Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дневники няни

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Маклохлин Эмма / Дневники няни - Чтение (стр. 7)
Автор: Маклохлин Эмма
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Она величественно плывет к двери, но оборачивается и растягивает губы в сияющей улыбке, предназначенной секретаршам:

— До следующей недели!

На следующий день, после обеда, Грейер, слезая со стульчика, объявляет о своих планах:

— Славить Христа.

— Что?

в чем не бывало подплывает к миссис N. Облегающий фланелевый костюм оставляет ровно столько простора воображению, сколько наряд, бывший на ней в вечер Хэллоуина.

— Я что-то слышала о печенье, — объявляет она, но тут в зал врывается приземистая брюнетка, подтолкнувшая всех нас почти к самому столу.

— Миссис N., — бормочет брюнетка, слегка задыхаясь.

— Джастин! Веселого Рождества! — приветствует миссис N.

— Привет, веселого Рождества, не хотите пойти на кухню? Выпить кофе?

— Что за глупости, Джастин! — улыбается мисс Чикаго. — Кофе и здесь есть.

Она подходит к столику с хромированным чайником и пластиковыми чашками.

— Не узнаешь, с чего это они так тянут с этими цифрами?

— Уверены, что не хотите пойти со мной, миссис N.?

— Джастин?

Мисс Чикаго поднимает бровь, и Джастин медленно бредет к двойным дверям.

— Мы не слишком рано? — справляется миссис N.

— Рано? — удивляется мисс Чикаго, наливая две чашки кофе. — О чем вы?

— О семейной рождественской вечеринке.

— Но это же на следующей неделе! Странно, разве муж не сказал вам? Какой стыд! — Она со смехом протягивает ей чашку.

Грейер протискивается мимо голых коленей мисс Чикаго с явной целью пробраться к другому концу стола и выманить у секретарш парочку печений.

— Э… да… должно быть, муж перепутал даты… — лепечет миссис N. заикаясь.

— Мужчины! — фыркает мисс Чикаго.

Миссис N. перекладывает пластиковую чашку в левую руку.

— Простите, мы с вами знакомы?

— Лайза. Лайза Ченович, — улыбается мисс Чикаго. — Исполнительный директор чикагского филиала.

— Вот как… очень рада.

— Простите, что не смогла быть на вашем званом ужине: я слышала, что все было замечательно. К сожалению, ваш муж — настоящий рабовладелец! Настоял, чтобы я немедленно вернулась в Иллинойс.

Она наклоняет голову набок и сыто улыбается, словно кошка, сожравшая канарейку.

— Подарочные пакеты — просто чудо. И всем ужасно понравились ручки.

— Вот как…

Миссис N., словно защищаясь, поспешно прикрывает рукой ключицы.

— Вы работаете с моим мужем?

Я немедленно решаю, что моя святая обязанность — помочь Грейеру выбрать обсыпанного сахаром оленя.

— Я возглавляю команду, занимающуюся слиянием с «Мидвест мьючел». Ну не ужас ли?.. Впрочем, вы, конечно, уже все знаете.

— Совершенно верно, — кивает миссис N., но голос выдает ее неуверенность.

— Поверьте, было совсем нелегко заставить их согласиться на восемь процентов. Такой успех! Должно быть, эта история доставила вам немало бессонных ночей, — продолжает она, сочувственно покачивая своей тициановской головкой. — Но я сказала ему, что, если отодвинуть дату распродажи и сэкономить издержки на ликвидацию, они могут дрогнуть. Они в самом деле дрогнули. Подняли лапки и уже не сопротивлялись.

Миссис N. стоит очень прямо, крепко сжимая чашку.

— Да, он очень много работает.

Мисс Чикаго направляется к нашему концу стола, бесшумно ступая лодочками из кожи ящерицы по мягкому ковру.

— А ты — Грейер. Помнишь меня? — спрашивает она наклоняясь.

— Я хочу славить Христа. Устрою свое собственное Рождество. Я стучу в дверь, ты открываешь, и я изливаю сердце в песне.

Удивительно, что он все запомнил! Целая неделя прошла с того вечера у бабушки, но она, очевидно, каким-то образом умеет оставаться в душах и памяти встреченных на долгом пути людей.

— Ладно, за какую дверь мне встать?

— Моей ванной, — бросает он на ходу, решительно устремляясь к своему крылу. Я иду следом и, как велено, встаю за дверью ванной. Слышится тихий стук.

— Да? Кто там?

— НЯНЯ, ты должна просто открывать дверь! Ничего не говори, открывай, и все!

— Есть, сэр! Слушаюсь!

Я сажусь на край ванны и принимаюсь изучать волосы в поисках посеченных концов, подозревая, что игра, похоже, сильно затянется.

Снова стук. Я подаюсь вперед и толкаю дверь, едва не сбив Грейера с ног.

— НЯНЯ, как не стыдно! Ты меня чуть не ударила! Нехорошо! Давай снова.

Одиннадцать стуков спустя я наконец все делаю правильно и вознаграждаюсь оглушительным воплем, призванным изобразить «С днем рождения» и сотрясающим оконные стекла.

— Гровер, почему бы тебе заодно не потанцевать? — спрашиваю я, когда последние звуки затихают. — Им понравится!

При этом я надеюсь, что благодаря движениям он немного истощит свою неутомимую энергию, устанет и скорее успокоится.

— Христославы не танцуют. Они изливают сердце в песне, — наставительно поясняет он, подбочениваясь. — Закрой дверь, и я постучу.

Значит, все сначала!

Мы славим Христа примерно с полчаса, пока я не вспоминаю о присутствии домоправительницы Конни и не посылаю Грейера к ней. Он мчится по квартире, во все легкие распевая «С днем рождения», перекрывая ревущий пылесос, а после пяти раундов с Конни снова возвращается терзать меня.

— Хочешь поиграть в карты?

— Нет. Хочу славить Христа. Идем в ванную.

— Только если ты будешь танцевать.

— Ну уж нет, НИКАКИХ танцев, пока я славлю Христа!

— Пойдем, мистер, позвоним бабушке.

Один короткий звонок, и Грейер уже и танцует, и поет: «Пришли Христа мы славить средь зелени ветвей». Меня осеняет чудесная идея.

Пока я в последний раз осматриваю христославский наряд Грейера перед выходом на большую сцену (водолазка в зеленую и красную полоску, фетровые оленьи рога, яркие подтяжки), врывается миссис N. в сопровождении нагруженного коробками Рамона. Ее щеки раскраснелись, глаза блестят.

— О, что там только творится! Зоопарк, настоящий зоопарк. Я едва не подралась с женщиной в «Хамачер Шлеммер», — положите сюда, Рамон, — из-за последнего штопора. Но все же вовремя опомнилась и уступила: не стоит опускаться до ее уровня. По-моему, она приезжая. Кстати, я нашла у Гуччи изумительные бумажники. Интересно, в Кливленде поймут, что это Гуччи?.. Спасибо, Рамон. Надеюсь, им понравится. Грейер, что ты делал, пока меня не было?

— Ничего, — бормочет он, шаркая тапочкой у стойки для зонтиков.

— До обеда мы пекли печенье без сахара, украшали его, а потом разучивали гимны, и я читала ему «Ночь перед Рождеством» на французском, — поясняю я, пытаясь освежить его память.

— О, замечательно! Хорошо бы кто-нибудь почитал мне!

Она снимает свою норку и едва не вручает Району.

— Это все, Рамон, спасибо. А ты, Грейер, чем займешься?

— Я собиралась позволить Грейеру попрактиковаться в пении гимнов…

— Хочу славить Христа!

— …петь для пожилых людей, тех, кто живет в этом доме и кому не хватает праздничного веселья.

Миссис N. ослепительно улыбается:

— О, превосходно! Какой у меня хороший мальчик! И кроме того, это его з-а-й-м-е-т. У меня столько дел! Развлекайтесь!

Я позволяю Грейеру нажать кнопку лифта.

— Какой этаж, няня?

— Давай начнем с твоего друга на одиннадцатом!

Приходится позвонить трижды, прежде чем из квартиры слышится «Иду!». И когда дверь открывается, я понимаю, что не зря терпела полуторачасовую «практику». Г.С. возникает на пороге в выцветших зеленых шортах и поношенной футболке, протирая заспанные глаза.

— ВОТ ПРИШЛИ ХРИСТА МЫ СЛАВИТЬ, ВОТ ПРИШЛИ ХРИСТА МЫ СЛАВИТЬ СРЕДИ ЗЕЛЕНИ ВЕТВЕЙ!

Покрасневший от натуги Грейер раскачивается, дирижируя себе так усердно, что рога кивают в такт. На какую-то секунду мне даже показалось, что вот сейчас он в самом деле изольет свое сердце в песне.

— ПУСТЬ РАДОСТЬ И ЛЮБОВЬ ПРИДУТ К ВАМ!

Его голосок разносится по вестибюлю, отражаясь от любой поверхности, так что кажется, здесь собрался хор темпераментных христославов. Нет… что-то вроде буйства. Ошибочно предположив, что гимн подходит к концу, Г.С. наклоняется и открывает рот.

— И ГОСПОДЬ БЛАГОСЛОВИТ ВАС!!!

Беспечность дорого стоила Г.С., поскольку Грейер, потея от усилий и брызжа слюной, выдает еще более громкий финал.

— Что же, Грейер. И тебе доброго утра.

Грейер бессильно плюхается на пол, пытаясь отдышаться. Я очаровательно улыбаюсь. Будем откровенны: у меня тут своя цель имеется. Я здесь, чтобы назначить Свидание. Настоящее Свидание со временем, местом и всем остальным.

— Мы ходим по квартирам с рождественскими гимнами… — начинаю я.

— Славим Христа, — пищит тонкий раздраженный голос откуда-то с пола.

— Славим Христа по всему дому.

— А можно мне теперь печенье?

Грейер садится, исполненный решимости получить награду.

— Конечно, — кивает Г.С. — Входите. Не обращайте внимания на мой вид.

Так и быть, если ты настаиваешь.

Мы следуем за облаченным в шорты хозяином в точно такую же квартиру, как и у N., только двумя этажами выше. То есть расположение комнат такое же, но обстановка… никогда бы не подумала, что мы находимся в одном и том же здании. Стены в прихожей выкрашены в кирпично-красный цвет и декорированы в стиле «Нэшнл джиогрэфик», то есть черно-белыми снимками, развешанными между расписными циновками. На полу выстроились кроссовки, весь ковер в собачьей шерсти. Мы проходим на кухню и едва не спотыкаемся об огромного седеющего желтого Лабрадора, растянувшегося на полу.

— Грейер, ты ведь знаешь Макса, верно?

Грейер садится на корточки и с нехарактерной для него нежностью гладит уши Макса. Собачий хвост дружелюбно барабанит по кафелю. Я оглядываюсь: вместо пустого пространства посреди кухни, как у миссис N., здесь стоит старый обеденный стол, с одного конца загроможденный выпусками «Тайме».

— Печенье? Кто-нибудь хочет печенья? — спрашивает ГС, размахивая расписанной рождественскими сюжетами банкой печенья от Дейвиса, которую выхватил из горы праздничной выпечки на буфете. Грейер немедленно мчится к нему, а я вынуждаю себя сосредоточиться.

— Только одно, Гровер.

— О Господи!

— Хочешь молока?

Г.С. лезет в холодильник и наливает полный стакан.

— Большое спасибо, — говорю я. — Эй, Грейер, может быть, ты хочешь что-то сказать нашему хозяину?

— Спасибо, — мямлит он с полным ртом.

— Нет, парень, это тебе спасибо. Самое малое, что я могу сказать после такого мощного исполнения. — Он улыбается мне: — Даже вспомнить не могу, когда мне пели в последний раз, если не считать дня рождения.

— Я и сейчас могу! Могу спеть «С днем рождения».

Грейер ставит стакан на пол и складывает перед собой руки, готовясь начать.

— Погоди-ка! Здесь мы уже все спели, — вмешиваюсь я.

— Грейер, сегодня у меня не день рождения. Но обещаю пригласить тебя, чтобы ты спел.

«Надеюсь, и меня тоже».

— Ладно. Пойдем, няня. Пора славить Христа. Пойдем.

Грейер вручает Г.С. пустой стакан, вытирает губы рукой в перчатке и направляется к двери.

Я без всякой охоты поднимаюсь из-за стола.

— Простите, что так и не добралась до вас той ночью. Вечеринка затянулась допоздна.

— Пустяки, вы ничего не потеряли. В «Затем» был закрытый прием, так что мы просто пошли поесть пиццы в «Рубин».

В тот «Рубин», что находится ровно в двадцати футах от моего крыльца?! Что за невезение!

— Сколько вы пробудете дома? — спрашиваю я не моргнув глазом.

— НЯ-НЯ! Лифт пришел!

— Всего неделю. А потом мы летим в Африку.

Лифт ждет, мое сердце колотится.

— Что же, если будете свободны в этот уик-энд, я пока никуда не уезжаю, — бормочу я, ступив в кабину.

— Договорились, — отвечает он от двери.

— Договорились!

Я киваю головой, и дверь закрывается.

— ДОГОВОРИЛИСЬ, — распевает Грейер, разогреваясь к следующему концерту.

Едва сдерживаясь, чтобы не написать свой телефон на клочке бумаги и подсунуть под его дверь, я покидаю дом 721 на Парк-авеню, зная, что шансы увидеть Г.С. до того, как он отправится в Африку, равны нулю. Черт!

Вечером я заставляю Сару, приехавшую домой на рождественские каникулы, сопровождать меня на праздничную вечеринку, которую устраивают мои однокурсники. Вся квартира увешана яркими фонариками в форме перца-халапеньо, и кто-то наклеил вырезанный из бумаги огромный пенис на изображение Санта-Клауса в гостиной.

Меньше пяти минут уходит на то, чтобы решить, что нас не прельщают светлый «Будвайзер», охлаждающийся в ванне, горсть кукурузных чипсов в прозрачной мисочке, а также великодушные предложения быстрого орального секса от мальчиков из студенческого братства.

Мы встречаем Джоша на лестнице.

— Тоска? — осведомляется он.

— Это как посмотреть, — поясняет Сара. — Конечно, я, как и все девушки, обожаю играть в стриптиз, но…

— Сара! — восклицает Джош, обнимая ее. — Вперед, я уже облизываюсь!

Несколько часов спустя я, ослабевшая от мартини и переживаний, сижу в угловой кабинке «Затем» и пересказываю Саре историю с рождественскими песнями, пока Джош клеит какую-то модную девицу у стойки бара.

— А потом… он дал ему печенье. Это должно что-то означать, верно?

Мы обсасываем каждый нюанс пятиминутной беседы, пока окончательно не лишаем встречу всякого смысла, даже если таковой до этого и присутствовал.

— А потом он сказал «договорились», и я ответила «договорились».

Субботнее утро я встречаю лежа в туфлях на кровати, с жутким похмельем и ужасным сознанием того, что у меня остался всего один день, чтобы купить подарки для родных, семейства N. и тех малышей, за которыми я присматривала все эти годы. Девочки Глисонов уже прислали две позолоченные ручки и камешек, на котором краской выведено мое имя. Пора ответить тем же. Нужно собраться и встать.

Я пожираю тост с томатным соусом, выпиваю литр воды, заглатываю двойной эспрессо в угловом кафе, и тру-ля-ля! Жива, готова к подвигам и полна Праздничного Духа.

Час спустя я вываливаюсь из «Варне энд Ноубл джуни-ор», облегчив бумажник на добрых сто пятьдесят долларов. Волей-неволей приходится заняться математикой. Шагая по Парк-авеню, я складываю, делю, умножаю… Черт с ним, с Парижем, мне позарез необходим этот дурацкий бонус, чтобы выкрутиться и оплатить радости Рождества!

Направляюсь вниз, по Мэдисон-авеню, в «Бергдорф», купить свечу от Риго для миссис N. Пусть самую крошечную, но она по крайней мере поймет, что это не дешевка.

Стоя в очереди за самым главным — серебряной оберткой, я стараюсь сообразить, что подарить четырехлетнему Малышу, у которого все есть. Что может сделать его по-настоящему счастливым, кроме появления отца, согласившегося украшать верхние ветки? Ну… может, ночник? Потому что он боится темноты. Или рамку для автобусного билета, в которую можно положить знаменитую карточку, прежде чем она распадется на молекулы.

Поскольку я как раз нахожусь на углу 55-й улицы и Пятой авеню, логичнее всего перейти улицу, где в «Сворсе» имеется гигантская секция «Улицы Сезам», и отыскать там ночник в виде Гровера, но я не могу, не могу, не могу.

И спорю с собой, что быстрее: поехать на поезде в Куинс, в другой магазин игрушек, или рискнуть окунуться в бедлам, творящийся на площади в несколько тысяч футов, всего в квартале отсюда. Вопреки здравому смыслу тащусь через Пятую авеню, чтобы встать в очередь, где, похоже, мерзнет целое население штата Небраска, прежде чем высокий игрушечный солдатик помогает мне миновать вращающиеся двери.

— Добро пожаловать в наш мир. Добро пожаловать в наш мир. Добро пожаловать в наш мир, — монотонно и неустанно бубнят скрытые динамики, отчего звуки словно теряют реальность и превращаются в пискливое пение, как будто исходящее у меня из головы. И даже оно не в силах заглушить надсадные вопли:

— Но я это хооооочу! Кууупи!!!

А ведь на этом этаже только плюшевые игрушки!

Зато наверху царит полный хаос: дети стреляют из лазерных автоматов, швыряются игрушками, спортивным снаряжением, толкаются, дерутся… Я смотрю на родителей. На их лицах такое же смиренно-мученическое выражение, как у меня: «Ничего не поделаешь, придется через это пройти» Продавцы, отправляющиеся на ленч, осторожно пробираются сквозь толпу, очевидно, надеясь выйти из испытания без видимых физических увечий. Я почти ползу в угол «Улицы Сезам», где распростерлась на полу маленькая девочка лет трех, громко рыдающая от несправедливости всего сущего.

— Может, Санта принесет это тебе, Салли.

— НееееЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! — воет она.

— Чем могу помочь? — спрашивает продавщица, нацепившая красную блузку и застывшую улыбку.

— Ищу ночник-Гровер.

— По-моему, мы продали всего Гровера.

После получасового стояния в очереди что-то подсказывает мне, что это не совсем так.

— Давайте посмотрим.

— Да, давайте.

Мы идем в секцию ночников, где перед нами предстает целая стена Гроверов.

— Простите, все сразу же ушло, — говорит она, качая головой, и поворачивается, чтобы отойти.

— Да вот же он, — произношу я, поднимая ночник.

— А-а, этот синий парень?

Именно синий!

Нет, не стоит заводиться. Никто в «Варне энд Ноубл джуниор» даже не слышал о «Дил-дил-крокодил». Да и тут то же самое. Не драться же теперь с ней!

Стоя в очереди на упаковку подарков, я пользуюсь возможностью попрактиковаться на рыдающих детишках в трансцендентальной медитации.

В понедельник утром миссис N. просовывает голову в кухню, где я режу фрукты.

— Няня, вы мне очень Нужны. Я ездила в «Сакс» за подарками для обслуги и, как последняя дурочка, забыла чеки на бонус. Я оставила пакеты в камере хранения и поэтому прошу вас вложить туда чеки. Только, умоляю, не перепутайте. На конверте написаны имена. Джастин получает сумочку от Гуччи, миссис Баттерс — хозяйственную сумку, домоправительница — спортивную, а бумажники — для преподавателей музыки и французского. Обязательно потребуйте подарочную обертку и скорее возвращайтесь домой, лучше на такси.

— Без проблем, — откликаюсь я, взволнованно прикидывая, куда впишусь сама. Между Гуччи и спортивной сумкой?!

Во вторник Грейер пригласил в гости Эллисон, очаровательную китаяночку из своего класса, которая с гордостью объявляет всем любопытным, что у нее два папы!

— Здравствуйте, няня, — неизменно приветствует она, приседая. — Как ваши занятия? У вас шикарные туфли.

Она просто убивает меня!

Стоит мне приняться за мытье кружек из-под горячего какао, как звонит телефон.

— Алло? — говорю я, аккуратно вешая полотенце на дверку духового шкафа.

— Нэнни? — нерешительно шепчет кто-то.

— Да, — отвечаю я растерянно.

— Это Джастин, из офиса мистера N. Я так рада, что застала вас! Не могли бы вы сделать мне одолжение?

— Разумеется, — отвечаю я.

— Мистер N. просил меня выбрать кое-что для миссис N., а я не знаю точно, какого дизайнера и какие цвета она предпочитает.

Похоже, бедняжка в полной панике.

— Не знаю, — бормочу я, озадаченная. И почему не смогла запомнить вкусы и размеры работодательницы? — Погодите немного.

Я иду в хозяйскую спальню и беру отводную трубку.

— Джастин!

— Да? — шепчет она.

«Интересно, где она прячется? Под столом или в дамской комнате?»

— Ждите, сейчас пойду в чулан.

На самом деле «чулан» — это большая шоколадно-коричневая гардеробная с длинной бархатной скамьей. Паранойя миссис N. дошла до такой степени, что она твердо убеждена, будто я не только ежедневно шарю здесь, но и прямо в эту минуту надеваю ее нижнее белье. На самом деле я обливаюсь холодным потом и гадаю, не стоит ли попросить Джастин перезвонить через несколько минут, а самой пока связаться с миссис N. и убедиться, что в данный момент она далеко-далеко от дома.

Но несмотря на все страхи, я принимаюсь ворошить содержимое шкафов и отвечать на вопросы Джастин:

— Размер два… Эррера… Ив Сен-Лоран… Обувь — семь с половиной, Феррагамо, Шанель… Сумочки все от Гермеса, никаких внешних карманов, и она ненавидит «молнии»… Не знаю, может быть, жемчуг? Она любит жемчуг.

И так далее и тому подобное.

— Вы моя спасительница! — изливается Джастин. — Да, еще одно. Грейер занимается химией?

— Химией?

— Мистер N. велел купить ему набор для химических опытов и туфельки от Гуччи.

— Да ну?

Мы дружно смеемся.

— «Король-лев», — поясняю я. — Он обожает все, что имеет отношение к «Королю-льву», «Аладдину», «Винни-Пуху». Ему ведь всего четыре.

— Еще раз спасибо, Нэнни. Веселого Рождества!

Повесив трубку; я оглядываю гору кашемировых свитеров. Подумать только, для каждого выделены отдельная обертка и чистый ящичек! Целую стенку занимают туфли, в которые втиснуты атласные треугольнички. На вешалках-тремпелях висят ряды осенних, зимних и весенних костюмов, рассортированных слева направо по оттенкам, от светлых к темным. Я нерешительно выдвигаю ящичек. Каждая пара трусиков или чулок, каждый лифчик лежат в застегивающихся на «молнию» мешочках с этикетками: «Лифчик, Анро, белый», «Чулки, Фогал, черные».

С ума сойти!

В дверь звонят, и я подскакиваю футов на шестнадцать, Немного прихожу в себя, только когда Грейер впускает Генри, отца Эллисон. Закрываю ящичек и спокойно выхожу в холл, где Генри ошеломленно наблюдает, как Грейер и Эллисон пытаются удушить друг друга новыми шарфами.

— О'кей, Элли, я начинаю готовить ужин. Пойдем со мной, поможешь.

Ему наконец удается поймать ее, зажать между коленями и завязать шарф.

Я снимаю с вешалки ее маленькое суконное пальтишко. Генри нахлобучивает на нее шапку, берет на руки и тащит в вестибюль.

— Попрощайся с Эллисон, Грейер, — приказываю я, и он принимается энергично махать руками.

— До свидания, Грейер. Спасибо за прекрасный день. Au revoir, няня! — кричит она, как только двери лифта открываются.

— Спасибо, няня, — кивает Генри, разворачиваясь и случайно въезжая ботиночком Эллисон прямо в еще одного члена семьи N.

Миссис N. охает и отскакивает.

— Мне так жаль, — извиняется Генри, видя, что Эллисон от страха зарылась личиком в его шею.

— О, ничего страшного, все в порядке. Весело было?

— Да! — дружно орут дети.

— Что же, — бормочет Генри, — пора готовить ужин. Ричард скоро вернется. А мне нужно еще снять с антресолей украшения.

— Ваша няня выходная? — спрашивает миссис N. с понимающей улыбкой.

— О, у нас нет няни…

— Зато у нее целых два папы, чтобы вешать игрушки, — вмешивается Грейер.

— Боже, — поспешно вмешивается миссис N., — как же вы справляетесь?

— Ну… вы понимаете, детство бывает только раз.

— Да, — сухо цедит она. — Грейер, попрощайся.

— Я уже, ма. Ты опоздала. Двери смыкаются.

Этим же вечером, только гораздо позже, я еду вниз, полусонная, мечтающая о прогулке по набережной Сены под звуки «Жизни в розовом цвете». Двадцать второе декабря, двадцать минут первого ночи. Еще двадцать четыре часа, и впереди целый свободный месяц с денежками в кармане.

— Спокойной ночи, Джеймс, — прощаюсь я со швейцаром как раз в ту минуту, когда он открывает дверь для Г.С., розовощекого, с пакетом из бакалеи.

— Привет. Только с работы? — спрашивает он улыбаясь.

— Угу.

Ох, только бы продержаться, не стоять перед ним с собачьими глазами и высунутым языком!

— Здорово вы Христа славили! Это ты его научила?

— Впечатляет? — осторожно спрашиваю я, стараясь не улыбаться.

«Довольно трепотни, где мое свидание?!»

— Слушай, — начинает он, разматывая шарф, — ты сейчас свободна? Мне нужно сбегать наверх. Ма на ушах стоит с этой рождественской выпечкой, а у нас ваниль кончилась.

«Ох! Сейчас?!»

«Ладно, я на все согласна».

— Да, конечно.

Пока цифры на маленьком табло бегут от одиннадцати и обратно, я быстро подлетаю к зеркалу и начинаю с безумной скоростью прихорашиваться. Надеюсь, я не окажусь занудой. Надеюсь, и он не зануда.

Я пытаюсь вспомнить, брила ли ноги утром. «Черт, я с ума сойду, если он все-таки зануда. И хорошо бы отказать ему в эту ночь. Нельзя же сразу укладываться с ним в постель».

Заметив, что лифт почти спустился, я наскоро накладываю блеск на губы.

— Эй, ты уже поела? — спрашивает он, когда Джеймс открывает нам дверь.

— Спокойной ночи, Джеймс! — восклицаю я не оборачиваясь.

— Это зависит от того, что ты подразумеваешь под едой. ЕСЛИ назвать ужином горсть крекеров и пару тортеллини без соуса, тогда я сыта по горло.

— Куда пойдем?

— Ну…

Я задумываюсь.

— Единственные заведения, где кухни еще открыты, — это кафе при гостиницах и пиццерии. Выбирай.

— «Пицца» звучит неплохо. Как по-твоему?

— Все, что не в этом здании, звучит потрясно!

— Садись на мою куртку, — предлагает он, закрывая пустую коробку из-под пиццы. Ступеньки Метрополитен-музея заледенели, и холод просачивается сквозь джинсы.

— Спасибо.

Я подкладываю под себя голубую ткань с начесом и провожу взглядом вдоль Пятой авеню, пока не натыкаюсь на мерцающие огоньки отеля «Стенхоуп». Г.С. вытаскивает из бумажного пакета мороженое в белой коробочке.

— Ну, как работается на девятом этаже?

— Тоскливо и странно. В этой квартире столько же праздничного тепла, сколько в морозилке, а снеговик бедняги Грейера в одиночестве висит в его шкафу, потому что она не позволяет ему повесить игрушку где-то еще.

— Да, она всегда казалась мне слишком нервозной.

— Ты и понятия не имеешь, каково это, а с проклятыми праздниками… уж лучше каждый день заниматься строевой подготовкой под началом сержанта…

— Да ну, неужели все так плохо? — удивляется он, подталкивая меня коленом.

— Прости?

— Я часто сидел с детьми именно в этом доме. Покормишь их, поешь сам, поиграешь в игры…

— О Господи, какое отношение это имеет к моей работе? Я провожу с этим ребенком больше времени, чем его собственные родители!

Я чуть отодвигаюсь от Г.С. и обиженно шмыгаю носом.

— А как насчет уик-эндов?

— У них кто-то есть в Коннектикуте. Они остаются с ним наедине только по пути туда и обратно, да и то по ночам, когда он спит! И никогда не собираются всей семьей. Я думала, они ждут праздника, чтобы побыть вместе, но нет! Миссис N. целыми днями в бегах, а нас гоняет по всему городу, лишь бы выпихнуть собственного ребенка из дома!

— Но сейчас повсюду столько классных развлечений, особенно для малышни!

— Ему четыре года! Он заснул на «Щелкунчике», «Рокетс»[37] напугали его до смерти, а пока мы три часа ждали в очереди, чтобы посмотреть на Санту в «Мэйси», бедняга весь покрылся крапивницей. Но в основном мы торчим в очередях в туалет. Повсюду. И такси не найдешь, и…

— По-моему, ты определенно заслужила мороженое, — объявляет Г.С, вручая мне ложку. Меня одолевает смех.

— Извини, но за последние сорок восемь часов я впервые говорю с человеком, не нагруженным пакетами. Просто это Рождество меня немного достало.

— Не говори так! Подумай, какое это чудесное время года! И нам определенно повезло жить в большом городе: столько огней и людей вокруг.

Он показывает на сверкающие рождественские украшения вдоль Пятой авеню.

Я тычу ложечкой в мороженое и гоняюсь за карамельным завитком.

— Ты прав. Еще две недели назад я бы сказала, что это мой любимый праздник.

Мы передаем друг другу мороженое и любуемся рождественскими венками в окнах «Стенхоупа» и маленькими белыми лампочками, горящими над навесом.

— Похоже, ты из тех, кто любит праздники.

Я краснею.

— Ну… День древонасаждений, пожалуй, единственный, когда я отрываюсь на всю катушку.

Он придвигается ближе.

— Все еще считаешь меня мудаком?

— Я никогда не говорила, что ты мудак, — улыбаюсь я в ответ.

— Вернее, мудак по ассоциации.

— Скорее…

АААААААА!!! ОН МЕНЯ ЦЕЛУЕТ!!!!!!

— Привет, — тихо говорит он, почти касаясь моего лица губами.

— Привет.

— Не можем мы, ну пожалуйста, начать сначала и навсегда-навсегда забыть «Доррианс»?

Я снова улыбаюсь.

— Привет, я Нэн…

— Няня! Няня!

— Она самая. Что?

— Твоя очередь!

Бедный Грейер, ему в третий раз приходится возвращать меня со ступенек Метрополитен-музея, где мой мозг, кажется, постоянно обосновался.

Я передвигаю пряничного человечка из оранжевого квадрата в желтый.

— Так и быть, Гров, но это последняя партия, а потом придется примерить одежду.

— О Господи!

— Ну же, не капризничай, это очень весело. Можешь устроить для меня небольшой показ мод.

На кровати громоздится весь гардероб Грейера, оставшийся с прошлого лета, и мы пытаемся определить, что еще годится для носки: нужно же как следует снарядить его к каникулам. Я понимаю, что ему вряд ли захочется проводить таким образом свой последний день со мной, но приказ есть приказ.

Убрав игру, я становлюсь на колени и помогаю ему надевать и снимать шорты, рубашки, плавки и самый крохотный в мире синий блейзер.

— Ой! Слишком мала! Больно! — ноет он, оглядывая ручонки, перехваченные, как сосиска в булке, резинками белой футболки «Лакост».

— Ладно-ладно, я уже снимаю, потерпи.

Я извлекаю его из футболки и протягиваю крахмальную сорочку от «Брукс бразерс».

— Эта мне не слишком нравится, — говорит он, покачивая головой, и медленно добавляет: — Думаю… из нее я уже вырос.

Я осматриваю пуговки на рукаве и жесткий воротничок.

— Тут ты прав. Действительно вырос. Наверное, тебе больше не следует ее носить.

Я заговорщически подмигиваю, складываю отвергнутую одежку и присоединяю к груде таких же.

— Няня, мне скучно, — хнычет он, сжимая ладонями мои щеки. — Больше никаких рубашек. Давай поиграем в «Кэнди лэнд»!

— Ну пожалуйста, еще разочек, Грейер!

Я натягиваю на него блейзер.

— А теперь пройдись по комнате, туда и обратно! Давай посмотрим, какой ты шикарный!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19