Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Моя плоть сладка

ModernLib.Net / Детективы / Кин Дей / Моя плоть сладка - Чтение (стр. 6)
Автор: Кин Дей
Жанр: Детективы

 

 


– Где? – наклонился к нему Коннорс. – Я хочу сказать, где вы его видели?

– На перроне вокзала. Его ждали не раньше следующей недели, но он приехал на молочном поезде в два часа утра. Тогда Дон не был особенно разговорчив, но я подумал, что ему не терпится поскорее вернуться домой. И только на следующий день, завтракая в закусочной, я узнал о случившемся.

– Но вы сказали, что видели его ночью.

– Всего несколько минут. Я спросил его, удалось ли получить деньги для цирка. Дон ответил утвердительно и показался мне очень довольным. Помню, как он сказал мне: "С теми деньгами, Мак, которые зашиты у меня в поясе, мы отлично преодолеем кризис".

– Он имел в виду деньги под закладную?

– Считаю, что так. Почти все цирковые дела делаются таким способом, по крайней мере, делались в то время.

– А что потом? – спросил Коннорс.

– Потом Дон, насвистывая, пошел по улице и свернул за угол. – Макмиллан снова наполнил стаканы. – Поверьте мне, мистер Коннорс, когда я узнал о происшедшем, я еле смог устоять на ногах и, дунув, меня можно было свалить на землю.

Коннорс отпил немного вина.

– Вы знали, вернее, в цирке знали, что Дональд Хайс неравнодушен к Тамаре?

Старик задумался.

– О себе отвечу – нет! Конечно, Дон, как водится, немного шутил с Тамарой, и она отвечала ему тем же. – Макмиллан пожал плечами. – Но когда один тип хочет уволочь кобылицу другого, он должен или быть совершенным идиотом, или заранее приготовить место, куда он хочет ее угнать. А Дон идиотом не был.

– А сколько времени прошло с момента убийства мужа этой танцовщицы до их побега?

– Скажем, как от настоящего часа до утра. И я не верю, что он собирался это сделать заранее, – защищал Макмиллан Дональда Хайса. – Я больше верю тому, что Дон хотел остаться со своей женой, время от времени позволяя себе немножко развлечься. Но Пабло застал, вернее, мог застать его со своей женой, и Дону пришлось убить его. И тогда, с убийством на шее, ему пришлось навострить лыжи. Это единственное, что Дон мог сделать.

– Пабло был мужем Тамары?

– Верно. – Макмиллан затянулся и выпустил дым. – И если вы хотите узнать еще некоторые подробности, то я вам скажу, что Тамара не мексиканка, она – цыганка.

– Что вы говорите? – подпрыгнул в кресле Коннорс.

– Она была цыганкой. Помимо того, что Тамара была танцовщицей, она еще и гадала на картах.

Коннорс принялся размышлять об услышанном. Само имя Тамара его уже достаточно удивляло.

– Вы говорите, что она была красива?

Макмиллан поцеловал кончики своих пальцев.

– Чудо!

– И замужем?

– Вне всяких сомнений.

– А ее муж, каков был он?

– Это был высокий мексиканец ростом в один метр девяносто сантиметров и весом в сто десять килограммов. Ему пришлось заказывать специальный гроб и то его туда с трудом поместили. Он тоже был красивым парнем. – Старик немного помолчал. – Знаете, я это говорю не для того, чтобы выгородить Дона. Но я всегда считал, что Дон мог дать Тамаре больше, чем она имела дома, с Пабло.

– И вы уверены, что Тамара была цыганкой?

– Уверен и точно знаю это. Она часто хвасталась своей кровью, которую считала романской. Почему?

В комнате снова стало жарко, и воротничок рубашки стал давить Коннорсу шею. Тогда он задал старику вопрос, который его сейчас больше всего интересовал.

– Послушайте, Мак! Вы довольно долго жили среди приезжих. Вы хорошо знаете цыган?

– О, да! Я знал их сотни...

– Тогда скажите мне вот что, – Коннорс наклонился к Макмиллану. – Вспомните, вам часто приходилось спать с цыганками? Скольких вы знали цыганок, которые убежали бы с мужчиной или бросили бы своего мужа?

Старик долго думал, потом покачал головой.

– Ни одной! Надо сказать, что для них измена – это табу! Лгать, попрошайничать, творить бог весть что – это на них похоже. Немного пошутить – это тоже в их духе. Пригласить ее повеселиться и покутить – это можно. Но если вы позволите себе немного больше, цыганка схватит первый попавшийся нож! – Портье снова помолчал. – Гм, да... Понимаю, к чему вы клоните. Действительно странно, но я раньше не думал об этом.

Макмиллан посмотрел на бутылку – ока оказалась пуста.

– Я схожу за бутылкой в свой номер, – предложил Коннорс.

Он встал, и в этот момент зазвонил телефон. Макмиллан поднял трубку, послушал и протянул трубку Коннорсу.

– Это вас.

Коннорс дал ему ключ от своего номера.

– Бутылка стоит на комоде.

Старик надел пиджак и вышел из комнаты. Коннорс поднес трубку к уху.

– Элеана?

– Да, это Элеана. – Она, казалось, была в страшной ярости и в то же время напугана. – Зачем ты приехал в Блу-Монд?

Телефон стоял на столе у двери. Коннорс бросил взгляд в коридор, чтобы убедиться, что Макмиллан не сможет его услышать. Старик стоял перед его номером и вставлял ключ в замочную скважину. Тогда Коннорс продолжил разговор.

– Произошли события, которых мы не ждали. Я должен тебя увидеть. Сейчас, в этот же вечер, и как можно скорее.

– Я не хочу тебя видеть! – со злостью выпалила Элеана. – Я уже сказала тебе, чтобы ты убирался из моей жизни!

Коннорс хотел ответить ей еще более энергично, но в этот момент в коридоре раздался выстрел, потом еще один. Когда Эд выглянул в коридор, Макмиллана уже не было перед дверью его номера. Дверь была широко распахнута, а выстрел отбросил старика портье к противоположной стене. По его виду было ясно, что с ним все кончено. Пиджак старика заливала кровь. Пока Коннорс смотрел на него, колени старика подогнулись, и он рухнул лицом вниз. В коридоре открылись многие двери.

– О, боже милостивый! – закричал какой-то высокий мужчина.

В конце коридора показался ошеломленный молодой дежурный. Откуда-то донесся крик женщины, и Коннорс осознал, что этот крик несется из телефонной трубки, которую он держал в руке. И тогда он прижал трубку к уху.

– Эд! – кричала Элеана. – Что там произошло?

– Кто-то пытался убить меня... – ответил он.

Глава 10

Коннорс решил, что в смерти есть что-то непристойное. Будучи живым, старик обладал чувством собственного достоинства и гордости. Его прошлое, его надежды на будущее, его тело и его ум принадлежали лишь ему. А теперь он стал лишь холодным трупом, предметом любопытства и кривотолков как частных лиц, так и официальных, и, в конце концов, был обречен на забвение. Во всяком случае, не осталось никаких сомнений в том, что Макмиллан мертв. Его тщедушное тело было дважды прострелено.

Коннорс сразу повесил трубку, хотя Элеану интересовали подробности. И тут он без особого удивления отметил, что у него дрожат руки. Эду пришлось трижды зажигать спичку, прежде чем он сумел прикурить. В коридоре воцарилось молчание, прерываемое только жужжанием большой синей мухи. Потом послышался голос какого-то служащего, который говорил кому-то:

– Это старый Макмиллан, шериф. Кто-то дважды выстрелил в него из ружья!

Человек в возрасте около шестидесяти лет в сопровождении более молодого зашел в коридор и двинулся по нему. На обоих были кожаные брюки и пестрые рубашки. На головах у них красовались великолепные сомбреро, а на поясах в кобурах виднелись револьверы, отделанные серебром.

– Я – шериф Томсон, – заявил пожилой. – Свидетели есть?

Никто не ответил. Шериф перевел взгляд с трупа на дверь номера двести пять, потом, перешагнув через лужу крови, которая все увеличивалась, вошел в номер и включил свет. Тот, кто дважды выстрелил, не удосужился забрать с собой ружье. Оно валялось на полу у окна, где его и бросили. Более молодой человек спросил, не стоит ли осмотреть лестницу и двор отеля.

– Да-да, пойди посмотри, Меси, – согласился Томсон, поднял ружье и положил его на кровать, после чего вернулся к двери. – Кто из вас занимает этот номер?

– Я, – ответил Коннорс.

– Как вас зовут?

– Эд Коннорс.

Шериф Томсон сдвинул свою шляпу на затылок.

– А, да! Вы же автор детективных романов, которые так любил Мак. Можно сказать, погиб в соответствии со своим любимым сюжетом, а?

– Можно сказать, что так.

Длинный и тощий тип проложил себе дорогу через толпу присутствующих и, вытащив из-под мышки черную папку, положил ее возле тела.

– Это старина Мак? Джимми, кто его убил?

Томсон покачал головой.

– Я только что пришел. – Он посмотрел на Коннорса. – Вы не откажетесь ответить на несколько вопросов, мистер Коннорс?

– Спрашивайте, – ответил Коннорс.

– Тогда для начала скажите нам, что вы делали в комнате Мака и что Мак делал в вашей?

Коннорс решил сказать правду.

– Мы с ним беседовали, и у нас кончилось вино. Я сказал ему, что пойду в свой номер за бутылкой, но как раз в этот момент мне позвонили по телефону, и за бутылкой отправился Мак.

Тощий верзила устроился возле трупа.

– Бедный старик! Он даже не понял, что произошло!

Вошел молодой помощник шерифа и доложил, что убийца оставил несколько царапин на каменной лестнице, но его никто не видел ни входящим, ни выходящим, и что во дворе тоже нет его следов.

Шериф Томсон скрутил себе пахитоску.

– Мистер Коннорс, вы можете сказать мне, кто вам звонил?

Большая муха продолжала жужжать в комнате, и раздраженному Коннорсу очень хотелось, чтобы кто-нибудь ее раздавил. Эд не собирался впутывать в это дело Элеану, но если он не скажет им правды, то это сделает молодой портье.

– Да, безусловно могу. Это мисс Хайс.

– Совершенно верно, – подтвердил портье. – Мисс Хайс позвонила спустя десять или одиннадцать минут после того, как они поднялись в комнату Мака.

Томсон лизнул вдоль сигарету-пахитоску, которую скрутил.

– Вы приехали на свадьбу, мистер Коннорс.

– Нет, не совсем.

– А о чем дословно вы говорили с Маком? Может, о чем-то таком, что может нам помочь?

Молодой портье ответил раньше, чем Коннорс успел открыть рот.

– Как раз перед тем, как они поднялись, я слышал, как Мак сказал: "Я был в этом уверен, я сразу догадался, как только увидел вас. Вы приехали в Блу-Монд, чтобы написать детектив по материалам дела Хайса".

Все еще сидящий возле трупа доктор Хансон поднял голову.

– О! Джону это не понравится!

– Нет, особенно сейчас, – сказал Томсон. – Но я не думаю, чтобы Джон стал играть с ружьем, чтобы похоронить старую общеизвестную историю его семьи. – Неожиданно шериф потерял терпение. – Хорошо, мистер Коннорс! Покончим с вежливостью, теперь поговорим серьезно. Кто здесь в Блу-Монде так ненавидит вас, что захотел отправить к праотцам?

– Не знаю никого, кто бы так меня ненавидел, – ответил Коннорс, чтобы выиграть время, и не желая рассказывать всю свою историю до разговора с Элеаной. – Во всяком случае, в Блу-Монде. Да я и приехал сюда не более четырех часов назад.

Томсон прикурил пахитоску.

– Какого цвета ваш костюм?

– Белый.

– Какого цвета был костюм на Маке?

– Белого.

– По-вашему, какого он роста?

– Высокого.

– А ваш рост?

– Высокий.

– А какого цвета были у Мака волосы?

– Черные.

– Вот именно. Как и у вас, мистер Коннорс. И его убили, когда он открывал чью комнату?

– Мою.

– Убит кем-то, кто ждал внутри, что вы откроете дверь. – Худое лицо Томсона стало пунцовым. – Итак, слушайте меня внимательно, мой мальчик. Предупреждаю, не считайте меня дураком. Пояс с пистолетом и кожаные штаны здесь необходимы. У нас не Нью-Йорк и не Чикаго, здесь Блу-Монд, штат Миссури, и тут убийцы не покоятся только на розах. Вот уже двадцать лет, как ни у кого не было серьезной причины желать смерти Мака. Итак, объясните мне все раньше, чем я перестану уважать вас! Кто вас так сильно ненавидит, чтобы пожелать превратить в холодный труп?

– Весьма сожалею, но ничем не могу помочь вам, шериф! – покачал головой Коннорс. – Мне нечего добавить к тому, что я уже сообщил.

– Хорошо! В таком случае, – заявил Томсон, – я буду вынужден оплачивать ваше содержание за счет казны!

– По какой причине?

– О! Причина самая законная! Как главного свидетеля! И постараюсь, чтобы вас хорошо обслуживали и вы не вышли оттуда, пока не заговорите.

Помощник шерифа Меси принес шляпу Коннорса из комнаты Мака и надел ему на голову.

– Идите вперед, как послушный мальчик! Или, если хотите, я могу...

Коннорс ограничился пожатием плеч и стал спускаться по лестнице впереди Томсона. В вестибюле было полно народу, и даже на улице на тротуаре толпились люди. Томсон толкнул Эда к краю тротуара, чтобы пересечь улицу, когда путь им преградил черный "кадиллак".

– Одну минуту, шериф, прошу вас!

Коннорс сразу понял, с кем имеет дело, как только увидел этого человека. Седоватые волосы были когда-то русыми. Его глаза, глубоко сидящие в глазницах, горели фантастическим огнем. Его акцент был еще сильнее, чем у Элеаны. Этот человек не мог быть никем иным, как дядей Элеаны Хайс. Одетая в шелковое с открытыми плечами платье под цвет ее глаз, Элеана проскользнула на освобожденное ее дядей место в автомобиле и через окно протянула Коннорсу руку.

– Хэлло, Эд! Я так счастлива, что вы приехали. Очень рада вас видеть.

Ее голос был любезен, но холоден.

– Я тоже рад побывать здесь, – ответил ей Коннорс в том же тоне. – Но похоже на то, что у меня случились неприятности.

Стоящий рядом с машиной Джон Хайс взял слово.

– Да, Элеана сказала мне, что слышала выстрелы, когда разговаривала по телефону с мистером Коннорсом. Мы сразу же сели в машину и немедленно прибыли сюда. Так что же произошло, шериф?

Шериф Томсон сообщил все, что знал. Хайс внимательно слушал его, иногда кивая головой в знак согласия. Потом, когда Томсон закончил, он произнес:

– Понимаю. И вы решили посадить мистера Коннорса в тюрьму, как главного свидетеля?

– Именно это я и собирался сделать. Там он у меня будет под рукой.

– Восхитительная идея, шериф! – Джон Хайс тонко улыбнулся. – Но это немного жестоко по отношению к мистеру Коннорсу. По приглашению моей племянницы он приехал на ее свадьбу, и, в результате, очутился за решеткой. Шериф, позвольте мне сделать вам несколько иное предложение. Почему бы вам не позволить нам с Элеаной увезти с собой мистера Коннорса? И даю вам слово, что он не покинет город до тех пор, пока не окажется ненужным для вашего расследования.

"Слава богу, что он предложил это, – подумал Коннорс. – Элеана действительно не солгала насчет того, что он магараджа этих мест".

Не ожидая ответа Томсона, Элеана снова пересела и открыла вторую дверцу машины.

– Садитесь рядом со мной, Эд!

Коннорс заколебался – может, в тюрьме Блу-Монда он будет в большей безопасности, нежели в гостях у Джона Хайса?

– Итак? – спросил Хайс с оттенком нетерпения в голосе.

– Думаю, что это пойдет, мистер Хайс, – ответил Томсон, повернулся на каблуках и с поднятой головой вернулся в отель.

Хайс сел в машину, и они отъехали.

– В один прекрасный день Томсон может пойти немного дальше, чем следует, – заметила Элеана.

В момент отъезда Коннорс задавал себе вопрос – в конечном счете, любит ли он Элеану или ненавидит? Ее близость волновала его, и он предпочел бы, чтобы ее обнаженные плечи были сейчас подальше от него.

После доброго километра езды по пригороду Хайс свернул с основной дороги на проселок, потом притер машину к обочине и заглушил мотор.

– Теперь хорошо бы нам внести ясность в некоторые обстоятельства, молодой человек. Почему вы приехали в Блу-Монд и почему с вами приключилась эта идиотская история?

Коннорс посмотрел на Элеану.

– Все в порядке, можешь говорить, – с отвращением вымолвила Элеана. – Дядя Джон в курсе всего, что случилось в Мексике. Я была вынуждена все рассказать ему, чтобы он помог мне придумать правдоподобную историю для мамы и Аллана.

Голос Джона Хайса был так же сух, как и его губы.

– И чтобы между нами не было недомолвок, молодой человек. Я признаю, что вы многое сделали для Элеаны, но я никому не позволю позорить мои седины.

– Я это понимаю, – ответил Коннорс.

Хайс постарался разрушить и эту иллюзию.

– При моем образе жизни все, что вы с Элеаной натворили, могло бы быть мне совершенно безразлично. Для вас обоих нет никаких оправданий. Но учитывая те чувства, которые я питаю к Элеане, я не могу, да и не хочу, чтобы она страдала от благодарности к вам. Если речь идет о шантаже, то давайте придем к соглашению. Сколько вы хотите?

– Речь не о деньгах и не о шантаже, – прервал его Коннорс.

– Тогда что же заставило вас приехать в Блу-Монд?

– Я здесь потому, что наша маленькая идиллия не закончилась с переходом границы, – ответил ему Коннорс. – Один судья обвинил меня в убийстве адвоката Санчеса, и полиция Урапана попросила задержать меня и отправить в Мексику.

– О, нет! – простонала Элеана.

– К сожалению, да! – возразил ей Коннорс.

Машина, едущая в Блу-Монд, осветила их фарами, после чего стало еще темнее.

– Понимаю, – снова взял слово Хайс. – Гм... дело осложняется. А что вы хотите от Элеаны?

– Правды! – Коннорс прикурил сигарету и предложил первую затяжку Элеане. – Мой адвокат объяснил, что если Элеана письменно подтвердит то, что на самом деле произошло в Мексике – в Мехико и в Урапане, то как он считает, наш судья не санкционирует мою выдачу мексиканской полиции.

– А ей не нужно будет свидетельствовать r суде?

– Этого я не знаю и не могу вас уверить, что это не обязательно. Думаю, если судья откажется принять ее показания, ей придется лично все доказывать в суде.

Элеана сильно затянулась сигаретой.

– Я категорически отказываюсь это делать. Я не хочу предстать перед судом и заявить, что я одна из тех девушек, которая смогла... которая могла бы... гм... которая сделала то, что я сделала.

– Послушай, Элеана, прошу тебя, помолчи, – оборвал ее Хайс и покачал головой. – Нет, мистер Коннорс, вы требуете невозможного. Письменные показания, так же как и выступление Элеаны перед судом в качестве свидетеля, совершенно исключены. Фактически она должна признаться в том, что две недели была в интимной связи с человеком, которого до этого не знала. И я не позволю ей сделать это, так как подобное признание разобьет сердце ее бедной матери. К тому же, я не могу забывать и о том, какое положение я занимаю в городе.

Коннорс открыл дверцу машины.

– Ваше предложение можете отправить туда, куда я думаю!

– Нет, подожди немного, Эд! – Элеана поймала его за рукав.

– Что ты собираешься делать?

– Вернусь в город и попрошу шерифа Томсона взять меня под стражу. Потом попрошу его телеграфировать начальству в Нью-Йорк и предам историю большой огласке.

– Нет, – возразил Хайс, – вы не сделаете этого.

– А почему бы и нет?

– Я буду лгать! – закричала Элеана. – Оторвите мне голову, но я буду лгать! Если ты заставишь меня выступать в суде, я буду свидетельствовать против тебя!

– Замолчи! – сухо оборвал ее Хайс. – Элеана, ты становишься истеричкой! – Он обратился к Коннорсу. – Вы не сделаете этого потому, что я не позволю вас сделать это. Элеана рассказала мне все, в том числе и про медальон, который вы видели в руке мертвеца. Нет никаких сомнений – это действительно медальон Дона. Селеста купила его незадолго до отъезда Дона в Калифорнию. Разве вы не понимаете, что произойдет, если Элеана предстанет перед судом? Будет испорчена не только ее собственная репутация, но ее спросят и про отца...

– ...который совершил по убийству по обе стороны границы, – закончил за него фразу Коннорс.

– Странный способ объясняться.

– Итак, чтобы спасти типа, который дважды совершил убийство, я должен служить козлом отпущения.

– Нет, от вас этого никто не требует, – запротестовал Хайс.

– Доверьтесь мне, мистер Коннорс, мы постараемся устроить это дело.

– Каким образом?

– Пока еще не знаю.

Коннорс поискал глазами пепельницу, чтобы выбросить в нее сигарету.

– Мистер Хайс, сколько времени вы не видели своего брата?

– Около двадцати лет.

– Вы в этом уверены?

– Совершенно уверен.

– Но вы его узнаете, если увидите?

– Естественно, узнаю.

– Не приехал ли он сейчас в Блу-Монд?

– Насколько я знаю, нет.

– К чему ты клонишь, Эд? – вмешалась Элеана. – Что заставляет тебя считать, что мой отец находится в Блу-Монде?

– Убийство Макмиллана, – ответил Коннорс. – Это меня хотели убить. Убийца принял Макмиллана за меня.

– Я не верю в это, – тяжело вздохнула Элеана.

– Потому что запрещаешь себе верить. – Коннорс постарался изгнать из своих слов горечь. – Элеана, разве я когда-нибудь лгал?

– По крайней мере, не при мне.

– Тогда ты должна верить тому, что я говорю. До того, как меня стал преследовать генерал Эстебан, я хорошо разобрался в твоей истории. Твой отец очень хитер. Он не питал никаких иллюзий, и предполагал, что именно я буду говорить в свою защиту. И он также знает, что, если я умру, мексиканская полиция закроет это дело и никто не вспомнит о сеньоре Дональде Хайсе.

Элеана тихо заплакала.

– Ты никогда не знала своего отца, – продолжал Коннорс. – Этот человек способен сделать то, что уже причинил Селесте и мне, способен на все... Но скажите мне, мистер Хайс...

– Нет, скажите вы мне – разве у вас есть какие-нибудь причины предполагать, что Макмиллана действительно убил мой брат, приняв его за вас? И вы не знаете никого из ваших недругов, который мог бы оказаться в Блу-Монде?

– Никого.

После некоторого размышления Хайс нарушил молчание, глубоко вздохнув:

– Ну что ж, мистер Коннорс, вы должны решить. Учитывая то, что вы мне сказали, весьма вероятно, что мой брат находится в Блу-Монде. Совершить третье преступление, чтобы скрыть два первых, – на это он способен. Естественно, он не рискнет попасться на глаза мне или Селесте. – Джон некоторое время сосредоточенно вглядывался в окружающий мрак. – Я надеялся, что мне никогда больше не придется беседовать о Доне после стольких лет молчания. А теперь приходится. – Он включил мотор. – Ну что ж, тем хуже, придется пережить. Если хотите, я отвезу вас в город. Вы можете поступить согласно своему желанию и рассказать шерифу Томсону о всех подозрениях. Вы найдете в нем надежного союзника, несмотря на то, что он так охотно исполнил мое желание.

– А какова альтернатива?

– Поехать ко мне в качестве приглашенного на свадьбу. Тогда мы сможем более подробно и более продолжительно поговорить об этом деле.

– Но только не вместе с мамой и Алланом, – добавила Элеана.

Коннорс начал размышлять. У него снова сложилась такая же ситуация, как и в Урапане, – борьба с тенью. Близость Элеаны и ее обнаженные плечи делали всю ситуацию еще более нереальной. Он колебался.

– Вы хотите сказать...

Элеана взяла его за руку.

– Пожалуйста, Эд, поедем к нам.

Он пожал плечами.

– Хорошо, поедем к вам.

Глава 11

Этот дом очень подходил своему хозяину – разбогатевшему владельцу цирка. Гостиная была огромна, с каменными стенами и простыми балками потолка, видневшимися на высоте двух этажей. С трех сторон гостиную окружала галерея шириной метра в полтора, на которую выходили двери комнат. Около четвертой стены находился камин, верхняя часть которого уходила в темноту потолка, высокого, как в соборе. Сделанный из широких досок пол был частично покрыт двумя коврами, каждый из которых был слишком велик для обыкновенной гостиной.

Хайс устроил широкую галерею, которая напоминала ему цирк. Стены были увешаны афишами и программами цирка братьев Хайс, а между программами висели портреты артистов, теперь уже пожилых или умерших, – акробатов на трапеции, жонглеров, укротителей, людей-змей, глотателей огня и шпаг, клоунов, танцовщиц, музыкантов, уродов. Там же находились изображения колесниц, висела шкура льва и портрет маленького слона по имени Хэппи. Одна стена была полностью завешана фотографиями матери Элеаны. Ее можно было увидеть выполняющей пируэт на спине белого коня и одновременно натягивающей поводья шестерых других лошадей, прыгающих через огромное огненное кольцо.

Селеста вошла в комнату одновременно с Джоном Хайсом. Эд Коннорс в этот момент рассматривал ее изображения на фото. В сорок два года бывшая наездница была все еще хороша. Ее лицо без морщин выглядело молодо, а фигура казалась такой же стройной, как и у ее дочери. В ней, казалось, было еще больше огня, чем в Элеане. Коннорс не понимал, как мужчина мог бросить Селесту, да еще двадцать лет назад. Хотя в ее волосах виднелись серебряные нити, а руки огрубели от работы, Селеста вполне могла сойти за сестру своей дочери.

Элеана тяжело вздохнула.

– Мама, представляю тебе Эда Коннорса, моего старого друга из Чикаго, приехавшего на свадьбу.

– Рада с вами познакомиться, мистер Коннорс. – Легкий французский акцент в речи Селесты чувствовался не более, чем у ее дочери. – Элеана много рассказывала мне о вас. – Она ущипнула дочь за щеку и прошла в комнату, приказав служанке принести вазу для цветов, которые держала в руках.

Коннорс с насмешливой улыбкой посмотрел на Элеану.

– Как тебе это могло прийти в голову! – шепнула Элеана.

– Я никогда при ней не произносила твоего имени и рассказала о тебе только дяде Джону. Селеста говорит так всем приглашенным, это ее манера быть любезной и доставлять людям приятное.

– А, понятно, – протянул Коннорс.

– Прошу тебя, Эд! – Пальцы Элеаны сжали его руку. – Мама столько пережила и так счастлива видеть, что я делаю, по ее словам, хорошую партию... Не надо причинять ей беспокойство. Я имею в виду твои соображения относительно моего отца... Во всяком случае, пока мы не будем в этом абсолютно уверены.

– Думаю, что это благоразумно, – согласился Коннорс. – Нет никакой необходимости огорчать Селесту. Почему бы не дать возможность шерифу Томсону провести следствие и не подождать, пока он найдет что-нибудь конкретное. В этом городе и сейчас еще проживает свыше тридцати человек, работавших в свое время у Донами, если это он стрелял, если Дон в Блу-Монде, кто-нибудь из этих людей обязательно узнает его.

– Коннорс обратился к Джону Хайсу: – Существует ли вероятность того, что Дон появится в этом доме?

– В этом доме? Дон появится здесь? После того, что он устроил? – возмутился Джон Хайс. – Молодой человек, я не ради забавы владею фабрикой и банком. Это был мой цирк. – Джон Хайс жестом указал на афиши и программы. – Это была моя жизнь. И Дон все пустил на ветер из-за какой-то цыганки и мизерной суммы денег, которую мы часто выручали за два удачных представления.

С этими словами Хайс, занятый какими-то делами, оставил их и поднялся по лестнице на галерею. Коннорс взял за локоть Элеану.

– Дорогая, прошу тебя, ты должна меня выслушать. Ты не можешь за него выйти замуж...

Эд попробовал поцеловать Элеану, но получил пощечину.

– Я уже сказала тебе, что тебе нечего делать в моей жизни.

Она вырвалась и пошла к матери в столовую.

Обед состоялся в девять часов вечера. Селеста поддерживала разговор. Из посторонних присутствовали только Коннорс и Лаутенбах. Приезд друзей семьи ожидался в конце недели. Окна столовой выходили на очаровательную лужайку, спускавшуюся к реке. Во время еды Джон Хайс время от времени бросал взгляд на большие застекленные окна двери. Однажды, когда он уронил салфетку и нагнулся, чтобы поднять ее, Коннорс заметил у него под пиджаком черный ствол пистолета, засунутого в кобуру, висевшую под мышкой.

– А чем вы занимаетесь, мистер Коннорс? – спросил Лаутенбах.

– Я пишу.

– Приключенческие и детективные романы, – добавила Элеана. – У мистера Коннорса замечательное воображение.

Коннорс решил ничего больше не объяснять. Его разговор с Шадом, прекрасный контракт с "Таннер Пресс" – все это так далеко... Эд ждал дальнейших вопросов Лаутенбаха, но тот молчал. Если Лаутенбаха и интересовали причины появления Коннорса в Блу-Монде, то он был слишком хорошо воспитан, чтобы расспрашивать Эда. Худой, с маленькой рыжей бородкой, сорокапятилетний Лаутенбах казался совершенно инертным. В нем все потухло. Время от времени он смотрел на Элеану, но при этом его взгляд не вспыхивал огнем. Коннорс сомневался, что замужество Элеаны будет удачным. Этому человеку нечего дать. Лаутенбах просто женился на матери своего будущего наследника. Этот человек уже растратил все, кроме денег.

Они пили кофе и ликер в гостиной, когда в десять часов зазвонил телефон. К аппарату подошел Джон Хайс. Вернувшись, он сел на софу рядом с Коннорсом.

– Звонил шериф Томсон. На оружии нашли отпечатки пальцев. Это старое охотничье ружье, которое обычно хранилось в запертом шкафу на нижнем этаже отеля. Томсон считает, что ружье некогда принадлежало мне и что это именно то ружье, которое я пять лет назад дал бедняге Макмиллану, когда он вздумал поохотиться на зайцев.

Он говорил тихим голосом, и Коннорс отвечал тоже тихо.

– Следовательно, его мог взять любой?

– Совершенно верно.

– Вы сообщили ему, что существует подозрение, что ваш брат вернулся?

– Нет, – сухо сказал Хайс, – я не говорил ему об этом.

На другом конце комнаты Аллан Лаутенбах монотонно рассказывал детали игры в поло, участником которой он был. Только Селеста делала вид, что слушает. Элеана, развалившись в кресле, откровенно зевала. Спустя некоторое время после телефонного звонка она объявила, что они с Алланом поедут немного прогуляться. Они уехали, не пригласив с собой Коннорса. После их отъезда разговор почти совсем иссяк. Коннорс понимал, что его присутствие в доме и интриговало, и вместе с тем беспокоило мать Элеаны, но она, так же как и Лаутенбах, была слишком хорошо воспитана, чтобы задавать вопросы. В десять тридцать она встала и пожелала всем спокойной ночи.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10