Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Гвиания (№2) - И придет большой дождь…

ModernLib.Net / Приключения / Коршунов Евгений / И придет большой дождь… - Чтение (стр. 6)
Автор: Коршунов Евгений
Жанры: Приключения,
Шпионские детективы
Серия: Гвиания

 

 


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЛУИС ПЕРЕД БУРЕЙ

ГЛАВА I

1

До Игадана патрули то и дело останавливали «пежо». Собственно, в этом не было ничего необычного. Вот уже два года, как на всех дорогах этой провинции были установлены специальные полицейские посты: они обыскивали автомашины — искали оружие. Тень заговора продолжала витать над страной, хотя вождь Колоколо уже давно сидел в тюрьме где-то на Севере.

Обычно дорогу перегораживали пустыми железными бочками, между которыми клали солидную жердь. Этот импровизированный шлагбаум поднимался и закрывался полицейским с винтовкой за плечами. Другие полицейские тем временем шарили в багажниках.

Оружия не находили. Но редко кому из шоферов дряхлых грузовиков, набитых пассажирами и товарами, удавалось избежать «даша».

«Даш» по-местному означало «подарок».

И полицейские установили твердую таксу «даша» в зависимости от количества пассажиров и груза, однако не меньше двух шиллингов с водителя.

Шоферы ворчали, но делать было нечего. Дряхлые машины, которые здесь назывались «буш-такси» или «мамми-ваген», как правило, или не имели необходимых документов, или эти документы были давно просрочены… и водители предпочитали платить дань полицейским.

Они не обижались на полицейских, а только завидовали. Кто же упустит деньги, которые сами просятся в руки, рассуждали они: жить-то ведь надо каждому!

2

Дарамола перестал улыбаться.

Чем ближе они подъезжали к Игадану, тем сильнее ощущалась опасность. И Петр вдруг поймал себя на том, что непроизвольно достал из кармана и приколол к рубашке «золотого льва». Патрули нервничали. Полицейские орали на шоферов, случайно оказавшихся в это нежаркое воскресное утро здесь, на пустынной лесной дороге, и обыскивали машины особенно тщательно.

В ответ на вопрос о том, что происходит, они лишь хмуро пожимали плечами: чувствовалось, что и им мало что известно.

У самого Игадана дорогу перегородила полицейская машина с фиолетовым фонарем на крыше.

Патрулем командовал пожилой, усталый офицер с жезлом. Он заглянул в машину и вежливо козырнул:

— Куда едете?

— В Луис, — ответил сидевший на переднем сиденье Жак.

— В Луис… — Офицер что-то хотел сказать, и в этот момент его взгляд остановился на значке Петра. Он поспешно отвел глаза. — Ладно, езжайте… Но по другой дороге — через Даду. Дорога подлиннее, но спокойнее…

— Что же все-таки происходит там? — Жак кивнул в направлении Луиса. — Что же будет дальше?

— Не знаю, — вздохнул офицер. — Мы не можем обеспечить порядок. Нельзя же стрелять по людям только за то, что они устали от всех этих безобразий… По дороге на Луис идут бои — сторонники «Действующей партии» режут сторонников «Демократической партии». Горят дома, машины…

— А что на дороге через Даду? — спросил Петр.

— Там спокойно. Там всегда население поддерживало вождя Колоколо. Там сейчас праздник. — Офицер опять козырнул, и его взгляд невольно задержался на значке Петра. — Желаю удачи… Может быть, вы все-таки проедете в Луис.

Миль пять они ехали, не снижая скорости. Дорога была пустынна.

В противоположность остальным пассажирам, на которых пустынная и тихая дорога действовала угнетающе и которые заметно нервничали, француз был совершенно спокоен. Он лишь напряженно вглядывался в рассеченную серой лентой шоссе зеленую чащу тропического леса, а когда Дарамола притормаживал на крутых поворотах, скулы француза набухали каменными желваками.

— Стой! — вдруг рявкнул он на Дарамолу и крутанул руль, вырвав его из рук водителя: на крутом повороте, неожиданно открывшемся из-за зеленой стены деревьев, прямо поперек шоссе стоял броневик.

«Пежо» занесло на обочину, Дарамола вдавил до отказа педаль тормоза, и машина стала, словно наткнувшись на стену. Из-за броневика выбежали солдаты.

Жак поморщился:

— Ну, начинается опять. — Он кивнул Петру: — Вся надежда на ваш значок. Выходите, Питер…

Петр нехотя вылез из машины, расправил грудь, «золотой лев» горел на его серой рубашке.

Солдат, подбежавший первым, удивленно замер, увидев значок на груди белого человека, затем поднес руку к краю каски. Его товарищи сделали то же самое.

— Безобразие! — прогремел из-за спины Петра разъяренный голос француза. — Почему задержка? Где командир?

— Майор Даджума… — начал было солдат.

— Ах, майор Даджума! Вторая бригада…

Солдаты не сводили взглядов со значка на рубахе Петра.

— А ну пропустить! — вдруг решительно приказал Жак.

— Впереди идет бой, — неуверенно возразил солдат. — Мы прорываемся на Луис.

— И кто же вас не пускает? Таких молодцов и с такими… телегами?

Жак насмешливо кивнул на перегораживающий дорогу броневик.

— «Антимятежная полиция». Мы вышибли их из города…

— Ладно, где майор Даджума? Идем к нему. А ты садись к нам!

Солдат козырнул и поспешно полез к Дарамоле. Они осторожно, по самой обочине, объехали броневик и на малой скорости двинулись вперед. Дорога по-прежнему была тиха и пустынна.

Проехали с милю. Солдат велел остановиться, поставить машину на обочину. Они вышли из «пежо» и пошли вслед за своим проводником по тропинке, сырой и скользкой, в чащу. Грязь противно чавкала под ногами.

Метров через сто лес расступился, и на просторной поляне они увидели броневик, возле которого над маленьким походным столиком склонилась группа офицеров. Глубокие следы широких рубчатых шин тянулись от поляны в чащу.

Один из офицеров, единственный, кто сидел за столиком, устроившись на канистре из-под бензина, поднял голову, и Петр узнал майора Даджуму.

Широкое, добродушное лицо командира второй бригады было напряженным и усталым, белки больших, навыкате глаз — в красных прожилках. Даджума сразу же впился взглядом в значок, затем взглянул в лицо Петра — и узнал.

— Мистер Николаев, — вздохнул он с облегчением и улыбнулся. — Тот самый, кто спас майора Нначи…

Эта фраза относилась уже к офицерам, настороженно разглядывавшим пришельцев.

— Так вы… с нами?

Петр оглянулся на своих спутников. Дарамола всем своим видом выражал восторг от встречи с известным всему Луису командиром второй бригады. Жак иронически кривил губы. Войтович был серьезен и не скрывал своего интереса к происходящему.

«Как зрители на спектакле», — подумал Петр и почему-то разозлился.

— Как вам сказать, — ответил он, уголком глаза заметив, как на лице Войтовича отразилось разочарование. — Я иностранец.

— Вы… из Каруны? Петр кивнул.

— Так что же вы молчите? Как там дела? — Даджума вскочил, стиснул его плечо.

— Честно говоря, я плохо представляю ситуацию в целом, — растерялся от такого взрыва чувств Петр. — Мы спешим в Луис.

Майор помрачнел:

— Это не так-то просто!

Он решительно шагнул к броневику — и в тот же момент его фуражка, лежавшим на столе, взвилась вверх, словно подброшенная мощным ударом невидимого кулака. Лишь мгновение спустя до Петра дошло, что по ним стреляли. Жак сбил его с ног, и они лежали рядом, уткнувшись носами в траву. Офицеры остались на ногах и растерянно смотрели туда, где темнели вершины гигантских деревьев, возвышавшихся, словно башни, над неровной крышей тропического леса. Второй выстрел поразил седого капитана, стоявшего рядом с Даджумой.

— Снайпер! Ложись! — не своим голосом заорал Жак. Грохнул третий выстрел, и пуля подняла фонтанчик земли рядом с Петром.

— Я вижу его…

Не отводя взгляда от далекой вершины дерева, Жак протянул в сторону руку.

— Карабин!

Кто-то из лежащих рядом осторожно передал ему оружие. Не оборачиваясь, Жак взял его… И вдруг вскочил, одновременно вскидывая карабин.

Тррах! На дереве затрещали ветки, и тяжелое тело, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее стало валиться вниз. Жак перевел дух.

Офицеры поднимались, восхищенно покачивая головами.

— Вот это выстрел! — сказал кто-то.

Но Даджума прервал изъявления восторга:

— Помогите капитану Ония, — сурово приказал он и испытующе посмотрел на Жака: — И вы тоже едете в Луис… с нашим другом. А этот?

Он кивнул на Войтовича.

— Я, конечно, не такой отличный стрелок, как мсье Ювелен, — шутливо поклонился Анджей. — Но если от этого будет зависеть возможность попасть в Луис, что ж, дайте карабин и мне.

Даджума не принял шутки.

— Ладно, попробуем вам помочь. — Он решительно направился к Петру, взял его под руку. — Пойдемте…

Они вернулись к дороге той же тропинкой.

— Специальные войска блокировали дорогу на Луис, — рассказывал о ситуации Даджума. — Мы выбили их из города, но они вдруг решили не пропустить нас в Луис. Я не понимаю, в чем дело. А тут еще… — он с досадой выругался. — Оказалось, что наша новая радиоаппаратура, которую мы несколько дней назад получили в арсенале, никуда не годится.

Он старался держаться как можно спокойнее, но в его голосе проскальзывала тревога.

— У нас нет связи. Как все-таки хорошо, что Нначи позаботился, чтобы вы выбрались из Каруны! — Он кивнул на значок на рубахе Петра. — Мы пошлем к противнику парламентера, одного из моих офицеров. Попытаемся договориться, чтобы вас пропустили.

— А почему бы вам не попытаться прорваться? — заговорил Войтович.

Даджума снисходительно улыбнулся этому штатскому, ничего не смыслящему в военных делах.

— Шоссе узкое, а у противника есть базуки. Мы не можем себе позволить потерять ни одного броневика. Кто знает, что там сейчас, в Луисе! Поэтому действует только наша пехота, части, присоединившиеся в Игадане, и солдаты, подошедшие из Дады. Нас и противника разделяет шоссе, по которому вам придется ехать…

— Прогулочка! — усмехнулся Жак. — А если… — Он замолк, что-то обдумывая. — …если я пойду… вместо парламентера. Меня они не тронут, а за жизнь вашего офицера поручиться трудновато.

Те тридцать или сорок минут, пока Жак, с белым платком в руках пересекший шоссе где-то впереди и договаривавшийся с противником, отсутствовал, майор расспрашивал Петра и Войтовича о положении в Каруне, заставляя повторять отдельные детали по нескольку раз. Он откровенно радовался успехам первой бригады и не скрывал этого.

— Теперь — на Луис! — сжимал он кулаки, и глаза его задорно блестели. Казалось, всю его усталость сняло как рукой.

Жак возвратился довольный: противник был согласен пропустить в Луис машину с мирными путешественниками.

— Как вам это удалось? — удивился Даджума. — Вот уж не ожидал! Специальные части подготовлены полковником Роджерсом так, что договориться с ними о чем-нибудь практически невозможно. А если они получили от кого-то приказ блокировать дорогу на Луис…

— Не стоит говорить об этом, — перебил его Жак. — Лучше поспешим, чтобы там, — он кивнул на другую сторону шоссе, — не передумали.

Он сам сел за руль «пежо». Даджума взял под козырек и подмигнул Петру:

— До встречи в Луисе. Как только мы возьмем власть, все ваши неприятности в нашей стране прекратятся!

Петр смущенно махнул рукой.

Шоссе было пустынно, ничто не выдавало солдат, притаившихся с оружием наготове по обеим его сторонам. Через полмили они увидели несколько трупов в пятнистой форме десантников, распластанных на буром от крови асфальте.

— Приготовиться! — тихо сказал Жак и пригнулся за рулем. — Пошли!

Машина рванулась и понеслась. И в тот же момент, когда она поравнялась с трупами, Петр заметил, как чаща, где были солдаты «антимятежной полиции», ожила. С диким воем солдаты кинулись через шоссе, под прикрытием проходящей мимо машины. Тишина взорвалась пулеметным треском, взрывы гранат слились в сплошной грохот…


Через четверть часа они въехали в Игадан.

Обычно этот огромный город, уютно раскинувшийся среди окружающих его гигантской подковой зеленых холмов, бывал шумен и многолюден, особенно по воскресным дням. Нарядные гвианийцы спешили в церкви и из церквей, в воскресные школы или просто в гости к знакомым. Многочисленные семьи зажиточных горожан важно шествовали по улицам, свободным от автомобилей деловых людей. Впереди выступал глава семьи, которого все именовали папа или па. Рядом с ним шел его любимый сын или дочка с ртом, набитым сладостями. Затем следовали другие дети и жены — в пышных одеждах из переливающейся парчи обязательно одного и того же цвета. Они тяжело переваливались, словно сытые утки, и в солнечных лучах искрились их украшения: золотые серьги и браслеты, кольца с фальшивыми камнями. От каждой такой группы тяжело пахло духами местного производства, приготовленными неведомо из каких смесей.

Подростки, молодежь держались обособленно. Они слонялись небольшими группами и обязательно с включенными на всю мощь маленькими транзисторными приемниками. Парни носили укороченные брюки и остроносые штиблеты. Между брюками и штиблетами виднелись яркие носки — желтые, красные или оранжевые.

Девушки были в таких узких юбках, что, казалось, они вот-вот лопнут. Юбки были короткими, значительно выше колен. Девушки и парни обязательно были в темных очках.

Толстые мамми презрительно фыркали на молодежь и громко говорили о падении нравов.

Обычно…

Но сегодня Игадан был пуст. Ветер гонял по пыльному асфальту клочки бумаги, обрывки газет. Даже на единственной тумбе регулировщика, установленной в самом центре города, никого не было.

Город притаился и затих.

— Не понимаю… — Петр сказал это вслух впервые, хотя думал об этом всю дорогу — от самой Каруны. — Как расценивать все это? Переворот? Революция?

— Во всяком случае, хуже, чем раньше, не будет, — философски ответил Войтович, тщательно протирая свои очки. — Чем была Гвиания раньше? Колонией, да еще какой! Верный сателлит Англии. А что дальше будет — посмотрим.

— Но переворот провалился!

— А самые реакционные лидеры — фьють! Войтович щелкнул пальцами и присвистнул:

— Накрылись!

— Накрылись? — Жак повторил это слово по-русски и вытащил записную книжку. — Как ты сказал? «Накрылись»? А что это такое?

Жак всячески старался углубить свои знания русского языка, почерпнутые от Петра.

— «Накрылись»… это…

Петр принялся объяснять Жаку значение слова «накрылись». Говорил он медленно, повторяя объяснения по нескольку раз, как перед непонятливым студентом.

Жак терпеливо делал пометки в своей записной книжке. Он действительно напоминал студента. И Петру вспомнилось, как Жак однажды рассказал ему историю своей жизни.

Жизнь Жака Ювелена сложилась, по его словам, неудачно. Он родился в Марселе, в годы войны потерял родителей. А потом с компанией таких же, как и он, мальчишек, увязавшихся за войсками союзников, оказался в Париже. Здесь он разыскал дальнего родственника, владельца цветочного магазина. Но торговля цветами была не для него. Он жадно смотрел фильмы о войне, его тянуло в экзотические страны.

Жак был ловок и даже одно время снимался в кино: подменял актеров в несложных, но опасных трюках. И все же жизнь казалась ему до крайности нудной. Скоро он очутился в иностранном легионе — в Алжире. Его дерзость и бесстрашие заметили. Он быстро продвинулся и был произведен в офицеры. И все же военная служба была Жаку не по нутру. Настал день, когда он зашвырнул свой револьвер в придорожную канаву и с помощью контрабандистов перебрался в Марокко, а затем в Англию, где нанялся на работу в большую фирму, которой нужны были вот такие бравые молодцы в отъезд — фирма расширяла филиал в Гвиании.

Парни эти должны быть привычными к бродячей жизни и африканскому климату. Прожаренный алжирским солнцем лейтенант-дезертир очень устраивал лондонских бизнесменов.

И хотя вице-президент компании по одному ему известным каналам узнал о молодом французе еще кое-что, о чем тот умалчивал, фирма облекла экс-лейтенанта Жака Ювелена полным доверием во всем, что касалось закупки арахиса и шкур в Северной Гвиании, а также надзора за ее сетью розничной торговли парфюмерией в том же районе.

— Впрочем, вы должны быть готовым к любым поручениям, — бесцветным и сухим голосом сказал вице-президент Жаку, когда контракт, только что подписанный молодым французом, был унесен старшим клерком, и они остались вдвоем в просторном кабинете, где царил вечный полумрак — у вице-президента болели глаза.

Жак попытался разглядеть лицо этого пожилого человека с пепельно-седыми волосами. Но большие темные очки скрывали его глаза, и Жаку запомнилась лишь щеточка седых усов над верхней губой вице-президента, жестко очерченной, заметно выступающей вперед.

«Он похож на гунди, сахарскую крысу», — подумал Жак, в чьей памяти еще слишком живы были рейды по песчаным плато Алжира.

— Слушаюсь, сэр, — по-военному щелкнул он каблуками.

— Я уверен, что вы будете нам полезны. В тех краях неспокойно. Извечная история — племена враждуют, христиане и мусульмане…

И человек в темных очках протянул Жаку сухую, сильную руку, смуглость которой подчеркивалась жестким белоснежным манжетом.

«А он в Африке не новичок», — отметил про себя Жак.

ГЛАВА II

1

В то время как зеленый «пежо» с нашими героями спешил к Луису, другой такой же быстроходный автомобиль пересекал границу соседней с Гвианией республики Боганы. В дипломатическом паспорте, который предъявил его единственный пассажир, было написано: «Джеймс Аджайи, министр информации Гвиании».

Петр хорошо знал этого человека.

Они познакомились в Москве, когда туда прибыла делегация гвианийских парламентариев. Официальным главой делегации был огромный северянин с большим животом, с круглым детским лицом и писклявым голосом. Но уже в первый же день заметили, что он во всем слушается другого члена делегации, плотного человека с чуть косящими умными глазами и рысьими усиками.

Человек этот был Джеймс Аджайи, лидер парламентской группы Демократической партии.

Агентство прикомандировало Петра к делегации.

Однажды во время антракта — они были на балете «Лебединое озеро» в театре Станиславского — Аджайи разоткровенничался.

— Я капиталист, — сказал он. — Да, да, ваш классовый враг. Но я достиг всего сам. Теперь у меня собственные фабрики, дома и плантации сахарного тростника. На них работают и кормятся сотни людей, и они благодарны мне, потому что я даю им работу в стране, где царит безработица. Скажите моим рабочим, что меня надо выгнать, и они убьют вас. Они знают, что если будут хорошо работать, то смогут пробиться, как пробился я…

— И много их уже пробилось? — насмешливо спросил Петр.

Аджайи пожал плечами.

— Выживают сильнейшие…

— А остальные умирают с голоду?

— Такова жизнь, — философски ответил Джеймс. — Впрочем, у нас в Африке с голоду умереть невозможно, не то что в Европе или Америке. У нас есть «закон семьи»: если человеку не повезло, его содержит семья, родственники, вся деревня. Потом его устраивают на работу: в родне всегда есть человек, который пробился. Он обязан помогать остальным, потому что остальные помогали или помогут в свое время ему.

— Ну, знаете, как это называется…

— Ну и что? Что в этом плохого? — Аджайи искренне удивился. — Что плохого в том, что человек помогает своему родственнику? Разве любовь к отцу и матери, брату и сестре — это плохо? Это же естественно. И помогать брату получить хорошую работу тоже естественно, и помочь сестре получить государственную стипендию — тоже.

— Значит, используя собственное положение, можно отдать стипендию своей сестре — пусть она будет совершенно не способна к учебе — и не дать эту стипендию другому, достойному человеку, который мог бы потом принести пользу стране?

— Если такой человек и пробьется, то, в свою очередь, он будет раздавать стипендии своим сестрам и братьям, а не моим. И не посмотрит, что, может быть, моя сестра будет способнее его брата. Он отдаст стипендию брату. Какая разница?

Аджайи доверительно наклонился и положил толстую руку Петру на колено:

— Слушайте… приезжайте к нам… в Гвианию… Познакомлю с высшим обществом… Вам они не понравятся — стяжатели и капиталисты, но все равно познакомлю. Интересные люди!

2

Когда Петр приехал в Луис, он уже через несколько дней принялся разыскивать Аджайи. Еще в Москве тот вручил ему свою визитную карточку — с телефоном и адресом.

Петр позвонил, и секретарь, выспросив, кто говорит, попросил обождать немного у телефона. А затем Петр услышал знакомый голос:

— Хэлло! Питер? Добро пожаловать!

— Мистер Аджайи, — начал было Петр.

— Никаких «мистеров»! — услышал он в ответ. — Просто Джеймс. Мы ведь старые друзья, а? — Аджайи не давал Петру раскрыть рта: — Вы с женой? Да? Великолепно! Где мой дом — знаете? Не знаете? Ха, приезжайте в… (он назвал аристократический район города) и спросите любого. Когда? Хм… Хотя бы в воскресенье. Да, да, в пять часов. О'кэй!

Неделя пролетела быстро. Наступило воскресенье.

Петр попросил Абу, шофера бюро Информага (к этому времени уже удалось подобрать для бюро кое-какой штат), прийти, несмотря на выходной день: сам он знал Луис еще плохо.

Найти дом Аджайи оказалось действительно просто. Абу спросил первого встречного велосипедиста, лишь только они въехали в квартал местной аристократии, и тот подробно объяснил дорогу.

Решетчатые, крашенные под серебро ворота в мощной стене белого камня оказались запертыми.

Абу посигналил, и откуда-то из глубины обширного двора шаркающей походкой появился парень с заспанным лицом. Придерживая у пояса сползающие рваные брюки, он подошел к решетке и завел с Абу долгий разговор на местном языке.

В конце концов Абу протянул ему сквозь решетку визитную карточку Петра, и парень неторопливо удалился.

В ожидании Петр вышел из машины и принялся разглядывать усадьбу сквозь решетку. В конце двора оказалась еще одна стена — бетонная, из-за которой виднелась красная черепичная крыша двухэтажного дома. Стена дома, выходившая во двор, была глухой, без окон. Лишь несколько узких щелей, напоминавших бойницы, глядели в пустой двор — без единого кустика, без единого деревца.

Наконец из калитки во второй стене появился все тот же детина, подошел к воротам и, ни слова не говоря, принялся их отпирать. Как только Абу въехал во двор, ворота опять оказались запертыми.

В дальнем углу двора виднелся застекленный подъезд с далеко выступающим навесом. Дверь была открыта.

Петр и Вера переглянулись и вошли. Они оказались в приемной. Молодой парень в строгом костюме вскочил из-за металлического стола «модерн».

— Миссис и мистер Николаевы? — спросил он с полупоклоном.

— Да, это мы, — ответил Петр.

— Мистер Аджайи просил вас пройти в гостиную и немного подождать. У него совещание.

Секретарь услужливо распахнул массивную дверь. Они прошли небольшой коридор, в который выходило полдюжины закрытых дверей, и оказались на просторной террасе, вымощенной каменными плитами. Над террасой простирался навес из зеленых волнистых пластмассовых листов. Предвечернее солнце, пробиваясь сквозь зелень пластмассы, окрашивало все вокруг в приятный изумрудный цвет. Все казалось изумрудным — и камни-террасы, и мраморные столики, расставленные по ее необъятной ширине, и глиняные горшки с диковинными растениями.

Петр подошел к одному из столиков — у самого края террасы, выходящей на широкую, пустынную лагуну, — и отодвинул стулья.

Стена дома, к которой примыкала терраса, была целиком стеклянной. За стеклами виднелись две просторные комнаты — гостиная и столовая. Мебель в них была новенькая и самая современная, дорогая, выставленная напоказ, как в витрине магазина.

Но вот в витрине появилась невысокая хрупкая гвианийка в строгом сером костюме. Она приветливо улыбнулась гостям сквозь стекло, подошла к нему, нажала кнопку на раме — и стеклянные рамы разъехались в разные стороны.

— Миссис Аджайи, — представилась гвианийка, приветливо улыбнувшись.

Хозяйка дома непринужденно уселась в кресло, закинула ногу на ногу.

— Мой муж будет очень рад вас видеть, — начала она, обращаясь к гостям, обернулась к Петру и принялась с интересом разглядывать его. — Так вот вы какой! — наконец сказала миссис Аджайи. — Тогда на фотографиях в наших газетах вы выглядели куда старше!

Она засмеялась и обернулась к Вере:

— Вы знаете, несколько лет назад даже я чуть было не поверила, что ваш муж — заговорщик и приехал в Гвианию для организации беспорядков. — Она замолчала, подбирая слова.

— Мистер Аджайи говорил мне в Москве, что он с самого начала не верил во всю эту историю, — пришел ей на помощь Петр.

— Да, да, — поспешно согласилась миссис Аджайи. — Он много рассказывал о вас, мистер Николаев, когда вернулся из поездки в СССР. О, сколько было рассказов! Я так жалею, что не могла поехать с ним. Это можно было бы устроить, но ведь и у меня работа. Я работаю на телевидении — организую детские передачи. А вы?..

— Я учительница.

— О… Вы окончили колледж?

— Университет.

— Но это же страшно дорого!

В этот момент в гостиную из внутренней двери вошел хозяин. С ним шли два европейца в дорогих серых костюмах. Хозяин дома издалека помахал гостям рукой.

— Хэлло, сейчас, сейчас…

Его спутники слегка поклонились, важные, полные собственного достоинства. Все трое скрылись в доме. Миссис Аджайи вздохнула.

— Дела. Вечно дела, дела, дела. Все эти иностранные бизнесмены ищут себе гвианийских партнеров. Раньше они бы с моим мужем не стали и разговаривать, а теперь… Теперь он помогает им зарабатывать хорошие деньги.

— Хэлло, Питер!

Аджайи появился на террасе на этот раз один.

— Рад с вами познакомиться, мадам!

Он галантно подержал в своей мясистой лапище руку Веры.

— Вот вы и здесь, в нашем Луисе.

Он тяжело уселся в легкое плетеное кресло, и оно затрещало.

— Приобретаю все больший вес в государстве.

И Петр вдруг понял, что Аджайи не так прост, каким показался было ему в Москве.

— Извините, что задержался. Но ничего не поделаешь. Я же говорил вам, я — капиталист. Политика в нашей стране — неверная штука, если ее не…

Он усмехнулся, оборвав фразу, — подошел слуга и сказал, что вождя просят к телефону. Аджайи подмигнул Петру:

— Наверняка из компании «Джон Холт»! А я уже договорился с американцами…

Он встал и направился в дом.

Миссис Аджайи уже разложила на столе свое рукоделие и принялась объяснять Вере какой-то хитрый способ вязания.

— Питер, идите сюда! — позвал Аджайи из гостиной. — Пусть дамы поболтают. А мне отсюда ближе ходить к телефону.

Он подождал, пока Петр войдет в гостиную, и тяжело плюхнулся на диван, рядом с которым на маленьком столике стоял оранжевый телефон.

Слуга, не дожидаясь приказания, принес две бутылки пива.

— Как вам здесь нравится? — спросил Аджайи с довольной улыбкой.

— Модерн.

— А некоторые кричат, что я живу в роскоши, как миллионер. Другие, видите ли, на меня работают, пот проливают… Да, и в Гвиании есть красные. Только здесь им не Европа! Вот недавно забастовали триста человек на заводе одного моего знакомого. Тот взял да всех разом и уволил. Что вы думаете? Все триста прибежали просить прощения как миленькие, ведь на улице сколько хочешь безработных. Мой знакомый всех взял назад, кроме смутьянов.

Он усмехнулся:

— Ведь если рассудить, все эти смутьяны — враги молодой Африки. Кто я сейчас? Национальная буржуазия! Следовательно, на данном этапе я прогрессивен. Я развиваю производительные силы. Я создаю национальную промышленность. Я веду страну к экономической независимости. А они мешают мне. Да, рабочие получают недостаточную, по их мнению, зарплату. Но сегодня мы, африканцы, должны все чем-то жертвовать в пользу родины.

— Вам, наверное, приходится чувствовать это больше других. ! Петр обвел взглядом комнату. Аджайи рассмеялся.

— Это моя слабость. Люблю красивые вещи. Поверите ли, все здесь сделано по моим чертежам. Нравится?

Зазвонил телефон. Аджайи подозвал жену:

— Скажи, что меня нет.

— Это капитан Нагахан…

Миссис Аджайи выжидающе смотрела на мужа. Тот нахмурился.

— Я буду говорить с ним из кабинета, — бросил он жене, неторопливо вставая.

Да, именно в доме Аджайи Петр впервые услышал имя коменданта арсенала, услышал — и не придал тогда этому никакого значения: мало ли кто бывал в доме-крепости у лагуны.

ГЛАВА III

1

Поначалу на Петра, заходившего в местные редакции просто знакомиться, смотрели как на чудака.

— Пользоваться услугами советского информационного агентства?! Гм… Знаете, мы ведь связаны контрактом… К тому же… Как вам сказать… наш читатель не привык к вашим материалам. Присылайте, посмотрим… Это слишком необычно…

Так говорили редакторы — вылощенные гвианийцы в толстых твидовых пиджаках и вязаных шерстяных галстуках, несмотря на тридцатипятиградусную жару. На улицах они носили шляпы — совсем как в далеком Лондоне, где они когда-то учились на специальных курсах, организованных тогда Би-Би-Си или агентством Рейтер. Они были более англичане, чем их английские советники — молодцеватые мужчины в рубахах нараспашку и с короткими рукавами.

Советники вежливо здоровались с Петром и хитро улыбались ему вслед: невиданное дело — материалы об СССР в газетах Гвиании! Эти русские совершенно обнаглели, если лезут даже сюда!

Но Петр ловил на себе и другие взгляды. А однажды на лестничной площадке одной из редакций его догнал высокий узкоплечий гвианиец в домотканой рубахе.

— Вы… русский? — сразу же начал он разговор, улыбаясь, во весь рот и показывая крупные редкие зубы.

— Русский. А что?

Петр остановился, ожидая продолжения разговора.

— Да так… — весело ответил парень и почесал плохо выбритую щеку. — А я вас знаю, — неожиданно сказал он.

Да? — удивился Петр.

— Вы ведь приятель Сэма и Эдуна? Знаете Эдуна Огуде, редактора газеты «Ляйт»?

— Знаю.

— А меня зовут Алекс. Я из «фичерс рум» — из отдела статей. Зашли бы, а? У нас парни отличные, не то что…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14