Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Жизнь замечательных людей (№255) - Рокоссовский

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Кардашов Владислав Иванович / Рокоссовский - Чтение (стр. 16)
Автор: Кардашов Владислав Иванович
Жанр: Биографии и мемуары
Серия: Жизнь замечательных людей

 

 


В беседе с командиром дивизии Рокоссовский интересовался всеми деталями, характеризовавшими подготовленность дивизии к предстоящим боям. Командарм мог быть доволен: 78-я дивизия была полнокровным соединением. В ней имелось более 14 тысяч бойцов и командиров, 23 легких танка, 66 орудий, 59 минометов, 441 автомашина и 3400 лошадей. Состоящая из сибиряков (а сибиряки всегда давали превосходных солдат в нашей армии) дивизия была хорошо обучена и вооружена. В ее боеспособности Рокоссовский не только не сомневался, но даже выразил уверенность, что в самое короткое время о делах дивизии будет знать вся страна.

Правда, бойцы и командиры дивизии еще не имели боевого опыта, и Рокоссовский считал своим долгом хотя бы вкратце проинструктировать командира вновь прибывшего соединения, рассказать ему о своей практике борьбы с немцами. Познакомив Белобородова с обстановкой на участке армии, тактикой и методами действий противника, командарм сообщил о том, что в боях против 16-й армии гитлеровцы применяли различные тактические приемы, все время пытались обойти ее с флангов и перерезать коммуникации, стремились просачиваться в стыках между частями и соединениями, засылали в тыл группы автоматчиков с танками.

— С такой тактикой врага можно успешно бороться, — говорил Рокоссовский. — Весь опыт наших боев с немцами под Смоленском, на реке Рузе, под Волоколамском подтверждает это мнение. Необходимо только для каждого боя самым тщательным образом готовить взаимодействие пехоты с танками, артиллерией и авиацией. Следите за работой разведки, за прикрытием стыков с соседними дивизиями, а также стыков между полками и батальонами.

Командир дивизии и ее комиссар М. В. Бронников записывали каждое слово Рокоссовского, а он продолжал:

— Если вы сумеете организовать тщательную разведку, за каждым стыком будете держать обеспечивающие их силы и средства, то эта тактика врага будет бита, я в этом уверен. Так как у немцев большое преимущество в танках, то находящиеся в вашем распоряжении легкие танки целесообразнее в обороне располагать в глубине, за пехотой, чтобы использовать их в засадах для уничтожения противника с места.

Командарм говорил неторопливо и четко, давая возможность слушателям глубже осмыслить сказанное. Даже из краткого изложения беседы видно, что он мыслил глубоко и конкретно, в указаниях его сочетались боевой опыт армии, которого еще не было у его слушателей, со всесторонним анализом тактики врага, учетом сил и средств 78-й дивизии. На Белобородова и Бронникова командарм произвел неизгладимое впечатление. В короткой беседе он сумел ввести их в курс событий, укрепил в них веру в силу войск, находившихся под их командованием. Сибирякам 78-й дивизии в ноябрьские дни предстояло совершить немало.

Зима в 1941 году пришла в Подмосковье рано. Целыми днями над лесами и полями ползли низкие серые облака, колючая поземка крутилась на дорогах. Со дня на день можно было ожидать, что зима, суровая русская зима полностью вступит в свои права. И ожидание ее прихода еще больше подстегивало гитлеровцев, готовивших новый натиск на Москву. Зимы с ужасом ожидали и солдаты и генералы вермахта, так бездумно бросившиеся в кровавую авантюру на востоке. Зима давала и некоторые преимущества гитлеровцам: мороз уже успел сковать землю, грязь исчезла, и теперь многочисленные фашистские танки могли двигаться не только по дорогам, но и минуя их, что еще более усложняло положение обороняющихся советских войск.

Начиная ноябрьское наступление, гитлеровское командование по-прежнему преследовало далеко идущие цели. Созданные им в группе армий «Центр» две мощные подвижные группировки должны были нанести по флангам Западного фронта на стыках с соседними фронтами одновременные удары, разгромить наши войска и, обойдя Москву с севера и юга, замкнуть кольцо окружения к востоку от столицы СССР. Северный фланг Западного фронта составляли 30-я армия (она была передана Западному фронту с 23.00 17 ноября) и 16-я армия Рокоссовского. По ним-то и нанесли основной удар войска 3-й и 4-й танковых групп противника.

Против 16-й армии и на этот раз немецко-фашистское командование сконцентрировало мощный кулак. Только на участке Волоколамск и южнее исходное положение заняли 2, 11, 5 и 10-я танковые дивизии и моторизованная дивизия СС «Рейх», имевшие своей задачей наступление на Солнечногорск и Истру. В полосе обороны 16-й армии вновь соотношение сил и средств было в пользу противника: по людям 1,7:1, по орудиям и минометам 1,6:1 и по танкам 2,5:1. На главном направлении удара гитлеровцы достигли тройного превосходства в танках. Такое количественное превосходство противника требовало от войск 16-й армии и ее командования упорства и маневренности в обороне, хорошей системы организации огня и твердого управления во всех звеньях.

В середине ноября наступления гитлеровцев следовало ждать со дня на день. Позиции армии Рокоссовского подверглись атаке днем 16 ноября. Сражение началось сначала в центре и на левом фланге армии, в районе Волоколамска, и первым пришлось встретить врага солдатам 316-й дивизии.

С наблюдательного пункта Панфилова следили командарм и Лобачев за тем, как после сильной артиллерийской и авиационной бомбардировки рванулись к позициям панфиловцев десятки вражеских танков, а вслед за ними — немецкие автоматчики. Противотанковая артиллерия 316-й дивизии открыла огонь, немецкие танки стали вспыхивать один за другим, останавливаться с разбитыми гусеницами. По мере того как сражение нарастало, командарм убеждался, что здесь оборона находится в надежных руках. Панфилов руководил боем уверенно, твердо. Поэтому Рокоссовский решил возвратиться на свой КП в Устинове. Следовало быть в курсе всех событий, происходивших на фронте армии. В дороге он говорил Лобачеву:

— Нам пока здесь делать нечего. Панфилов сам справится. Если уж будет очень трудно, то надо давать ему подкрепления. Как их использовать, он знает, в подсказках, думаю, не нуждается.

Командарм был прав. На участке 316-й дивизии ни в этот, ни в последующие дни враг не прорвался. И если Рокоссовский мог положиться на Панфилова, на его умение и решительность, то Панфилов, в свою очередь, безраздельно мог рассчитывать на своих солдат, на их стойкость и мужество. Именно в этот день, 16 ноября, на высоте 251-й у железнодорожного разъезда Дубосеково 28 солдат — истребителей танков 4-й роты 2-го батальона 1075-го полка во главе с политруком В. Г. Клочковым вели неравный бой с несколькими десятками немецких танков.

Подвиг 28 героев-панфиловцев хорошо известен. Но так сражались под Волоколамском сотни и тысячи советских людей. Уже двадцать пять веков мир чтит память спартанских гоплитов, погибших в бою с захватчиками у Фермопил. Пройдут тысячелетия, и с таким же благоговением благодарное человечество будет вспоминать как 28 солдат-панфиловцев, так и других героев, спасших мир от коричневой чумы, этих солдат, бросавшихся навстречу бронированным чудовищам с гранатами и бутылками в руках и оставшихся нам неизвестными. Часто о бое Клочкова и его солдат у Дубосекова говорят лишь как о подвиге мужества. Бой имел и серьезное тактическое значение, так как герои на несколько часов задержали продвижение противника и дали возможность другим частям 16-й армии занять оборонительные позиции и не допустить врага к Волоколамскому шоссе. В итоге боя 16 ноября врагу удалось потеснить части 316-й стрелковой дивизии, но фронт нигде не был прорван.

С утра 17 ноября гитлеровцы возобновили наступление, и в течение всего дня, сосредоточивая танки и пехоту на узких участках, при сильной поддержке артиллерии и пикирующих бомбардировщиков настойчиво атаковали боевые порядки 16-й армии, стремясь прорвать оборону и развить наступление на Волоколамско-Истринском направлении. Бойцы проявили беспримерную стойкость и мужество. По-прежнему героически сражались бойцы и командиры 316-й дивизии. 17 ноября Президиум Верховного Совета наградил ее орденом Красного Знамени, а на следующий день, 18 ноября, дивизия получила наименование 8-й гвардейской. Однако ее командиру не пришлось водить в бой гвардейцев. В бою у населенного пункта Гусенево 18 ноября Панфилов был убит осколком мины.

Этот день оказался чрезвычайно тяжелым для 16-й армии и ее командующего. Как он и предполагал, гитлеровцы, воспользовавшись тем, что земля замерзла, маневрировали танками вне дорог. Они стремились обойти населенные пункты, двигались перелесками и мелколесьем. Тогда Рокоссовский противопоставил врагу маневр кочующими батареями и отдельными орудиями и танками, которые перекрывали дорогу танкам противника и в упор расстреливали их. Встречать врага приходилось теперь на самых различных направлениях. У командарма-16 не хватало сил.

Его войска оборонялись все также стойко, и глубокий оперативный прорыв гитлеровцам не удавался. Решительные контратаки частей и соединений, героические действия саперов, минировавших под огнем танкоопасные направления, меткий огонь противотанковой артиллерии — все это задерживало и изматывало противника. Неся большие потери в людях и технике, гитлеровцы продвигались в день по 3—5 километров. Немецко-фашистские танковые клинья вместо предполагаемых быстрых оперативных прорывов и стремительного продвижения оказались втянутыми в затяжные кровопролитные бои за отдельные, хорошо укрепленные пункты обороны 16-й армии.

В эти дни Рокоссовский сутками находился либо в частях, либо на командном пункте, и вздремнуть удавалось лишь в машине при переездах с одного участка обороны на другой. Эти поездки были небезопасны: гитлеровские летчики патрулировали над дорогами, охотились за отдельными автомашинами, и ЗИС-101 командарма-16 многократно служил объектом таких погонь.

Бои не только не ослабевали, они разгорались с еще большей ожесточенностью. 19—20 ноября 3-я и 4-я танковые группы гитлеровцев продолжали настойчиво наступать против 16-й армии и ее соседа справа — 30-й армии. С утра 19 ноября противник ослабил нажим в центре армии Рокоссовского, но продолжал наращивать удары на обоих ее флангах.

Удерживая рвущегося к Москве врага, истребляя его танки и солдат, 16-я армия и сама теряла очень много людей. К исходу 20 ноября по приказу командования фронта (подчеркиваем — по приказу командования фронта) она организованно и в полном порядке отошла на новый оборонительный рубеж: Павельцово, Морозово, Аксеново, Ново-Петровское, Румянцеве. Отход носил характер заранее подготовленного маневра, имевшего целью не допустить прорыва фронта противником и заставить его остановиться для подготовки наступления на новый рубеж обороны. Четкое осуществление такого маневра в невероятно сложной обстановке доказывало большое искусство как командарма и его штаба, так и войск 16-й армии.

Убедившись, что на Волоколамском направлении прорвать оборону советских войск очень трудно, гитлеровское командование перенесло свои усилия на правый, северный фланг 16-й армии, намереваясь осуществить прорыв на Клинском направлении, в стыке 16-й и 30-й армий. Благодаря превосходству в силах фашистским танковым дивизиям удалось продвинуться к Клину.

Тяжело было и на юго-западных подступах к столице: гитлеровцы рвались здесь уже к Туле. Поэтому обстановка на подступах к Москве стала чрезвычайно грозной. В своих воспоминаниях бывший командующий Западным фронтом Жуков пишет, что в это время ему позвонил Сталин и спросил:

«— Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю вас это с болью в душе. Говорите честно, как коммунист.

— Москву, безусловно, удержим. Но нужно еще не менее двух армий и хотя бы двести танков.

— Это неплохо, что у вас такая уверенность, — сказал И. В. Сталин. — Позвоните в Генштаб и договоритесь, куда сосредоточить две резервные армии, которые вы просите. Они будут готовы в конце ноября, но танков пока мы дать не сможем».

Две резервные армии! В умелых руках — огромная сила! Только их пока еще нет в распоряжении командующего Западным фронтом, и он приказывает своим командармам стоять насмерть на тех рубежах, до которых натиск гитлеровцев заставил отступить войска. Поэтому, когда Рокоссовский, обеспокоенный положением на своем северном фланге, потерями и усталостью войск, попросил разрешения отвести войска 16-й армии на рубеж реки Истры и Истринского водохранилища, не ожидая покуда противник отбросит туда его дивизии, комфронта выслушал его и ответил:

— Приказываю стоять насмерть, не отходя ни на шаг.

Убежденный в своей правоте и чрезвычайной важности своевременного отхода на рубеж Истры, Рокоссовский обратился к начальнику Генерального штаба маршалу Б. М. Шапошникову. Через несколько часов пришел ответ, санкционировавший отход на Истринский рубеж. Предполагая, что это решение, безусловно, согласовано с Верховным Главнокомандующим, командарм-16 дал распоряжение начать ночью отвод основных сил. Но распоряжение это не успело дойти до частей, как в штаб 16-й армии поступила грозная телеграмма Жукова:

«Войсками фронта командую я! Приказ об отводе войск за Истринское водохранилище отменяю, приказываю обороняться на занимаемом рубеже и ни шагу назад не отступать. Генерал армии Жуков».

Приказ вышестоящего начальника есть приказ, и командарм Рокоссовский выполнил его. Между тем немецко-фашистские войска продолжали наступление. 21 ноября Рокоссовского вызвали на узел связи. «У аппарата Жуков, — отстукивал телеграфный аппарат. — Коротко доложите обстановку».

Рокоссовский стал отвечать: «Противник пытается прорваться от Теряевой слободы к Клину и от Ново-Петровского к Истре». Мгновение аппарат молчал, затем из него вновь потекла белая лента: «Это понятно. Противник подходит к Клину и с севера. Как обеспечена оборона?» Командарм перечислил все немногие части, которые он мог привлечь для защиты этих городов. В ответ на ленте: «Клин и Солнечногорск — главное. Рокоссовскому лично выехать в Солнечногорск, Лобачеву — в Клин. Обеспечьте оборону этих городов».

Спустя час машина командующего 16-й армией с охраной в сумерках медленно ползла по дороге в Солнечногорск. После морозов пришла оттепель. Дорога вновь раскисла. В небе по направлению к Москве летели фашистские самолеты, чтобы сбросить там смертельный груз. На горизонте — и на севере, и на юге — зловеще полыхало зарево пожарищ, рокотал гром артиллерии: это горели русские села, это солдаты Рокоссовского из последних сил пытались сдержать врага.

Можно было бы попытаться вздремнуть, но сон не шел к Рокоссовскому. Привалившись к борту ЗИС-101, он следил за тем, как быстро сгущаются сумерки, и напряженно думал. Командарму-16 было трудно. Тяжело, невыносимо тяжело было оставлять во власти врага города, деревни, поселки, расположенные на подступах к Москве, самые названия которых — Волоколамск, Клин, Истра — так много говорят всякому, кто знает русскую историю. Тяжело было смотреть на горящие дома русских сел и деревень, больно было видеть бредущих неизвестно куда по зимней дороге женщин и стариков, несущих испуганных детей. Не менее тяжко было видеть гибель солдат, составлявших надежду и цвет нашей страны. Тяжело...

И при всем том командующий 16-й армией в эти решающие недели сражения под Москвой испытывал непередаваемый душевный подъем, позволявший ему не спать по нескольку суток кряду, позволявший без устали носиться по всему участку обороны армии, позволявший показывать чудеса человеческой выносливости. Очевидно, в жизни каждого истинного патриота — а Константин Константинович Рокоссовский, без сомнения, был таковым — наступает момент, когда он должен совершить главное дело своей жизни, дело, ради которого он прожил всю остальную жизнь. Такой момент наступил для Рокоссовского, и он был к нему готов. Вся его предыдущая военная жизнь приуготовляла его к этим ноябрьским дням 1941 года. И когда он в августе 1917 года вместе с товарищами-драгунами прикрывал отступление пехотных частей 12-й армии, отходившей от Риги, и когда он зимой 1918/19 года во главе кавалерийского эскадрона отбивался от яростных атак колчаковских лыжников, и когда в июне 1941 года он с танкистами 9-го мехкорпуса пытался остановить броневой кулак Клейста — все это было прелюдией к подвигу генерала Рокоссовского, совершенному им в ноябрьские дни 1941 года во главе своих солдат.

В эту ночь в Солнечногорск попасть ему не удалось. Город был еще в руках советских войск, но дороги к нему немцы уже перерезали, и на окраинах города шли ожесточенные схватки с гитлеровскими частями. Приняв необходимые меры, чтобы замедлить продвижение врага к югу и востоку от Солнечногорска, Рокоссовский поспешил на северный фланг своей растянувшейся в нитку армии, к Клину.

Здесь положение было не менее опасным. Четыре танковые и две пехотные дивизии врага окружали город, оставался открытым путь только на восток. Изучив обстановку, Рокоссовский пришел к неутешительному выводу: оборонять Клин некому, следует думать лишь о том, чтобы задержать натиск противника на восток, к Яхроме и Дмитрову. Эта задача была возложена Рокоссовским на своего заместителя, генерал-майора Ф. Д.Захарова. Предоставив ему полную самостоятельность в руководстве войсками, имевшимися в Клину и восточное его, командарм подчеркнул, что основная задача группы Захарова будет заключаться в упорном сопротивлении продвижению противника на восток. После этого Рокоссовский вместе с Лобачевым попытался соединиться со штабом фронта, чтобы немедленно доложить о сложившейся обстановке. К этому времени немецкие танки уже ворвались в Клин с севера, и на улицах города шел бой.

С невероятным трудом испуганной и бледной женщине-телеграфистке удалось соединить командарма по Бодо с начальником штаба фронта Соколовским. Рокоссовский доложил, что части дерутся геройски, но несут большие потери, а потому нужны подкрепления. На это Соколовский ответил, что рассчитывать на помощь в настоящий момент не приходится. Командарм продиктовал: «Бои идут непосредственно в Клину, на его окраинах. Остался выход только на восток, к Рогачеву, а на юг, к Солнечногорску, дорога перерезана».

Разговор был прерван близким разрывом снаряда, здание телеграфа заходило ходуном, вылетели стекла, посыпалась штукатурка, а угол дома обвалился: снаряд срезал его. Но телеграф все еще работал, и женщина-бодистка, пытавшаяся скрыть свой испуг, протянула Рокоссовскому ленту с ответом: «Организуйте защиту города до конца, сосредоточьте все внимание на организации отпора врагу на флангах. И только в крайнем случае отойдите».

На это Рокоссовский продиктовал: «По зданию, откуда говорим, ударил снаряд, идем принимать меры. До свидания» — и направился к выходу. У дверей он приостановился, чуть заметно улыбнулся и сказал, обращаясь к телеграфистке:

— Спасибо!

Путь к вспомогательному пункту управления, разместившемуся в здании клинской хлебопекарни, пришлось делать перебежками. На улицах города рвались снаряды и мины, пулеметные очереди раздавались совсем рядом. Еще раз проинструктировав Захарова и велев ему оборонять город до последней возможности, а затем отступать на Дмитров, Рокоссовский с Лобачевым около 12 часов дня выехали из горящего города.

Свободным оставался только путь на восток. Но и здесь машины командарма и сопровождавших несколько раз были обстреляны немецкими танками. Реку Сестру переехали по слабому еще льду и на противоположном берегу подверглись обстрелу одиночного немецкого танка. Прямым попаданием снаряда штабная машина со счетверенной пулеметной установкой была разбита, остальных выручила только скорость.

Сразу же за Сестрой натолкнулись на батальон танков 25-й танковой бригады, следовавшей к Клину.

— Приказываю уничтожить фашистский танк, который нас только что обстрелял, — велел командиру батальона Рокоссовский.

После этого поездка прошла без происшествий. Поскольку в Солнечногорске были уже немцы, пришлось совершать объезд через Рогачев. В городе никаких воинских частей не имелось, и оборонять его было явно некому. Дальнейший путь к югу, к Москве, командарм и сопровождавшие его лица проделали поздним вечером » двух легковых автомашинах. На случай встречи с врагом все вооружились. Рокоссовский, кроме пистолета, имел две гранаты и автомат, подаренный ему тульскими рабочими. К счастью, применять оружие командарму не пришлось.

Глубокой ночью с 23 на 24 ноября Рокоссовский наконец добрался до штаба армии. Малинин, Казаков и другие работники штаба бросились с расспросами к командарму, от которого так долго не было вестей и судьба которого их волновала. Рокоссовский сразу же перешел к делу:

— Товарищи, сейчас не до сантиментов. Михаил Сергеевич, доложите обстановку на фронте.

Командарм по-прежнему был полон энергии и решительности, как будто и не было двух бессонных суток, проведенных в непрерывном, нечеловеческом напряжении.

Ситуация оставалась тяжелой и осложнялась с каждым часом. На крайнем, северном, фланге армии противник, захватив Клин, стремился к Рогачеву и Дмитрову. Однако группа войск Захарова сопротивлялась натиску врага упорно. Располагая крайне малочисленными силами, генерал Захаров вынудил гитлеровцев вести тяжелые бои на промежуточных рубежах.

Солнечногорск также был занят противником. Обойдя Истринское водохранилище, гитлеровцы стали продвигаться на юг, в сторону Москвы, по Ленинградскому шоссе. Для того чтобы прикрыть Солнечногорское направление, командарму пришлось направить туда с другого участка кавалеристов Доватора, усилив их двумя танковыми батальонами и двумя батальонами пехоты из дивизии Панфилова. Других резервов в его распоряжении не было.

Так как Солнечногорское направление было кратчайшим на пути к Москве, Рокоссовский решил перенести временный КП армии поближе к этому городу, в деревню Пешки, а основной КП расположить в Льялове.

Ехать пришлось кружными путями, чтобы не напороться на немецкие танки. В Пешки добрались лишь к вечеру 24 ноября. В каменном доме, около которого стоял танк Т-34, Рокоссовский нашел группу командиров во главе с генералами А. В. Куркиным и И. П. Камерой, посланными сюда командованием фронта для выяснения обстановки. Некоторое время Рокоссовский прислушивался к спорам, бушевавшим в комнате, а затем обратился к генералу Куркину:

— Товарищ генерал, я направлен сюда по распоряжению командующего фронтом. Генерал Жуков поручил мне организовать взаимодействие армейских и фронтовых частей. В такой обстановке это сделать невозможно. Прошу вас оставить нас, предварительно сообщив, что происходит на фронте и какими силами мы располагаем.

Предложение Рокоссовского возражений не вызвало. Генералы вскоре уехали, а И. П. Камера на прощание сказал:.

— Довольно рассуждений! Здесь тот, кто отвечает за оборону на этом участке, не будем ему мешать.

После отъезда представителей штаба фронта выяснилось, что севернее деревни Пешки имеются лишь незначительные группы красноармейцев да танки, прибывшие по распоряжению командования фронта для прикрытия дороги на Москву. Командир-танкист находился здесь же, в штабе. Соединения и части 16-й армии еще не успели выйти в назначенные им районы.

Внезапно Пешки подверглись артиллерийскому обстрелу. Снаряды рвались поблизости.

— Вы знаете, где ваши танки и что они делают? — обратился Рокоссовский к командиру танкистов.

— Я оставил на позициях севернее деревни два танка, товарищ генерал. Остальные отправил заправляться в Дурыкино. — Ответ удивил и рассердил командарма.

— Есть у вас уверенность, что и эти два танка не отправились туда же на заправку? — Танкист молчал. — Вы должны знать, что на войне, да еще в такое время, горючее подвозят к танкам из тыла, а не наоборот. Приказываю немедленно возвратить все танки в Пешки!

Танкист откозырял и вышел исполнять приказание. В дверях он столкнулся с командиром-связистом.

— Товарищ генерал, немецкие танки в сопровождении автоматчиков в деревне!

— Час от часу не легче! — вырвалось у Лобачева.

В довершение командарма потребовали к телефону. Говорил командующий Западным фронтом. Выслушав сообщение Рокоссовского, Жуков потребовал от командарма немедленного перехода в наступление на Солнечногорск. В ответ на возражения Рокоссовского, считавшего, что в сложившейся обстановке и с теми ограниченными силами, которые находились в его распоряжении, наступление обречено на неудачу, а потому лучше бы придерживаться обороны, командующий фронтом повысил тон, и на Рокоссовского посыпались упреки. Присутствовавшие при разговоре видели, как побледнел Рокоссовский.

Подобные инциденты не были редкостью в те дни. Впоследствии Рокоссовский напишет по этому поводу: «Все мы, от солдата до командарма, чувствовали, что наступили те решающие дни, когда во что бы то ни стало нужно устоять. Все горели этим единственным желанием, и каждый старался сделать все от него зависящее и как можно лучше. Этих людей не нужно было понукать. Армия, прошедшая горнило таких боев, сознавала всю меру своей ответственности.

Не только мы, но и весь Западный фронт переживал крайне трудные дни. И мне была понятна некоторая нервозность и горячность наших непосредственных руководителей. Но необходимым достоинством всякого начальника является его выдержка, спокойствие и уважение к подчиненным. На войне же в особенности. Поверьте старому солдату: человеку в бою нет ничего дороже сознания, что ему доверяют, в его силы верят, на него надеются...

Высокая требовательность — необходимая и важнейшая черта военачальника. Но железная воля у него всегда должна сочетаться с чуткостью к подчиненным, умением опираться на их ум и инициативу».

Под впечатлением разговора с командующим фронтом Рокоссовский с командирами штаба вышел из дому. Наступила темнота. Бой с северной окраины села переместился к центру, автоматные пули уже цокали по кирпичам здания, за стеной которого укрылись Рокоссовский и группа командиров. Внезапно танковая болванка (бронебойный снаряд) с грохотом вырвала кусок каменной стены дома. Мимо командного пункта отходили группы бойцов, отстреливавшихся от наседавшего противника. Увидев их, Рокоссовский быстро вышел на середину улицы и стал останавливать отступающих. Нити трассирующих пуль потянулись немедленно справа и слева над его головой.

— Что вы делаете, товарищ генерал! — бросился к Рокоссовскому кто-то из командиров. — Уходите немедленно, вас же убьют!

Уговорить Рокоссовского уйти в укрытие удалось с трудом. Т-34 все еще стоял у дома, и командир его предложил:

— Садитесь в танк, товарищ генерал!

Но командарм решил по-иному:

— Немедленно отправляйтесь и разыщите свою часть. Передайте ее командиру приказание прикрыть шоссе к югу от Пешек и не дать противнику продвинуться вдоль него. Мы же, товарищи, вернемся к машинам. Пошли!

Огородами, разомкнувшись настолько, чтобы видеть друг друга, вышли из деревни, спустились в неглубокую лощину. Ночь озарялась разрывами мин и разноцветными огнями трассирующих пуль. Зрелище было таким, что командарм не удержался:

— Какая эффектная картина! — Он, как и всегда, был спокоен, в голосе не было и тени тревоги, как будто прогулки под минометным огнем были его любимейшим занятием. Быстро шагая впереди, он лишь иногда осведомлялся:

— Алексей Андреевич, ты жив? — и, получив успокаивающий ответ Лобачева, приговаривал громко: — Не отставать, держаться вместе... Если кого ранят, выносить на себе...

Добравшись до автомашин, оставленных на южной окраине села, Рокоссовский благополучно возвратился в Льялово, чтобы оттуда управлять войсками, которым предстояло наступать на Солнечногорск. Времени на организацию наступления не было, и началось оно поспешно. Тем не менее первоначально соединения имели успех: 50-я кавдивизия Плиева в Сверчкове разгромила 240-й пехотный полк гитлеровцев. В спешенных порядках, при поддержке небольших численно танковых частей и противотанковой артиллерии атаковали кавалеристы корпуса Доватора противника. Населенные пункты по нескольку раз переходили из рук в руки.

Выбить из Солнечногорска врага кавалеристы не смогли, но и гитлеровцы оказались не в силах развить свой успех в сторону Москвы. К утру 25 ноября кавалеристы перешли к обороне, на следующий день их ожидало радостное известие: кавалерийская группа Доватора была переименована во 2-й гвардейский кавалерийский корпус.

В этот же день звание 9-й гвардейской получила и дивизия Белобородова, упорно оборонявшаяся на западном берегу реки Истры. 25—26 ноября на рубеже этой реки шли исключительно напряженные бои. В отдельных местах противнику к вечеру 26 ноября удалось переправиться на ее восточный берег, однако попытки гитлеровцев расширить плацдарм в этот день были отбиты.

Геройски обороняясь, непрерывно контратакуя, бойцы и командиры армии все же были вынуждены медленно отходить. Причиняя противнику огромный урон, они и сами несли потери. В личном составе 9-й гвардейской стрелковой дивизии потери к этому времени достигли 60 процентов. В полках кавалерийского корпуса Доватора в среднем насчитывалось по 60—100 бойцов. 1-я гвардейская, 23, 27 и 28-я танковые бригады, вместе взятые, имели лишь 15 исправных танков. Линия обороны 16-й армии вытянулась в нитку, и командарму приходилось изощряться, чтобы она где-нибудь не лопнула. На счету у него был каждый боец.

Катуков после отхода 1-й гвардейской танковой бригады в ночь на 26 ноября на восточный берег Истры обратился в Военный совет армии с просьбой предоставить бригаде два-три дня на приведение материальной части в порядок. Через несколько часов он получил ответ командарма:

«Обстановка сейчас такая, что не приходится думать о передышках, формированиях и т. п.

Сейчас ценность представляет каждый отдельный боец, если он вооружен.

Деритесь до последнего танка и красноармейца. Этого требует обстановка.

Налаживайте все в процессе боя и походов.

26.11.41 г. Рокоссовский».

Ответ командующего армией диктовался напряжением, с которым шли бои на участке 16-й армии и в первую очередь на Солнечногорском направлении. Здесь гитлеровцы ближе всего подошли к Москве. Вдоль Волоколамского и Ленинградского шоссе, так же как и в промежутках между этими магистралями, развернулась решающая схватка.

В Льялове штаб 16-й армии как следует обосноваться не успел. На северо-восточную окраину села ворвались немецкие танки. В отражении их атаки приняли участие даже командиры штаба армии. Благодаря присутствию дивизиона 85-миллиметровых противотанковых пушек с этой опасностью удалось справиться. Артиллеристы подбили несколько танков, гитлеровцы откатились, но штаб армии из Льялова пришлось перенести еще ближе к Москве.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31