миллисент согласна с тобой?

— Если Миллисент когда-нибудь узнает, что это моя идея… Джо, не вздумай заикнуться об этом, иначе мне несдобровать. Отношения в семье и без того хуже некуда. Честно говоря, Миллисент и Виктория не разговаривают друг с другом. Я один пытаюсь что-то сделать. Джо, я рассчитываю на тебя. Как ты решишь, так и будет.

— Черт побери, ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Ангус, дай мне подумать день-другой. Тут есть над чем помозговать, но пока я не вижу особых возражений. Дело может выгореть. Мы удержим и Викторию, и «Колдуэлл». И все же нужно пошевелить мозгами. Ты твердо уверен, что не передумаешь? Двадцать миллионов — сумма большая. Даже для такого агентства, как твое.

— Я уже несколько месяцев не могу думать ни о чем другом.

— Неужели так паршиво?

— Хуже некуда, Джо.


— Арчи, что мы с тобой знаем о Виктории Фрост, кроме того, что она потрясающий профессионал и наследница «Колдуэлл и Колдуэлл»? — спросил Байрон.

— Тебе этого мало?

— Ну, мне бы хотелось знать, почему она кажется чертовски неуязвимой, — ответил Байрон. — Виктории всего около тридцати, как и нам, но чем дольше я ее знаю, тем больше она напоминает мне неприступную крепость. Это неестественно.

— Байрон, она давно вышла из этого возраста. Если вообще когда-нибудь была молодой.

— Странно, что у нее нет личной жизни. Если бы она была, мы бы давно все знали. В Нью-Йорке от сплетен не убережешься. Это меня заботит. Но я признаюсь в этом только тебе.

— Может быть, она лесбиянка. Разве не так думают мужчины, если женщина не проявляет к ним интереса? Я уверен в одном: бесполых людей на свете не существует, — заявил Арчи.

— Может быть, она ведет двойную жизнь и в свободное время работает в борделе проституткой, как Катрин Денев в «Дневной красавице»? — спросил Байрон.

— Я же говорил тебе: не смотри французские фильмы!

— Говорят, что после просмотра четырех фильмов Бюнюэля на ладонях начинают расти волосы, — хмуро ответил Байрон.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26