Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Magic The Gathering: Эпоха артефактов (№4) - Порода героев

ModernLib.Net / Фэнтези / Колман Лорен / Порода героев - Чтение (стр. 10)
Автор: Колман Лорен
Жанр: Фэнтези
Серия: Magic The Gathering: Эпоха артефактов

 

 


Рядом с ним сражались еще трое королей-колдунов – предводители отдельных полков. Вместе они удерживали центр строя, воспламеняя дикой яростью своих солдат и впитывая их свирепую страсть. Крейг не нуждался в их посредничестве. Он извлекал силу из каждого воина, и каждый воин на поле боя принимал в себя его могущество, превосходящее силы любого смертного тела.

Но даже ОН не мог пробиться сквозь черный рой тварей, сражавшихся с яростью, какая дана не всякому воину Келда. Смертельные раны были для них не больше чем царапины. Кривые когти, пальцы-кинжалы, члены-орудия били в ответ с неимоверной силой, одним ударом сметая с ног воинов гор. Крейг без труда справлялся с простыми солдатами в черной броне, отрубая их многосуставчатые конечности, однако он быстро понял, что это всего лишь искусственные части тела, а настоящий воин – уродливое малорослое создание – скрывался в глубине черного панциря. Чтобы добраться до него, требовалось несколько тяжелых ударов меча.

За пятьдесят лет, прошедших с его восхождения на престол, никто – ни соплеменники, ни тем более чужеземцы – не осмеливался встать на его пути. Крейг, в отличие от многих других доенов, каждый год выходил в поле, бросая вызов всему миру. Эти твари, посмевшие вторгнуться в его владения, заслуживали беспощадной кары, но сражались они так, что исход битвы с тремя полками Келдона представлялся теперь неясным.

Слепящая ярость наполняла все существо Крейга, вливая новые силы в его мощное тело.

Кислый запах опаленной кожи пробивался даже сквозь вонь тлеющего рога колоса. Протиснувшись мимо пылающей машины-дракона, Крейг сошелся лицом к лицу с самым рослым из демонов. Быть может, когда-то это создание напоминало человека, но теперь… Чудовище не меньше девяти футов ростом, стальные ленты опоясывают вздувшееся брюхо, над горбатой спиной от лопаток вниз тянутся изогнутые черные трубы, а стальные зубы, обнаженные в хищном оскале, блестят светящейся зеленоватой слизью. От крупных кристаллов, вросших в верхнюю часть корпуса монстра, расходились волны жара, опалявшие и броню, и тело противников. Крейг с криком бросился в схватку, поднимая свой огромный меч, напоминавший сейчас занесенное для удара жало скорпиона.

Но враг опередил его. Зазубренный коготь вспорол доспех Короля-колдуна, вонзившись прямо в плоть. Зубы клацнули под левой подмышкой, а огненная волна добралась, казалось, до самых костей. Ядовитая зеленоватая слизь обожгла рану и смешалась с кровью, растекаясь по всему телу жидким огнем. Собравшись с силами, Крейг направил острие меча туда, где от толстой чешуйчатой шеи отходила толстая конечность. Преодолевая боль – давно забытое ощущение, – он впивал в себя мощь своего войска и переливал ее всю в острие меча. Пронзенная насквозь, тварь содрогнулась, когти выпустили Крейга, хватая пустой воздух, но стальные зубы только крепче впились в тело, дробя кости.

Казалось, гигантская рука протянулась сверху, чтобы, словно мелкую мошку, прихлопнуть келдона, привыкшего равнять себя с богами. Огненный взрыв подбросил его в воздух. Раскат грома заглушил и крики сторонников, и рев вражеских машин. Едкий дым ворвался в легкие, и горец наконец рухнул на обугленные останки врага. Земля бросилась ему навстречу и приняла в жесткие объятия.

Но Король-колдун, хоть и неуверенно, все же поднялся на ноги. Доспехов как не бывало, опаленная кожа вздулась волдырями. Кровь стекала тонкими струйками, иссякавшими по мере того, как его тело, по-прежнему наполняемое силой всего войска, само залечивало раны. Зеленая слизь не давала им закрываться, и мышцы дрожали, словно от прикосновения раскаленного железа.

Никогда еще Крейг не подходил так близко к порогу смерти. Но Некрополь ждал его восемьдесят шесть лет – подождет и еще! Что ему раны, которые уложили бы в могилу целый полк смертных! Крейг извлек из отвратительных останков свой меч, искореженный взрывом, но по-прежнему страшный, с гневным хохотом поднял его к небу и застыл, обнаженный, среди бушующей битвы.

Кем бы ни были эти создания, их можно убить, а он – он все еще Крейг, и не руке смертного сразить его!

Снежное покрывало сменилось промозглой слякотью. Нависающее серым плащом небо, набившее дождем темные карманы, предвещало бурю. Рокот грома звучал гневным ворчанием, и ему отзывались только мерный стук шагов и отрывистые приказы, доносившиеся из ущелья, ведущего с равнин к Келду.

С перевала спускался вооруженный отряд. Среди темных камней ярко блестели сталь оружия и красная кожа одеяний. В движениях людей чувствовалась настороженность – каждый воин рвался в битву, но не забывал о возможной засаде. Небесная гроза наконец отступила, изгнанная маленькими волшебными амулетами, сделанными из полых рогов колоса. Новые воины показались на гребне перевала. Личная гвардия Гатхи в доспехах, украшенных знаком полумесяца. Этот знак для келдонов был символом жизни еще в те времена, когда горный народец не знал письменности. За колонной солдат тянулся обоз. Рядом с навьюченными колосами тащились рабы. Многие из них тоже сгибались под тяжестью поклажи.

Гатха шагал посреди своего отряда. Куда бы он ни бросил взгляд, головы почтительно склонялись перед ним. Стоило ему сделать шаг в сторону, келдон с поклоном уступал ему дорогу. Облаченный в драгоценные доспехи работы лучших мастеров, Гатха смотрел на своих спутников, намного превосходивших его ростом, сверху вниз. Его кираса, наручи, тяжелая красная мантия и черная высокая шапка – все блистало золотой отделкой. В руках он держал боевой серп всадника – изогнутое лезвие с толстой, обмотанной кожей рукоятью, которое в Аргиве сошло бы за секиру пехотинца. Оружие было чисто символическим: Гатха никогда даже не пробовал забраться на спину такому зверю, как колос.

Маг неохотно покидал лаборатории, потому что любой отъезд надолго задерживал работу, но, изучив донесения и откровенно поговорив с Крейгом, он счел поездку необходимой. Одного только описания врагов хватило, чтобы по спине у него пробежали холодные мурашки, а когда вождь нехотя заговорил о том, чем кончилась битва – каким образом отступали враги… Охотней всего Гатха поверил бы, что его рассказ – описание галлюцинации, вызванной страшным напряжением боя.

Тела павших келдонов – тех, что остались на месте, Крейг приказал унести выше в горы и похоронить там, под невысоким каменным курганом. Останки одного из погибших Королей-колдунов доставили в Некрополь. Труп другого так и не сумели отыскать. Келдонов больше всего поразило именно это: один из избранных потерян для Некрополя и, стало быть, для будущего возрождения. Впервые за долгую историю горной страны войско не смогло доставить павшего вождя для почетного захоронения.

Обнаружить поле битвы было нетрудно: опаленные валуны, обрывки окровавленной одежды… Все обломки металла тщательно подобраны – в том числе и руины боевых машин, исковерканные так, что Гатха не сумел угадать ни их конструкции, ни назначения. Воздух, уже согретый дыханием весны, попахивал падалью. Гатха опустился на колени у груды заляпанных черным камней, подобрал щепотку земли, растер между пальцами и поднес к носу. На ощупь земля казалась жирной и пахла маслом. Смазочным маслом.

– Фирексия, – прошептал Гатха, называя врага по имени.

Спрятав образец почвы в металлический контейнер, он двинулся дальше. Его темные глаза тщательно обшаривали землю, не пропуская ни обрывка одежды, ни пятна крови, ни масляной лужи. Вокруг выщербленного валуна обнаружились кусочки черной плоти, не тронутой стервятниками. Останки существа, уничтоженного Крейгом. Чистильщик? Гатха собрал обгорелое мясо до последнего клочка Лабораторный анализ даст подтверждение фирексийского происхождения, и, по мнению мятежного куратора, свежий генетический материал пойдет на пользу его работе. Кто знает, какими новыми полезными свойствами наделили фирексийцы своих охотников с тех пор, как маг похитил из лабораторий Толарии последние образцы? И эти свойства он сумеет передать выведенной им породе келдонов!

Хотя среди горцев распространилось твердое убеждение, что для их мага нет непосильных задач, Гатхе нелегко давалось выполнение все новых и новых просьб. Разумеется, никто не решился бы роптать на отказ. Нет, со времен Вардена Безумца никто не смел усомниться в правоте мага. В Келде, подчинившемся власти Крейга, прожившего уже две обычные жизни и не собиравшегося умирать, Гатха стал почти божеством. Но теперь в игру вступила новая сила. Фирексия.

И без результатов анализов Гатха не сомневался, что правильно определил противника. С той же уверенностью он мог сказать, что войско, едва не нанесшее поражение Крейгу, было всего лишь мелким разведывательным отрядом. Каким образом они проведали о его работе? И что стало им известно теперь? Он оторвался от сбора образцов и поднял глаза к небу, почти ожидая встретить гневный «взгляд небес». Он был бы рад принять объяснения Крейга, ссылавшегося на мифы своего народа. Правда, Гатха всегда подозревал, что Король-колдун верит в гнев богов не больше мага, хоть и не прочь обратить в свою пользу веру соплеменников.

А значит, его описание соответствует истине. Тогда небо действительно покрылось вдруг стальными тучами, раздираемыми трещинами молний – красных, зеленых и ослепительно-белых. И с этого неба действительно уставились на землю два серых стальных глаза в черных орбитах. И над полем битвы появилось бесстрастное лицо, покрытое мертвенной серой кожей и рассеченное узкой щелью рта, из которого на разбитую армию изливались громовые приказы. Не один Крейг признавал, что чувствовал странное притяжение в тот момент, когда вражеское войско отступило назад и… сгинуло. Кое-кто из келдонов поддался этой непостижимой силе и исчез под взглядом холодных глаз в раскатах громового голоса. Гатхе не хотелось верить в это, но он поверил. Из-за нескольких слов, сказанных Крейгом.

Крейг, воин, величайший из воинов Келда, – испугался.

Впервые в жизни перед превосходящей силой противника Король-колдун познал страх. Он не поддался ему, а бросился вперед, бросая вызов врагу, и войско, увлеченное его порывом, воодушевленное его силой, последовало за ним. Лицо в небе недовольно поморщилось и исчезло. Вместе с ним исчезли несколько ослабевших горцев. Объединенное войско Келда осталось под прояснившимся небом в одиночестве.

Итак, Фирексия потерпела поражение от келдонов – его келдонов! Быть может, дело еще не так плохо. Гатха надеялся, что они не вернутся – найдут себе более легкую добычу. Едва ли им понравится проигрывать. Это никому не по вкусу.

Кроаг швырнул наземь безжизненное тело. Череп расколот, серое мозговое вещество смешалось с желтоватой жидкостью, белыми осколками костей и кровью. Две недели он провел за допросами пленников, захваченных Давволом. По одному в день, несмотря на искушение разделаться сразу со всеми. Он наслаждался, впитывая в себя их воспоминания, но, чтобы усвоить информацию, требовалось время. Отчасти Кроаг научился терпению, наблюдая, как Даввол медленно совершенствует чистильщиков, настраивая их для долгой и беспощадной охоты за Урзой Мироходцем.

Скрежещущий приказ – и один из стражников убрал труп. Он отправится к груде других тел – келдонских и фирексийских, – чтобы потом пополнить запас мяса в чанах. Возможно, материя, из которой сделаны келдоны, пойдет на пользу зарождающимся там новым фирексийцам, сделает их сильнее и совершеннее. Тогда это поражение обернется в будущем новыми победами.

В некоторых келдонах член Внутреннего Круга обнаружил присутствие той же составляющей, что и в старике с Доминарии, – темной сущности всевышнего, родственной и ему, из которой и должно исходить все совершенство мира. Только в том старике – порождении белой маны – темное ядро отвращало влияние Фирексии. В келдонах оно усиливало его, а потому представляло угрозу.

Так вот что замыслил Урза Мироходец! Армия Доминарии, способная противостоять фирексийцам на равных. Какая широта замысла – и какое ребяческое исполнение! Безусловно, сущность Фирексии добавит доминарианцам силы и совершенства. Может быть, за тысячу поколений мироходец и сумел бы распространить подобную сопротивляемость по всей Доминарии. Однако в ближайшее время такое влияние будет едва ощутимо, хотя и оно может вызвать недовольство всевышнего.

Организованное сопротивление плану распространения Фирексии должно быть подавлено в зародыше. В глазах Явгмота такое сопротивление будет означать, что Кроаг не справился с заданием. Его гнев поглотит члена Внутреннего Круга, оборвет его существование.

Пусть Даввол продолжает испытывать силу Келда – Кроагу необходимо составить отчетливое представление о замыслах Урзы. Затем Кроаг уничтожит всех, кто может впоследствии оказаться опасным, – в том числе и этого Гатху. Подручный Урзы вполне может знать, где скрывается мироходец. Кроме того, нужно выяснить, где проводятся крупные разработки в той же области, – и уничтожить их.

Глава 16

Белые шпили башен над воротами устремлялись к синему небу. Пройдя под аркой, Эллин ступила на вымощенный плитами двор замка Капасхенов. Свитки, зажатые у нее под мышкой, то и дело рассыпались, и приходилось нагибаться, чтобы собрать их. Честно говоря, податные описи близлежащих деревень, по ее мнению, таких забот не заслуживали. Кому какое дело до урожая, пока крестьяне поставляют в замок достаточно провизии? Руки, занятые свитками, просились к рукояти меча. Уж тут бы она себя показала!

Странные создания появились в землях Капасхена. Кое-кто прямо говорил – чудовища. Черные твари из плоти и металла, как видно, предпочитающие плодородным землям пустыню. Фермы превращались в руины, люди в ужасе разбегались. Едва ли не все лучшие воины клана уже собрали дружины, чтобы защитить урожай и очистить землю от этих пришельцев. Разумеется, не все! О ней почему-то забыли. Даже в благородных кланах Бенала положение человека слишком часто зависело от обстоятельств.

Потомков брака Джаффри Капасхена с Мирр Ортови – а Эллин была их правнучкой – старались не допускать к важным делам, опасаясь усиления клана Ортови. Ту же судьбу разделяли и родители Эллин: сбор налогов, управление небольшими селениями, мелкие дипломатические должности – в зависимости от нужд клана в том или ином году. Эллин уродилась… не такой. Она мало думала о старых законах и упрямо пробивалась наверх. Стоило кому-то из вышестоящих ошибиться – глядь, она уже взобралась на ступень выше. И еще – ее словно магнитом влекло к оружию. Иногда Эллин казалось, что меч – необходимая часть ее существа, и без этого стального продолжения руки ей чего-то недоставало.

Темный шепоток в глубине сознания прозвучал на мгновение раньше, чем острый слух уловил стук тяжелых сапог по плитам двора. За тревожным криком последовал рычащий скрежет. Эллин повернулась и сперва быстрым шагом, затем бегом устремилась за угол. Свитки остались валяться на земле. Она скользнула в тень западного крыла дома как раз в тот момент, когда трое стражников выбежали с другой стороны. Тварь оказалась в окружении.

Нечто вроде молодого дракона, но о таких Эллин не слышала раньше. Пяти футов в холке, трех – в размахе кожистых крыльев, расходящихся от зубчатого гребня. Голова и шея – голая кость, не покрытая ни кожей, ни мускулами. Тонкий стальной провод тянулся от глазниц к основанию черепа. Толстая чешуя на плечах топорщилась грубой щетиной. Четыре лапы и длинный заостренный хвост кое-где покрыты мышцами и кожей, и лишь местами виднеются позвонки, перемежающиеся стальными вставками. Зверь снова зарычал – словно ножом провели по стеклу.

Двое обитателей замка уже лежали на камнях. Их тела, распоротые от горла до груди, заливали двор кровью Капасхенов. Третий корчился, придавленный лапой чудовища. Окровавленная одежда разорвана в лохмотья, однако человек был еще жив, судя по тому, как он пытался отползти в сторону. Солдаты бросились на дракона в надежде отогнать его от раненого. Когтистая лапа взметнулась вверх и отсекла руку одного из солдат. Несчастный с воплем бросился бежать. Его меч упал на землю, и Эллин застыла в нерешительности, уставившись на оружие. Часть ее рвалась подхватить клинок и броситься в схватку, но что-то мешало девушке атаковать странного пришельца.

Неизвестно, сколько бы она так простояла, разрываясь между верностью клану и странным, болезненным ощущением родства с отвратительной тварью, но в это время дракон вздыбился, и когти задней лапы пригвоздили к камням бедро полураздавленного человека. Он вскрикнул от боли, приподнялся, обеими руками сжимая ногу, и тогда Эллин узнала лицо под маской кровавых подтеков.

Узнал его и один из стражников.

– Вождь Пурсен! – выкрикнул он.

На земле лежал предводитель их клана. С боевым кличем «За Капасхен!» воин бросился вперед. Дракон взмахнул хвостом. Кинжальное острие вонзилось в живот солдата и вышло из его спины.

Мужество воина, пожертвовавшего собой ради спасения вождя, вывело Эллин из оцепенения. Она нырнула вперед, подхватила с земли меч и, перекатившись, встала на ноги над телом, отброшенным чудовищем. Обмотанная кожей рукоять казалась слишком мягкой, но уравновешен клинок был отлично. Девушка встала плечом к плечу с оставшимся в живых стражником. Теперь они защищали и поддерживали друг друга. После первого выпада Эллин едва не потеряла меч. Клинок задрожал в руке, словно она нанесла удар по стальному столбу.

Они атаковали одновременно, тесня чудовище от раненого родича. Вблизи Эллин ощутила исходящую от огромного монстра вонь смазки – отвратительную – и влекущую.

Дракон мгновенно развернулся спиной к двум противникам, сдерживая их ударами хвоста. Ярость и ненависть прозвучали в его реве. Чудовище нависло над Пурсеном. Его голова мотнулась вниз, дважды, в такт ударам когтей. Терзая поверженного, страшный враг ни на миг не упускал из виду оставшихся в живых противников.

Солдат бросился вперед, и Эллин последовала за ним. Зверь проворно развернулся. Вслед за взмахом когтя, распоровшего лицо и горло стражника, мгновенно последовал удар хвоста, захлестнувшего обе ноги. Уловив долю секунды, когда враг отвернулся от нее, Эллин нырнула под огромную лапу и успела перерубить провод, тянувшийся из глазницы к основанию черепа. Она вложила в этот удар всю силу, и проволока распалась надвое, а ее концы завернулись спиралью. Скрежещущий вопль дракона едва не оглушил девушку. Она упала – но тут же откатилась в сторону.

Горячий ветер взъерошил волосы. Длинный хвост с гребнем острых шипов прошелся над самой головой. Она пыталась вжаться в камень мостовой. К счастью, чудовище больше не могло видеть ее. Бешено захлопали кожистые крылья: ослепленный дракон улетал прочь. Во двор уже вбегали новые стражники с обнаженными мечами в руках.

Эллин подползла к Пурсену. Дыхание вырывалось из ее груди короткими хриплыми толчками. Казалось, она прошла какое-то испытание, хотя, попытавшись задержаться на этой мысли, девушка только запуталась и отбросила ее, занявшись предводителем клана. Приподнявшись, чтобы посмотреть, жив ли он, Эллин натолкнулась на настороженный взгляд широко открытых глаз. Щека Пурсена была рассечена до кости рядом параллельных порезов. Мужчина осторожно кивнул, приветствуя ее:

– Спасибо, Эллин Капасхен.

Она кивнула в ответ, еще не доверяя своему голосу, потом отстегнула его перевязь и опоясалась сама. Теперь, чувствуя на бедре успокоительную тяжесть меча, она снова повернулась к солдатам, которые накладывали тугие повязки на открытые раны вождя.

– Там еще такие же твари, – просто сказала девушка, не сомневаясь в своей правоте. – Я возьму отряд.

Эллин чувствовала, что ее ожидают новые испытания.

Пурсен помолчал, морщась, пока его ногу перетягивали жгутом, потом взглянул в небо, где скрылась тварь, отнявшая жизни пятерых Капасхенов, и кивнул, отвечая каким-то своим мыслям.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Бери.

Городок Девас раскинулся на берегу реки. Лучи закатного солнца выкрасили белый камень розовым. Вокруг, сколько хватало глаз, тянулись убранные поля. Только что закончился сбор урожая. Редкие забытые колосья покачивались под легким ветерком, тянувшимся с западных равнин. От стройных колонн, возносившихся по обеим сторонам главных городских ворот, на каменный плац падали длинные тени. Тени эти оканчивались крылатыми силуэтами: часовые с верхних площадок внимательно осматривали округу.

Воины Деваса собрались на плацу для вечерних учений. Лучники прикололи к снопам соломы бумажные мишени. Они отрабатывали дальний выстрел, когда стрелы густым дождем падают, словно с самого неба. Гвардейцы, вооруженные мечами и алебардами, сплетались в изящном и смертоносном танце. Поодаль вскормленные на травянистых равнинах эпоны с грохотом несли в атаку копьеносцев. Зрелище было впечатляющим, но беженцы из Царства Серры редко допускали на него зрителей.

Лианьи взглянула в небо и подумала, что света хватит еще на полчаса занятий. Она пронзительно свистнула, подняла руку над головой и знаком приказала лучникам, которым для сбора стрел требовалось больше времени, прекратить стрельбу. Те разбрелись по плацу, подбирая стрелы с земли и выдергивая их из соломы. Лианьи обернулась на своего ученика и нахмурилась, увидев, что тот стоит, опершись на меч, воткнутый в землю.

– Эта команда не для тебя, Изаррк. Повторить. Еще раз.

Юный Изаррк даже не потрудился принять стойку «смирно», однако все же затупленное острие вытер о штанину.

– Прошу прощения, Маршал. Больше не повторится.

Он скорчил рожу Карну, изображая искреннее раскаяние. Лианьи тесней сдвинула брови. Юноша снова встал в позицию, и она пристально следила за каждым его движением, дожидаясь ошибки. Изаррк напрягся, его стройное мускулистое тело словно затвердело. Он неохотно кивнул двум молодым гвардейцам, отрабатывавшим с ним удары: «Готов».

Противники атаковали с двух сторон быстрыми скользящими ударами. Изаррк направил один клинок в другой, испортив выпад обоим, удержал ответный удар и отскочил назад, уходя от мгновенного укола. Все трое закружились в схватке. Гвардейцы ни разу не дали юноше довести прием до конца, а тот не позволял им разделиться и атаковать с флангов.

– Как он? – низкий голос Карна напомнил Лианьи дальние раскаты летнего грома. – Кажется, неплохо?

Маршал вытянула из-за пояса тряпку, утерла с лица пот. На губах остался соленый налет.

– Пристойно.

Ученик-доминарианец – большая редкость. Она бы и Изаррка не взяла, если бы не просьба Карна. Лианьи никогда не забывала, что Урза Мироходец вывел ее соплеменников – и ее саму, между прочим, – из умирающего мира Серры. Там был и Карн. Лианьи считала себя в долгу у всех, кто рискнул жизнью, чтобы спасти их от нашествия фирексийцев.

Однажды она попыталась объяснить это серебряному человеку – и обнаружила, что он знает о том времени ровно столько, сколько прочитал в кратких исторических заметках, которые составлял для него Урза каждые десять лет. По правде сказать, Карн, каждые двадцать-тридцать лет объявлявшийся в Девасе, всякий раз вел себя так, словно был здесь впервые. Он просто приходил с новым учеником, и – пожалуйста, не согласятся ли серранцы обучать его военному делу? До сих пор это всегда бывали юноши и девушки знатного происхождения. Лианьи помнила, как горько было ей узнать, что память Карна урезана до двух десятилетий. В мире смертных людей серранцы, пережившие всех, кто окружал их, чувствовали себя невыносимо одинокими. Первое поколение беженцев старилось – но медленно. Человеческая жизнь для них была искрой на ветру.

И вот Карн – бессмертный, как и серранцы, – до бесконечности, снова и снова, проживает короткую, двадцатилетнюю жизнь. Одно время он служил мостом между Девасом и кланом Капасхен. На него всегда можно было положиться, если требовалось умерить подозрительность местных владетелей – по крайней мере Капасхенов. Потом какие-то дела заставили Карна покинуть эти места, а когда он вернулся, все началось сначала. Но для Лианьи не имело значения, помнит ли он о долге серранцев. Она помнила.

– Нет! – выкрикнула она, когда Изаррк, отбив удар одного противника, открылся перед другим. – Нет, Изаррк, не отбивай в сторону! Отражай встречным ударом! Встречным! Заставь противника обороняться – и ты тут же готов защищаться от второго. Повтори!

Она сверкнула глазами, прерывая готовые сорваться с губ юноши оправдания. Изаррк досадно выдохнул и снова встал в позицию.

– Нет ли способа ускорить его обучение? – спросил Карн, еще немного понаблюдав за схваткой. – Обучить его, – он помялся, подыскивая нужное слово: – Лучше?

Лианьи почудилось, что голос серебряного человека звучит немного резче, чем обычно.

– Что такого в этом пареньке? – спросила она. – Он ведь не просто крестьянский сын, верно?

Она подумала, а не связан ли новый ученик с последним посещением Урзы. Или, может быть, с теми слухами о темных чудовищах, появившихся в Бе-нале?

Серебристая голова наклонилась.

– Да, он не совсем простой юноша. Его отец из знатных Капасхенов, хотя и умер, не успев признать сына. Так что по закону касты Изаррк на всю жизнь останется крестьянином. Но Пурсен Капасхен попросил меня позаботиться о его обучении.

– Способности у него есть, – признала Лианьи. – Но нужно еще и желание. Нельзя идти против природы человека.

– Ты уверена? – тихонько пробормотал Карн.

Лианьи удивленно уставилась на него. Во взгляде, каким он следил за движениями ученика, ей померещилась любовь.

– Капасхен? Или Урза? – Она уже не сомневалась, что в этом деле слово мироходца весило больше, чем слово предводителя клана.

Карн напрягся, взглянул настороженно, но все же прошептал ей в самое ухо:

– Урза.

Для Лианьи этого было довольно. Чем бы она ни была обязана Карну, ее долг перед Урзой был намного весомей.

– Его можно подтолкнуть, Карн, но я не уверена, что это поможет. Мало знать, что ты хочешь защитить. Надо иметь мужество. Если он струсит перед вызовом, это скорее повредит, чем поможет делу.

Изаррк между тем отскочил назад, прижимая локоть к боку, пораженному основательным уколом учебного наконечника. Юноша с отвращением отбросил свой меч, злясь скорее на себя, чем на противника.

– Я не могу, Маршал! Дело даже не в том, что каждый по отдельности сильнее меня. От ложных выпадов я легко закрываюсь. Но если удар наносится всем весом, как можно отбить его, используя силу одной руки?

Лианьи покосилась на серебряного человека. Она видела, что он колеблется между любовью к мальчику и властью приказа Капасхена и Урзы. Ее поразило, как долго он простоял, застыв в неподвижности. Отблески заходящего солнца огненными вспышками играли на серебряном теле.

Наконец Карн кивнул:

– Подтолкни его.

Лианьи обнажила свой длинный меч и шагнула в круг. Она кинула оружие Изаррку, который поймал его, как следовало, за рукоять. Быстрое движение – и отброшенный им меч взлетел в воздух. Она поймала его уже в оборонительной стойке: ноги словно вросли в землю.

– Нападай.

Изаррк взглянул на нее округлившимися от удивления глазами.

– Но этот меч просто расколет мой надвое, госпожа!

– Если я допущу это, значит, заслуживаю, чтобы мне пустили кровь. – В ее голосе зазвучал металл. – Нападай, – она повторила его слова, – вкладывай в удар вес всего тела. – Юноша все еще колебался, и она взмахнула мечом, выкрикнув командирским голосом: – Давай!

Изаррк прыгнул вперед, словно увлеченный чужой волей. Длинный тяжелый меч блеснул в воздухе. Этот удар должен был смести любую защиту. Лианьи направила свой маленький меч под углом к плоскости большого, заставив его отклониться под собственной тяжестью и, описав большую дугу, качнуться к правому плечу Изаррка. Она так и не тронулась с места. Не стоило снова бить мальчика острием. Лианьи выпустила меч и дотянулась до головы противника сжатым кулаком. Тот осел на землю, оглушенный ударом.

Лианьи стояла над ним, готовая к новой атаке. Она кинула ему маленький меч и вернулась на свое учительское место. Изаррк медленно поднимался на ноги, прижимая ладонь к ушибленному месту.

– Повторить, – приказала Лианьи. – Как следует!

Глава 17

Рейни стояла в тени капитанского мостика. Из-за высокого форштевня уже был виден Явимайя. Полоса леса медленно вырастала над горизонтом, подобно застывшему гребню волны. У ее подножия виднелась светлая полоса пляжей. Рейни знала, как обманчива эта идиллическая картина.

Капитан Фейлад вел корабль под одними только топселями. Он впервые – и вероятно, в последний раз – вел корабль к этому берегу, и с ним не было Мултани, чтобы указывать путь. Дух природы отправился в лесные земли Шаннодин, где, по слухам, таинственно исчезали целые деревни эльфов. Рейни оказалась на борту, потому что ей нужен был отдых – от Толарии и от изучения фирексийских методов изготовления чистильщиков. Она думала, что посещение мыслящего леса вернет ей душевный покой. С другой стороны, ее тревожили неестественно быстрый рост и изменения Явимайи. Здесь не было, как в технике, постоянных законов, понятных ее уму. Иногда Рейни казалось, что мыслящий лес отвечает таким же непониманием. И Явимайе в присутствии людей – в ее присутствии – тоже было тревожно.

Сжимая полированные перильца фальшборта, Рейни уставилась вниз, на острые щупальца сторожевой прибрежной поросли. Живые корни раздвигались, очищая летучему кораблю проход к величественной стене леса. У Рейни вырвался вздох облегчения. Явимайя пока еще признает хотя бы «Маяк».

Облегчение длилось недолго. Днище судна коснулось земли на лесной прогалине, но ни один эльф не вышел встречать их. Лес молчал. Ни пения птиц, ни жужжания насекомых. Только легкий шелест ветра, гуляющего в листве. Ученики академии и команда корабля, обрадованные тем, что страшные корни остались позади, сначала шумной гурьбой высыпали на травянистую лужайку, но теперь замерли, беспокойно оглядываясь по сторонам.

– Слишком тихо, – пробормотала Рейни, сама не понимая, что ожидала услышать. Внезапно ее осенило: – Деревья больше не падают.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16