Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Легенды Колмара (№1) - Эхо драконьих крыл

ModernLib.Net / Фэнтези / Кернер Элизабет / Эхо драконьих крыл - Чтение (стр. 30)
Автор: Кернер Элизабет
Жанр: Фэнтези
Серия: Легенды Колмара

 

 


— Я знаю, госпожа, но хозяин Вариен велел мне попросить тебя прийти к Марику в каюту. Он думает, что ты, возможно, сумеешь помочь.

Я сейчас же покинула своих товарищей и последовала за ним. Приведя меня в каюту к Марику, он оставил меня с моими друзьями.

Оказалось, что он не преувеличивал. Марик метался и стонал, словно его преследовали кошмары. Даже Релла казалась озабоченной. Едва я вошла, как Вариен взял меня за руки.

— Ланен, — сказал он тихо, и голос его был для моего сердца как бальзам, — нам кажется, что он пытается что-то сказать.

— Майкель поведал мне. Чего вы от меня хотите? — спросила я, стараясь, чтобы в голосе моем не сквозило отвращение. Я не могла смотреть на Марика: мне сразу же представлялось окровавленное тело Акора, находящегося на пороге смерти, или мерещился ракшас, протягивающий ко мне свои лапищи.

— Малютка, послушай меня, — проговорил Вариен и, положив руку мне на щеку, нежно повернул к себе мое лицо. — Что бы ни было сотворено обеими сторонами, все это уже в прошлом. Сейчас мы за него в ответе, и он страдает. Майкель позаботился о нем, насколько мог, но он говорит, что Марик пока не может выразить вслух то, что творится у него в душе.

«Ты хочешь, чтобы я мысленно обратилась к нему, так ведь? Чтобы узнать, услышать, если получится, что он пытается сказать?» — спросила я на Языке Истины, слегка оцепенев.

— Да, — ответил он с улыбкой. — До чего замечательно слышать твой голос, дорогая! Я бы тоже хотел ответить тебе так же. Но сейчас я сделать этого не могу, так что ты, должно быть, единственная его надежда. Я не совсем уверен, однако мне кажется, будто я слышал рассеянный голос, и думаю, что он принадлежал ему.

— Выходит, я должна помочь тому, кто собирался скормить меня демонам?

Вариен ничего не ответил: он просто смотрел на меня и ждал, и зеленые глаза его были мудры и терпеливы; позади него молча сидела Релла. Я ожидала, что мне придется бороться с собственным нелегким нравом, но, к своему удивлению, во мне начало пробуждаться что-то вроде жалости. Состояние Марика, каким бы заслуженным оно для него ни казалось, помогало мне взрослеть душою, вопреки себе самой.

— Ладно же, — сказала я грубовато.

Выпустив руки Вариена, я подошла к постели Марика и уселась рядом.

— Марик, это Ланен, — сказала я. — Твоя дочь. Я буду говорить с тобой, минуя слова. Постарайся меня услышать и скажи, что тебя тревожит. — Сделав глубокий вдох, я заговорила: «Марик Гундарский, с тобою говорит Ланен, Маранова дочерь,твоя дочь. Можешь ли ты сказать мне, что тебя тревожит?»

К своему удивлению, я услышала нечто вроде ответа. Голос и впрямь был куда как рассеян, хотя исходить мог только от него.

«Марик?

Ланен? дочь…

демоны… нет-нет-нет… свет во мраке…

нет-нет…

пропал, пропал, пропал…

губитель приближается… Корли… Кадеран, останови… Кадеран остановлен…

мертв…

мертв, мертв… смерть наступает… свет меркнет… где?

где? пропал, пропал, пропал…

скорый губительостановить… кто они были?

демоны… пропал, пропал, пропал…

нет, нет, не-е-е-е-ет!..»

Содрогаясь, я оборвала с ним связь. Марик существовал теперь в бездонном мраке, но что-то внутри его изувеченного разума непостижимым образом искало света и жизни.

— Сложно сказать, но он, похоже, думает о каком-то скором губителе. Мне кажется, он хочет, чтобы тот был остановлен, но чтобы это сделал Кадеран.

Вариен нахмурился. Я повернулась к Релле:

— Ты когда-нибудь слышала о подобном?

— Да, — ответила она мрачно, глянув волком на мечущееся тело Марика. — Нужно было придушить этого ублюдка гораздо раньше. Это болезнь. Скорый Губитель. Жар, озноб, рвота — каждый второй зараженный умирает в течение суток. Этот недуг насылается демонами. Но для этого требуется могучий заклинатель. Разрази гром этого Кадерана и всех ему подобных!

— Но ведь если Кадеран погиб, он никак не может навлечь на нас беду, — сказала я.

— Не рассчитывай на это. Колдун всегда оставляет после себя какую-нибудь мерзкую гадость подобного рода как заключительное выражение своей порочности, а самого поминай как звали. В таких случаях заклятие должно включать в себя некое звено в виде осязаемого предмета — какую-нибудь магическую штуковину, которая призвана возжечь этот очаг скверны. Если бы мы нашли этот предмет, то нам, возможно, удалось бы остановить напасть.

Я посмотрела на Реллу в изумлении.

— Откуда ты столько обо всем этом знаешь? — спросила я, потрясенная.

— Ты уж не забывай, — ответила она с усмешкой, — что я состою в Безмолвной службе. Мы только и занимаемся тем, что обо всем узнаем да запоминаем. Можешь мне поверить.

— А как может выглядеть этот магический предмет? — спросил Вариен, отнесшийся к ее знаниям совершенно спокойно.

Меня удивило это его спокойствие, пока я не вспомнила, что это до известной степени его обычное состояние. Нельзя ведь прожить тысячу лет, не выработав достаточного хладнокровия ко многим вещам.

— Он должен быть вполне определенным. Я пытаюсь припомнить… Он должен включать в себя грязь, скатанную в шар с кулак величиной, несколько перьев и пригоршню благовония, что используется при окуривании покойников. Возможно, все это вместе завернуто в кусок тряпки и спрятано где-нибудь на корабле.

— Нужно это найти, — сказала я.


Релла

Это была еще одна бессонная ночь. Мы рыскали по всем углам на корабле долгие часы, но ничего не нашли. Я уж начала подумывать, не намолол ли Марик в бреду чего ни попадя, но тут один из его охранников оказался сражен этим недугом.

Тот самый, который последний раз сменил караул у Мариковой каюты.

Мы поместили его в отдельно отгороженном месте и вернулись в каюту. Казалось, мы уже все тут обыскали, однако я знала, что Скорый Губитель первым поражает того, кто находится ближе всех к его вещественному воплощению — предмету, который сдерживал его. Он должен находиться в этой комнате.

В конце концов его нашел Вариен — в тайнике над небольшим столиком, привинченном к полу. Он извлек его, предварительно надев перчатки, как я ему велела; выйдя на палубу, он бросил его за борт, а потом туда же последовали и перчатки.

Последствия оказались вовсе не столь плачевными, как можно было ожидать. Бедняга охранник скончался, но остальные, кто заразился, чувствовали себя лишь немного хуже, чем при сильной простуде. Вариен вроде бы избежал заражения, что меня изрядно удивило, ведь ему пришлось ближе всех соприкоснуться с этой колдовской штуковиной. Думаю, его спасли перчатки.

Майкель помогал нам, как мог, предоставив Марику несколько дней перебиваться самому. К тому времени, когда мы начали вглядываться в морскую даль в ожидании увидеть землю, многие на борту все еще шмыгали носом и чихали, но хуже никому не стало. Было бы ужасно, если бы мы не отыскали эту гадость над столом. Я сама раньше никогда не сталкивалась с таким недугом, но одного взгляда на то, что осталось от тела охранника, хватило мне с лихвой.

И неожиданно поздним утром, на двенадцатый день пути, с марса раздался крик впередсмотрящего. Вдалеке, справа по носу, показался Корли.

Мы были дома.


Ланен

Яркое солнце взбиралось все выше в небо, пока мы приближались к Корли; и вот часа через три я уже подавала на причал швартовы, где их принимали и крепили к палам.

Я разыскала Вариена, пока на корабле царила дикая суета. Каждому из нас были выданы особые бирки, на которых значилось, кто сколько насобирал лансипа, и теперь при сходе на берег всем нам должны были выплатить заработанные деньги. Не успели мы пришвартоваться, как листосборцы кинулись хватать свои пожитки: им не терпелось вновь ступить на твердую землю и получить от людей Марика положенную им плату… кроме того, они просто хотели поскорее убраться с этого проклятого, нечистого корабля, поруганного драконами; о последнем я не сразу догадалась.

Мы с Реллой получили от учетчика свои бирки, после чего я и Вариен разыскали Эдрила — купца, с которым мы заключили сделку на время плавания. Мы сдержали свое слово и вручили ему обещанное золото, сейчас это мне казалось ничтожной малостью. Однако глаза Эдрила расширились от удивления, и он даже поспешил выразить нам свою признательность низким поклоном. Что ж, золото и в самом деле было чрезвычайно редким металлом, а Марик никогда не способствовал внушению чувства преданности к своей личности. У конца сходней толпились листосборцы, ожидавшие платы; получив ее, они расплывались в довольных улыбках и дико смеялись, завидев в толпе у причала родственников и друзей, что собрались приветствовать и славить первый корабль, возвратившийся из этого плаванья за последние сто тридцать лет.

Релла стояла сразу за мной; но я, получив причитающееся вознаграждение, совершенно не намерена была задерживаться. У нас с Вариеном было одно-единственное желание — убраться оттуда как можно быстрее и как можно дальше.


Вариен

Никогда не представлял себе столько гедришакримов… столько людей. Пристань так и кишела ими: они кричали, смеялись, работали, просили подаяния — огромный бурный поток человеческих душ, каждая из которых была занята чем-то своим и в то же время участвовала в общем грандиозном танце. У меня даже голова закружилась.

Мы миновали казначея и направились к общей толпе, когда Релла окликнула нас. Ланен спешила, однако остановилась и подождала, пока старуха нас нагонит.

— Куда теперь, Релла? — спросила она. — Вот ты и разбогатела — куда намереваешься отправиться?

Старушка улыбнулась; ее легкая заплечная сума покоилась на горбатой спине, а в глазах было какое-то таинственное выражение.

— Домой, я думаю, — она глядела на Ланен, и улыбка ее делалась все шире. — Только вот далековато одной-то. А вы, интересно, куда направляетесь? Ежели нам по пути, то я, возможно, поехала бы с вами, по крайней мере, какое-то время.

Когда Ланен не ответила, Релла привела меня в восторг, встав в позу, которую можно было назвать не иначе, как проявлением: уперши кулаки в бока, она переместила весь свой вес лишь на одну ногу, отчего одно бедро у нее стало выше другого, а губы ее изогнулись в выражении, какого я раньше не встречал. Вот бы еще узнать, что оно означает.

— Я направляюсь в маленькую деревушку, что в Северном королевстве. Может, ты о ней слышала, она называется Бескин.

— Что? — воскликнула Ланен. — Бескин? — глаза ее запылали восторгом. — Хейтрек! Ты знаешь. Ты когда-нибудь знала человека по имени Хейтрек, кузнеца? Это было… Ох, почти тридцать лет назад, но семейство его, возможно, все еще там.

Релла довольно ухмыльнулась.

— Никогда его не встречала, — помолчав, она заговорила вновь, и я готов был поспорить, что она произносила свою речь, смакуя каждое слово: — Но я знаю его дочь. Высокая женщина, очень похожа на тебя, и зовут ее Маран Вена.

Ланен испустила легкий вскрик, и рот у нее так и не смог закрыться. Глаза ее сияли, и на какое-то мгновение она даже онемела, охваченная изумлением, причина которого была мне совершенно непонятна.

И вдруг откуда ни возьмись из бурной людской толпы возник невысокий темноволосый человек, вставший позади Реллы. Я увидел, как в руке у него что-то блеснуло, и Релла вскрикнула от боли. Ланен тоже закричала и схватила ее, когда она стала падать; однако ей со своей стороны не было видно, что произошло. Оставив Реллу на попечение Ланен, я бросился вслед за человеком — вернее, попытался. Слишком уж много было людей вокруг. Я не мог за ним угнаться: казалось, толпа просто расступается перед ним, вновь смыкаясь за его спиной непроходимым лесом. В несколько мгновений он исчез из виду.

Я вернулся к Релле: она лежала на земле, вся в крови, и Ланен поддерживала ее голову. Старуха была тяжело ранена, хотя запаха приближающейся смерти я не почуял. Я побежал разыскивать Майкеля, даже не зная, сумеет ли он чем-то ей помочь, но понимал, что больше надеяться не на кого.


Ланен

Я уже видела раньше подобную рану, хотя у Джеми выходило куда лучше. Релла была все еще жива.

— Кто это сделал? — спросила я настойчиво.

— Хозяин Кадерана. Берис. Владыка демонов, — ответила она, прерывисто дыша. Лицо ее побледнело, и я боялась, что смерть поджидает ее совсем рядом; но она сумела вновь заговорить: — Бескин. Маран… Дай ей… свою любовь… и предупреди… — и тут, глядя мне прямо в глаза, она проговорила вполне внятно: — Отправляйся к своей матери.

Затем откинулась на спину. Я не знала, лишилась ли она чувств или умерла.


Вариен

Мы с Майкелем вернулись как можно быстрее. Он установил, что в Релле все еще теплилась жизнь, хотя и слабо; подхватив ее на руки, он велел нам следовать за ним. Он направился к общине целителей, что находилась неподалеку. Там его товарищи, уложив ее на чистый стол, принялись использовать свою силу, чтобы спасти ее. Мы могли лишь наблюдать.

Ланен была ошеломлена; она казалась беспомощной и в то же время разгневанной. Взгляд ее словно смотрел в никуда, но это продолжалось недолго. Внезапно встрепенувшись, она широко раскрыла глаза и резко повернулась ко мне.

— Идем. Они позаботятся о ней. Нам нужно уходить.

— Куда?

— Подальше отсюда, — я не шевельнулся, и тогда она крепко схватила меня за руку, и в хватке ее я почувствовал страх. — Если они найдут ее, то найдут и нас. Нам надо немедленно уходить.

Так и получилось, что в первый же день нашего пребывания в землях гедри мы вынуждены были обратиться в бегство.


Ланен

Я по сей день сожалею, что ничего не могла сделать для Реллы, даже дождаться, пока ее поставят на ноги. Но я знала, куда она собиралась направиться. И она была жива. А мешкать было нельзя.

По дороге меня посетила мысль, что те, которые пытались убить ее, возможно, ожидали, что я останусь ждать ее выздоровления и буду нести подле нее бесполезное дежурство. До сих пор не пойму, почему многие считают, что если у тебя доброе сердце, то, соответственно, слабый ум.

Мы с Вариеном купили первых приличных лошадей, которых смогли отыскать, разумеется, до хадронских скакунов им было далеко, и выехали из Корли через каких-нибудь два часа после сошествия на берег.

Мы двигались на север посуху, держась главных дорог и останавливаясь на ночь в многолюдных постоялых дворах, то и дело встречавшихся на пути; мы проводили в седле весь день, пока солнце освещало небо, а ночью поочередно бодрствовали в отведенной нам комнате. Осень готова была смениться зимой, и дни становились все короче, поэтому мы старались не слезать с коней до позднего вечера, пока последние отблески солнечных лучей не покидали небосклон, а поднимались задолго до рассвета, чтобы, наскоро позавтракав, вновь пуститься в путь.

Мы пересекали обширные равнины южной Илсы. Распаханные поля давно были лишены своего колосистого покрова и теперь простирались вокруг дикими пустошами: черная земля застыла в ожидании первых зазимков. Я находила, что окружающая местность довольно красива, — быть может, из-за того, что теперь могла взглянуть на нее и другими глазами.


Вариен

Едва я научился не падать с лошади — у меня была прекрасная наставница, — как принялся наслаждаться красотой обнаженных равнин, через которые мы держали свой путь. Меня не так интересовали горы или леса, в изобилии встречавшиеся у меня на родине, как эти поля, залитые золотистым багрянцем благотворных утренних лучей, — поля эти несли в себе труд многих рук гедри, и я был в восторге.

По крайней мере, от земель.

Во время нашего путешествия мы все больше и больше узнавали друг друга, когда находили для этого время ночью или на рассвете. И я вдруг понял, что могу сейчас дать волю и грусти, и изумлению, и страху, а в душе при этом останется много места еще для одного чувства. Я даже не думал, что такое возможно, но моя любовь к Ланен с каждым новым днем все больше росла. Все, что я о ней узнавал, я лелеял в себе: ее благородное сердце и смелая душа оставались столь же неизменными в повседневной жизни, какими я их помнил на Драконьем острове, когда дело касалось высоких вопросов и великих перемен. Лишь спустя годы я понял истину, верную и для моего народа: подлинному испытанию твоя душа подвергается лишь тогда, когда ты способен доброжелательно относиться к другим изо дня в день. Не так трудно пробудить в себе свои лучшие качества, когда от этого зависят вопросы первостепенной важности. Но очень нелегко пробуждаться с добрым сердцем каждое утро.

Пока мы ехали на север, я открывал для себя и многое другое. Невероятная чувствительность моей кожи постепенно ослабевала, одежда мне больше не казалась неудобной; теперь, чтобы почувствовать у себя на руке дуновение ветра, я должен был об этом подумать. Но происходило и многое другое, что меня волновало. Кантри за свою жизнь сочетаются, быть может, лишь дюжину раз, хотя отведенный им срок исчисляется многими столетиями. На это их толкает лишь необходимость размножения: хотя единение душ — это восхитительное чудо, однако телесное соединение само по себе сложно и, насколько я понимаю, весьма болезненно. Большого удовольствия в этом уж точно нет.

Когда я впервые заметил, что с моим телом происходит что-то необычное, со времени нашего отъезда из Корли миновало около четырех недель, я простодушно поинтересовался об этом у Ланен. Потом мне пришлось спросить, отчего ее лицо вдруг покраснело. В первый раз она пробормотала что-то бессвязное и быстро перевела разговор на другое. Однако следующим вечером она, похоже, примирилась с этим. Усадив меня напротив себя, она в упрощенном виде описала мне особенности человеческого сочетания. Из ее объяснений я пришел к выводу, что это в лучшем случае страшно неудобно. Видя озадаченное выражение моего лица, она обняла меня — к тому времени я уже знал, что такое объятия, и с удовольствием сделал то же самое — и сказала, что позже нам следует разузнать об этом побольше.


Ланен

Богиня милостивая, как же это было нелегко! Поначалу я даже не заикалась о вопросе полового сношения: мы ведь только еще узнавали друг друга, а Вариен осторожно свыкался с новой для него жизнью, со своим новым обличьем.

Беда заключалась в том, что новый его облик был для меня в высшей степени притягательным. Я спала рядом с ним, но мне недоставало его, как тонущему человеку недостает воздуха, но до сих пор я не позволяла себе заходить дальше долгого поцелуя.

Конечно, дело было вовсе не в том, что я, подобно глупым илсанским девицам, берегла себя до свадьбы. Подобное мне даже ни разу в голову не приходило. Но Вариен, несмотря на свой столь почтенный возраст, был человеком не больше месяца, и из простого уважения к этому обстоятельству я заставляла себя ждать, пока он сам не вырастет в своем новом теле, прежде чем я смогу предпринять что-либо для удовлетворения собственных желаний.

Обычное дело, как всегда. Когда он наконец-то спросил меня о «сочетании» (так он это называл) у меня как раз шли месячные крови. Я попыталась с бесстрастным видом объяснить ему подробности занимавшего его вопроса, но когда он сделал недоверчивое лицо, а один раз мне показалось, что он вообще не верит в возможность того, что я ему рассказываю, я расхохоталась, крепко обняла его и пообещала, что мы с ним над этим еще поработаем.

Богиня, до чего же трудно было выпустить его из объятий! С каждым днем я желала его все больше, а ведь мы даже еще не целовались по-настоящему. Он до сих пор еще учился этому, хотя его лобызания в щеку, похожие на чмоканье годовалого ребенка, довольно быстро превратились в нечто более примечательное.

Я сама по себе не отличаюсь большой терпеливостью. Спасибо Владычице, что нам все это время приходилось усердно наращивать расстояние, отделявшее нас от Корли, а ночью стеречь по очереди собственную безопасность. Благодаря этому мы с ним редко оказывались одновременно в одной кровати, если, конечно, рядом вообще была кровать.

Проклятье, проклятье!


Вариен

Ланен сказала, что мы направляемся к ее прежнему дому — Хадронстеду. Она поведала мне, что у гедри есть обычай, называемый свадьбой; когда же я спросил, нельзя ли нам устроить свадьбу прямо завтра, она добродушно рассмеялась и объяснила мне, что вся суть этого обычая состоит в том, что на нем должны присутствовать друзья и родственники, которым надлежит стать свидетелями церемонии сочетания, и нам нужно подождать, пока мы не прибудем домой.

В этом был существенный смысл. Среди нашего Рода бытовал примерно такой же обычай: двое, желающие соединиться, отправляются к своим семьям и объявляют о своем намерении.

По счастливой случайности я как-то ночью услышал одну балладу, когда мы ужинали в общей зале одного из постоялых дворов. Это было повествование о двух влюбленных, и хотя закончилось оно плохо — очень плохо! — я подумал, что начало вполне стоящее, и решил последовать примеру героя, по крайней мере в завязке.

Таким образом, уже через неделю после того, как она объяснила мне, что к чему, я рассудил, что время настало. Я лишь дождался, пока мы закончим ужинать.


И, заключив ее ладонь в свою,

Я на колени встал, промолвив даме:

«О выйди замуж за меня, молю!»

— И трижды прикоснулся к ней устами…


Разумеется, я трижды поцеловал ее в щеку, хотя кровь, кипевшая при этом в моих жилах, говорила мне, что здесь требуется нечто еще, совершенно иное.

Ланен подняла меня с колен и положила руки мне на лицо, нежно отведя назад мои волосы, а потом произнесла на истинной речи:

«Конечно, я выйду за тебя, Вариен Кантриакор, разве ты Думал иначе?»

— Никогда, дорогая, — с самого Полета влюбленных. В ту ночь мы слились с тобой воедино. — С величайшим удовольствием я наклонился, совсем немного, и запечатлел у нее на губах поцелуй: долгий, нежный и проникновенный. Меня бросило в трепет: поцеловав ее, я ощутил, как по спине моей пробегает дрожь, и голосом, охрипшим от страстного желания, произнес: — А теперь мы с тобой одного рода, одного обличья, и для нас возможно истинное соединение. Давай же, возлюбленная моя Кадрешина Вариен, сольемся вместе в нашей любви.

«Вариен. Акор. Кадреши-на Ланен».


Ланен

Сотни раз я пыталась написать об этой ночи — первой ночи нашей любви — и с каждым разом у меня выходило все хуже: я не могла избавиться от какого-то непотребного налета душещипательной слезливости, делавшей мое описание похожим на речи сопливой девчонки, с упоением рассказывающей о своем первом настоящем возлюбленном.

Несмотря на отсутствие подобного опыта, мы не были детьми: после первых неумелых попыток мы рассмеялись, еще раз страстно поцеловались и начали сначала — с легкостью в сердцах и пылким желанием в теле.

Это было бесподобно. Подозреваю, что я смеялась больше, чем следовало, видя, с каким изумлением он открывает для себя источник величайшего наслаждения, но любовь моя смеялась вместе со мной, и это было чудесно.

За все время мы не обнаружили никаких признаков погони и смели надеяться, что хотя бы в эти восхитительные мгновения нам ничего не угрожает. В дороге я то и дело расспрашивала хозяев постоялых дворов и знала, что мы были на полпути к дому, если не ближе, когда впервые предались с ним любви.

Дни текли быстро, и мы нигде не задерживались, все еще стараясь избежать возможной угрозы, и надеялись добраться до дома раньше, чем ударят морозы; ночи же мы проводили, с восторгом упиваясь любовью, научившись чувствовать свои тела, и находили в этом необыкновенную радость.

С погодой нам тоже повезло, по крайней мере, когда я вспоминаю те времена, солнце всегда представляется мне ярким, источающим острый золотистый свет предзимней поры, а небо голубым, покрытым лишь мелкими облачками, дающими приятную тень. Но если бы даже нам выпало ехать сквозь бурю, подобную той, что обрушилась на наш корабль на пути к Драконьему острову, не думаю, что мы бы заметили ее.

Помню, однако, что именно таким был день, когда мы наконец достигли Хадронстеда. Было лишь два часа пополудни, а солнце уже клонилось к западу; но все же мы увидели поместье в свете дня, когда въехали на очередной холм. Я едва могла вынести радость, что охватила меня, но не только из-за того, что вернулась домой. В поле, в какой-то полусотне шагов от нас, я узрела лицо, милое мне с детства.

— Джеми! — выкрикнула я и, одним махом соскочив в коня, кинулась к нему.


Вариен

Находись в поле еще хоть сотня людей, я бы все равно распознал среди них Джеми. Лицо его засияло, подобно рассвету, когда он увидел ее, и я, дотронувшись до своего самоцвета (я хранил венец под плащом) почувствовал огромную радость, исходившую от этого человека, чуть ли не ликование.

Он крепко прижал ее к себе, как отец обнимает дочь, и, глянув через ее плечо, встретился глазами со мной. Я спешился и подошел к ним, встав в ожидании: они молча обнимали друг друга.

Когда же наконец он сумел выпустить ее из объятий, она отступила и собиралась было что-то сказать (представить нас друг другу по имени, как я позднее узнал, — любопытный, но бесполезный обычай, особенно когда нужно узнать еще много чего другого), однако Джеми знаком дал ей понять, что не следует ничего говорить. Он внимательно посмотрел мне в глаза. Я улыбнулся, ибо то, что он выражал всем своим видом, могло быть лишь покровительством над детенышем, точно такие же чувства испытывал и я, когда впервые повстречался с Ланен. Я встретил его взгляд с искренней радостью: Ланен много рассказывала мне об этом человеке, который сейчас стоял передо мною.

Неожиданно он усмехнулся и произнес первые свои слова:

— Да ты и вправду любишь ее, так ведь?

— Сильнее, чем могу это выразить, — ответил я.

— Пойдемте-ка, дети, — сказал он и, взяв нас обоих под руки, повел к дому. — Нам много чего нужно сделать, а времени в обрез — если свадьба должна состояться в первый день Зимнего солнцестояния.

Ланен не в силах была говорить от переполнявшего ее счастья, а я не желал прерывать их безмолвной радости. Так, в тишине родственных уз, достигли мы поместья и зашли внутрь усадьбы через кухню.


Была уже поздняя ночь, когда все, что можно было рассказать, было рассказано. Я не мог угадать, что означало выражение лица Джеми, когда он переводил взгляд то на Ланен, то на меня, но было ясно, что в своем отношении к нам он не мог ошибаться.

Ланен утомилась первой и покинула нас, ссылаясь на усталость; но все мы прекрасно знали, зачем она оставила нас с Джеми наедине. Некоторое время он смотрел на меня молча. Я открыто встретил его взгляд, хотя мне трудно было удержаться, чтобы не рассмеяться.

— Что ж, рад, что кажусь тебе забавным, — сказал он неприветливо. — Что тут смешного?

— Прости меня, хозяин Джемет. Я гадал, намерен ли ты молча ждать, пока я не заговорю первым, как мы поступаем с малышами нашего рода, когда они проявляют легкое непослушание и не подчиняются старшим.

— Я не такой доверчивый, как Ланен, — ответил он. — Я не верю в чудеса. Где ты там прятался, в этой пещере, и как долго?

— Эх, малыш, — вздохнул я невольно. — Наши народы все еще не доверяют друг другу. Что может убедить тебя, что я тот, кем являюсь?

— Думаю, ничего. Если только ты не попробуешь эту свою истинную речь на мне, чтобы я услышал ее.

— Большинство из твоего народа… прости… Большинство людей глухи к Языку Истины, и за всю историю гедри лишь Ланен не оказалась таковой.

— Я желаю попробовать, — ответил он настойчиво.

Вздохнув, я встал. Я достал свой венец из заплечного мешка в углу, куда положил его, когда мы зашли. Водрузив его на голову, я сделал глубокий вздох, вспоминая, что последний раз надевал его, когда прощался со своими сородичами.

«Могу ли я обратиться к тебе, Джемет из Аринока? Говорит Вариен».

Я подождал.

— Ну? — спросил он. — Давай уж, попытайся.

Я попробовал снова, прибегнув к самой размашистой речи, на какую только был способен:

«Хозяин Джемет, я хотел бы убедить тебя в том, что является обыкновенной истиной. Я тот, кто некогда был государем кантри. Человеком я стал по воле Ветров и Владычицы. И Ланен, дочь твою, я люблю так сильно, что на острове драконов об этом будут помнить в песнях, даже когда мы все обратимся в прах».

Выражение лица Джеми не изменилось. Я снял венец.

— Извини, Джемет ..Я говорил, но ты не услышал.

— Что ж, ладно. Хоть попытался, — сказал он, и неприветливости в его голосе значительно поубавилось.

— И, несмотря на это, ты вполне удовлетворен. Я не понимаю.

Он слегка улыбнулся.

— Все-таки ты, должно быть, говоришь правду. Я видел на ярмарках шарлатанов, которые утверждали, что владеют бессловесной речью. Они морщили брови, стонали, вопили — много чего сопровождало их действия. А ты даже не дернулся. Ланен слышала тебя?

— Слышала, — раздался голос от двери. Это оказалась сама Ланен, такою я ее еще не видел: волосы ее были распущены, а одета она была в нежно-зеленое платье, колышущееся при каждом движении. Я был восхищен.


Ланен

— Спасибо тебе за твои слова, милый. Досадно, что Джеми не слышал их.

— Знаешь, девочка, в конце концов это уже не важно, — сказал Джеми, улыбаясь мне с легкой грустью. — Человек ли он или дракон, ставший человеком, все одно. Я никогда не видел тебя такой, Ланен. Ты вся так и сияешь. Стало быть, ты его так сильно любишь?

— Безумно, бесконечно, безотчетно — да, я люблю его, Джеми.

Джеми встал и протянул руку.

— Что ж, добро пожаловать, Вариен, кто бы ты ни был. Встань и повернись к огню, дай мне посмотреть в твои глаза.


Вариен

— Зачем? — спросил я, повинуясь ему.

— Их называют зеркалом души — я бы хотел увидеть что-нибудь в них.

Я послушно сделал, как он просил, встав на колени, чтобы ему было лучше видно (он был гораздо ниже меня).

Думаю, глаза мои его убедили.

Ланен с тех пор не раз мне говорила, что, несмотря на произошедшую со мной перемену, глаза мои, хотя и были человеческими, все же имели сходство с глазами Акхора, который видел тысячу и двенадцать зим. Думаю, Джеми увидел в них бессчетные годы, память, превосходящую всякое воображение. Или, быть может, он узрел мою любовь к Ланен и остался вполне доволен.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31