Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Жизнь замечательных людей (№255) - Рокоссовский

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Кардашов Владислав Иванович / Рокоссовский - Чтение (стр. 29)
Автор: Кардашов Владислав Иванович
Жанр: Биографии и мемуары
Серия: Жизнь замечательных людей

 

 


Предложения Рокоссовского об изменении плана Ставки были вызваны состоянием войск фронта. В январе — феврале 1945 года они понесли большие потери, были утомлены и требовали отдыха. В дивизиях насчитывалось не более 3—4 тысяч человек. Исправных танков в соединениях фронта не было и трехсот. Все это и вызывали тревогу Рокоссовского.

Начавшиеся 10 февраля действия 2-го Белорусского фронта были довольно успешными. За 10 дней его войска продвинулись на 40—60 километров, но вое же полностью выполнить задачу Ставки не смогли. Поэтому Верховное Главнокомандование решило привлечь для разгрома восточнопомеранской группировки и войска 1-го Белорусского фронта. Оба фронта смежными флангами должны были наступать на север, рассечь вражескую группировку, выйдя к Балтийскому морю. Затем войска 2-го Белорусского фронта должны были повернуться фронтом на восток, ликвидировать восточную часть вражеской группировки и овладеть городами Данцигом и Гдыней.

Выделенные Ставкой для удара на левом фланге фронта 19-я армия и 3-й танковый корпус еле-еле успевали сосредоточиться в районе, откуда им предстояло действовать, но все же намеченные сроки были выдержаны. Рокоссовский вновь показал завидное умение в кратчайший период концентрировать на ударных участках необходимое количество войск в техники. При незначительном общем превосходстве в силах над противником в полосе шириной 17 километров на направлении главного удара армии Рокоссовского превосходили врага по пехоте почтя в 3 раза, по танкам и самоходной артиллерии — в 2 раза, по минометам — в 4,5 раза и по орудиям — в 3 раза.

После сорокаминутной артиллерийской подготовки 19-я армия утром 24 февраля перешла в атаку и к исходу дня продвинулась на 10—12 километров. С утра следующего дня Рокоссовский ввел в прорыв 3-й гвардейский танковый корпус генерала А. П. Панфилова, и в тот же день обозначился крупный успех: преодолев за день 40 километров, танкисты вышли на оперативный простор. После этого они еще прибавили темп наступления. Сбивая вражеские части прикрытия, обходя опорные пункты, оставляя их для разгрома пехоте, танкисты Панфилова устремились к северу, к берегу Балтийского моря. Теперь, в 1945 году, немецко-фашистским войскам не удавалось противодействовать умелым маневрам советских танкистов, наступавших решительно и смело.

Стремительное продвижение танкистов и радовало и беспокоило Рокоссовского. Дело в том, что они, наступая на север, не имели обеспечения с левого фланга, так как войска 1-го Белорусского фронта должны были перейти в наступление только 1 марта. Об этом Рокоссовский говорил с Верховным Главнокомандующим:

— По данным разведки, товарищ Сталин, в Ной-Штеттине, который находится западнее разграничительной линии, концентрируются войска немцев. Я боюсь. что, если Жуков не начнет вскоре наступление, они ударят нам в открытый левый фланг. Существует реальная угроза этого.

— Попробуйте сами обеспечить фланг, — предложил Сталин.

— У меня нет для этого сил, все резервы исчерпаны. Прошу в этом случае усилить фронт войсками или же обязать 1-й Белорусский побыстрее начать наступление.

— А войска вашего фронта не смогут занять Ной-Штеттин? — Несмотря ни на что, Сталин казался очень довольным ходом событий на 2-м Белорусском фронте. — Если вы это сделаете, в вашу честь дадим салют.

— Мы попытаемся, — отвечал Рокоссовский, — но это не меняет дела в корне — все равно фланг наш открыт.

— Я поговорю с Жуковым, — пообещал Сталин.

Рокоссовский тут же связался с Осликовским, приказал командиру 3-го гвардейского кавалерийского корпуса атаковать Ной-Штеттин и сообщил ему об обещании Верховного Главнокомандующего дать салют. В этот же день кавалеристы Осликовского завязали бой за Ной-Штеттин, обошли его с флангов и тыла и 28 февраля овладели городом. За это они были заслуженно вознаграждены приказом Верховного Главнокомандующего и салютом в Москве.

Тем временем танкисты Панфилова после некоторой перегруппировки возобновили свой бег к морю. Однако к исходу 2 марта Рокоссовский обнаружил, что опасность угрожает далеко продвинувшимся вперед танкистам теперь уже с правого фланга — в районе города Руммельсбурга враг собрал большую группу своих войск, явно намереваясь ударить по открытому флангу 19-й армии.

Однако из этого замысла ничего не вышло. Навстречу врагу были брошены пехотинцы 40-го стрелкового корпуса. Понеся большие потери, враг откатился на северо-восток.

3 марта танкисты возобновили продвижение, и к вечеру их передовые отряды были уже на побережье Балтийского моря.

Генерал Панфилов докладывал Рокоссовскому:

— Мы вышли к Кеслину. Оборона вокруг города мощная. Пленные говорят, что в городе сильный гарнизон.

— Что вы собираетесь делать?

— Буду брать город, — твердо ответил Панфилов.

— Хватит ли сил? — засомневался Рокоссовский.

— Хватит. Пехота со мною.

— Хорошо, — одобрил комфронта.

Штурм начался незамедлительно, и утром 5 марта Кеслин был очищен от врага. Тем самым 2-я немецкая армия была отрезана от остальных сил, находившихся в Восточной Померании.

На следующее утро в штаб фронта прибыл гонец из 3-го гвардейского танкового корпуса. На стол перед Рокоссовским он торжественно водрузил три закупоренные бутылки.

— Что это? — удивился Рокоссовский.

— Балтийская вода, товарищ командующий фронтом. — Голос гонца звучал гордо.

Рокоссовский засмеялся, вышел из-за стола, взял одну из бутылок, откупорил, понюхал.

— Пахнет водорослями! Попробуем, какова на вкус. — Он отхлебнул прямо из горлышка и тут же сплюнул. — Соленая! Ну что ж, это хороший подарок!

Вода из Балтийского моря! Вот куда мы пришли, а были у Волги! — Он повернулся к гонцу. — Передайте мою благодарность молодцам-гвардейцам за такой подарок!

Теперь, после рассечения восточнопомеранской группировки, Ставка потребовала от 2-го Белорусского фронта разгромить и уничтожить врага в районе Данциг — Штольп. Для этого армии левого крыла следовало повернуть фронтом на восток.

Если читатель посмотрит на карту, то он увидит на берегу Данцигской бухты три расположенных рядом города — Гдыню, Цоппот (ныне — Сопот, изестный курорт) и Данциг (Гданьск). Они, по сути дела, слились в один город. Во время войны эти укрепленные города-порты с их верфями и многочисленными военными кораблями были мощной крепостью.

Войска 2-го Белорусского фронта продолжали наступление, но медленно. Им явно не хватало подвижных соединений, и Рокоссовский был вынужден обратиться в Ставку с просьбой передать в его распоряжение хотя бы временно одну из двух танковых армий 1-го Белорусского. Согласившись с его доводами, Сталин обещал немедленно отдать распоряжение о временной передаче фронту 1-й гвардейской танковой армии, и с 8 марта эта армия перешла в распоряжение Рокоссовского.

Тем временем 2-й Белорусский продолжал наступать. Заметного успеха добились танкисты все того же 3-го гвардейского корпуса. 8 марта они стремительной атакой захватили один из крупнейших городов Померании, Штольп, и продолжали продвижение на восток. Для характеристики того, насколько решительно и умело действовали теперь, на исходе четвертого года войны, советские солдаты, можно привести следующий эпизод.

После захвата Штольпа для обеспечения своего фланга с севера командование корпуса выделило небольшой отряд — взвод танков, взвод бронетранспортеров и взвод мотоциклистов —и отправило его к маленькому приморскому городку Штольпмюнде. Вблизи этого городка советские бойцы настигли колонну врага, состоявшую из трех бронетранспортеров, танка и двух рот мотопехоты. На большой скорости советские танки ударили в хвост колонне. 12 автомобилей с пехотой были разбиты огнем и гусеницами танков. Первыми же выстрелами танкист Бородулин подбил немецкий танк. Бронетранспортеры пытались скрыться, но попали в засаду, устроенную обогнавшими их советскими мотоциклистами. Первый бронетранспортер от взрыва двух умело брошенных гранат перевернулся и загородил дорогу остальным. Оставшиеся в живых фашисты сдались, советский же отряд устремился в Штольпмюнде, ворвался в город и после короткой схватки очистил его от противника.

После того как 8 марта на левом крыле фронта появилась 1-я гвардейская танковая армия, продвижение войск 2-го Белорусского стало еще быстрее. Немецко-фашистское командование, видя, что ему не удастся задержать на промежуточных рубежах советские войска, начало отводить свои соединения в заблаговременно подготовленный Гдыньско-Данцигский укрепленный район. 13 марта танковые соединения с ходу прорвались к предполью этого района, но ворваться в Данциг и Гдыню не смогли. Предстояла осада и штурм крепости.

Рокоссовский отправился посмотреть оборонительные сооружения врага. Его автомобиль с превеликим трудом пробирался по забитой дороге. Фронт наступления сузился до 60 километров, и на прифронтовых дорогах было очень тесно от техники и людей. А еще больше загромождали дорогу беженцы. Геббельсовская пропаганда плела такие ужасы о советских «зверствах», что, едва только заслышав о приближении «большевиков», все, кто мог передвигаться, бросались бежать. Обезумевшие от страха люди забили все шоссе и проселки. Но, по мере того как они убеждались, что советские солдаты не воюют с мирными жителями, людская река начинала течь в другом направлении.

Обгоняя понуро бредущих по обочинам дороги немцев-беженцев, Рокоссовский вспоминал горькие дни июня — июля 1941 года, когда вот так же, выбиваясь из сил, шли по дорогам наши старики, женщины, дети, а следом за ними на восток рвались отцы, мужья, сыновья, братья этих людей... Что же, кто посеял ветер, пожнет бурю!

Данциг оказался крепостью экстра-класса. Мощные, хорошо замаскированные форты держали под обстрелом всю местность в радиусе 15 километров от города. Крепостной вал, оставшийся от прежних времен, опоясывал город, а перед ним вырос внешний пояс современных оборонительных сооружений. На всех без исключения командных высотах — железобетонные и камнебетонные доты. Широко и умело спланированные позиции полевого характера дополняли оборону. По сведениям разведки, до двух десятков фашистских дивизий защищали эту цитадель. Рокоссовский убедился — такой крепости его войскам еще не приходилось штурмовать.

Он решил, не допуская никаких пауз в боевых действиях, с утра 14 марта нанести рассекающий удар в направлении на Цоппот, чтобы затем уничтожить группировку врага по частям. Этот план и был выполнен войсками, но каких усилий это потребовало от солдат!

Сражение шло днем и ночью. Прогрызая одну позицию врага за другой, медленно шли к намеченной цели советские солдаты. Бои носили столь упорный характер, что продвижение наших войск по временам исчислялось только сотнями метров. Отдельные крупные опорные пункты обороны врага приходилось атаковать по нескольку суток. Лишь в ночь на 25 марта советские солдаты штурмом преодолели последнюю линию укреплений между Данцигом и Гдыней. В 6 утра они ворвались в Цоппот и вышли к берегу моря. Одновременно севернее войска 19-й армии завершили освобождение Гдыни. 28 марта они полностью овладели его.

Теперь оставался только Данциг. Его гарнизону был послав ультиматум с предложением капитулировать. Но ответа не последовало, и войска 2-й ударной и 65-й армий с утра 27 марта начали последний штурм города. 30 марта в приказе Верховного Главнокомандующего сообщалось, что войска 2-го Белорусского фронта полностью овладели городом и портом Данциг. На следующий день в газетах был опубликован Указ Верховного Совета СССР о награждении Рокоссовского «за искуснее руководство крупными операциями, в результате которых были достигнуты выдающиеся успехи в разгроме немецко-фашистских войск», орденом «Победы»[24]. Так Константин Рокоссовский, начавший счет боевым наградам с простого солдатского «Георгия» в августе 1914 года, получил высший военный орден своего Отечества.

Взятие Данцига явилось торжеством великой освободительной миссии Советской Армии. Данциг — старинный славянский город, неразрывно связанный с историческими судьбами Польши. Долгие годы он был оторван от нее. И то, что ныне национальный польский флаг развевается над этим городом, — дело рук и крови советских солдат, возглавлявшихся Константином Рокоссовским. Спустя четыре года, в марте 1949 года, в ознаменование освобождения Гданьска и Гдыни народные советы этих городов присвоили Рокоссовскому звание почетного гражданина.

В тот момент, однако, Рокоссовскому мало приходилось думать о судьбах старинных польских земель, его одолевали другие заботы. Как он и предполагал, не успели войска завершить штурм Данцига, как Верховное Главнокомандование дало им новую ответственную задачу.

1 апреля Ставка отдала директиву Рокоссовскому о срочной перегруппировке основных сил фронта — четырех общевойсковых армий, трех танковых и одного механизированного корпуса, а также фронтовых средств усиления на Штеттинское направление, чтобы не позднее 15—18 апреля сменить там войска 1-го Белорусского фронта.

2-му Белорусскому фронту предстояло принять участие в последнем сражении на территории Германии: мощными ударами 1-го, 2-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов советское командование намеревалось сокрушить вражескую оборону на ряде направлений, расчленить его берлинскую группировку и овладеть Берлином. Осуществление этого замысла должно было принудить Германию к капитуляции.

Но, чтобы принять участие в Берлинской операции, войскам Рокоссовского, только что наступавшим в восточном направлении, нужно было совершить поворот на 180 градусов и преодолеть форсированным маршем 300—350 километров по местности, на которой недавно окончились яростные сражения. Многие мосты на этом пути были взорваны, дороги завалены разбитой техникой, железнодорожный транспорт еще не возобновил работы.

Уже 4—5 апреля по решению Рокоссовского первыми начали перегруппировку 49-я и 70-я армии, вслед за ними 65-я. По железной дороге перебрасывались лишь танки, самоходно-артиллерийские установки и тяжелая артиллерия. Общевойсковые соединения и конница шли походным порядком. По 30—35 километров в сутки делали солдаты, спеша на запад, к Одеру.

Тем временем Рокоссовский получил указание Ставки о подготовке наступательной операции в общем направлении Штеттин — Росток. Для этого войска фронта должны были форсировать Одер, разгромить 3-ю танковую армию противника, не допустить ее отступления в район Берлина и тем самым обезопасить действия 1-го Белорусского фронта с севера.

10 апреля Рокоссовский прибыл на Одер, чтобы ознакомиться с местностью, на которой предстояло наступать. Начал он рекогносцировку с участка 65-й армии. Увиденное не обрадовало его. Долина Одера, несмотря на утренний туман, просматривалась хорошо. В этом месте Одер разделяется на два рукава — Ост-Одер и Вест-Одер, каждый шириной от 100 до 250 метров. Между рукавами раскинулась огромная, трех-четырехкилометровая, пойма, вся испещренная протоками, каналами, местами затопленная водой. Таким образом, перед армиями лежала четырех-пятикилометровая водная преграда, переправиться через которую во многих местах на лодках и паромах было нельзя: слишком мелко для этого.

Поэтому Рокоссовский решил форсировать Одер на широком фронте — успех, достигнутый в одном месте, можно будет немедленно использовать, перебрасывая сюда силы и средства. Замысел операции, разработанной Рокоссовским и его штабом, заключался в нанесении главного удара левым крылом фронта силами трех общевойсковых армий (65,70 и 49-я), трех танковых, механизированного и кавалерийского корпусов по противнику, оборонявшемуся на западном берегу Одера. После форсирования реки и прорыва Одерского оборонительного рубежа введенные в бой подвижные соединения должны были продвигаться в западном и северо-западном направлениях, отсекая основные силы 3-й танковой армии от Берлина и уничтожая их в прибрежных районах Балтийского моря. Операция планировалась на глубину в 130 километров и должна была продолжаться 12—15 дней. Рокоссовский предполагал, что его войска будут в состоянии начать операцию 20 апреля.

13 апреля первыми были на месте войска 65-й армии. Затем стали подходить соединения других армий, и к 18 апреля весь фронт в основном был на Одере. Но уже за день до этого, 16 апреля, с юга стала слышна канонада — это 1-й Белорусский фронт Жукова начал Берлинскую операцию. Небывалое воодушевление охватило всех. Все хорошо сознавали, что наступают последние недели войны, что там, южнее, их товарищи штурмуют Берлин, и спешили быстрее подготовиться, чтобы прийти им на помощь. В ночь на 20 апреля Рокоссовский доложил Верховному Главнокомандующему, что в назначенный срок войска готовы перейти в наступление.

И вот она началась, последняя боевая операция в его военной жизни! К ней он шел долгим и трудным путем.

Войска 2-го Белорусского фронта начали форсировать реку на широком фронте всеми тремя армиями ударной группировки, но наибольшего успеха в утренние часы достигли передовые батальоны 65-й армий Батова. Около 11.15 на НП Батова позвонил командующий фронтом:

— Как ваши дела, Павел Иванович?

— Пять дивизий первого эшелона форсировали Вест-Одер. Ведем бой за расширение плацдармов, товарищ командующий фронтом.

— Сейчас приеду к вам, ждите, — ответил Рокоссовский.

Его волновало, что 19-я и 70-я армии, форсировавшие Одер левее Батова, не достигли существенных успехов. Вскоре он был уже в 65-й армии.

— Что нового?

— Мы навели две 16-тонные паромные переправы, — докладывал Батов, — все время переправляли войска. Теперь пошла и техника.

Рокоссовский вместе с командующим артиллерией фронта А. К. Сокольским, начальником инженерных войск Б. В. Благославовым и командующим 4-й воздушной армией К. А. Вершининым поднялся на НП.

— Немцы контратакуют, от роты до полка пехоты, с танками группами в три-пять, а то и пятнадцать машин, — продолжал доклад Батов.

Подошли к оптическим приборам. Противоположный берег хорошо просматривался, хотя и на небольшую глубину, так как он господствовал над нашим. Батов навел стереотрубу на один из наиболее активных участков — высотку на стыке 37-й гвардейской и 108-й дивизий.

— Товарищ командующий, прошу посмотреть атаку противника. До батальона пехоты и семь танков. Пять уже горят, — глаза Батова искрились радостью, — и пехота залегла.

Рокоссовский склонился к стереотрубе, с минуту следил за боем, а затем обернулся, улыбаясь:

— Не пять, а все семь! Молодцы. Доложите потом, кто отличился, надо наградить. — Он немного помедлил и обернулся к генералам штаба: — Основные усилия фронта надо переносить сюда, на правый фланг. Авиации главные силы бросить на прикрытие войск 65-й армии. 2-я ударная будет также переправляться здесь, разумеется, после того, как переправятся ваши войска, Павел Иванович. Я дам вам танковый корпус Панова. Желаю успеха! Поехали, товарищи, в 70-ю.

Войска 70-й армии также сумели зацепиться за противоположный берег. Но наибольшего успеха достигли в этот день все же дивизии Батова. К вечеру они захватили и удерживали плацдарм шириной до 6 километров и глубиной от 500 метров до полутора километров. На этом кусочке земли к вечеру находился 31 батальон пехоты. Начали переправлять и технику. Пехотинцы в этот момент имели 50 45-миллиметровых пушек, 70 минометов. Большую помощь им оказывали 15 самоходных установок (СУ-76), которые до наступления темноты оказались на плацдарме.

Под непрекращающимся артиллерийским огнем войска переправлялись всю ночь. Чудеса героизма совершали все советские солдаты, на всех участках. С восхищением смотрел Рокоссовский, как саперы по горло в ледяной воде» не обращая внимания на снаряды и мины, падающие вокруг, наводили переправу для войск 70-й армии. Гибель грозила им каждую секунду, и все же уверенно и быстро они делали свое депо.

Враг оборонялся отчаянно. 21, 22, 23 апреля войскам Батова и Попова непрестанно приходилось отбивать атаки противника, и продвижение вперед было медленным. К вечеру 23 апреля плацдарм достиг 30 километров по фронту и 6 километров в глубину. В этот день Ставка Верховного Главнокомандования отменила свое приказание об обходе Берлина с севера. 2-му Белорусскому фронту предстояло двигаться на северо-запад, охватывая главные силы 3-й танковой армии врага.

Между тем сопротивление его не ослабевало. В бой противник бросал теперь не только регулярные пехотные и танковые соединения, но и наспех созданные части моряков, фольксштурма. 25 и 26 апреля ожесточение боев не уменьшалось, однако теперь уже с расширенного плацдарма наступали войска четырех армий, поддержанные переправленными через реку танковыми корпусами. 26 апреля они вступили в крупнейший город Германии — Штеттин. Начиная с 27 апреля немецко-фашистским войскам уже не удавалось сколько-нибудь прочно закрепиться ни на одном рубеже. Несмотря на то что противник при отступлении взрывал за собой мосты, минировал и разрушал дороги, скорость продвижения достигала теперь 25—30 километров в день. 2 мая войска 2-й ударной и 65-й армий вышли на побережье Балтийского моря, 3 мая гвардейцы-танкисты Панфилова встретились с солдатами 2-й британской армии.

Пора кровавых столкновений прошла, и наступило время торжественных встреч и приемов. Для Рокоссовского первым таким торжеством был визит к союзникам. Командующий 21-й армейской группой британский фельдмаршал Монтгомери, которому английский король даровал титул Аламейнского в честь победы под Эль-Аламейном в Египте осенью 1942 года, пригласил победителя немцев под Сталинградом посетить его в штаб-квартире в Висмаре. Визит состоялся 7 мая.

Машина Рокоссовского летела по прекрасной автостраде, а навстречу ей брели бесконечные колонны военнопленных. Кое-кто из них с любопытством глядел вслед штабным машинам с генералами и офицерами армии-победительницы, но большинство не поднимало голов. Этим людям было о чем подумать. Ослепленные бредовой идеей мирового господства, они дали себя увлечь в кровавую авантюру, завершившуюся катастрофой, подобной которой на памяти человечества не испытало ни одно государство. И теперь, когда фашистская Германия оказалась в бездне, следовало бы извлечь уроки из поражения!

Гораздо более живописными и радостными были толпы людей, освобожденных Красной Армией из гитлеровской неволи. Сотни тысяч русских, украинцев, поляков, сербов, чехов, французов, бельгийцев — жителей всех стран Европы шли и ехали по дорогам. При виде освободителей они радостно размахивали руками и национальными флагами, они пели на разных языках. Подобного Европе не приходилось видеть за всю свою историю, и как быстро изгладилось все это из памяти иных государственных и политических деятелей Запада, как скоро и охотно они забыли, кто искупил своей кровью «Европы вольность, честь и мир»!

Кортеж Рокоссовского при въезде в Висмар был встречен британскими офицерами, а фельдмаршал Монтгомери ждал его у входа в резиденцию. Военачальники обменялись рукопожатиями. Этот и многие последующие моменты были запечатлены на пленку корреспондентами советских и иностранных газет, собравшихся толпой у входа. Журналисты не давали покоя Рокоссовскому и Монтгомери на протяжении всего визита. Все было как и полагается: почетный караул, орудийный салют... Первая встреча военачальников двух союзных армий, соединившихся в самом центре Германии после четырехлетней совместной борьбы с фашизмом, началась в очень торжественной и теплой атмосфере.

Монтгомери и его офицеры оказались проще и общительнее, чем этого даже можно было ожидать. Само собой разумеется, что и Рокоссовский понравился английскому фельдмаршалу, как он и свидетельствует в своих мемуарах. На прощание Рокоссовский пригласил англичан нанести ему 10 мая ответный визит, и Монтгомери с видимым удовольствием принял приглашение.

Повторное свидание было еще теплее, и не мудрено: оно состоялось уже в мирное время. В ночь с 8 на 9 мая 1945 года в предместье Берлина Карлсхорсте фельдмаршал Кейтель подписал условия безоговорочной капитуляции Германии. Война окончилась.

У арки, украшенной государственными флагами СССР, Великобритании и США, машину Монтгомери ожидал почетный эскорт из гвардейцев-кавалеристов. Когда машина фельдмаршала приблизилась к штаб-квартире Рокоссовского, оркестр грянул национальный гимн Великобритании. Монтгомери и Рокоссовский приняли парад почетного караула. Сверкая на солнце обнаженными клинками, проходили мимо них конногвардейцы, и английские гости не находили слов для того, чтобы выразить свое восхищение отличной выправкой советских воинов, проделавших огромный путь от берегов Волги к сердцу Германии.

По окончании парада Рокоссовский пригласил Монтгомери, сопровождавших его генералов Баркера, Голста и офицеров в зал. Здесь был накрыт огромный стол, во главе которого и уселись Рокоссовский и Монтгомери.

Торжественный обед открыл хозяин.

— Я предлагаю, — сказал Рокоссовский, — поднять бокалы за организаторов наших побед, за руководителей, обеспечивших полный разгром гитлеровской Германии, — за Сталина, Черчилля и Рузвельта.

Гости приняли тост. Ответная речь Монтгомери была гораздо пространнее:

— Мы начинали наш путь с разных сторон Европы, — сказал он. — Мы огнем пробивали себе дорогу и вот теперь встретились в центре Германии. Все эти годы испытаний англичане с восхищением следили за борьбой мужественного русского народа. Как солдату мне не приходилось до сих пор видеть советского бойца. Сегодня я с ним встретился впервые и восхищен до глубины души.

С началом этой большой войны англичане, проживающие на своих островах, все время видели, как росли замечательные военные руководители России. И одним из первых имен, которые я узнал, было имя маршала Рокоссовского. Если бы о нем не объявляло радио, я бы все равно видел его славный путь по салютам в Москве.

Я сам пробил себе дорогу через Африку и был во многих боях. Но я думаю: то, что сделал я, не похоже на то, что сделал маршал Рокоссовский. Я предлагаю тост за маршала Рокоссовского!

Так говорил о советских солдатах и Рокоссовском английский фельдмаршал во второй день мира. Пройдет 13 лет, в 1958 году появятся мемуары Монтгомери Аламейнского, и в них мы не найдем уже слов признательности и восхищения, произносившихся в майские дни 1945 года.

Но то, что визит прошел с успехом, Монтгомери признает и 13 лет спустя. Англичанам понравился и обильный стол, за которым они просидели несколько часов, и особенно концерт красноармейской художественной самодеятельности, русские песни и пляски. Уже поздно вечером гости уехали, тепло распрощавшись. «Эта встреча, — писал в книге „Солдатский долг“ Рокоссовский, — на долгое время сохранила у всех нас чувство уверенности, что люди разных государств, говорящие на разных языках, и даже с разной идеологией, при желании могут жить в дружбе, с уважением относясь друг к другу».

Советская страна с ликованием встретила окончание войны, она готова была чествовать и награждать своих героев, в четырехлетней кровавой схватке отстоявших свободу и независимость нашей Родины.

В Москву выехал и Рокоссовский — ему предстояло еще получить орден «Победа». 24 мая в Кремле Калинин вручил высший полководческий орден Рокоссовскому и четырем другим военачальникам Советской Армии — Жукову, Коневу, Малиновскому и Толбухину.

Радостно, конечно, было получить из рук «всесоюзного старосты» столь высокую награду, но день 24 мая запомнился Рокоссовскому не только поэтому. Вечером Правительство Союза ССР устроило в Кремле прием в честь командующих войсками Советской Армии.

К 8 вечера Георгиевский зал Большого Кремлевского дворца был заполнен. Здесь вместе с военными находились члены правительства и Центрального Комитета партии, деятели народного хозяйства, науки, культуры, литературы и искусства.

В этот вечер в Георгиевском зале было провозглашено много тостов. Дошел черед и до командующих войсками. Первым было упомянуто имя Жукова, потом Конева. Но вот Молотов, на долю которого выпало произнесение тостов, поднял бокал в очередной раз.

— Теперь я предлагаю тост за маршала Рокоссовского, — сказал он, — героя Сталинградской битвы, которая явилась историческим поворотом в нынешней войне, полководца, руководившего операциями в Белоруссии, изгнавшего немцев из Данцига и Штеттина.

Этот тост, как и все другие, был встречен аплодисментами.

Прием длился долго.

Вечер этот оставил в душе Рокоссовского глубокий след. Памятные события в эти недели мая — июня 1945 года следовали для него одно за другим, как бы являясь заслуженной наградой за долголетнее и безупречное служение Отчизне. Через неделю после кремлевского приема, 2 июня, в газетах был опубликован Указ Президиума Верховного Совета:

«За образцовое выполнение боевых заданий Верховного Главнокомандования по руководству операциями па фронте борьбы с немецкими захватчиками в районе Померании и Мекленбурга и достигнутые в результате этих операций успехи наградить второй медалью „Золотая Звезда“ Героя Советского Союза Маршала Советского Союза Рокоссовского Константина Константиновича, соорудить бронзовый бюст с изображением награжденного и установить его на постаменте на родине награжденного».

Вот почему с 1949 года украшает одну из площадей возрожденных после войны Великих Лук бюст Константина Рокоссовского.

Но в этом месяце его ждала еще одна почесть.

Через несколько дней после завершения войны Сталин отдал приказ подготовить и провести в Москве парад Победы. В день торжественного приема, 24 мая, работники Генштаба доложили ему свои наметки организации парадного шествия. Верховный Главнокомандующий одобрил эти планы, назначил число парада — 24 июня и в завершение спросил:

— А кто будет командовать парадом и принимать его?

Хорошо изучившие Сталина Антонов и Штеменко промолчали — они резонно предполагали, что этот вопрос Сталин уже решил и спрашивает для формы. Действительно, он чуть помолчал и объявил:

— Принимать парад будет Жуков, а командовать Рокоссовский.

Через несколько дней при случае, как бы мимоходом, Верховный спросил Рокоссовского:

— А вы не разучились ездить на коне?

Рокоссовский не ожидал такого вопроса, но ответ мог быть только один:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31