Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Отважные мореплаватели

ModernLib.Net / Зарубежная проза и поэзия / Киплинг Редьярд Джозеф / Отважные мореплаватели - Чтение (стр. 4)
Автор: Киплинг Редьярд Джозеф
Жанр: Зарубежная проза и поэзия

 

 


      - Долго это будет продолжаться? - спросил Гарви у Мануэля.
      - Пока волна не уляжется. Тогда мы подгребем к перемету. Может, этой ночью, а может, через пару дней. Тебе не нравится? А? Что?
      - Неделю назад меня бы укачало до безумия, а сейчас вроде ничего.
      - Это потому, что мы из тебя рыбака делаем. На твоем месте я бы поставил на счастье две-три большие свечи в Глостере.
      - Кому бы поставил?
      - Понятно кому - святой деве в церкви на Холме. Она всегда добрая к морякам. Поэтому мы, португальцы, редко тонем.
      - Значит, вы католик?
      - Я - с острова Мадейра, я не пуэрториканец. Поэтому я не баптист. А? Что? Я всегда ставлю свечи две-три, а то и больше, когда бываю в Глостере. Святая дева меня не забывает.
      - А по мне, дело не в этом, - вмешался с койки Том Плэтт; его покрытое шрамами лицо осветилось спичкой, когда он раскурил свою трубку. - Море есть море, а что бы ты ни ставил, свечи или керосин, получишь по заслугам.
      - Все равно стоит иметь своего человека в нужном месте, - вступил Длинный Джек. - Я согласен с Мануэлем. Лет десять назад я служил на шхуне из Южного Бостона. В открытом море с северо-востока на нас налетел туман, густой, как овсянка. Старик шкипер был чертовски пьян, и я говорю себе: "Если только мне удастся вернуться в порт живым, я покажу святым, какую шхуну они спасли".
      Как видите, я жив-здоров, а модель этой шхуны, старой развалины "Кэтлин", на которую у меня ушел целый месяц, я подарил священнику. Он повесил ее над алтарем. Так что лучше дарить модель, чем свечку: как-никак это произведение искусства. Свечи можно купить в любой лавке, а модель показывает, что ты был в беде и благодарен за спасение.
      - Никак, ты веришь в это, ирландец? - спросил Том Плэтт, поднимаясь на локте.
      - Стал бы я возиться, если бы не верил!
      - А вот Эмох Фуллер изготовил модель фрегата "Огайо", и она стоит в Сейлемском музее. Очень красивая модель, да только Фуллер сделал ее не задаром. И как понимаю это дело я...
      Эта увлекательная беседа, в которой один старался перекричать другого без надежды переубедить своих товарищей, длилась бы без конца, не затяни Дэн веселой песенки, которую подхватил Длинный Джек. Второй куплет, где говорилось о неловком малом, не умеющем забрасывать лот, Дэн запел громче, искоса поглядывая на Тома Плэтта. Тот в это время шарил рукой под койкой. Дэн пригнулся и продолжал петь. Вдруг через кубрик в него полетел громадный резиновый сапог Тома Плэтта. Между ними уже давно шла война. А началось это с тех пор, когда Дэн подметил, что эта мелодия просто бесит Тома Плэтта, считавшего себя специалистом по забрасыванию лота.
      - Я знал, что вам это понравится, - сказал Дэн, ловко посылая сапог обратно. - Если вам моя музыка не по душе, достаньте свою скрипку. Мне надоели ваши вечные споры о свечах. Скрипку, Том Плэтт, или Гарв тоже выучит эту песенку!
      Том Плэтт наклонился к своему рундуку и извлек оттуда старую, истертую добела скрипку. Глаза Мануэля заблестели, и он достал нечто похожее на маленькую гитару с проволочными струнами.
      - Да это настоящий концерт, - сказал Длинный Джек. Сквозь облако табачного дыма его лицо просияло от удовольствия.
      Люк распахнулся, и в дожде брызг в кубрик спустился Диско в своем желтом дождевике.
      - Как раз вовремя, Диско. Что там снаружи?
      - Все то же, - ответил Диско. Шхуну качнуло, и он грузно опустился на рундук.
      - Мы тут поем, а то переели за завтраком. Ты, конечно, будешь запевалой? - сказал Длинный Джек.
      - Да знаю-то я всего две старых песни, и слышали вы их сто раз.
      Том Плэтт прервал его, заиграв какую-то печальную мелодию, напоминавшую стон ветра и скрип мачт. Диско устремил глаза кверху и начал петь старинную морскую песню, а Том Плэтт подыгрывал ему, стараясь не отставать от поющего.
      В песне говорилось о славном пакетботе "Дредноут", и в бесконечном количестве куплетов описывался каждый его маневр от Ливерпуля до Нью-Йорка. Диско пел, гармоника всхлипывала, а скрипка визжала. Потом Том Плэтт исполнил песню про "неустрашимого Макджина, который привел судно в гавань". Они попросили спеть и Гарви, который с радостью внес бы свою лепту, но, к сожалению, он смог только припомнить несколько строф из "Шкипера Айрсона" песенки, которую разучивали в одирондакском лагере. Ему казалось, что она как раз подходила для этого концерта, но стоило ему лишь упомянуть ее название, как Диско топнул ногой и вскричал:
      - Замолчи, юноша, все в ней неправда от начала до конца!
      - Надо было предупредить тебя, - сказал Дэн. - Отец терпеть не может эту песенку.
      - Что ж в ней дурного? - спросил Гарви с досадой.
      - Все, - ответил Диско, - все, от начала до конца. И виноват в этом ее сочинитель. Мне ни к чему заступаться за Айрсона, но он ни в чем не виноват. Мне отец рассказывал, как все произошло. Вот как было дело.
      - В сотый раз слышу это, - шепнул Длинный Джек.
      - Бен Айрсон был шкипером на "Бетти", юноша, и возвращался домой с Отмелей. Это было еще до войны 1812 года, но правда всегда есть правда. Им повстречался "Эктив" из Портленда, а шкипером там был Гиббонс из того же города. За маяком мыса Код "Эктив" дал течь. На море был страшный шторм, и "Бетти" изо всех сил торопилась домой. Ну, Айрсон сказал, что в такую погоду невозможно подойти к другому судну, да и экипаж был против этого, и он предложил оставаться неподалеку от "Эктива", пока шторм не утихнет. На это экипаж тоже не согласился, хоть "Эктив" мог попасть в беду. Они тут же подняли стаксель и ушли. Айрсон, понятно, был с ними. Когда они пришли в Марблхед, на него все накинулись за то, что он решил не рисковать, и еще потому, что на следующий день другая шхуна сняла часть команды "Эктива". Им было невдомек, что на другой день буря-то утихла. А спасенные стали твердить, что Айрсон опозорил свой родной город, и прочее и прочее. А матросы "Бетти", те перепугались и стали валить все на Айрсона, говоря, что он один во всем виноват. И вовсе не женщины измазали его дегтем и вываляли в перьях - в том городе женщины не такие. Это все было делом рук мужчин и мальчишек. Это они таскали его по всему Марблхеду в лодке, покуда у той не вывалилось днище. А Айрсон, он сказал, что они еще пожалеют об этом. Как всегда, правда-то выплыла наружу, да поздно для этого честного человека. А сочинитель Уитьер подобрал эту сплетню да измазал в дегте и вывалял в перьях уже самую память о Бене Айрсоне. Уитьер никогда не ошибался, а на сей раз дал маху. А Дэну досталось от меня на орехи, когда он принес эту песню из школы. Ты тоже ничего этого не знал, а теперь знаешь, как все было на самом деле. Так что помни: Бен Айрсон не был таким, каким его сделал Уитьер. Мой отец хорошо его знал до и после этой истории. Берегись опрометчивых суждений, юноша. Ну так как?
      Гарви ни разу не слышал, чтобы Диско говорил так долго. Он был готов сгореть со стыда. Дэн же быстро пришел ему на выручку и заявил, что, мол, чему в школе учат, тому он и верит и что жизнь слишком коротка, чтобы отличить все правдивые истории от сплетен, которых так много на берегу.
      Тут Мануэль тронул дребезжавшие струны своей маленькой гитары и запел по-португальски незнакомую песню. Закончил он ее, круто оборвав пение и рванув струны всей пятерней.
      Диско согласился спеть еще одну старинную песню, и все подпевали ему хором. Вот один ее куплет:
      Апрель миновал, больше нету снегов.
      Мы скоро покинем родимый наш кров,
      Уйдем мы туда, где бушует прилив,
      Где нам не видать колосящихся нив.
      В этом месте скрипка исполняла несколько тактов, а потом хор подхватывал припев.
      Песня эта растрогала Гарви до слез, хоть он сам не мог понять почему. Но еще тоскливее ему стало, когда кок оставил свой картофель и потянулся к скрипке. Не переменив позы, он заиграл такую грустную мелодию, что казалось, должно произойти неминуемое горе. Потом он запел на незнакомом языке. Его большой подбородок прижимал к плечу скрипку, а белки глаз сверкали при свете лампы. Гарви свесился с койки, чтобы лучше слышать напев, который стонал и плакал, сливаясь со скрипом судна и плеском волн, и напоминал шорох прилива в густой туман, и, наконец, завершился протяжным воплем.
      - Господи, прямо мороз по коже, - сказал Дэн. - Что это за штука?
      - Песня, которую пел Фин Маккоул на пути в Норвегию, - ответил кок. Он говорил по-английски, четко выговаривая слова, как в граммофоне.
      - Эка невидаль, я тоже бывал в Норвегии. Но ведь я же не ору об этом. Впрочем, это похоже на старинную песню, - сказал Длинный Джек, вздыхая.
      - Не спеть ли нам про "чистое море", - сказал Дэн, и тут же заиграл задорную, неприхотливую песенку о возвращении домой с уловом.
      - Стой! - проревел Том Плэтт. - Ты хочешь сглазить, да? Это же "иона". Будешь ее петь, когда всю соль замочим.
      - Ничего подобного, верно, отец? Без последнего куплета это не "иона". Я-то уж разбираюсь в этом деле.
      - Что это? - удивился Гарви. - Что такое "иона"?
      - "Иона" - это все, что может принести несчастье. Это может быть мужчина, или мальчик, или даже ведро. Пару лет назад я видел разделочный нож "иону", - объяснил Том Плэтт. - "Ионы" бывают разные. Джим Берк был "ионой", покуда не утонул. Умирай я с голоду, я бы не поплыл на его шхуне. А на шхуне "Эзра Флад" "ионой" была зеленая лодка - самый плохой "иона". Из-за нее утонули четыре рыбака, а она по ночам светилась.
      - И вы этому верите? - спросил Гарви, вспомнив, что Том Плэтт говорил о свечах и моделях шхуны. - Разве может случиться то, что нам не суждено?
      С коек послышались негодующие голоса.
      - На суше не может, а в море может произойти что угодно, - сказал Диско. - Не вздумай смеяться над "ионами", юноша.
      - А Гарви не "иона". Когда мы его поймали, мы наловили кучу рыбы, вмешался Дэн.
      Вдруг кок дернул головой и засмеялся странным, тонким смехом. Он был очень чудной, этот негр.
      - Проклятье! - вскричал Длинный Джек. - Прекрати свои штучки, доктор. Нам они ни к чему.
      - В чем дело? - спросил Дэн. - Разве Гарви не принес нам удачу? Помнишь, сколько наловили.
      - О да, - ответил кок. - Это я знаю, но ловля еще не закончена.
      - Он ничуть нам не повредит! - горячо защищал Гарви Дэн.
      - Ты на что намекаешь? Он хороший парень.
      - О да. Но когда-нибудь он будет твоим хозяином, Дэнни.
      - И только-то? - спокойно сказал Дэн. - Но этого не случится, помяни мое слово.
      - Хозяин! - упорствовал кок, показывая на Гарви. - Слуга! - он указал на Дэна.
      - Вот тебе и на! Когда же? - рассмеялся Дэн.
      - Через несколько лет, вот увидишь!
      - Почем ты знаешь? - спросил Том Плэтт.
      - Сообразил, и все тут.
      - Как? - спросили все хором.
      - Не знаю, но так будет. - Он опустил голову и принялся чистить картофель. Как они ни пытались, они не могли выудить из него ни слова.
      - Ладно, - сказал Дэн, - хозяин или не хозяин, но я рад, что доктор не назвал его "ионой". А вот дядя Солтерс самый настоящий "иона" - для самого себя. Интересно, может ли он заразить других? Ему бы на "Кэрри Питмен" попасть. Эта шхуна сама для себя "иона": идет себе куда хочет, как бы с ней ни билась команда. Боже правый! Даже в полный штиль дергается во все стороны.
      - Не бойся, мы далеко от них всех, и от "Кэрри Питмен" тоже, успокоил его Диско.
      С палубы донесся стук.
      - Дядюшке Солтерсу наконец повезло, - сострил Дэн, и его отец покинул кубрик.
      - Развиднелось! - прокричал Диско, и вся команда высыпала на палубу.
      Туман рассеялся, но по поверхности океана катились большие волны. Шхуна "Мы здесь" скользила между ними, как по глубокому ущелью. И стой они неподвижно, ей было бы совсем здесь неплохо и спокойно. Но в том-то и беда, что волны не знали и минуты покоя и вздымали шхуну на одну из своих тысяч вершин, где ветер безжалостно трепал ее снасти, и она зигзагами устремлялась вниз по склону. Вдали один за другим вставали пенящиеся валы, и от этих перемежающихся бело-серых полос у Гарви даже зарябило в глазах. Несколько чаек с пронзительным криком кружились над шхуной. Порой с порывом ветра налетал дождь, но ветер тут же уносил его прочь в простор океана.
      - Похоже, вон там, вдалеке, что-то мелькнуло, - сказал дядюшка Солтерс, показывая на северо-восток.
      - Едва ли это судно, - сказал Диско, нахмурившись и пристально глядя вдаль.
      - Волна еще большая. Дэнни, полезай-ка на мачту да погляди, где наш буек.
      Стуча тяжелыми сапогами, Дэнни, к зависти Гарви, скорее взбежал, нежели взобрался на марс, ухватился за краспицы и стал обозревать океан. Вскоре он заметил крошечный черный флажок буйка в миле от шхуны.
      - Все в порядке! - прокричал он. - Прямо на севере парус. Верно, шхуна.
      Прошло еще полчаса. Тусклое солнце пробивалось сквозь просветы в облаках, высвечивая оливково-зеленые пятна воды. На гребне показалась короткая фок-мачта, нырнула и исчезла, но следующая волна подняла высокую корму со старинными, похожими на рога улитки боканцами. Паруса шхуны были ржавого цвета.
      - Француз! - закричал Дэн. - Ой, нет, отец!
      - Это не француз, - сказал Диско. - Солтерс, это твое чертовское счастье к нам прицепилось.
      - Вижу. Это дядюшка Эбишай.
      - Верно, ошибиться тут невозможно.
      - Самый что ни на есть главный "иона"! - простонал Том Плэтт. - О Солтерс, Солтерс, почему ты не дрых на своей койке?
      - Откуда я знал, - проворчал бедный Солтерс.
      Шхуна тем временем приближалась. Она могла вполне сойти за Летучего Голландца - такой неопрятный, запущенный и скверный вид имела вся ее оснастка. Ее шканцы старинного образца были подняты на четыре или пять футов; снасти, связанные и запутанные, трепались по ветру, как водоросли у портовых свай. Она шла по ветру, страшно кренясь, ее стаксель был приспущен и как бы выполнял роль второго фока: "оскандалился", как говорили моряки. Бушприт шхуны торчал, как у старомодного фрегата, а углегарь был расщеплен и кое-как сколочен гвоздями и скобами - починить его уже не было никакой возможности. Когда шхуна шла рывками вперед, грузно осев на свою широкую корму, она как две капли воды походила на растрепанную, неопрятную и злую старуху, насмехающуюся над честной девушкой.
      - Это Эбишай, - сказал Солтерс. - Как всегда, накачался джина. Когда-нибудь он за это поплатится. Похоже, что он идет на ловлю в Микелон.
      - Он потопит ее, - сказал Длинный Джек. - Снасть у него не по погоде.
      - Будь это так, он бы уже потонул, - ответил Диско. - Похоже, что он рассчитывал проделать это с нами. Посмотри, Том, не слишком ли низко сидит у нее нос?
      - Если он так распределил груз, то это небезопасно, - медленно ответил моряк. - Но если нос судна дал течь, то он должен немедленно браться за помпы.
      Старая развалина со скрежетом развернулась и стала против ветра в пределах слышимости.
      Над бортом показалась голова с седой бородой, и густой бас прокричал что-то, чего Гарви не понял. Лицо же Диско потемнело.
      - Он сделает все, чтобы только принести плохие вести. Говорит, что нам грозит перемена ветра. Но ему грозит худшее... Эбишай, Эбишай! - Он стал делать руками движения, будто качал помпу, и показал на нос шхуны; но ее экипаж лишь передразнил Тропа.
      - Чтоб вас растрясло и унесло! - орал Эбишай. - Настоящий шторм, настоящий шторм! Готовьтесь к последнему путешествию, эй, вы, глостерская треска! Вот вам-то Глостера не видать, не видать!
      - Напился до чертиков, как всегда, - заметил Том Плэтт, - жаль только, что выследил нас.
      Шхуну отнесло ветром, а седая борода продолжала кричать что-то насчет пляски в Бычьем заливе и о мертвеце в рубке. Гарви содрогнулся, вспомнив грязную палубу этой шхуны и ее безумный экипаж.
      - Настоящий плавучий ад, - сказал Длинный Джек. - Интересно, что с ним стряслось на берегу...
      - Он ловит рыбу сетью, - объяснил Дэн Гарви, - и ходит обычно вдоль побережья. Нет, нет, не у нашего берега, а там, на юго-востоке. - Он кивнул в сторону пустынных берегов Ньюфаундленда. - Отец никогда не выпускает меня там на берег. Люди у них отчаянные, а Эбишай самый отчаянный из всех. Видел его шхуну? Говорят, ей лет семьдесят. Одна из самых старых шхун в Марблхеде. Теперь такие уже не строят. Но Эбишай в Марблхед не заходит. Его там не любят. Вот он и носится по морю и проклинает всех встречных, а сам по уши в долгах. Говорят, что он уже много лет "иона". А спиртное ему дают за то, что он вроде бы колдует и насылает бурю на других. По-моему, он спятил.
      - Сегодня, пожалуй, не стоит ставить перемет, - проворчал Том Плэтт в отчаянии. - Он нарочно подошел к нам, чтобы проклясть нас. Много бы я дал, чтобы устроить ему порку, как на старом "Огайо".
      Растерзанная, старая шхуна, как пьяная, плясала на волнах, и все не спускали с нее глаз. Вдруг кок вскричал своим сдавленным голосом:
      - Это он со страху проклинает нас! Он погиб, погиб, говорю я вам! Смотрите!
      Шхуна вошла в светлое пятно воды в трех или четырех милях от них. Пятно потемнело и исчезло, и вместе со светом пропала и шхуна. Она нырнула во впадину и больше не всплыла.
      - Потонула, потонула, клянусь снастью! - вскричал Диско, бросившись на корму. - Пьяные они или нет, но мы им должны помочь! Ставить паруса! Живо!
      Кливер и фок взлетели на мачту, якорь выдернули уже на ходу, и от резкого толчка Гарви полетел на палубу. К этому жестокому маневру прибегают только в самом крайнем случае, когда речь идет о жизни и смерти, и маленькая "Мы здесь" застонала, как живое существо.
      Они подошли к тому месту, где исчезло судно Эбишая, и нашли только два-три поплавка от сети, бутылку из-под джина и лодку с выбитым днищем - и ничего больше.
      - Оставьте это, - сказал Диско, хоть никто и не думал трогать эти предметы. - Я бы на борт и спички Эбишая не взял. Ко дну пошла. Похоже, что конопать выпадала у нее целую неделю, но никто и не подумал выкачать воду. Вот еще одно судно погибло оттого, что экипаж был пьян.
      - И слава богу! - сказал Длинный Джек. - Если бы они были на плаву, нам бы пришлось брать их к себе.
      - Я тоже об этом думаю, - произнес Том Плэтт.
      - Погиб, погиб! - сказал кок, вращая глазами. - И унес с собой свое невезение...
      - Надо порадовать других рыбаков, когда их увидим. А? Что? - сказал Мануэль. - Когда идешь по ветру, как он, а швы вскрываются... - Он лишь безнадежно развел руками.
      Пенн сидел на крыше рубки и рыдал от ужаса и жалости. До Гарви еще не дошло, что он видел смерть в открытом море, но чувствовал он себя очень скверно.
      Дэн снова влез на мачту, и, прежде чем туман опять опустился на воду, Диско привел шхуну к тому месту, откуда были видны буйки их переметов.
      - Видишь, как быстро все здесь случается, - только и сказал он Гарви. - Поразмысли над этим хорошенько, юноша. А всему виной спиртное.
      После обеда волны улеглись, и можно было удить прямо с палубы. На сей раз Пенн и дядя Солтерс очень усердствовали. Улов был хороший, а рыба крупная.
      - Эбишай и впрямь унес с собой неудачу, - сказал Солтерс.
      - Ветер не переменился и не усилился. Как насчет перемета? Терпеть не могу предрассудков. - Том Плэтт требовал вытащить перемет и бросить якорь в другом месте. Но тут вмешался кок:
      - Счастье переменчиво. Вот увидишь. Я-то знаю.
      Эти слова так подзадорили Длинного Джека, что он уговорил Тома Плэтта отправиться с ним вместе и проверить перемет. Им предстояло втаскивать перемет на борт лодки, снимать рыбу, снова наживлять крючки и опять сбрасывать перемет в воду, что немного напоминает развешивание белья на веревке. Работа эта кропотливая и опасная, так как длинная, тяжелая леса может в мгновенье ока опрокинуть лодку. И у всех на борту шхуны отлегло от сердца, когда из тумана до них донеслась песня "А теперь к тебе, капитан". Тяжело груженная лодка скользнула к борту, и Том Плэтт крикнул, чтобы Мануэль вышел к ним на подмогу.
      - Счастье и впрямь переменчиво, - сказал Длинный Джек, кидая вилами рыбу на палубу, в то время как Гарви дивился, как перегруженная лодка не пошла ко дну.
      - Сначала шла одна мелочь. Том Плэтт хотел было отбуксировать перемет, но я сказал: "Я - за доктора, он видит насквозь". И тут пошла крупная рыба. Пошевеливайся, Мануэль, тащи бадью с наживкой. Сегодня нам повезет!
      Рыба жадно бросалась на крючки, с которых только что сняли ее собратьев. Том Плэтт и Длинный Джек двигались взад и вперед по всей длине перемета, нос лодки оседал под тяжестью намокшей лесы с крючками. Рыбаки отряхивали с лесы "морские огурцы", которые они называли "тыквами", оглушали пойманную рыбу ударом о планшир, снова насаживали крючки и до сумерек нагружали рыбой лодку Мануэля.
      - Не станем рисковать, - сказал затем Диско, - пока он не сел на дно. Шхуна Эбишая не погрузится еще неделю. Вытаскивайте лодки. Чистить рыбу будем после ужина.
      Чистка удалась на славу: несколько китов-касаток приняли в ней участие. Работали все до девяти, а Диско тихо посмеивался, глядя, как Гарви бросает выпотрошенную рыбу в трюм.
      - Слушай, ты так разошелся, что тебя не остановишь, - сказал Дэн, когда взрослые ушли в каюту, а мальчики принялись точить ножи. - И море сегодня разгулялось, а ты словно в рот воды набрал.
      - Некогда было, - ответил Гарви, пробуя лезвие ножа. - А вообще-то шхуну кидает вовсю.
      Маленькая шхуна так и плясала среди серебристых волн. Пятясь с притворным удивлением при виде натянутого каната, она вдруг прыгала на него, как котенок, и тогда вода с грохотом, подобным пушечному выстрелу, врывалась в клюзы. Покачивая головой, она словно говорила: "Жаль, но я больше не могу оставаться с тобой. Мне надо на север", - и отскакивала в сторону, застывала неожиданно и сокрушенно скрипела всеми снастями. "Так вот что я хотела сказать..." - начинала она с важным видом, как пьяный, обращающийся к фонарному столбу, но не договаривала (естественно, что разговаривала она жестами, как немой), потому что вдруг начинала суетиться, будто щенок на поводке, или неловкая всадница на лошади, или курица с отрезанной головой, или корова, ужаленная слепнем. И все это зависело от капризных волн.
      - Смотри-ка что выделывает! Прямо как в театре!
      Шхуна повалилась набок, взметнув углегарем. "Что до меня... то... свобода или... смерть!" - как бы говорила она.
      Оп-ля! Она с напыщенным видом присела на лунной дорожке с церемонным поклоном, но все испортил штурвал, вслух прокряхтевший что-то при этом.
      - Совсем как живая! - громко рассмеялся Гарви.
      - Она надежная, как дом, и суха, как тарань! - с восторгом сказал Дэн, которого волна протащила по палубе. - Она отбивает волны и говорит: "Не смейте ко мне приставать!" Смотри, ты только посмотри на нее! Эх, если бы ты видел одну из этих "зубочисток"... А как они с якоря снимаются на глубине в пять сажен...
      - Что такое "зубочистка", Дэн?
      - А это новые рыболовные суда. У них нос и корма как у яхты, и бушприт заостренный, а рубка величиной с наш трюм. Отец против них, потому что на них сильно качает и стоят они кучу денег. Отец хоть и большой знаток рыбы, но больно туг на новое, от времени отстает. А всяких приспособлений на них сколько!.. Ты когда-нибудь видел "Электор" из Глостера? Красотка, хоть и "зубочистка".
      - А сколько они стоят, Дэн?
      - Горы денег. Тысяч пятнадцать, наверно; может, больше. И золотая обшивка там есть, и все, что только захочешь. - А потом мечтательно добавил: - Я бы назвал ее "Хэтти С."...
      Глава V
      То была первая из многочисленных бесед, во время которой Дэн рассказал Гарви, почему он перенес бы название своей лодки на судно своей мечты. Гарви уже многое знал о настоящей Хэтти из Глостера, даже видел локон ее волос - Дэн, считая обычные слова неподходящими, объяснил, что он отчекрыжил локон у нее зимой в школе, - и ее фотографию. Хэтти, девочка лет четырнадцати, терпеть не могла мальчишек, и всю ту зиму она топтала ногами сердце Дэна. Обо всем этом он под большим секретом рассказывал Гарви то на освещенной луной палубе, то в кромешной тьме, то в густом тумане, когда позади них стонало штурвальное колесо, а впереди вздымалась на беспокойных и шумных волнах палуба. Потом, когда мальчики стали знать друг друга получше, не обошлось и без драки, и они гонялись один за другим по всему судну, пока Пенн их не разнял и обещал не говорить ничего Диско. Ведь Диско считал, что драться во время вахты это еще хуже, чем заснуть. Гарви уступал Дэну в силе, но для его воспитания очень многое значило то, что он признал свое поражение и не пытался расквитаться с победителем недозволенными приемами.
      Это произошло после того, как ему излечили несколько волдырей на руках в том месте, где мокрый свитер и дождевик вгрызались в тело. От соленой воды неприятно пощипывало, и когда волдыри созрели, Дэн вскрыл их бритвой отца и сказал, что теперь Гарви "чистокровный банкир", потому что болезненные болячки - признак касты, к которой тот принадлежит.
      Поскольку Гарви был еще мальчиком и к тому же все время его заставляли работать, ему было не до размышлений. Он очень жалел свою мать и часто скучал по ней, а главное, хотел рассказать ей о своей новой жизни и как он к ней успешно привыкает. Но он предпочитал не задумываться над тем, как она перенесла известие о его предполагаемой гибели. Но однажды, когда он стоял на носовом трапе, подтрунивая над коком, который бранил их с Дэном за то, что они стащили жареные пончики, ему пришло в голову, насколько это лучше, чем выслушивать грубости от каких-то незнакомцев в курительном салоне пассажирского парохода.
      Он был полноправным членом экипажа "Мы здесь", у него было свое место за столом и своя койка; в штормовую погоду вся команда с удовольствием слушала небылицы о его жизни на берегу. Ему потребовалось всего два дня с четвертью, чтобы сообразить, что если бы он рассказал о себе самом, то никто, кроме Дэна (да и он не больно ему верил), не поверил бы ему. Поэтому он выдумал себе приятеля - мальчика, у которого, говорят, есть собственная маленькая коляска с четырьмя пони, в которой он разъезжает по Толедо в штате Огайо, которому в один раз заказывают по пять костюмов и который устраивает приемы для своих сверстников, мальчиков и девочек не старше пятнадцати лет, где еда подается на чистом серебре. Солтерс протестовал против этих совершенно безнравственных, даже откровенно кощунственных небылиц, но сам слушал их так же жадно, как и все остальные. А их издевки над героем рассказов Гарви совершенно не меняли его отношения к одежде, сигаретам с золочеными наконечниками, кольцам, часам, духам, приемам, шампанскому, игре в карты и жизни в отелях. Мало-помалу он стал в другом тоне говорить о своем "приятеле", которого Длинный Джек окрестил "ненормальным мальцом", "позолоченным ребенком" и другими столь же приятными именами; и чтобы опорочить своего "приятеля", Гарви, закинув на стол ноги, обутые в резиновые сапоги, стал сочинять всякие истории о шелковых пижамах и заказываемых за границей галстуках и воротничках.
      Гарви очень легко привыкал к новой обстановке, у него был острый глаз и чуткое ухо ко всему, что его касалось.
      Очень скоро он узнал, что у себя под матрасом Диско хранит свой старый, позеленевший квадрант, который рыбаки называли "бычьим ярмом". Когда Диско по солнцу и с помощью "Справочника для фермеров" определял широту, Гарви забирался в рубку и на ржавой печной трубе выцарапывал гвоздем местонахождение шхуны и дату. Так вот, ни один старший механик пассажирского лайнера не мог бы сделать большего, и ни один механик с тридцатилетним стажем не мог бы с таким видом бывалого моряка объявить команде местонахождение шхуны на сегодняшний день, с каким делал это Гарви, перед тем небрежно сплевывающий за борт и потом, только потом принимавший от Диско квадрант. Во всем этом деле есть свой ритуал.
      "Бычье ярмо", "Справочник для фермеров" и еще одна-две книги по мореходству - это все, чем пользовался Диско во время плавания, да еще глубоководным лотом, который служил ему дополнительным глазом. Гарви едва не покалечил им Пенна, когда Том Плэтт обучал его "запускать сизаря"; и хотя силенок у него было маловато, чтобы несколько раз подряд замерять глубину в штормовую погоду, Диско часто позволял Гарви забрасывать семифунтовый лот на мелководье и при спокойном море. "Отцу вовсе не глубина нужна, - говаривал Дэн. - Ему нужны образцы. Ну-ка смажь его как следует, Гарв". Гарви тщательно смазывал жиром чашку на конце лота и все, что в ней потом оказывалось - песок, ракушки, грязь, - тут же показывал Диско, который брал содержимое чашки в руки, нюхал его и принимал решение. Как мы уже говорили, когда Диско думал о треске, он думал, как треска, и, пользуясь своим многолетним опытом и особым инстинктом, он переводил "Мы здесь" с одного полного рыбы места на другое, подобно шахматисту с завязанными глазами, который передвигает фигуры по невидимой доске.
      Но доской Диско служили Большие Отмели - треугольник со стороной в двести пятьдесят миль, - безбрежье кочующих волн, окутанных влажным туманом, изводимых штормовым ветром, раздираемых плавучими льдами, разрезаемых безжалостными пароходами и испещренных парусами рыбачьих шхун.
      Несколько дней подряд они работали в тумане. Все это время Гарви стоял у колокола. Наконец и он вышел в море с Томом Плэттом, хоть сердце у него ушло в пятки. Туман все не рассеивался, клев был хороший, и шесть часов кряду невозможно испытывать чувство безнадежного страха. Гарви был поглощен своими лесками и выполнял все приказания Тома Плэтта. А потом они погребли на звук колокола шхуны, полагаясь больше на инстинкт Тома и вслушиваясь в тонкий и слабый голос раковины Мануэля. Впечатление было неземное, и впервые за месяц Гарви приснились волнующийся и дымящийся водяной настил вокруг лодки, пучок лесок, уходящих в ничто, а над лодкой воздух, таявший на воде, в десяти футах от его напряженных глаз. Через несколько дней он вышел с Мануэлем на место глубиной в сорок саженей, но якорь так и не мог достать дна, и Гарви смертельно перепугался, потому что был потерян его последний контакт с землей. "Китовая дыра, - заметил Мануэль, вытягивая якорь. - Диско просчитался, пошли!" И он погреб к шхуне. Том Плэтт и его товарищи посмеивались над своим капитаном, который на сей раз привел их на край пустынной Китовой впадины, никчемной ямы Больших Отмелей.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9