Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Роман с героиней

ModernLib.Net / Отечественная проза / Каралис Дмитрий Николаевич / Роман с героиней - Чтение (стр. 7)
Автор: Каралис Дмитрий Николаевич
Жанр: Отечественная проза

 

 


      -- Женщины отдаются либо по любви, либо за деньги, либо из благодарности... -- начал излагать он, но Оксана перебила:
      -- И что? -- Она смотрела с холодным изумлением. -- И что? -- повторила она, не отводя взгляда, и Медведеву показалось, что в нем стоит разочарование: "Господи, какой же ты дурак..."
      -- Самая низкая степень награды -- из благодарности, -- упрямо закончил Медведев.
      -- А ты бы хотел исключительно по любви с первого взгляда? -- спросила Оксана. Она рассеянно взглянула на темное море. -- Как в ваших книжках... Ты это хочешь сказать? -- Она вытащила из пачки сигарету, и Медведев не успел чиркнуть своей зажигалкой. -- А тебе никогда не хотелось увлечься, потерять голову? -- тихо спросила она, выпустив дым и снимая с кончика языка табачную крошку. -- Не сдерживать себя в чувствах, не оглядываться на прошлое?.. Не накручивать себе каких-то проблем. Ведь и так все просто и ясно...
      Он хотел сказать, что ему неприятно выглядеть паучком, который расставил сети и дождался, когда ослабевшая женщина свалилась в них, хотел порассуждать на тему мужчины и женщины на курорте, но вместо этого шутливым тоном произнес:
      -- Героиня вызывает автора на интимный поединок? Безумие, нонсенс! Автор предпочтет дезертировать!
      -- Никто тебя никуда не вызывает, -- сказала Оксана и красиво стряхнула пепел.
      Она в холодном молчании докурила сигарету. Медведев сосчитал количество столиков на веранде -- десять, и принялся устанавливать число посетителей -шестеро вместе с ними. Он начал считать лампы, но Оксана сказала:
      -- Ну что, пойдем? -- Она поднялась и, не дожидаясь ответа, легкой походкой направилась к выходу. Медведев понуро двинулся вслед, проминая ногами тонкие доски пола и думая о том, что она вновь стала похожей на Снежную Королеву. На бетонных ступенях она остановилась и словно угадала его мысли:
      -- Иди пиши... Я же вижу, что тебе неймется. А я одна пройдусь. Сейчас в бар зайду, музыку послушаю. Звони...
      Медведев смотрел, как по набережной удаляется красивая независимая женщина -- светлая прическа, черный костюм, сумка на плече... Он дождался, пока женщина минует желтый конус уличного фонаря, и, ускоряя шаг, направился к светящемуся на холме зданию Центра.
      Медведев взошел на террасу и, не заходя в номер, направился в столовую. Кивнул Анатолии, набрал номер своей квартиры...
      Была суббота, вечер. К телефону подошел сын. Он сказал, что у них все в порядке, Альма грустит, спит теперь у двери, погода установилась, наконец-то выпал снег, а мамы нет дома -- она еще утром поехала на кладбище к тете Лене, а потом собиралась к бабушке... Наверное, она уже там. "И что, она не звонила?" -- настороженно спросил Сергей Михайлович. Он слышал, как в их квартире на Васильевском бухает музыка и сын просит кого-то сделать ее потише. "Нет, не звонила, -- сказал сын. -- Наверное, скоро придет". -- "И бабушка не звонила?" -- "Нет". -- "У тебя гости?" -- "Да, пацаны из группы зашли". -- "Ну ладно, -- сказал Медведев. -- Привет Альме. Я попозже позвоню. Пока!"
      Медведев-старший положил трубку и вышел на террасу.
      По темной глади моря удалялся, полыхая огнями, белый паром. Рядом по воде струилось его размытое отражение. И то, что Настя вчера ни словом не обмолвилась, что собирается на кладбище к сестре, и то, что не позвонила сыну от тещи, нарушив семейный принцип держать домочадцев в курсе своих перемещений, тем более сейчас, когда он в отъезде, наводило на мысли самые неприятные и тревожные. Ясно одно: в его семье что-то не так. Вчера вечером она определенно ничего не говорила про кладбище. Ушла из дому с утра, и целый день ее нет...
      В темноте за аркой, где угадывалась сбегающая вниз улочка, совсем по-деревенски, длинно и испуганно залаяла собака. Медведев подумал, что неплохо бы сейчас набрать номер тещи и поговорить с Настей, если она там...
      Медведев не спеша прошелся по террасе, держа за спиной руки. Он отчетливо ощутил, как тревога и ревность подступают к сердцу. Но в том и штука: если позвонить теще, разговора с Настей не получится -- он не сможет ее расспрашивать, а она не захочет при матери отвечать. Ждать, когда она объявится дома, и обстоятельно поговорить?
      Медведев поднялся в номер и включил верхний свет. Книги, стопки бумаг и раскрытый фотоальбом, который он рассматривал утром, показались ему вдруг чужими и ненужными. Ненужной представилась и вся поездка, волнения с покупкой билетов, тщательный сбор чемодана, перелет тремя самолетами, пустые разговоры с Джорджем, Анатолией, Оксаной, разъезды по острову на машине... Куда он вернется? Не слишком ли велика цена за возможность побыть одному, вставать во сколько хочешь, писать что хочешь и рассиживать в тратториях с яркой, красивой женщиной? Что он без своего дома? Кому будет нужен его роман о предках?
      Он включил и тут же выключил настольную лампу -- ее матовый свет отдавал больницей, длинными казенными коридорами... Как узнать, где Настя проводила сегодняшний день? Была ли она на кладбище у сестры?.. Собралась внезапно и поехала? Что-то не так, что-то не так...
      Он постоял у окна, не видя убежавших вдаль огней парома, не замечая Лайлы, цеплявшей тросиком велосипед к перилам и скосившей на него глаза...
      Или ей кто-то позвонил и назначил свидание, и она на ходу придумала причину для сына? А муж из Греции не проверит... И вообще, что он знает об одной трети ее жизни -- там, на работе, где есть свой коллектив, молодые мужчины, симпатии? Почему его жена не должна никому нравиться? Будь он холост... Для большинства мужчин это лакомый кусочек, их не смутит, а, наоборот, раззадорит наличие обручального кольца, и сможет ли Настя устоять?
      Медведев заметил Лайлу, когда она уже запрыгала по лестнице и приветственно махнула ему рукой, -- он кивнул ей в ответ и стал прикидывать, во сколько Настя могла подняться с постели в субботний день. Допустим, в одиннадцать. Час на сборы. В двенадцать она выехала. Час езды до Богословского. От силы полчаса там -- он представил себе, как Настя входит за оградку, расчищает со скамейки снег, кладет цветы, сидит... В полвторого она поехала к теще. В полтретьего должна быть у нее... И с тех пор не позвонила сыну домой... Или ее до сих пор там нет?..
      У них выпал снег!
      Да, сын сказал, что наконец выпал снег!
      Несколько секунд Медведев сидел, просчитывая пришедшую в голову комбинацию, затем поднялся и принялся листать свой ежедневник, набитый именами, телефонами, сделанными и не сделанными делами. "Зав. РОНО, Татьяна Ивановна, быть в 12, телефон секретаря..." -- это май, совещание по Пушкинским дням в школах, надо смотреть позже... Памятник Лене ставили где-то в июне, уже подсохла земля и зеленели деревья... Вот оно! -"Богословское кладбище, 7-й участок, Борис Семенович, бригадир, тел. в конторе......., моб. тел. -- ....... ".
      Боря, бывший директор мебельного магазина, рыжеватый очкарик с невозмутимым лицом, ездил по кладбищу на велосипеде и, узнав, что Медведев писатель, признался, что написал пьесу, хочет кому-нибудь показать. Потом они перезванивались, но пьесу он так и не принес. Медведев взглянул на часы -- в Питере сейчас восемь, и мгновенно вообразил, как звонит Боре в контору, напоминает о себе и просит его сходить на семейную могилу Алепиных, что рядом с могилой Виктора Цоя, глянуть по свежему снежку -- был ли кто сегодня, стоят ли живые цветочки... Просьба необычная, но выполнимая... Не исключено, что драматург-могильщик еще сидит в конторе у настольной лампы и кропает новую пьесу или считает дневную выручку. Или пьет горькую... В крайнем случае, он позвонит ему на мобильник и перенесет просьбу на завтра. Только бы не завалило кладбищенские дорожки снегом. Он ополоснул лицо, причесался, словно собирался изложить просьбу не по телефону, а лично, для чего следовало войти в угрюмый кабинет с венками в лентах и образцами надгробий, и спустился в столовую.
      "Серджио будет пить чай?" -- Анатолия дружелюбно глянула через плечо. Нет, Серджио будет звонить. О'кей, она убавит громкость телевизора...
      Медведев, запоминавший цифры с лета, трижды скашивал глаза на записанный авторучкой номер и наконец набрал его.
      -- Алле! Это Богословское кладбище? -- Он чувствовал, как его голос слегка подрагивает. -- Будьте любезны, Бориса Семеновича! Понятно... А завтра будет? Звонить с утра? Спасибо. Минуточку, а у вас снег идет? Я из Греции звоню... Да нет, серьезно... Кончился? Спасибо. А прогноз погоды на завтра не знаете?
      Нетрезвый мужской голос длинно выматерился, и Медведев вытащил из аппарата карту. Пустячок, а приятно -- родная речь, простые доходчивые слова, всего за доллар... Он вновь ввел карту в щель аппарата. Запикали кнопки, отправляя с острова Родос электронный сигнал на заснеженные берега Невы и метясь теперь в черную пластиковую коробочку в кармане кладбищенского бригадира, чтобы ее электронная начинка вздрогнула и воспела призывную мелодию. Попадание состоялось, но... "Аппарат вызываемого абонента временно выключен или находится вне зоны обслуживания", -- ответил приятный женский голос.
      Медведев спустил на нос очки и потер переносицу. Может, Боря спит пьяный или уехал на дачу. Может, сидит в кабинете старшего могильщика и держит перед ним ответ... Анатолия вопросительно оглянулась, Медведев кивнул -- "Спасибо", и она прибавила громкость телевизора. Актеры, волоча по комнате тени, заговорили голосами дикторов: "Но есть ли у него деньги?" -"О, это вопрос!" -- "И любит ли он ее?" -- "Спросите об этом Джулио". Анатолия проницательно поцокала языком, давая понять героям сериала, что она-то знает, у кого есть деньги и кто кого любит...
      Медведев, постукивая картой по ладони, вышел на террасу. А если с Настей несчастный случай? Воображение выкинуло ему (так иллюзионист, широко разведя руки, гоняет из ладони в ладонь колоду едва различимых карт) набор ужасных сцен: взрыв в метро, окровавленный борт грузовика, маньяк с улыбкой на тонких губах, бесшумно падающая в темном воздухе лепнина балкона... А сын торчит от своей музыки, и ему нет никакого дела, почему мать не позвонила...
      Медведев прошелся по пустой террасе. Теплый ночной бриз, дующий с полей у акрополя, облизывал затылок холма, стекал к морю, шелестел кроной пальмы.
      Надо звонить теще. Лишь бы Настя была жива... Он вернулся в столовую.
      Анатолия, изобразив на морщинистом лице гримасу бесконечного радушия, потянулась к пультику. Медведев подсел к телефону и вставил карту. На табло появился печальный результат предыдущих звонков -- осталось восемьдесят семь единиц, около минуты разговора. Медведев натыкал номер.
      Трубку сняла теща.
      -- Ну как ты там, Сережа, пишешь? Как погода? -- принялась она распевать радостным голосом, но он прервал ее:
      -- Все в порядке, пишу, Евгения Ивановна. Настя у вас?
      -- Даю, даю, даю. Настя, Сережа звонит! Сейчас подойдет...
      Цифры на табло таяли безжалостными рывками: 75... 69... 63... О чем ему спросить Настю? Была ли она на кладбище?.. Почему не позвонила Родиону?..
      -- Привет!
      ...54...
      -- Привет! Как дела?
      ...48...
      -- Ничего. Как у тебя?
      ...42...
      -- Нормально, пишу. Ты где сегодня была-то?
      ...36...
      -- А тебе разве Родион не сказал? На кладбище ездила...
      -- А чего вдруг?
      ...24... 18...
      -- Почему "вдруг"? Просто решила съездить, давно не была. -- И с холодным упреком: -- А что?
      ...12...
      Он представил, как теща, продолжая улыбаться, стоит рядом и слушает Настины ответы.
      -- Ну ладно, у меня карта кончается. Ты когда будешь дома?
      -- Через час.
      -- Я тебе перезвоню. Пока.
      ...6...
      -- Пока.
      ...0...
      Медведев выдернул пустую карту и повернулся к телевизору. Вот тебе и поговорили... Странный холод и непонимание. Анатолия прибавила звук и радостно указала пальцем в мордастого героя, пакующего чемодан и врущего через плечо растерянной девушке на заднем плане: "Спирос! Похож на нашего Спироса! -- Она раскачалась на стуле: -- О-о-о... Точно, как Спирос, -- и веселым шепотом сообщила, обернувшись к Сергею: -- Дон Гуан!" Медведев вежливо улыбнулся, понимающе кивнул и спросил, где сейчас можно поблизости купить таксофонную карту. Да, он знает, где бензоколонка. Кафе "Гермес", о'кей. Он найдет, спасибо...
      Он поднялся по бетонной лестнице и впервые заметил, как она массивна, тяжела и неудобна для подъема. Настроение складывалось такое, что хоть иди и меняй билет на ближайший рейс. Открыл ключом дверь и зажег в коридоре свет. Он всегда был уверен, что у него крепкие тылы, в семье все в порядке, и вот... Деревянная иконка Ксении Блаженной блеснула с тумбочки золотым нимбом. Мелькнуло желание помолиться, но тут же отступило: нет, он не готов. Это было бы слишком по-детски. О чем просить верную заступницу? Медведев опустился на кровать и закурил. Чтобы все встало на свои места, утром подозрения развеялись и оказалось, что Настя была на кладбище, а не у любовника?.. Есть наказания и есть испытания. Если Господь счел нужным его наказать -- на то Его воля. Но как не хотелось бы терять Настю, семью, весь добрый и мирный уклад жизни, который они выстроили за годы супружества. Если это испытание, то вовремя. Самое время дернуть стоп-кран и выйти из вагона... Так думал Сергей Михайлович Медведев на сорок шестом году жизни, 9 декабря 199... года в 21 час 15 минут по московскому времени.
      Глава 8
      Ровно через час, в те же двадцать один пятнадцать, только уже по местному времени, когда Сергей Михайлович, купив у бензоколонки карту, хмуро сидел в своем номере за столом и упрямо пытался разобраться, в какой степени родства находились надворный советник Владислав Медведич и княгиня Елена Владимировна Гагарина-Стурдза, в его номере раздался телефонный звонок, и Оксана слабым голосом сообщила, что ей плохо...
      -- Что с тобой? -- Медведев стоял возле холодильника и смотрел в открытое окно.
      -- Не знаю. Голова разболелась. Лежу никакая, помираю.
      Медведев заявил, что смерти героини никак не допустит, и осведомился, чем может помочь.
      -- Может быть, вызвать доктора? -- Он слушал, как глухо шумит за окном темное море, и догадывался, что звонок неспроста, есть в нем доля женской хитрости, есть.
      -- У тебя анальгин был, ты Лайлу свою лечил. Остался? И что-то сердце жмет.
      -- Анальгин есть, валидол есть. -- Медведев почувствовал, что ему совершенно не хочется приходить в номер к Оксане, более того -- ему вдруг показалось, что если он пойдет к ней, то все сложится так, что он потеряет Настю, но он спросил: -- Привезти?
      -- Привези, пожалуйста...
      Медведев выдернул из шкафа чемодан, нащупал в ракушке карманчика лекарства, заскочил в ванную -- быстро прошелся расческой по волосам, оглядел себя, накинул ветровку... Голубой "форд-скорпио" вздрогнул, просыпаясь, и плавно покатил с горушки.
      Через пять минут Медведев стучал в окошко закрытого цветочного киоска, выманивая на разговор уборщицу с мокрой шваброй в руке, а еще через семь минут стучался в номер 608 гостиницы "Медитерранеан", известный ему ранее по телефонной версии как "сикс-зеро-эйт".
      Оксана открыла дверь и, как была в халатике, рухнула на широченную постель. Закрыла глаза. Видок и впрямь был не лучший. Он не мешкая прошел в ванную, избавился от шуршащего горба, набрал в стакан шипящей воды и вышел с таблетками: "Пей!" Оксана приподнялась на локте, разлепила глаза и ткнулась мягкими губами в его ладонь. Расспросил -- где и как болит, и заставил разжевать таблетку валидола: "Разжуй и засунь под язык -- быстрее рассосется".
      -- Это, наверное, от погоды, -- заспанным голосом сказала Оксана. -- У меня такое бывает. Сейчас должно пройти. Я тебе когда позвонила?
      -- Минут пятнадцать назад. -- Он взглянул на часы.
      -- Как ты быстро. Мне показалось, я час целый проспала. -- Не открывая глаз, она поправила прическу. -- Тебя сразу пропустили? Ничего не спрашивали?
      -- Я ни с кем и не разговаривал. Сел в лифт и поехал. Портье меня видел, но ничего... А что?
      -- Так просто...
      За открытой балконной дверью неуютно темнел внутренний корпус без единого огонька в окнах. Порывисто шумел ветер.
      -- Ну, как сердце? -- нетерпеливо спросил Медведев.
      -- Бьется. -- Оксана улыбнулась и поднялась на локте, растерла ладошкой лоб. -- Помню, Матвеич попал в больницу с инсультом, мы с мамой приходим: "Матвеич, как дела?" Матвеич лежит, на нас смотрит: "Сердце бьется..." Сейчас, думаю, скажет: "Лучше бы я, блин, умер". А он: "Сало принесли?"
      -- С инсультом?
      -- Ну да. Подхватил со своим любимым воплем бревно в саду и завалился.
      Медведев осторожно ходил по номеру, отражаясь в зеркалах. Таким он его себе и представлял: широкая кровать, тумбочки, шкаф, зеркала, ванна... В вазе стояли его старые синие цветы, слегка подвявшие и похудевшие. Медведев зашел в ванную и, стараясь не шуршать оберткой, вернулся с букетом. Оксана открыла глаза.
      -- Больных принято навещать с цветами. -- Медведев словно извинялся.
      Оксана смущенно улыбнулась, посмотрела на него долгим лучистым взглядом и опустила ресницы: "Спасибо, Сережа..."
      -- Я выйду на балкон, покурю? -- Он положил букет на тумбочку.
      -- Кури здесь. Я же сама курю. Посиди со мной. Сейчас уже полегчать должно...
      Медведев сунул сигарету за ухо и присел рядом.
      Ему вдруг отчетливо представилось, как сегодня Настя в полумраке комнаты, смущенно улыбаясь, стаскивала через голову платье, и чьи-то руки нетерпеливо раздевали ее, а она, загораясь румянцем, помогала им и потом падала на такую же широкую кровать и прикрывала глаза с накрашенными ресницами.
      Он спустился мыслями вниз, на первый этаж, и попытался вспомнить, не видел ли он возле бара туалет, и если видел, то могут ли в нем стоять автоматы, так необходимые иногда мужчинам? И может, я действительно чего-то не понимаю? Увлечься, потерять ненадолго голову, никто никогда не узнает... Теперь он увидел, как Настя закинула голову на подушку и на ощупь потянулась рукой к выключателю. "Не надо гасить", -- ласково произнес мужской голос...
      Оксана перевернулась на живот, расстегнула верхние пуговицы халата и, помолчав, глухо произнесла в подушку: "Сделай мне массаж шеи, пожалуйста..."
      Он вновь увидел Настю, на этот раз лишь побелевшие кончики ее пальцев на чужой подвижной спине, услышал ее протяжный стон и почувствовал, что ему хочется быть на месте того похитителя и самому красть, красть безжалостно, долго мучая себя видением, как крадут у него.
      Медведев швырнул ветровку в кресло, растер ладони, чтобы они потеплели, и отвел колечки густых волос, обнажая шею с воротничком незагорелой кожи. Он видел маленькое розовое ухо с камешком сережки, подававшим ему лучистые сигналы, видел прикрытые подрагивающие ресницы, руку с перстнями на кремовой ткани подушки, словно ждущую чего-то, и вновь Настя явилась ему -- ее голова, вдавленная поцелуем в подушку, и чуть косящий из-под прикрытого века глаз, застланный туманом. Два бокала на незнакомом резном столике, серебряная фольга на зеленой бутылке... И курчавая черная голова, которая сползала все ниже и ниже по ее животу, и Настины пальцы, сжимавшие эту голову...
      Оксана тронула пальцами ворот халатика: "И ниже тоже..." По обе стороны кровати горели ночники, как два ходовых фонаря. В их свете матово блеснули косточки позвонков -- светлые и беззащитные. Он видел свои пальцы, слегка поглаживающие их, затем вминающие, -- Оксана ойкнула -- он огладил шею -мягко, затем сильнее, видел свою ладонь, застывшую на плече Оксаны, словно он хотел рывком перевернуть ее и уложить на спину, -- большой палец лежал в ложбинке спины, остальные замерли на ключице. Он вдруг понял, что под халатиком ничего нет. Его призывали не красть, а взять, и букет цветов, лежащий на тумбочке, показался ему мелкой взяткой в уже предрешенной сделке. Его, похоже, хотели отблагодарить. Берите, сударь, если вы смелы. Берите, вы заслужили меня...
      -- У тебя хорошо получается, -- мученическим голосом сказала Оксана.
      Медведев промолчал, сменяя руки и усаживаясь на кровати поудобнее. Он будет делать ей массаж столько, сколько она захочет, и не возьмет ничего. Он всего лишь дурак-автор, пришедший навестить свою прихворнувшую героиню...
      -- Ты меня извини... -- Лицо Оксаны ритмично тыкалось в подушку. -Забудь все... что я тебе... сегодня наговорила. Ладно?
      Медведев кивнул: "Ничего особенного ты мне не наговорила. Пустяки".
      -- Тебя что-то тревожит? -- Она выгнула шею и пошевелила плечами, словно хотела избавиться от халата. -- Вот здесь еще понажимай.
      -- Нет.
      -- Я же вижу.
      -- Ну что, легче? -- Медведев снизу вверх провел ладонью по спине и подтянул ворот халата. -- Даже порозовела! Жить будешь. -- Он поднялся и отошел к окну. Вытянул из-за уха сигарету.
      Оксана перевернулась на спину, глянула с кровати в зеркало, поправила волосы, и Медведеву показалось, что она сейчас скажет: "А может, ты импотент?"
      -- Тебе можно массажистом работать, -- сказала Оксана. -- Повезло твоей жене...
      Медведев вышел на балкон и щелкнул зажигалкой, глядя на темное небо и думая о том, что ждет его завтра утром, когда он дозвонится до могильщика...
      На белом круглом столике меж кресел блестели две пачки сигарет. Одна -легких "Vogue", их курила Оксана, и вторая, с табачком покрепче -- "Кеnt". Два смятых окурка торчали в пепельнице -- толстый и тонкий. Ну вот... Кто-то бывает в ее номере. Потом они сидят на балконе, курят, смеются...
      Медведев не спеша выкурил сигарету, сбил ногтем пепел и, смяв окурок в шарик, отправил его щелчком в темный двор. А сколько было разговоров: мужчин в номер не водим, я не такая, я жду трамвая... О, женщины!..
      Он вернулся в комнату, присел на кровать и приложил руку ко лбу Оксаны: "Ну что, героиня жить будет, все у нее будет хорошо... Дяде-автору можно двигать к дому". Он поднялся с видом доктора, навестившего легкого больного. Маленькая психотерапия, и порядок.
      -- Ты хочешь уйти? -- разочарованно произнесла Оксана.
      -- Работать надо. Валидол я оставлю, анальгин тоже. Если что, звони...
      -- Ты меня боишься? -- Она сдвинулась на край кровати и взяла его за пальцы. -- Да? -- кивнула печально.
      -- Да, -- мягко высвобождая руку, попытался улыбнуться Медведев, -- я боюсь холодной воды, красивых женщин и электричества...
      -- Что ты на меня так смотришь? Как-то... как чужой...
      Медведев в ответ пожал плечами. "Какое мне дело до ее ухажеров, -думал он. -- Спит она с ними или не спит. Красивая баба. А я -- так, для души. Чтобы было кому рассказать, какая она хорошая..."
      В дверь постучали. "Открыть?" -- быстро спросил Медведев, мысленно уже спускаясь в лифте, усаживаясь в машину и разгоняя ее по набережной, чтобы быстрее забыть этот нелепый визит: дождался своей очереди...
      -- Не надо, -- вполголоса сказала Оксана и задумалась, глядя в потолок. -- Это, наверное, малой израильтянин.
      Стук повторился.
      -- Достал со своим казино. Не пойду никуда.
      Сидеть в молчании казалось унизительно. Он ни от кого не прячется, никому ничего не должен. Говорить шепотом -- значит, таиться. Он поднялся:
      -- Может, все-таки открыть?
      -- Ну его в баню. Сейчас уйдет.
      Медведев, демонстрируя ожидание, прошелся по номеру. Через какое-то время зазвенел телефон. Оксана махнула рукой:
      -- Перебьется. Наглый, как танк. Сегодня приходил, на балконе у меня сидел. Насилу выпроводила... Представляешь себе! Оказывается, хозяин этого казино живет в Израиле. Он собирает бригаду -- дорога бесплатно, отель бесплатно, но с условием -- поставить в его казино не меньше двухсот долларов. Это мне таксист из Тель-Авива сегодня за обедом рассказал. А парниша мне плел, что у него акции. Он сам из этой бригады, приехал на дармовщинку, думает деньжат выиграть. И меня зовет. -- Оксана усмехнулась. -- Спонсором, наверное. А потом мечтает в постель ко мне залезть. Я их насквозь вижу...
      Телефон замолчал и зазвенел вновь.
      -- Просто достал! -- Оксана нашарила ногой тапочки и поднялась.
      -- В каком номере живет этот израильтянин? -- Медведев рассеянно глянул на ковер рядом с тумбой мини-бара -- там валялась перевернутая фотографическая карточка с пожелтевшим оборотом и чернильной надписью на нем. -- Давай я схожу и попрошу не беспокоить. Вежливо попрошу, не бойся. -Он нагнулся и поднял фотографию.
      -- Не надо, не надо, -- успела проговорить Оксана, и тут же телефон смолк, словно испугавшись намерений Медведева. -- Что ты там нашел?
      -- По-моему, это дедушка с бабушкой из твоего альбома. -- Медведев обернулся, нашел глазами кресло и присел на его край. Дернув кисточку торшера, он близко поднес к глазам расплывшуюся на обороте надпись.
      -- Ты прямо как сыщик. -- Оксана подошла к трюмо и стала причесываться. -- Выпала, наверное. Я сегодня альбом листала, соскучилась по своим. А потом с ресепшена позвонили, уточняли, какого числа я съезжаю, я вставала и, наверное, выронила. -- В зеркале отражался Медведев -- он задумчиво щурился в верхний угол комнаты, где светился зеленый огонек датчика пожарной сигнализации, и шевелил губами. Оксана обернулась и хитро взглянула на него: -- Смотри, смотри, это фотокамера, она все записывает. -- Она положила расческу. -- Потом твоей жене покажут, как ты мне массаж делал...
      Медведев не спеша поднялся, с загадочной улыбкой прошелся по номеру и молча положил карточку на трюмо, -- положил так, словно двое изображенных на ней были козырными королем и дамой.
      -- Это твои дедушка с бабушкой? -- Он, не мигая, смотрел на нее в зеркало.
      -- Да. -- Оксана взглянула на фотографию, словно проверяя, не ошиблась ли она. -- А что ты светишься?
      -- А как их фамилия? -- продолжал Медведев ласковым голосом.
      -- Там же написано, -- Оксана перевернула карточку и прочитала: -"Николай Павлович Медведичовский и его законная супруга Мария Леопольдовна, 1937 год". -- Она удивленно посмотрела на Медведева. -- А в чем дело-то?
      Потом Медведев терзал Оксану вопросами, где, на какой войне погиб ее дед. Оксана помнила только, что они ездили с родителями на братскую могилу под Выборг, там были лес, речка и красные ягоды, которые она тайком ела, и потом мать вставляла ей два пальца в рот, чтобы ее вытошнило. "Ага, под Выборгом, -- удовлетворенно кивал он. -- В Финскую кампанию. Поселок Щеглово? Не помнишь?" Оксана таких деталей, естественно, не помнила, не знала и отчество прадеда -- Павла, но зато вспомнила, прикрыв глаза и на мгновение замерев, что дед был офицером, погиб, когда маме было всего шесть лет, и бабушка писала Сталину, чтобы им уже после войны с фашистами возобновили какие-то выплаты, и ее вызывали в органы и чуть не посадили. "Ну что? что? -- Оксана, устроившись по-турецки на ковре, нетерпеливо стукала кулачком по ручке кресла, в котором сидел с фотокарточкой Медведев. -Говори! Ты их знаешь?" Она смотрела на него снизу вверх, щурясь от яркого света торшера и нетерпеливо улыбаясь, и напоминала капризную сестренку, от которой взрослые скрывали семейную тайну.
      "Сережка, ты его знаешь? -- Она заглядывала ему в глаза и пыталась прочесть в них ответ. -- Ну скажи! -- Она трясла и раскачивала его ногу. -У, нехороший какой!.. Говори, а то сейчас укушу! Больно укушу!"
      "Кусай, -- благодушно разрешал Медведев; ему нравилось, что эта красивая женщина, с которой ему через пару дней придется расстаться, возможно, окажется его троюродной сестрой. -- Кусай своего возможного троюродного братца, кусай..." -- Он давал ей легкого щелбана по кумполу и смеялся.
      "Братца? -- Оксана смотрела на него с изумлением и восторгом. И принималась кивать, как восточный божок с закрученной на колесико резинкой: "Ты!.. Мой!.. Троюродный!... Братец?.. Да?" Да, говорил Медведев, если подтвердится, что ее прадеда звали Павлом Александровичем, то у него сомнений не будет, потому что он не Медведев, а Медведичовский, и рассказывал ей перипетии своей фамилии, о которой он и пишет роман. "Да, да, -- расхаживала по номеру Оксана, -- мама тайком говорила, что мы из дворян! Не знаю, правда ли..." -- И бросалась набирать свой домашний номер.
      Медведев стоял в лоджии, ухватившись руками за поручень ограждения, и думал о назревающих в генеалогической таблице изменениях: возможно, он обретет троюродную сестру, которую впишет в новую клеточку, но потеряет жену, изобразив на схеме разогнутыми скобками конец супружеских отношений...
      "...А где ты поищешь? -- слышался глухой голос Оксаны. -- Потом объясню. Не волнуйся, я сама позвоню. Ну все, целую..."
      Они ехали в Центр по залитой желтым светом набережной, чтобы еще раз внимательно посмотреть родовое древо, и Оксана беспокойно говорила: "Мне очень хочется иметь такого братца, -- она осторожно касалась его затылка. -Но может, просто однофамильцы?" Медведев гнал машину и терпеливо объяснял, что однофамильцев среди дворян не было -- они все состояли в родственных связях, однофамильцы в России начала века могли быть Ивановы-Петровы-Сидоровы, чьи фамилии образовывались от имен собственных, или Ткачевы, Плотниковы -- по роду занятий, а у дворян -- если однофамилец, значит, родственник. Он говорил о дворянских книгах, которые велись по губерниям, и попасть в которые было сложней, чем вступить в КПСС, говорил о Геральдической комиссии при Сенате, которая по двадцать лет могла тянуть с решением об отнесении бесспорного соискателя к дворянскому сословию...
      Они выходили из машины, и Оксана ловила его ладонь, и ее пальчики просились меж его пальцев: "Вот так теперь и будем ходить, -- говорила Оксана. -- Брат и сестра". В освещенной арке старого флигеля они повстречали Джорджа -- одетого с иголочки, в начищенных ботинках и с зонтом-тростью в руке. Он улыбался Оксане и говорил, что задумал попить греческого вина в одной славной траттории. Еще он говорил, отведя коллегу в сторону и понизив голос, что в номере Медведева не так давно несколько раз звенел телефон. "Возможно, звонили из дома? Подумайте, Сергей". Он трепал Медведева по плечу и желал им хорошего вечера.
      Они быстро поднимались в номер, и Медведев, решительно поправлял очки, подходил к висящей на стене миллиметровке и указывал пальцем в квадратик: "Вот он! Николай Павлович. Твой дед! -- Он оборачивался к Оксане, призывая убедиться в точности его предположений.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9