Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Император открывает глаза

ModernLib.Net / Колосов Дмитрий / Император открывает глаза - Чтение (стр. 26)
Автор: Колосов Дмитрий
Жанр:

 

 


      – Это ваше право.
      – Где он?
      – Не знаю. Он ушел с княжной. Князь распорядился не препятствовать тебе, но это не значит, что он намерен помочь. Ты можешь попробовать отыскать своего воина сам, но не думаю, что у тебя это выйдет. Замок огромен. Здесь есть уголки, куда много лет не ступала нога человека. Даже мне неизвестно в точности расположение всех его помещений. Ищите, мы не будем мешать.
      – Мы возвращаемся! – крикнул Мудрец россам.
      Те переглянулись и разом кивнули. Держа наготове мечи, братья направились обратно в замок навстречу преграждающим им путь людям-волкам, в их грозной поступи чувствовалась такая решимость, что горцы, не дожидаясь приказа, расступились, позволив россам войти внутрь.
      Застыв у окна. Князь Ночи наблюдал за этой сценой. Алые губы его улыбнулись.
      – Они хотят умереть, – прошептал Вульго. – Они ищут погибели. Я люблю вас, безумцы! Я люблю вас, люди…
      Люди, ищущие погибели!

13 Безмолвный крик боли

      Хоть это и было опасно, Мудрец решил, что для поисков Дора лучше разделиться. Ратибор с девочкой должны были вернуться в гостевые покои, Храбросерд вызвался спуститься в подземелье, Горислав сказал, что осмотрит шпили, а Правдомысл решил обыскать обеденную залу и прилегающие к ней помещения. Сам Мудрец отправился на поиски хозяина замка, который, если верить Эльмешу, должен был находиться в своих покоях на вершине главного шпиля.
      Россы разошлись в разные стороны и были мгновенно поглощены мрачной, наполненной перешептыванием и полумраком, бесконечностью замка. Скорый на ногу Храбросерд, избавившись от назойливого внимания слуг Вульго, устремился по теряющейся в зыбкой полутьме лестнице в подземелье. Правдомысл, сопровождаемый одним из сотников и воинами, принялся обшаривать центральную часть замка. Ратибор, какого, стоило ему очутиться внутри, перестал мучить кашель, заперся в покоях, у дверей в которые тут же стали люди-волки. Мудрец поднялся в центральный шпиль, но князя здесь не нашел. Тогда Мудрец решил дождаться хозяина замка. Дабы не тратить попусту время, он принялся изучать лежавшие на столе манускрипты. Неясное чувство подсказывало Мудрецу, что он может отыскать там нечто, что раскроет тайну могущества Вульго. Вошедшие следом за россом Эльмеш и граф Паллас ничуть не препятствовали бесцеремонному гостю.
      Гориславу, как и Храбросерду, без особого труда удалось избавиться от сопровождающих. Воспользовавшись тем, что шедшие за ним воины чуть приотстали, росс юркнул в небольшую нишу. Когда ж слуги Вульго прошли мимо, Горислав покинул убежище и отправился на поиски пропавшего Дора. Он не знал, куда идет. Он просто шел, полагаясь на везение и на ту великую силу кровного родства, которая сливала воедино души братьев.
      Лестница круто убегала вверх, полумрак давил изменчивой игрой теней и неясными шорохами. Горислав упрямо поднимался по ступенькам до тех пор, пока путь ему не преградила дверь, отворив которую росс очутился в просторной, изысканно обставленной комнате. Высокая, с балдахином кровать, небрежно брошенное на спинку кресла платье и, особенно, столик, заставленный множеством флакончиков и баночек, свидетельствовали о том, что здесь живет женщина. На стене над столиком висел огромный медный диск, до блеска отполированный. Росс различил в нем могучего бородатого мужчину и подмигнул ему. Подобный предмет был известен в стране Рось, им пользовались женщины, а назывался он – зеркало.
      Комната была пуста. Горислав повернулся, собираясь уйти, как вдруг его настороженный слух уловил негромкий отзвук шагов поднимающегося по лестнице человека. Раздумывать было некогда. Росс бросился к кровати и с неуклюжим проворством залез под нее. Свисавшее до самого пола тяжелое покрывало надежно спрятало Горислава от посторонних глаз.
      Он успел укрыться как раз вовремя, потому что в следующий миг в комнату вошел человек. Росс мог видеть только его ноги, обутые в черные кожаные сапоги. Человек пересек комнату и уселся напротив зеркала. Теперь он находился спиной к Гориславу и вряд ли мог увидеть его. Осторожно, затаив дыхание, росс приподнял край покрывала.
      Горислав не смог увидеть лица незнакомца, но массивная фигура, резким силуэтом очерченная черным плащом, наталкивала на мысль, что в кресле сидит сам хозяин замка. Словно желая развеять остатки сомнений, князь слегка повернул голову, продемонстрировав хищный профиль, после чего вновь обернулся к зеркалу. Тусклая поверхность диска искажала лицо Вульго. Линии его причудливо колебались. Вот они обрели хищные черты волка, чрез миг узкая морда растянулась вширь, превратившись в отвратительную оскаленную личину летучей мыши. А еще чрез миг из зеркала смотрел человек.
      В руке хозяина замка очутился маленький серебряный ножичек. Вульго принялся играть им, ловко крутя сверкающее лезвие между пальцами. Вдруг он резко повернул голову. Горислав замер, решив, что князь заметил его. Однако внимание Вульго было обращено на дверь. Она распахнулась, и появился еще один гость. Он был обут в мягкие кожаные туфли и потому ступал совершенно бесшумно. Этот человек присутствовал на пиру, росс узнал его. Это был очень важный толстый господин, роскошно одетый и с противно бегающими глазками. Подойдя к князю, толстяк поклонился. Вульго пронизал его лицо внимательным изучающим взглядом, после чего повернулся к гостю спиной, продолжая, однако, наблюдать за ним в зеркало.
      – Ну что? – спросил князь после долгой паузы.
      Горислав поразился тому, что понял смысл произнесенных слов. Так случается, когда очень нужно понять.
      – Они разбрелись по замку.
      – Где он?
      – В твоих покоях, повелитель.
      – Пусть подождет. – Гориславу почудилось, что князь усмехнулся. – А где княжна?
      – Думаю, внизу, повелитель.
      – Следовало б поговорить с ней.
      – Мне уйти?
      Князь ответил не сразу. Он немного подумал, после чего сказал:
      – Нет, останься. Только спрячься куда-нибудь. В последнее время княжна стала слишком своевольной. Это объяснимо – дети рано или поздно пытаются обрести самостоятельность. Я не хочу ссориться именно сейчас. У меня есть дела поважнее. Я хочу, чтобы ты присутствовал при нашем разговоре и высказал свое мнение.
      – Куда я должен спрятаться? – осведомился толстяк, похоже, весьма гордый возложенной на него миссией.
      У Горислава сперло дыхание. Лучшего места, чем то, какое избрал для укрытия он, нельзя было и придумать. Князь считал так же.
      – Под кровать.
      К счастью, подобный вариант пришелся толстяку не по душе.
      – Но там наверняка пыльно!
      – Боишься испачкать одежду, Фрес?! – зловеще осведомился князь.
      – Нет, повелитель. Опасаюсь, как бы ненароком не выдать себя. – Толстяк скорчил смешную рожу. – Если пыль попадет мне в нос, я ни за что не удержусь!
      Что верно, то верно. Пыли под кроватью было предостаточно. При малейшем движении воздуха она взмывала вверх и принималась щекотать ноздри. Гориславу приходилось то и дело теребить нос, подавляя желание чихнуть.
      Князь засмеялся.
      – Хорошо, если платяной шкаф устраивает тебя больше, полезай туда.
      – Благодарю, повелитель. Полагаю, там мне будет гораздо удобнее.
      С облегчением выдохнув, Горислав проследил за тем, как толстяк неуклюже лезет в шкаф. Вот он очутился внутри, немного повозился и затих.
      – Ну как? – спросил князь.
      – Я готов, повелитель.
      – Прекрасно. Теперь сиди тихо, как мышь.
      Князь Вульго привстал. Прижавшись лбом к металлической поверхности диска, он принялся что-то шептать. Горислав напряг слух, но князь говорил столь тихо, что разобрать слова было невозможно.
      В воздухе началось неясное движение. Тени, до того неторопливо скользившие вдоль стен, оживились. Ускорив движение, они постепенно переместились в центр комнаты и переплелись в замысловатом хороводе, постепенно сузившемся в столбообразную, расширяющуюся кверху спираль. Эта спираль сплеталась все плотнее, пока не обрела контуры чуть наклоненной вперед человеческой фигуры, которая словно клубилась, постепенно приобретая плотность и цвет. Прошло еще несколько мгновений, фигура вздрогнула и распрямилась. Горислав разинул от изумления рот: посреди комнаты стояла княжна. Волосы ее были растрепаны, платье измято. Недоуменно, как показалось Гориславу, обведя вокруг себя взором, княжна тряхнула головой. Черные волосы зловещей пелериной разлетелись по воздуху.
      – Зачем ты вызвал меня? – В голосе княжны звучало отчетливо различимое недовольство.
      – Разве я не вправе это сделать? – осведомился князь. Он по-прежнему стоял, прижавшись лицом к зеркалу.
      – Ты оторвал меня от очень приятного занятия.
      – Да? – Вульго медленно повернулся. Глаза его сверкали желтым блеском. – Надеюсь, ты уже сделала то, что должна была сделать?
      – Еще нет.
      – Почему?
      Княжна заколебалась. На прекрасном лице ее отразилась целая гамма чувств.
      – Пусть побудет собой еще немного, – заискивающе попросила она.
      – Мне не нравится твое настроение, Иленна! – процедил Вульго. – Что это за капризы! А, может, ты влюбилась в этого чужака?
      Княжна оскорбленно вскинула голову.
      – Как ты мог подумать такое!
      – А что я, по-твоему, должен думать? – Вульго медленным шагом направился к дочери. Очутившись рядом, он обнял ее за плечи, прижав хрупкую фигурку к себе. – Наш род вырождается, ты сама знаешь это, чтобы предотвратить вырождение, нужна свежая, непорочная кровь. Кровь дикаря восстановит наши силы и позволит, наконец, появиться на свет наследнику. Мне нужен наследник, Иленна! Он нужен нам обоим. Власть становится зыбкой, когда властелин лишен наследника. Я знаю, этот юноша понравился тебе, но он должен умереть. Умереть во имя нашего будущего. Его смерть необходима, чтоб возродить нашу силу, сделать ее еще более великой. Ты должна распалить его страсть, и в тот миг, когда он уже перестанет владеть своими чувствами и попытается овладеть тобой, ты должна вкусить его крови. Не раньше, так как она еще не наберет той силы, которая необходима, но и не позже, потому что успей он хоть на мгновение слиться с тобою, его кровь потеряет первозданную чистоту и силу. Пойми, Иленна, этот дикарь – ничто. Он не единственный на этой земле, их будет много, и ты еще не раз утолишь свою страсть. А сейчас тебе нужно вкусить огненной, напоенной любовной негой крови. Этот юноша – не более, чем средство, и не следует воспринимать его иначе. Лишь средство…
      – Лишь средство… – шепотом повторила Иленна.
      – Ты сделаешь, что я велю?
      – Да, отец.
      – Вот и хорошо. А потом ты придешь ко мне, и мы вместе насладимся страхом и унижением предводителя этих людей, негодяя, обесчестившего нашу мать. Он будет ползать у моих ног, а потом он умрет, передав нам свою силу.
      – Да! – сладострастно прошептала княжна.
      – Тогда ступай. И помни, ты не должна позволить похоти овладеть собой.
      – Я буду послушна, отец.
      – Ступай! – велел князь.
      Иленна склонила голову.
      Заклубились тени. Тело княжны потеряло форму, стало размытым и прозрачным. Дольше всего держались контуры, потом они лопнули, разметав серые сгустки во все стороны.
      Князь часто дышал. На виске его пульсировала тоненькая синяя жилка. Обратив лицо вверх, он глубоко вдохнул. Огонь, пылавший в его очах, погас.
      – Фрес! – позвал князь.
      Из шкафа донеслось кряхтение.
      – Да, повелитель.
      – Ты все слышал?
      – Абсолютно все, повелитель.
      Путаясь в платьях, толстяк выбрался наружу.
      – Не кажется ли тебе, что она стала непослушной?
      – Именно так, повелитель.
      – В ней бродит моя кровь, – задумчиво процедил князь.
      – Что же делать, Фрес?
      – Пусть родит ребенка, а потом с ней можно поступить так, как вы некогда поступили с матерью.
      – А если вновь будет девочка?
      – Значит, придется подождать еще немного. Рано или поздно Князь Ночи обретет сына.
      Вульго оскалил зубы и сладко выдохнул.
      – Моего сына! – Спохватившись, он смерил слугу тяжелым взглядом. – Я иду к себе, а ты останешься здесь. Если Иленна вернется сюда, скажешь ей, что я жду ее. Пусть не мешкает. Я хочу убить нашего гостя в ее присутствии. Своенравной дочери не помешает лишний раз убедиться в могуществе отца!
      – Ты мудр, повелитель, – подобострастно заметил толстяк.
      – Я глуп, Фрес. Я глуп, потому что безумно люблю ее! Когда-нибудь она погубит меня!
      – Надеюсь, повелитель, ты сделаешь это первым.
      – Надейся. Фрес. Тебе нужно надеяться! Ты будешь одним из первых, с кем Иленна пожелает разделаться, если станет повелительницей гор!
      Князь засмеялся, видя, как дрожит, пропихивая комок липкой слюны, кадык толстяка. Потом он шагнул к окну, вскинул над головой руки и в тот же миг исчез.
      Едва толстяк остался один, угодливая улыбка моментально исчезла с его лица. Он уселся в кресло и принялся изучать свое отражение. В этот миг пыль доконала Горислава. Беспомощно хватанув ртом воздух, росс зажмурился и оглушительно чихнул. Этот звук буквально выбросил толстяка из кресла.
      – Кто тут?!
      Горислав, сопя, вылез наружу. Увидев громадную фигуру росса, Фрес вскрикнул и бросился бежать. Однако Горислав оказался проворней. Коротко сверкнул меч, и перерубленный от пояса до шеи Фрес рухнул на пол. В вылупленных глазах его застыл безмолвный крик боли.
      – Начали! – пробормотал росс и выскочил вон из покоев. Последовал долгий бег по закрученной в спираль лестнице. На площадке, объединявшей выходы из шпилей, Горислава поджидали воины, те самые, что потеряли его след в самом начале. Их было пятеро. Увидев несущегося во весь опор росса, слуги Вульго поспешно выхватили свои кривые мечи. Но Горислав оказался быстрее и на этот раз. Широкий клинок со свистом раскроил голову одному из врагов и тут же, метнувшись по дуге, рассек шею другому. Оставшиеся атаковали росса, но такой неуклюжий с виду, Горислав оказался на удивление быстр в бою. Парировав выпады врагов, он нанес ответный удар. Горец попытался прикрыться мечом, но узкий клинок разлетелся на части от соприкосновения с оружием, выкованным рукой Мудреца. Кончик меча всего на вершок вошел в лоб валаша, и тот рухнул замертво. Через миг к нему присоединились и двое оставшихся. Первого из них Горислав сбил с ног эфесом, второй пытался бежать, но меткий удар рассек ему шейные позвонки. Вогнав клинок в живот оглушенного, пытающегося встать врага, росс радостно рассмеялся. Такое выяснение отношений было ему по душе!
      Оставляя за собой кровавые отпечатки следов, – сражаясь, он запачкал подошвы меховых сапог в почернелой крови врагов. – Горислав устремился вниз, в подземелье, где находились княжна и Дор. Он спешил, как мог, машинально перебирая глазами бесконечные, переливающиеся серым бесцветьем ступени, а перед глазами его навязчиво стояла одна и та же сцена – крик, застывший в глазах расчлененного надвое толстяка.
      Безмолвный крик боли.

14 Тварь, порожденная тенью

      На этот раз Мудрец оказался готов к появлению Вульго. Тот возник неожиданно, выйдя из затененного угла, однако Мудрец упредил хозяина замка и встретил его с холодной улыбкой на лице, чем неприятно удивил князя. Но Вульго по обыкновению умело скрыл свои чувства. Он подошел к шкафчику, извлек оттуда длинногорлую глиняную бутыль и дважды приложился к ней – Мудрец видел, как стремительно двигается кадык на неестественно белой шее князя – после чего убрал сосуд на место и повернулся к незваному гостю. Тот был спокоен, терпеливо ожидая развязки событий, которой должна была стать либо смерть Вульго, либо его собственная. Мудрец не боялся смерти. Он относился к ней с тем полным равнодушием, какое было присуще и его чудовищному сыну. Как ни старался князь, он не сумел обнаружить страх в золотистых глазах Мудреца. Не выдержав, Вульго первым отвел взор и обнаружил, что гость держит в руках древний, закрученный в спираль пергамент.
      – Интересно?
      – Поучительно. Маг Арианы, трактат о тени. Тебе приходилось бывать в Ариане?
      Вульго ответил утвердительным кивком головы, мельком покосившись на стоящих у двери Эльмеша и графа Палласа.
      – Давно. Еще юным. Думаю, в то время ты едва устроился на новом месте.
      – Мне тоже однажды пришлось побывать там, – сообщил Мудрец. – В тех краях некогда жил бог по имени Ариман.
      – Я слышал о нем.
      – Он был очень могущественен, но однажды явились двое и побелили его.
      – И ты был одним из двух? – Мудрец не ответил. Тогда Вульго спросил, удобно устраиваясь в кресле:
      – Ты пришел, чтоб рассказать мне об этом?
      – Не только. Я хочу, чтобы ты вернул моего человека.
      – Зачем он тебе? – Князь перешел с языка горцев на наречие россов. – Разве нам с тобой надлежит заботиться о тех, кто не более чем пешки в крупной игре! Ведь у тебя есть другая, куда более важная цель. И, уважая ее, я отпустил тебя с миром. Я не хочу ломать игру, затеянную не мной. Ну а этот юноша… Ведь он – ничто. Через год или два ты даже не вспомнишь, как его звали. Разве не так?
      – Возможно. Но раз ты говоришь – мы, зачем нужен этот ничтожный человек тебе? Если он прельщает тебя, как добыча, не лучше ли избрать для этой цели кого-нибудь другого! Тогда мы сможем разойтись с миром, по крайней мере, до моего возвращения.
      Князь с улыбкой указал Мудрецу на кресло напротив.
      – Садись, Келрун. Насколько я понимаю, нас ждет долгий разговор.
      Мудрец выразительно посмотрел на стоящих у двери слуг князя. Вульго перехватил этот взгляд и усмехнулся.
      – Садись, они не причинят тебе зла, я сам сделаю это, когда сочту нужным. Хотя, что есть зло? Кто вправе судить о добре и зле? Если…
      – Если ты хочешь прочесть мне лекцию по софистике, – оборвал, садясь, разглагольствования Вульго Мудрец, – лучше избрать для этого другое время. Ответь, зачем тебе нужен мой человек.
      – Ты не дослушал меня! – процедил Вульго. – А должен дослушать, чтобы понять перед тем, как навсегда покинешь этот мир. Кто есть судья?
      Мудрец не ответил. Он не хотел вступать в пустые разговоры, не имея для этого ни времени, ни желания.
      – Давай поговорим о деле. Что тебе нужно от моего человека? Молодая кровь?
      – Браво, папуля! – Князь несколько раз беззвучно сложил ладоши, показывая тем самым, что восхищен сообразительностью Мудреца. – Ты почти угадал. Молодая, сильная, неиспорченная кровь – это ценится нами более всего. Но почему именно он, спросишь ты. Ведь с таким же успехом я могу умертвить кого-нибудь из своих рабов, столь же молодых и крепких. Почему, папуля! А ну-ка ответь, раз ты и впрямь такой умный, каким себя считаешь!
      – Ты пытаешься заговорить мне зубы! – процедил Мудрец.
      – Да нет, – изобразив короткое раздумье, ответил князь. – Представь себе такую ситуацию. Допустим, в этот миг должна свершиться его казнь, а твой ответ, если он будет правильным, означает помилование. Как тебе такая игра?
      – Хорошо, давай сыграем по этим правилам, – согласился Мудрец. – Тебе нужна кровь иноземца.
      – Правильно, – подтвердил Вульго.
      – Эта кровь нужна тебе потому, что твоя загнила, и ты чувствуешь приближение старости.
      Князь Ночи ухмыльнулся, продемонстрировав клыки.
      – Ты действительно мудр, папуля. Хотя и не совсем прав. Наша кровь и впрямь требует свежего вливания. Этот юноша, такой сильный и чистый, должен влить в наш род свежую струю. Моя дочь нуждается в этой струе. Но главное – он не раб. Он свободен душой, и он воин. Его кровь дарует нам силу, о какой мы мечтаем!
      Мудрец покосился на сына.
      – Знаешь, Вульго, что я хотел тебе все это время сказать? – спросил Мудрец, переходя на язык горцев.
      – Что? – поинтересовался князь.
      – Иленна очень похожа на твою мать. Как две капли воды похожа! Так ты уверяешь, что вдова Вульго умерла вскоре после твоего рождения?
      Лицо князя искривилось злобной гримасой.
      – Какое тебе дело до моей матери?! К чему тревожить тени?! Она была великой женщиной. Она умела то, что не умеет никто – ни ты, ни я. Она умела снимать оковы с тайн души любого, кто встречался на ее пути. Любого! Она не была всевидящей и не умела читать мысли. Просто ей был дарован талант познавать истинную суть того, кто слился с ней в любовной страсти. И она умело пользовалась этим даром, забирая у своих возлюбленных все тайны, какие они скрывали от самих себя. Она познала тебя и восхитилась. И вместе с тем она ужаснулась! Она увидела бездну, в которую толкнуло человека порабощенное им время. Она ощутила ту сладость, самую великую в мире сладость от обладания тем, что неподвластно лаже немногим, кто ставят себя рядом с богами, – сладость от обладания временем. Она узнала все твои тайны и передала их мне. И я стал Посвященным, таким, как ты. Ведь я знаю о гибели великой страны, я знаю об ужасной мечте людей, над нею властвовавших. Мне ведомы волшебнозвучные слова – Аквилония, Стигия, Лемурия, имена древних властителей и чародеев. Я, как и ты, побывал после великой битвы в том самом ущелье и пил кровь, сочившуюся из ран умиравших. Ты сам, не ведая, не желая того, подарил мне великую силу. От меня требовалось лишь умножить ее, и я сделал это. Я понял, что для человека жизнь есть ничто, человек не осознает ее, воспринимая как нечто незыблемое, не дарованное, но данное. Я понял, что главное, на что направлены все помыслы человека, – это смерть. Я догадался, что если не думать о смерти, можно жить вечно. Ведь все, даже самые бесстрашные и беззаботные с виду, хоть раз да задумываются о гнилостном холоде грядущей могилы. И это убивает их. Не нужно искать физиологических объяснений смерти, твердя о старении организма, о болезнях, о всесокрушающей боли. Все это сказки, которые любят рассказывать подобные нам с тобою. Действительная причина смерти – страх перед нею. Он приходит и убивает. Ты, верно, помнишь, как воспринимали смерть любимые тобою эллины?
      – Они смеялись над нею.
      – Все верно. Они издевались, скрывая пол напускной бравадой терзающий сердце страх. Думаешь, они не боялись ее? Думаешь, Сократ не выл в душе от страха, глотая сладкий яд из поданной ему чаши?! Думаешь, чтимый тобою Воин не мечтал о спасении, стоя пол градом вражеских стрел?!
      – Мечтал. Но он не боялся смерти.
      – Этого мало, – хрипло шепнул Вульго. – Смерть нужно любить. Как люблю ее я. Вот тогда обретаешь истинное бессмертие. Вот тогда ты вправе оттолкнуть смерть со смехом и сказать ей: пошла прочь, старая! – и плюнуть на изъеденный могильными червями череп. Вот тогда ты вправе делать все, что пожелаешь!
      – Другими словами, избавившись от страха смерти, ты обретаешь право дарить ее?
      – Именно! Ты мыслишь правильно, папуля! Ведь мы с тобой одной крови. Мы черпаем силу из одного корыта. И наши рыла одинаково вымазаны в алой, солоноватой влаге.
      – Как ты красноречив! – Мудрец нашел в себе силы усмехнуться. – Вот сейчас я действительно убедился в том, что ты мой сын.
      – Ты рад этому?
      Мудрец протестующе покачал головой.
      – Нет. Чем меньше на земле будет таких, как ты, тем проще будет жить остальным. Избавившись от страха смерти, ты тем самым порождаешь великую гордыню, возносясь не только над суетным, ной над тем, что определяет великую истину жизни. Ведь человек теряет смирение, когда ему нечего бояться. А это неизбежно подвигает его к пределу бытия.
      – Вот как ты взговорил! – Вульго хищно подался вперед, в глазах его засверкали голодные алые огоньки. – А не задумывался ли ты над тем, что способен породить страх перед смертью!
      – Веру в жизнь.
      – В жизнь?! Не-ет! Это будет самая ужасная вера. И миллионы, не принявших ее, будут распяты на крестах, а согласившиеся и уверовавшие станут на колени и будут раболепно ожидать грядущего воскрешения. Я пью чужую кровь, а те будут пить свою и заедать свое плотью. И час этой веры близок!
      – Я знаю, – сказал Мудрец. – То будет пятым великим действом, когда придет Мессия.
      – Ты видишь будущее?
      – Нет, я знаю прошлое. А когда-то оно было будущим. Все повторяется, сынок. Неизменной остается лишь кровь, пролитая на белые камни.
      Вульго расхохотался.
      – Я и представить себе не мог, как же ты мудр. Теперь я понимаю, почему эти люди называют тебя Мудрецом. Я горжусь, что у меня такой отец!
      – А я ужасаюсь, что у меня был такой сын.
      – Ты спешишь похоронить меня?
      – Да, ведь я знаю прошлое.
      – Моя мать тоже знала его, – задумчиво прошептал князь.
      – Она познала тебя и познала твою суть. Ужасное, порочное деяние, оно неизбежно должно было свершиться, и оно свершилось. Твоя мать поняла, кто ты есть и кем станешь, и тогда она испугалась. Она пожелала избавиться от тебя, но ты опередил, убив ее.
      – Точка в точку! – Князь Ночи ухмыльнулся. Лицо его было страшно. – Я рано стал задумываться над смыслом жизни – это твоя вина, папуля. Я много размышлял над тем, от чего ты пытался уйти, о той грани, что разделяет добро и зло. И я пришел к выводу, что нет ни зла, ни добра. Мы уже говорили об этом, но так и не довели до конца наш разговор. Истина… Истина лежит на дне колодца, а суть ее в том, что все, чтоб не творилось в мире, обретается посередине. Абсолюта не существует – ни в ту, ни в другую сторону. Нет ни черного, ни белого. Признаки абсолюта присущи лишь одной-единственной вещи – Вечности, если, конечно, повернется язык именовать Вечность вещью. Все остальное относительно, и потому оно не может быть оценено одним цветом. Разве снег белый? Всмотрись в снежинку – и ты увидишь в ней мириады красок. От золотистой и голубой до той, что мы по незнанию готовы считать черной. Но разве сажа черна? Нелепо даже думать об этом. Сажа окрашена во все цвета радуги и то множество оттенков, что поглощает, скрывая от наших глаз, напитанный влагой воздух. Просто эти цвета перемешиваются между собой столь причудливо, что порождают ощущение черноты. Ни белый, ни черный. Ни света, ни тьмы, ни добра, ни зла. Все посередине. И ты, и я, и каждый. Где-то берут верх темные тона, где-то – светлые: но истина всегда посередине. И истина эта именуется тенью. Ты и впрямь полагал, что силу мне дает кровь? – Князь Ночи усмехнулся. – Нет. Кровь давала силу старому Вульго. Кровь давала силу моей матери. Я же пошел дальше их. Будь я сыном Вульго, я б, верно, остался обычным, живущим кровью и страхом вампиром. Я прожил бы лет двести, а, может, все девятьсот, и, в конце концов, умер бы от заворота кишок или пронзенный осиновым колом, какой вбил бы в мою грудь какой-нибудь неуемный искатель приключений. Но, к счастью, моим отцом был ты, владеющий тайною жизни. Я – плоть от твоей плоти. Через тебя я познал, сколь велик и многообразен мир, какие глубокие тайны сокрыты в нем. Твоя кровь одарила меня жаждой познания, которая была чужда Вульго из башни и почти чужда моей матери. Я приобрел вкус к философии и магическим ритуалам. Осмысливая силу, которой владеешь ты, я неизменно приходил к мысли, что должна существовать сила не менее, а даже более могущественная. Ведь не может же множество бытия держаться лишь на одной силе – силе бесконечного времени. Должно быть еще нечто, такое же вечное и могущественное. Как-то, роясь в лавке старьевщика в Дамаске, я нашел манускрипт, тот самый, который привлек твое внимание. Трактат о тени. Пробежав глазами первые строки, я понял, что наконец отыскал то, что так долго пытался найти. Я нашел силу, равной которой не существует. Уйдет все, даже время может скорчиться в спазме коллапса, но тень вечна. Покуда нет абсолютного единообразия, а оно невозможно, так как даже первопричинный хаос бесконечно многолик, даже ячеи первовещества отличаются одна от другой – почти неуловимо, но отличаются, если не физическими параметрами, то хотя бы своим отношением ко времени. Та, на которую мы обращаем взгляд в последнюю очередь, всегда будет чуточку старше своей предшественницы. Вот в этом многообразии и заложена основа могущества тени. Тень есть всегда. Лишь изощренный ум мечтателя может вообразить нечто, не отбрасывающее тени. Но это будет фантазией, не более. И я понял, для того, чтобы достичь абсолютного могущества, необходимо слиться с тенью. Это оказалось не столь сложно, как думалось вначале, хотя чтоб научиться этому, потребовался не один год. Но настал день, и однажды я смог слиться с тенью полностью, я растворился в ней. Тогда я пришел к матери и сказал ей: мама, порадуйся за своего сына! Есть люди, рожденные страхом, а я рожден тенью! Но вместо радости я увидел злобу в ее глазах. Понимаешь, папуля, злобу! Она попыталась убить меня, но я легко увернулся от брошенного ею ножа, использовав отбрасываемую им тень. А потом я разорвал ей горло и вкусил сладкой материнской крови. Ведь у нас уже была дочь, и роду Вульго более не грозила опасность угаснуть. Так я поступил с моей мамой. Она была слишком впечатлительна, как и моя дочь. Женщины порой бывают чрезмерно впечатлительны, ты не находишь? – Мудрец не ответил. Тогда Вульго изобразил улыбку и поинтересовался:
      – Я кажусь тебе чудовищем?
      – Сдается, ты пытаешься кокетничать! – сурово заметил Мудрец.
      – Чуть-чуть, – признался князь.
      – Ты не чудовище. Прости меня, если я в запале назвал тебя этим именем. На самом деле ты обычная, мелкая, серая, жаждущая крови тварь, каких немало на этом свете.
      Щеку Князя Ночи дернуло мелким тиком.
      – Тварь! – прошептал он. – Тварность – ничего себе слово. Тварь, кто это есть? То, что непохоже на тебя?
      – Что не похоже на человека.
      – Плохое, хорошее или просто непохожее, недоступное человеческому восприятию?
      Мудрец задумался и после короткой паузы ответил:
      – Наверно, недоступное.
      – Тогда я принимаю это имя – тварь! – Вульго издал змеиное шипение. – Чего ты ждешь, Келрун? На что надеешься?
      – Не знаю, – честно признался Мудрец.
      – Ведь ты хочешь убить меня, так?
      – Я должен. Ты – зло. Я породил это зло, я должен умертвить его.
      – И потому ты вернулся…
      – Лишь потому.
      – Что ж, это честно, хотя и глупо. И твой человек здесь вовсе не причем. Кстати, он мертв, – самым безразличным тоном прибавил владелец замка.
      Мудрец остался спокоен, ни один мускул на лице его не дрогнул.
      – Чтоб ни твердили о смерти, она рано или поздно приходит. Все, кроме Вечности, имеет начало и конец, все рождается и все обречено умереть. Таков мир человека. Он обрывается с приходом смерти. А потом зарождается новый, но это уже другой мир.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30