Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Клятва Люка Болдуина

ModernLib.Net / Исторические приключения / Каллаген Морли / Клятва Люка Болдуина - Чтение (стр. 8)
Автор: Каллаген Морли
Жанр: Исторические приключения

 

 


      Он ехал и придумывал, чем оправдать своё возвращение, если тётя случайно его увидит. Скажет что-нибудь про велосипед. Например, что нужно подкачать заднюю шину. Если шина спустила и он вернулся её подкачать, дядя Генри только похвалит его. Получается, что он мальчик практичный и беспокоится за свой дорогой велосипед.
      Возле тропинки он слез с велосипеда, выпустил немного воздуха из задней шины и положил велосипед на землю. Если его увидят, он скажет, что идёт за насосом. Он прошёл по тропинке ярдов сто, и когда добрался до того места, где река круто сворачивала к дому, по спине у него побежали мурашки, а ноги подкосились, ибо в том месте, где вода была глубокой, он увидел старую лодку, а в ней Сэма Картера и Дэна.

15. Деловое предложение

      Бородатый человек в синем комбинезоне с удовольствием попыхивал сигарой, которой угостил его дядя Генри, а собака с верёвкой на шее тихо сидела рядом и время от времени высовывала язык, стараясь ласково лизнуть загорелую руку, держащую верёвку.
 
      Картина эта была похожа на страшный сон, на нечто неправдоподобное, потому что смотрелась празднично и приветливо; даже вьющийся от сигары дымок выглядел весело. И лодка тихо покачивалась в тенистом месте на оливково-зелёной воде. Над головой дятел долбил клювом дерево. Кольцо синего дыма от сигары, медленно поднявшись, проплыло футов десять по воздуху. Сэм Картер, казалось, и не помнил о том, что в лодке собака, это не имело для него никакого значения. Держа сигару в руке, он внимательно её рассмотрел, а потом фыркнул, словно подсчитав, сколько за неё заплатил дядя Генри.
      В левой руке Сэма Картера, опущенной в воду, был конец верёвки с привязанным к нему тяжёлым камнем. Стряхнув с сигары пепел, Сэм сунул её в рот, словно приготовившись к действию. До этого решительного жеста Люк был словно заворожён мирной безмятежностью картины. Но когда Сэм выпустил из руки верёвку, Люк дико вскрикнул: «Нет, пожалуйста, нет!» Визг пил заглушил его крик. Лишь Дэн услышал его и вскинул голову, но было уже поздно. Когда колли прыгнул в воду, куда его потащила затягивающаяся на шее верёвка, он нырнул, как нырял обычно, только задние ноги его, перед тем, как исчезнуть, вдруг взбрыкнули в воздухе. И Люк, увидев это, всхлипнул и затрясся, почувствовав, что счастливая секретная часть его жизни на лесопильне уходит навсегда.
      Но, глядя на всё это молча и беспомощно, он тем не менее действовал, хотя и вовсе этого не сознавал. Он отыскал в кармане перочинный нож, открыл его, стащил с себя брюки, сбросил башмаки и теперь ждал только, чтобы Сэм Картер поскорее убрался из виду.
      Картер, который сидел и смотрел на то место в воде, куда прыгнул пёс, когда с воды исчезли рябь и пузыри и она снова стала гладкой, принялся рассеянно таращиться на берег, словно недоумевая, не послышался ли ему оттуда крик. Он разглядывал кусты и траву, щурился и размышлял. На его лице была написана тупость. Потом он взялся за вёсла, и лодка медленно тронулась к берегу, в двадцати ярдах ниже того места, где притаился Люк.
      Все движения Сэма Картера были так вялы и нерасторопны, что Люку оставалось только молить: «Скорее! Скорее! Почему он не спешит?» Внутри он был натянут, как пружина. Он подобрался ближе к воде. Ноги у него дрожали, тело сопротивлялось силе разума, который требовал осторожности и заставлял ждать. Если он бросится в воду сейчас, Сэм увидит его и преградит путь. Сэм Картер, которому дали приказ утопить собаку, выполнит поручение, не сомневался Люк, даже если ему придётся долго сидеть в лодке на том месте, куда Дэн ушёл под воду в последний раз. И, теряя последние остатки терпения, Люк не сводил глаз с этого места.
      Сэм Картер, не спеша, причалил, вылез из лодки и так же тупо и неторопливо принялся вытаскивать лодку на берег. На это у него ушло около двух минут. «Дэн в воде. Дэн умирает. Дэн задохнётся», — шептал Люк. Губы его почти не шевелились, а он надрывался от крика, который звоном отзывался у него в ушах. Ему так трудно было сдерживать себя, что он снова начал всхлипывать, а река, лодка, деревья и небо потемнели и поплыли у него перед глазами. Голова у него кружилась, ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Но одна часть его разума оставалась удивительно ясной: он быстро вычислил, что Дэн, если только его не удавило, может легко пробыть под водой две минуты. Человек же способен пробыть под водой три, а то и пять минут. «О Дэн, Дэн!» — отчаянно взмолился он.
      Сэм Картер, вытащив лодку на берег, вынул сигару изо рта и сплюнул на воду. Потом достал из кармана красный в горошек платок и тщательно вытер им губы. Громко высморкался. Положил платок в карман, поглядел в сторону лесопильни, сделал было шаг в том направлении, но вспомнил, что курит сигару, а явиться на лесопильню с горящей сигарой во рту он не мог. Хозяину это могло не понравиться. Только хозяину разрешалось курить сигары на работе. В рабочие часы вообще редко удавалось курить. А сигара, если её потушить и снова закурить, уже не будет такой душистой. Поэтому Сэм глубоко затянулся, медленно и удовлетворённо выпустил дым, потом повернулся и уселся в лодку, чтобы ещё несколько минут насладиться сигарой.
      Увидев, что Сэм, скрестив ноги, снова уселся в лодке, Люк почувствовал такую тяжесть в сердце, что чуть не застонал. Он отчаянно шептал, словно был в воде так близко к псу, что тот слышал его и мог понять его мысли: «Ещё несколько секунд, Дэн. Ещё немного. Не все ещё потеряно». Он пытался высчитывать секунды биением собственного сердца. Ему казалось, что если он будет считать, колли не погибнет: «Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять». Но секунды, отсчитанные с помощью сердцебиения, тянулись медленно, а каждый стук сердца подступал к самому горлу и был таким громким и болезненным, что ему становилось страшно. Он был не в силах отсчитывать секунды, которые тянулись так медленно. «Даю ему ещё десять секунд, — подумал он. — И уйдёт он или нет, я прыгаю». Но отсчитать эти десять секунд он не мог: казалось, что именно столько осталось Дэну жить. Стоя на четвереньках — в правое колено впивался какой-то камушек, а левое царапал острый сучок, — он не отрывал взгляда от Сэма Картера.
      Аккуратный белый пепел на кончике сигары длиной в целый дюйм стал ещё тяжелее, и Сэм любовался им, словно зная, что заядлый курильщик сигар до самого конца не сбрасывает пепел. Если сбрасывать слишком много пепла, то даже самый лучший табачный лист курится неровно. Сбрасывание пепла — аккуратная маленькая операция, которую полагается совершать в определенный момент. Медлительный, тупой, равнодушный человек втайне от других получал наслаждение от хорошей сигары.
      Потом Сэм Картер повернулся, прищурил глаза и прислушался. На его бородатом лице появилось подозрение, потому что под Люком хрустнула ветка, когда он перенёс вес тела с одного колена на другое. Сэм Картер словно понял, что за ним следят; если действительно следят, значит, он получит выговор за то, что бездельничает, а такой выговор несправедлив и нестерпим, ибо Сэм Картер никогда не уклонялся от работы на лесопильне. Он испуганно вскочил, несколько раз с виноватым и застенчивым видом затянулся сигарой, выпустив целое облако синего дыма, и зашагал по тропинке, давя тяжёлыми башмаками камушки и сучки.
      «Ещё не пора, не пора», — думал Люк, а сердце у него выскакивало из груди, и он весь дрожал от желания прыгнуть в воду. Сэм Картер продолжал искоса поглядывать на излучину реки, как будто чувствовал на себе чей-то взгляд, но башмаки его топали по тропинке.
      Шум его шагов стих, и Люк, не сводя глаз с того места, где скрылся под водой Дэн, словно спринтер на старте скомандовал себе: «Вперёд!» — и, как распрямившаяся пружина, сорвался с края обрыва. Его худенькое тело блестело на солнце, когда он, отчаянно махая руками, плыл к глубокому месту. Выгнув спину, он нырнул и поплыл под водой с открытыми глазами, вглядываясь в зеленоватый туман. В правой руке он держал перочинный нож.
      Сквозь зелёную дымку виднелось песчаное дно с вкрапленными то тут, то там камнями. Но разглядеть что-либо как следует было нелегко, потому что воду прорезали светлые и тёмные полосы теней от деревьев. Ему нужна была только одна полоска — верёвка, привязанная к шее Дэна. Потом он сообразил, что Дэн должен неподвижно лежать на дне, как камень или тяжёлое бревно, и трудно будет разобраться, где Дэн, а где камень или бревно. В панике он схватился за первый же увиденный им тёмный предмет и водил вокруг него рукой в поисках верёвки. Но оказалось, что это лишь застрявший в иле камень. Лёгкие у него болезненно расширились, он задыхался, а потому стрелой выскочил на поверхность, судорожно втянул в себя воздух, сделал отчаянную попытку определить местонахождение Дэна по дереву на берегу, под которым сидел, и опять нырнул. К нему вернулась сила, ибо снова пришла надежда. Он опять трогал тёмные предметы, бревно, камень, пока его вдруг не обуяли пустота и страх, в голове зазвенело, в груди заболело, и, не помня себя, он позвал на помощь отца: «Папа! Папа!», словно тот был рядом.
      Боль в груди была невыносимой, но мысль продолжала работать: течение могло унести Дэна с того места, где он скрылся под водой; камень обычно падает на дно не прямо, а под углом. Он снова вылетел на поверхность, втянул в себя воздух, нырнул и проплыл под водой пять ярдов вниз по течению. И вдруг увидел… Сквозь зеленоватую стеклянную дымку воды смутно виднелся какой-то неподвижный силуэт. У него хватило сил, царапая ногтями по песку, добраться до него. Вытянув левую руку, он коснулся его, пальцы погрузились в мокрую шерсть.
      Он был так возбуждён, что с трудом держался под водой и действовал. Верёвка, привязанная к шее собаки, натянулась — камень теперь плотно сидел на дне, — и когда он схватился за неё и попытался одним взмахом ножа перерезать, рука оказалась бессильной, а верёвка вырвалась. Ещё один взмах — лезвие скользнуло по верёвке, которая лишь изогнулась, как будто и нож и верёвка были из резины. Он знал, что если веревка снова изогнётся, он больше не выдержит, потому что силы от него уходили, а с каждой секундой оставалось всё меньше и меньше шансов на то, что Дэн останется жив. Оседлав верёвку, он схватил её в левую руку — тело собаки стало медленно погружаться в воду, — а правой принялся пилить и рубить пряди, которые, отделяясь, завивались в кольца, пока не лопнула последняя прядь. Он снова выскочил на поверхность и, когда со всхлипом, широко открыв рот, втягивал в себя воздух, со дна медленно, как набухшее от воды бревно, всплыло тело собаки. Люк схватился за верёвку и подтащил колли к себе. А потом в пятнадцать быстрых взмахов по направлению к берегу уплыл прочь с глубокого места. Его ноги коснулись песка.
      Вытащив колли из воды, он взвалил его себе на плечо и вскарабкался на берег, шатаясь и спотыкаясь, ибо у него уже не было сил, а колли висел на нём мёртвым грузом.
      Нетвёрдой походкой он прошёл по песку, миновал кустарник и сквозь деревья выбрался на небольшую заросшую травой поляну в двадцати шагах от берега, где лёг плашмя, прижимая к себе собаку и стараясь согреть её теплом своего тела. От прикосновения к мокрой холодной шерсти ему стало страшно, и, как сильно он ни старался прижимать к себе собаку, он не чувствовал ни тепла, ни сердцебиения. Пёс не шевелился, его янтарный глаз был закрыт. «О Дэн, Дэн!» — взмолился он и сел, беспомощно оглядываясь по сторонам. И вдруг испытал желание стать человеком находчивым и знающим, которого нельзя обескуражить и который сделает всё, что ещё можно сделать. Опустившись на колени, он положил колли на живот у себя между ног, дрожащими руками нащупал, где кончаются у него рёбра, и, раскачиваясь вперёд и назад, принялся попеременно то сжимать изо всей силы его бока, то, когда выпрямлялся, отпускать. Он надеялся, что таким образом раздувает лёгкие собаки, как кузнечные мехи. Он читал, что с помощью искусственного дыхания вернули к жизни немало людей, вытащенных из воды, когда, казалось, спасения уже не было.
      — Вставай, Дэн! Вставай, старина! — тихо молил он. — Я не дам тебе умереть, Дэн! Я спасу тебя. Я тебя не оставлю. Что я буду без тебя делать?!
      Он вспомнил всё, что когда-либо читал и слышал про спасение утонувших, и в нём вновь ожила надежда. Нельзя сдаваться по крайней мере в течение часа, казалось, говорил чей-то голос. Люди допускают ошибку, если перестают действовать раньше этого срока. Иногда человека можно спасти, даже если он пробыл под водой тридцать минут. Много воды попадает в желудок. Но гортань обладает способностью закрываться и препятствовать проникновению воды в лёгкие. Поэтому не сдавайтесь. Действуйте по меньшей мере в течение часа.
      Насколько он понимал, колли пробыл под водой минут пять. Это только казалось, будто прошёл целый час, а то и больше половины длинного дня, в особенности когда он следил за Сэмом Картером. А сейчас, двигая руками, как кузнечными мехами, он продумал ещё раз все действия Картера и пришёл к выводу, что на всё случившееся ушло не больше шести-семи минут.
      — Вставай, Дэн, вставай… — тихо молил он, но его пугало, как лежит на земле голова колли. Он не сводил глаз с его закрытой пасти, и ему вспомнилась пасть дохлой собаки, которую он однажды видел на обочине дороги.
      И вдруг в тот самый момент, когда его затошнило от вставшей перед глазами картины, из пасти Дэна вылилось немного воды. С бьющимся от волнения сердцем Люк забормотал:
      — Вот видишь, Дэн, значит, ты не умер… Вставай, старина! Поднимайся!
      Не зная устали, он сгибался и разгибался, продолжая сжимать бока собаки до тех пор, пока не появилась новая струйка воды. Теперь он боялся, что его дрожащие руки перестанут ему подчиняться и нарушится ритм искусственного дыхания. Он почувствовал, что по телу собаки прошла лёгкая дрожь, словно в нём появилась еле уловимая пульсация, под пальцами у него что-то дрогнуло. Сначала он решил, что это ему лишь показалось, но потом дрожь повторилась.
      — О Дэн! — с благодарностью прошептал он. — Ты жив. О Дэн!
      Кашлянув, колли вдруг вскинул голову. Потом, брызгая слюной, ещё раз кашлянул, открыл янтарный глаз и взглянул на Люка. Они долго не сводили друг с друга глаз и молчали. Янтарный глаз смотрел не моргая. Это была очень странная минута узнавания.
      Потом колли, напряженно вытянув ноги, попытался было встать, но не сумел, сделал ещё одну попытку, постоял в каком-то оцепенении и медленно сел.
      — Не торопись, приятель, не торопись! — шептал Люк.
      Некоторое время пёс сидел неподвижно, бока его мелко дрожали, язык свисал изо рта. Люк ласково гладил его по голове.
      Посидев таким образом несколько минут, колли упрямо тряхнул головой и снова попытался встать на ноги. На этот раз он стоял спокойно, упёршись в землю лапами и склонив голову, словно хотел убедиться, где он, а потом, видно не поверив, повернул голову и посмотрел на реку. Странно было, как он то и дело оборачивался и смотрел на реку.
      И вдруг Дэн отряхнулся, как это делает любая мокрая собака, и сотни брызг окатили белое как мел лицо взволнованного Люка. Дэн повернулся, поглядел на Люка и, высунув свой красный язык, в знак благодарности ласково лизнул Люка в щёку.
      — Ладно, ладно, я знаю, что ты хочешь сказать, Дэн. Только сейчас тебе лучше немного полежать, — прошептал Люк и, когда пёс вытянулся рядом с ним, закрыл глаза, зарылся лицом в его мокрую шерсть и не мог понять, почему все мышцы у него на руках и ногах сводит судорогой. — Лежи, Дэн, — попросил он, глубоко вздохнув. — Я сам не знаю, что со мной. Я не могу двигаться.
      Но он быстро пришёл в себя, мысли его прояснились, и он принялся думать, как ему поступить. Главное — держать Дэна подальше от дома, спрятать его в таком месте, где его никто не найдёт. Он привяжет Дэна где-нибудь в лесу, а сам вернётся домой и возьмёт для него еду. Люк считал, что мыслит логически. Ему хотелось быть хитрым и находчивым. Если он снова переплывёт через реку, сядет на велосипед, съездит в город, купит сигары для дяди Генри и вернётся домой, тётя Элен и дядя Генри сделают вид, что понятия не имеют, где собака, и тётя Элен скажет: «Я говорила тебе, Люк, что старая собака, когда наступает её час, уходит из дома»; а дядя Генри согласится: «Да, пёс знал, что его дни сочтены».
      Как приятно будет слушать их речи. Он усмехнётся про себя, а потом вернётся в лес, возьмёт Дэна, придёт к ним и скажет: «Знаете что? Я нашёл Дэна в лесу, как вы и говорили». Что они могут сказать в ответ? Он обманет их точно так же, как они намеревались обмануть его. Какой ловкий и хитроумный план он придумал! Он встал, не одеваясь. «Пошли, Дэн!» — сказал он и медленно двинулся в глубь леса. Через каждые несколько шагов пёс останавливался, чтобы вытряхнуть из шерсти воду. Люк хотел добраться до поляны с большим белым валуном, которую они так часто с Дэном посещали и которая теперь казалась ему священным кровом.
      Но как он ни старался осторожно ступать по корням, веткам и камням, они больно вонзались в его босые ноги. А потом острым камнем, спрятавшимся под упавшими листьями, он порезал левую ногу, и она начала кровоточить. Нижние ветви хвойных деревьев царапались, а чёрные мухи кусались.
      По мере того как становилось всё труднее идти, хитроумный его план тоже утрачивал свою привлекательность, стал рушиться, казался бессмысленным. Он не мог понять, как убедил себя, что его ждёт успех. Одежда его осталась на другом берегу реки, возле тропинки, и любой рабочий, спускаясь к реке, или сам дядя в поисках его натолкнётся на одежду и сразу поймёт, что он вмешался и спас собаку. Любой человек тут же сообразит, что произошло. Нужно забрать одежду, пока её никто не нашёл. Он быстро пошёл назад.
      Даже если бы он добрался до валуна, говорил он себе, и привязал Дэна, толку от этого было бы мало. По ночам Дэн будет выть, а если отвяжется, то наверняка прибежит домой. Рано или поздно дядя Генри поймёт, что его ослушались. И прикажет Сэму Картеру застрелить собаку.
      У реки Люк поскорее ступил в воду, чтобы охладить свои кровоточащие ступни. «Вперёд, Дэн!» — позвал он.
      Сначала колли боялся войти в воду и, только увидев, что Люк решительно двинулся вперёд, нехотя последовал за ним. Он плыл какими-то толчками, а Люк шёл рядом и, когда пустился вплавь, тоже держался от колли на расстоянии не больше фута.
      Выбравшись на берег, Люк, пригнувшись, метнулся в высокую траву, что росла в двадцати ярдах от реки, и там лёг на спину.
      — Ложись, Дэн, — прошептал он и прислушался. — Ложись! — приказал он, а сам пополз за одеждой. Вернувшись к собаке, которая следила за ним с большим любопытством, решив, что они опять играют в пиратов, Люк оделся и сказал: — По-моему, нам лучше перебраться в другое место, Дэн. Не поднимайся. Вперёд! — и пополз по высокой траве до тех пор, пока они не очутились ярдах в семидесяти пяти от того места, где он разделся.
      Они снова лежали рядом, а через некоторое время раздался голос тёти:
      — Люк! Где ты, Люк? Люк, домой!
      — Тихо, Дэн!… — прошептал Люк.
      Прошло несколько минут. «Люк! Люк!» — звал дядя Генри, идя по тропинке к реке. Люк видел, как он, большой и представительный, стоял на берегу, уперев руки в бока, и хмуро поглядывал вниз, а потом повернулся и пошёл назад к дому.
      Глядя, как солнце сияет на дядином затылке, Люк внезапно почувствовал, что та радость, которую он испытывал, зная, что колли в безопасности и рядом с ним, сменилась отчаянием, ибо он понял, что даже если ему простят, что он спас собаку, когда увидел её в воде, дядя Генри не из тех людей, чьи планы можно нарушить. Чем больше ему мешать, тем более твёрд он будет в осуществлении своих намерений. Дядя Генри решил избавиться от Дэна; пройдёт несколько дней, и он иным путем избавится от него, как избавлялся на лесопильне от того, что считал бесполезным.
      Люк лежал, глядя на еле плывущие по небу облака, и не знал, на что решиться. Домой без колли он не вернётся и одного его тоже не оставит. Если они куда-нибудь пойдут, то только вместе.
      — Но, по-моему, нам некуда идти, Дэн, — прошептал он, теряя последний остаток надежды. — Как только мы тронемся вперёд по дороге, нас наверняка увидят и скажут дяде Генри, а он приедет и заберёт меня обратно, даже если мы доберемся до другого города, и тебе придётся вернуться со мной, и всё будет кончено.
      Все страдания, присущие человечеству, казалось, обрушились на него, и он лежал, мучительно думая, пока у него не заболела голова, и так и не сумел придумать план действий, который помешал бы дяде осуществить своё решение. Дэн следил за метавшейся над ними бабочкой. Нос его подёргивался от заинтересованности и желания поиграть, а зрячий глаз не отрывался от бабочки. Колли чувствовал себя в безопасности, потому что рядом был Люк.
      Приподнявшись, Люк посмотрел сначала сквозь траву на угол дома, потом повернулся и обратил свой взгляд в другую сторону, на широкое голубое озеро. На горизонте пятнышком показался зерновоз, за ним тянулась еле видная струйка дыма. Голубизна озера, судно на горизонте и струйка дыма только усилили его уныние. Глубоко вздохнув, он снова лёг, и несколько часов они пролежали так, пока вдруг на лесопильне не стало тихо и не послышались голоса рабочих, расходящихся по домам. По тропинке прошли двое из них, потом третий и, наконец, неторопливым тяжёлым шагом, словно ничего не произошло, сам Сэм Картер. Солнце клонилось к западу.
      — Больше мы здесь оставаться не можем, Дэн, — устало сказал Люк. — Надо нам уйти, как можно дальше. Пойдём, но только не поднимайся.
      И он с трудом пополз по траве в противоположную от дома сторону. Когда дом уже скрылся из виду, он поднялся во весь рост и через поле пошёл к дороге, ведущей в город.
      На дороге колли то и дело с тревогой оборачивался, недоумевая, почему Люк бредёт, еле волоча ноги.
      — Ты, наверно, не можешь понять, что меня гложет, да, Дэн? Я не знаю, что делать, вот и всё, — объяснил Люк. — Не могу придумать, куда бы тебя спрятать.
      Они очутились как раз возле усадьбы мистера Кемпа, у ворот, куда так часто сворачивали вместе, чтобы поиграть с коровами. На веранде в качалке с трубкой в зубах сидел старый мистер Кемп, наслаждаясь прохладным вечерним ветерком, что дул с озера. И вдруг Люк остановился. Сначала ему пришло в голову лишь то, что они с Дэном, по-видимому, нравились мистеру Кемпу, потому что тот с удовольствием следил за их играми. Мистер Кемп понимает, какую радость способна доставить мальчику собака. Он знает цену тем понятиям, которые не имеют никакой цены для дяди Генри, и умеет оградить их от чужих людей. Но самое главное, мистер Кемп был добрым и благожелательным. Только с ним Люк мог поделиться своими секретами, и именно по этой причине так хотелось помогать ему по вечерам загонять коров.
      Не сводя глаз с сидящего на веранде старика, Люк сказал Дэну:
      — Если бы я только был в нём уверен, Дэн. Мы ему нравимся, не сомневаюсь, но он человек разумный и знает, что ты принадлежишь дяде Генри и, значит, дядя Генри имеет право избавиться от тебя, когда ему заблагорассудится. По такому поводу он не станет ссориться с дядей Генри. Я знаю, что они очень уважают друг друга, хотя не понимаю, за что. Наверное, потому, что оба очень умные. Если бы мистер Кемп был глупым человеком и не соображал, что ты собой представляешь… Пойдём, — и он решительно открыл калитку, хотя испытывал смущение и боязнь.
      — Здравствуй, сынок. О чём это ты задумался? — с веранды окликнул его мистер Кемп.
      На нём была рыжевато-коричневая рубашка, а его седые усы топорщились в стороны, словно вид изнывающего от нерешительности мальчика с собакой вызвал у него улыбку, от которой на его загорелом лице появилось больше, чем всегда, складок и морщин.
      — Мне хотелось бы поговорить с вами, мистер Кемп, — с серьёзным видом сказал Люк, приблизившись к веранде.
      — Пожалуйста, Люк, — ответил мистер Кемп. Глаза его смотрели ласково и приветливо.
      — О Дэне, мистер Кемп.
      — О Дэне? — переспросил мистер Кемп и пощёлкал пальцами, отчего Дэн вскочил на веранду и подошёл к нему.
      — Дэн — необыкновенная собака, мистер Кемп, и мне кажется, вы тоже так считаете. Поэтому я подумал, что, может, вы согласитесь подержать его здесь для меня?
      — А почему Дэна нужно держать здесь?
      — Видите ли, — начал Люк, с трудом подыскивая нужные слова, — дядя не разрешает мне больше держать его… Говорит, что он слишком старый. — Губы его задрожали, и он всхлипнул: — Его хотели утопить, мистер Кемп.
      — Вот как? Кто? Когда?
      — Сегодня. Этот страшный Сэм Картер, который работает у моего дяди. Конечно, он только выполнял то, что ему велел дядя.
      — А как получилось, что его не утопили?
      — Я спрятался там и всё видел.
      — Ну и…
      — Как только Сэм Картер ушёл, я прыгнул в воду.
      — Ну и ну! Собственно, другого я от тебя и не ожидал, Люк. А тебя никто не видел?
      — Нет.
      — Понятно. Понятно, — тихо повторял мистер Кемп, глядя на Люка с улыбкой, полной нежности и сочувствия. — Подумать только! Значит, твой дядя Генри считает, что собаки уже нет на свете, а?
      — Наверное, мистер Кемп.
      — Ну и ну! — высказался мистер Кемп вроде про себя, а потом замолчал и смотрел не на Люка или собаку, а на разлитый над озером розовый свет уходящего солнца, которое своими последними лучами касалось той сероватой линии, где небо соприкасалось с землей. Люк ждал, почти теряя надежду, ибо мистер Кемп в эту минуту, казалось, был не способен на какое-либо решительное действие, которое могло бы произвести впечатление на дядю Генри.
      — Послушай, сынок, — вдруг сказал мистер Кемп, — тебе бы хотелось, чтобы собака жила здесь, да?
      — Да, мистер Кемп, — ухватился за его предложение Люк.
      — Но в этом есть одна сложность, Люк. Если собака останется здесь, даже если я предложу твоему дяде взять у него собаку, её дом будет здесь и это будет моя собака.
      — Что ж, даже при этом условии…
      — Я буду её ежедневно кормить. А у собаки хозяин тот, кто её кормит, понятно, Люк?
      — Но Дэн будет жив, мистер Кемп.
      Тогда мистер Кемп встал, подошёл к ступенькам, где стоял Люк, сел и погладил колли по голове.
      — Дэн, конечно, старая собака, сынок, а человеку рано или поздно суждено расстаться со старой собакой. Твой дядя это понимает, и может, Дэн действительно больше не заслуживает того, чтобы его держать в доме.
      — Но он ест немного, мистер Кемп, — возразил Люк. — Всего раз в день.
      — Мне бы не хотелось, Люк, чтобы ты считал своего дядю жестоким или бесчувственным, — сказал мистер Кемп. — Поверь мне, сынок, твой дядя — хороший человек, — продолжал он, и на хмуром лице мальчика снова появилось выражение отчаяния. — Быть может, чуть-чуть чересчур деловой и прямолинейный. Быть может, так пристально смотрит вперёд, что не видит того, что происходит справа или слева. А может, ему просто некогда уделить внимание тем ценностям, что существуют и дороже которых для старика вроде меня или мальчика вроде тебя нет ничего на свете. Дело, однако, в том, что, по мнению твоего дяди, собака не стоит того, чтобы её содержать.
      — Да. Именно, мистер Кемп.
      — А для тебя нет ничего дороже её, да, Люк?
      — Да, мистер Кемп.
      — Хотя ты и не можешь объяснить это своему дяде.
      — Именно. Никак не могу растолковать, мистер Кемп, — ответил Люк, доверчиво глядя в глаза старика.
      — Может, тогда тебе стоит сделать ему деловое предложение, а, Люк?
      — Я… Я не понимаю, о чём вы говорите.
      — Видишь ли, меня вполне устраивает, как ты загоняешь моих коров по вечерам, — улыбаясь про себя, сказал мистер Кемп. — По правде говоря, по-моему, ты неплохо справишься с ними и без меня. Готов ли ты загонять их каждый вечер за семьдесят пять центов в неделю?
      — Конечно, мистер Кемп. Я готов это делать и бесплатно.
      — Всё, сынок, договорились. А теперь я скажу тебе, как поступить. Иди к дяде и, не давая ему возможности высказаться, заяви, что пришёл к нему с деловым предложением. Говори твёрдо, как мужчина. Предложи платить ему за содержание собаки семьдесят пять центов в неделю.
      — Но мой дядя не нуждается в семидесяти пяти центах, мистер Кемп, — смущённо возразил Люк.
      — Конечно, нет, — согласился мистер Кемп. — Дело в принципе. Не сомневайся. Помни, что против самой собаки он ничего не имеет. Иди, сынок. Дай мне знать, как всё получится, — добавил он с весёлой улыбкой. — Насколько я знаю твоего дядю, всё удастся как нельзя лучше.
      — Видите ли… — опасливо начал Люк.
      — Иди, сынок. Не трусь.
      — Можно я оставлю Дэна здесь, а сам пойду и сначала поговорю с дядей Генри?
      — Нет, Люк. Ты должен быть уверен в своём деловом предложении. Возьми собаку с собой. Это произведёт более сильное впечатление.
      — А если ничего не получится, выходит, я сам отдал собаку в руки дяди Генри? Нет, мистер Кемп, я на это не могу решиться. Если бы вы разрешили мне оставить Дэна здесь…
      — Если ты оставишь Дэна здесь, Люк, дядя Генри, по-моему, не будет тебя слушать с таким уважением.
      — Что, если он просто схватит Дэна?
      — Ты забываешь, что он человек деловой, а такие люди всегда прислушиваются к тому, что им предлагают. Они головы не теряют. Не трусь, сынок, есть шанс, что твой дядя Генри посчитается с твоим желанием.
      — Может быть. Но мне хотелось бы…
      — Иди, Люк.
      — Попробую, мистер Кемп, — сказал Люк. — Большое спасибо.
      Но уверенности у него не было, потому что, хотя он и знал, что мистер Кемп человек умный и не станет его обманывать, ему трудно было поверить в то, что семьдесят пять центов в неделю заставят дядю передумать.
      — Пойдём, Дэн, — позвал он собаку и медленно, со страхом двинулся назад к дому.
      Когда они шли по тропинке, в окне появилась тётя.
      — Генри, Генри, смотри: Люк с собакой! — воскликнула она.
      В десяти шагах от веранды Люк остановился и с волнением ждал, пока из дома выйдет дядя. Дядя Генри не вышел, а выскочил, но, увидев рядом с Люком колли, остановился как вкопанный и побледнел. Нижняя челюсть у него отвисла.
      — Люк, — прошептал он, — у этой собаки был камень на шее.
      — Я вытащил её из воды, — смущённо сказал Люк.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9