Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черный фрегат

ModernLib.Net / Морские приключения / Хоус Чарльз / Черный фрегат - Чтение (стр. 1)
Автор: Хоус Чарльз
Жанр: Морские приключения

 

 


Чарльз Хоус

Черный фрегат

ГЛАВА 1

БЕГСТВО

Филипа Маршама готовили к морской службе с тех пор, как начали резаться его первые зубы. Мысль, что ему когда-либо придется расстаться с морем, никогда не приходила ему в голову. А расставаться приходилось не один раз. Об этом я вам и расскажу.

Его отец был капитаном одного лондонского кеча. Рассказывают, что мальчик не боялся выходить на палубу даже в шторм. Он прислонялся к шкафуту и стоял так, не проронив ни звука, а судно швыряло по волнам с такой силой, что его окатывало водой с головы до ног. Его мать умерла прежде, чем он надел свои первые брюки, а карабкаться по такелажу он начал раньше, чем научился самостоятельно ходить. Два года он провел в школе преподобного доктора Иосифа Арбера в Ройгэмптоне. Его отец вел весьма разгульный образ жизни в молодости и надеялся загладить свою вину с помощью сына, который не должен был повторить его ошибок. Он надеялся, что возвращение Филипа домой ученым мужем будет способствовать примирению с его родителями. Они жили в приходе в Литтл Гримсби и Том Маршам не видел их уже двадцать лет. Но мальчик и здесь пошел по стопам отца. Он не проявлял к книгам особого рвения и мирился с ними лишь до тех пор, пока не выучился читать и писать и не освоил те азы математики, которые, по его мнению, могли сослужить ему добрую службу, когда он начнет изучать морское искусство. Тогда он сбежал ночью из дома своего учителя и присоединился к отцу на борту кеча «Сара». Отец от души рассмеялся, когда увидел, что сын пошел в него, и понял, как нелепа была попытка сделать из него ученого. Если бы лихорадка не приковала Филипа Маршама к постели, едва ему исполнилось девятнадцать, он бы пошел ко дну вместе со своим отцом в ночь, когда «Сара» затонула у берегов Северного Форлэнда.

Пока он лежал в лихорадке, за ним ходила Молли Стивенс, хозяйка пивной на Хай Стрит в городке Саутварк. Она была по-своему добра к нему, поскольку вскорости собиралась выйти замуж за его отца. Том Маршам уже был у нее в руках, день свадьбы назначен. Но ни о чем нельзя говорить с полной уверенностью прежде, чем это свершится.

Вскоре стало точно известно, что Том Маршам погиб в море. Тогда она решила выпроводить юношу из своего дома, как только он сможет встать на ноги. Она бы так и сделала, если бы Провидение не помогло Филу раньше срока восстановить силы. Он спешно собрал вещи и покинул этот дом, заставив Мол Стивенс и некоторых других пуститься за ним в погоню.

На третий день он спустился из своей спальни вниз и уселся на стуле возле огня. В этот момент в комнату вошел толстый крестьянин. В руках он держал ружье, по виду не похожее ни на одно из имевшихся в доме.

— Ну вот, — сидя на стуле, Фил слышал шепот говорящих, — Джимми Барвик снова вернулся.

Они окликнули его:

— Привет, Джимми! Добро пожаловать.

Филип Маршам с удовольствием бы осмотрел ружье, так как вкус к подобного рода вещам был у него в крови. Но после болезни он был еще слаб. Ему не составило бы большого труда встать и взглянуть на оружие, но он предпочел не делать этого и остался на своем месте.

Они передавали ружье из рук в руки и восхищались мастерством, с каким оно было сделано. Когда приклад случайно ударился об пол, то на столе зазвякали кружки и зазвенели кувшины. Кто-то крикнул:

— Осторожнее с дулом!

Но крестьянин, который принес ружье рассмеялся и заверил, что никакой опасности нет. Оно было заряжено, но он истратил весь порох и не заряжал его заново. Наконец, он забрал у них ружье. В этот момент в комнату вошла Молли Стивенс. Она услышала шум и пришла узнать, в чем дело. Крестьянин потребовал себе кружку пива. Однако рядом не оказалось подходящего места, чтобы поставить ружье, поэтому он обернулся к сидевшему на стуле юноше и крикнул:

— Эй ты, бледнолицый с выпученными глазами, возьми-ка это и подержи пока. У меня во рту пересохло. Чертовски сухо. Подержи-ка, пока я выпью. Кружку пива! Хозяйка! Молли! Молли! Да где же ты? Кружку пива!

Он откинулся на скамейке и рукавом вытер со лба пот. Это был крупный мужчина, с большим животом и низким голосом. Его мясистое красное лицо ежеминутно меняло выражение — то смеялось, то хмурилось.

— Эй! Хозяйка! — прогремел он снова. — Пиза! Кружку пива, Молл!

После его первого окрика в комнате воцарилась тишина, поскольку он вел себя довольно спокойно с тех пор, как появился. Но они уже знали его и теперь украдкой поглядывали то на него, то друг на друга, то на Молли Стивенс. И по размерам, и по нраву она была ему под стать. В этот момент она с раскрасневшимся, как и у него, лицом вновь торопливо вошла в комнату.

— Держи! — сказала она резко и с грохотом поставила перед ним на широкий дубовый стол кружку с пивом.

Он сдул сверху пену и утопил разгоряченное лицо в пиве. При этом он подмигнул Филу.

Молли заметила это и, в свою очередь, наградила юношу таким свирепым взглядом, что всем присутствующим стало ясно — она проклинает тот день, когда приютила его, больного, под своей крышей. С тех пор, как пришло известие о гибели его отца, он встречал много таких взглядов. Коль скоро Молли поняла, что его хорошее расположение ничего ей не даст, она набрасывалась на него с бранью даже тогда, когда он лежал больной и не мог поднять голову от подушки. Молли Стивенс была настоящая мегера.

Такое положение было не самым подходящим для юноши, чей дед по праву считался джентльменом. Пусть даже Фил ни разу и не видел старика. В прошлом остались времена, когда он мог вернуться в школу и безропотно штудировать учебники латинского и греческого. Как бы то ни было, а теперь он был намного увереннее в себе и в состоянии позаботиться о себе сам. Сидя у камина, он начал размышлять о том, как ему быть. Денег хватило бы расплатиться с хозяйкой. Он собирался через несколько дней навсегда расстаться и с Молли Стивенс, и ее заведением. Сейчас же, совершенно забыв о ней, он с трепетом осматривал ружье незнакомца.

Приклад оружия был сделан из орехового дерева, отполированного до такой степени, что в него можно было смотреться, как в зеркало. Стальной ствол был целиком покрыт орнаментом с золотыми и серебренными инкрустациями. «Неудивительно, что все они так хотели хотя бы подержать его в руках!», — подумал про себя юноша. Он вспомнил, как присутствующие с едва скрываемым любопытством осматривали ружье. Он знал и таких, которые готовы были даже убить владельца, чтобы обладать таким оружием. То, что хозяин доверил ружье именно ему, пока сам пил пиво, очень польстило самолюбию Фила.

Юноша отошел в противоположный конец комнаты и уселся в углу под висевшими в три ряда полками. На них Молл Стивенс разместила предметы своей основной гордости — декоративные широкие блюда.

Эти блюда привлекли внимание Фила. Он поднял ружье и направил его прямо на верхнюю полку. Он подумал о том, сколько было бы шума и грохота, если бы ружье вдруг оказалось заряжено. Он улыбнулся своим мыслям, взвел курок и положил на него палец. После болезни он сильно ослаб и твердо держать ружье ему не удавалось. Дуло опустилось и его рука дрогнула. У Фила свело судорогой горло и он мог поклясться, что волосы на его голове встали дыбом — ружье, заряженное или нет, выстрелило.

Он опустил дуло довольно низко, так что верхняя полка не пострадала, но вот вторая лишилась всех стоявших на ней блюд. Осколки градом разлетелись по комнате, а несколько шальных дробинок (ружье было заряжено для охоты на мелких птиц) слегка задели толстяка, не причинив ему особого вреда, а лишь растрепав волосы и немного поцарапав. Выстрел действительно наделал много шума и звона, но хуже всего было то, что заряд попал прямо в бочку, стоявшую для удобства на особом возвышении. В этой бочке Молли Стивенс держала свое самое лучшее и дорогое сухое вино. Бочку пробило так, что вино из нее теперь хлестало сильнее, чем если бы Моисей поразил гору своим жезлом.

Из всех находившихся в комнате больше всех удивился сам Филип Маршам. Он замер в оцепенении, потом медленно опустился на стул и уставился на осколки. Ружье в его руке еще дымилось. Фил перевел взгляд с осколков на багровое от злости лицо крестьянина, по которому тонкими струйками сочилась кровь. По грязному полу растекалось вино из пробитой бочки.

В эту минуту в комнату ворвалась Молли Стивенс. Лицо ее было перекошено. Она быстро сообразила, что случилось, и заорала:

— Ах ты, негодяй, Филип Маршам! Чертово отродье! Глаза б мои тебя не видели!

Она наступала на Фила и уже замахнулась на него поленом.

Филу не хотелось, чтобы ему промывали мозги таким образом. Если чистота никогда и не была добродетелью Молли Стивенс, то силы ей было не занимать. Ее руки были так же грубы, как и ее язык. К тому же Фил чувствовал, что опасность надвигается и с другой стороны. Крестьянин, злобно сверкая глазами, уже подступал к нему. За ним стояло еще шестеро. Фил едва оправился после болезни и был еще не в состоянии ни защищаться, ни спасаться бегством. А сейчас для этого было самое время. Молли Стивенс уже нависала над ним с поленом в руке.

У Фила не было ни малейшего желания становиться добычей. Опасность внезапно придала ему силы. Он вскочил со стула и выскользнул в дверь. Такую легкость вряд ли можно было ожидать от человека, три недели пролежавшего в постели.

Ему повезло. Молли споткнулась о ружье, брошенное им в спешке, и растянулась на пороге. Толстяк, опасаясь за свое имущество, бросился к ружью. Эти двое загромоздили собой проход, так что все остальные не могли пробиться к выходу. За это время Фил уже успел скрыться. В ушах у него все еще стояли их вопли. Он быстро выбился из сил и не смог бежать дальше, но тут на его пути оказалась канава. Фил забился в нее и пролежал там до тех пор, пока не стихли последние крики погони: «Держи вора! Убийца! Мошенник! На помощь! На помощь!»

Кто выкопал эту канаву, в которой Фил так удачно спрятался, он так и не узнал. Она находилась рядом с пивной. Лежа там, Фил благословил ее творца. Преследователи прошли мимо него, не заметив, и спустились вниз к реке. Крики становились все слабее и слабее, пока не стихли совсем. Фил вылез из канавы и живо направился в обратную сторону. Время от времени он останавливался передохнуть, пока, наконец, дом Молли Стивенс не скрылся из виду.

Он прошел мимо церковного сторожа, но тот даже не посмотрел на него. Уличный зазывала продавал вещи тех, кто рискнул испытать судьбу и отправился в Новую Англию. Он слегка потянул Фила за пальто, но не помешал ему пройти. Через некоторое время навстречу ему попались два пуританина. Они были так коротко острижены, что волосы не прикрывали даже их ушей. Чуть позже он встретил двух всадников с ниспадающими на плечи кудрями. Но никто из них не остановил Фила. Его преследователи во главе с Джимми Барвиком и Молли Стивенс отправились вниз к реке и теперь Филип Маршам был волен идти туда, куда ему подсказывало его собственное благоразумие.

В душе он всегда был моряк. Лучшим для него было бы вернуться опять на море и присоединиться к другим, таким же как и он, морякам, но по этому пути двинулись те, с кем ему так не хотелось встречаться.

В пивной, в шкафу, остался кошелек с серебром, который дал ему отец. Боясь быть пойманным, Фил не решился возвращаться за ним. Молли Стивенс была очень мстительна и при первой же возможности разорвала бы Фила на куски. Отец Фила погиб и кеч вместе с ним. Не считая горстки серебра в кармане, он остался без гроша. Что же было делать моряку, оставшемуся одному, без денег и отрезанному от моря, спросите вы? Выдавать себя за деревенского жителя.

Фил хлопнул себя по колену и тихонько рассмеялся. Мысль, что человеку могут понадобиться деньги и навыки ведения хозяйства, никогда не приходила ему в голову. Разве бравые моряки не насмехаются над этими увальнями-земледельцами? Да они же ничего не понимают. Ну что ж, тогда он отправится в деревню и выдаст себя за принца, чему эти простаки с легкостью поверят. Фил знал, что у них-то всегда найдутся запасы и хлеба, и мяса, и хорошего вина.

С этими мыслями Фил пошел прочь от моря, от Лондона и от Молли Стивенс. Их отношения закончились навсегда, так же как и отношения его отца. У этой женщины был скверный характер и острый язык. И кто знает, что хуже для такого веселого и добродушного человека, каким был Том Маршам? Его сын ей ничего не был должен. Денег, которые он у нее оставил, хватило бы сполна, чтобы расплатиться за все.

Итак, он смело отправился в путь с горсткой серебра, которая по счастливой случайности оказалась у него в кармане. Он был еще слаб, но, несмотря на частые передышки, к ночи он успел оставить позади не одну милю.

ГЛАВА 2

ШОТЛАНДЕЦ И ЧУДАК

Солнце скрылось за тучами. Порывистый ветер встрепенул листья дубов и ясеней и пригнул к земле придорожную траву. Фил прошел небольшую деревушку. Местные жители провожали его взглядами. Недалеко от деревни располагалось большое поместье. Рядом с домиком привратника Фил опустился на землю, чтобы передохнуть. Из хижины, стоявшей чуть поодаль, до него долетали хриплые голоса.

В соснах, посаженных рядом с домом привратника, шумел ветер. Начинался дождь. Несколько капель уже упало на дорогу. Фил почувствовал себя очень одиноким. Он не имел ни малейшего представления о том, где ему остановиться на ночлег или где ему раздобыть ужин. Дождь тем временем прошел стороной и Фил поспешил дальше. Наконец он добрался до маленькой деревушки на окраине долины. Проходя мимо кузницы, в дверях которой стоял какой-то человек, Фил споткнулся.

Незнакомец подозрительно на него посмотрел, как будто ожидал какой-то уловки с его стороны, но Фил, не сказав ни слова, собрался продолжить свой путь.

— Куда же, черт тебя подери, ты идешь, если даже не можешь твердо стоять на ногах? — спросил незнакомец низким голосом.

Фил еле стоял. Чтобы не упасть, он присел на камень и ответил, что ему все равно куда идти.

— Да ты же, парень, с ног валишься! — воскликнул незнакомец. По его речи Фил догадался, что он шотландец.

Незнакомец подхватил его, поставил на ноги и помог зайти в кузнецу. Там он усадил Фила на стул. Спинка у стула была очень прямая, но кожаное сидение и обивка — такие мягкие, как будто были набиты гусиным пухом.

— Пустяки, — пробормотал Фил, — просто легкое недомогание. Я скоро пойду. Мне нужно найти какую-нибудь гостиницу. Я сейчас уйду.

— Успокойся. Тебе необязательно уходить так быстро.

Хозяин подбросил дров в печку, зажег свечу и принялся рыться в шкафу. Оттуда он извлек большую четвертушку хлеба, сыр, кувшин и тарелку с мясным пирогом. Все это он выложил перед своим гостем на грубый, прожженный окурками стол. Он положил перед Филом большую ложку и налил полную кружку ароматного сидра, настоенного на дрожжах и пряностях.

— Глоток-другой хорошей выпивки вернут тебя к жизни. Давай, не стесняйся.

Фил с жадностью выпил всю кружку. Только сейчас он понял, насколько был голоден. Он мгновенно проглотил все, что стояло на столе — хлеб, сыр, мясной пирог. Хозяин щедро подливал ему сидр. Когда, наевшись, Фил откинулся на стуле, на столе не осталось ни крошки.

Только теперь он внимательно осмотрелся вокруг. В печи медленно тлели угли. Свеча тускло освещала темные углы кузницы. Сам кузнец сидел за столом напротив Фила.

Снаружи лил сильный дождь и завывал ветер. Филу показалось почти невероятным, что после всех мучений он, наконец-то, оказался в тепле и был сыт. Сквозь рев ветра едва было слышно, как по окнам барабанит дождь. Звуки бури заставляли Фила внутренне содрогаться, но в кузнице было тепло и спокойно. Он слабо улыбнулся, голова его опустилась. Через минуту он заснул,

— Откуда ты? — хрипло спросил хозяин.

Фил тут же очнулся.

— Из Лондона, — ответил он и снова закрыл глаза.

Кузнец почесал свою рыжую бороду и пробормотал:

— Да помилуй нас Бог! Парень прошагал всю дорогу из Лондона.

Он поднялся со стула и помог Филу прилечь на кровать в углу за печкой. Он укрыл его одеялом и оставил в покое. Сам же вернулся к двери и долго смотрел на дождь. Его заметили двое мальчишек, спешащих укрыться от дождя и пробегавших мимо кузницы. Сильный ветер заглушал их голоса. Один из них наклонился, подобрал с земли камень и кинул его в кузнеца. Он попал прямо в дверь над его головой. С радостным визгом мальчишки скрылись в темноте. По лицу кузнеца потекла кровь. Он вытащил из-под фартука руку и приложил ко лбу.

К утру буря стихла. Воздух был чист и свеж. Кое-где стояли небольшие лужи, но дорога быстро просохла.

Филип Маршам проснулся и, присев на кровати, глядел на улицу через открытую дверь кузницы.

Кровать, на которой он спал, была очень узкая. Его голова упиралась в чулан, а ноги — в печной воздухоотвод. Где спал сам хозяин, оставалось непонятным.

Сейчас кузнец стоял в дверях и говорил кому-то:

— Нет, нет, нет. Или плати серебром, или уходи. Один раз ты уже ловко надул меня. Теперь плати мне за работу только деньгами, или…

Снаружи раздался грубый хохот, а затем — удаляющийся стук копыт. Когда кузнец вернулся в дом, его лицо пылало, а в глазах горел сердитый огонек. Почесав бороду, он повернулся к печи, открыл воздухоотвод и раздул пламя с такой силой, что заскрипели печные опоры. Потом он взял кусок железа, положил его на наковальню и со всей силой ударил молотом. Он внимательно осмотрел серую поверхность и довольно улыбнулся. Потом тщательно перемешал раскаленные угли и опустил в них железо.

Спустя немного времени он посмотрел, как накаляется оно и опять быстрым движением опустил его в угли. Железо накалилось добела. Тогда он ловко поддел его клещами и положил на наковальню. Потом взял молот и принялся бить по железу удар за ударом. Время от времени он снова опускал его в угли, клал на наковальню и бил по нему так, что искры градом разлетались по комнате. Фил сидел раскрыв рот и смотрел, как в искусных руках мастера кусок железа превращается в кинжал или кортик.

Наконец кузнец докрасна раскалил металл на огне и оставил его остывать на полу. Сам же вышел из кузницы, что-то бормоча про себя. Когда он вернулся, в руках у него были напильники. Он принялся за отделку. Поверхность постепенно превращалась из шероховатой, неровной в гладкую и блестящую. Он провел по ней рукой и начал работать с такой быстротой, как будто сам дьявол стоял у него за спиной и подгонял его. Он трудился до тех пор, пока не остался доволен результатом своей работы.

Тогда он снова погрузил кинжал в угли и подул на пламя, на этот раз уже не так сильно. Он внимательно следил за металлом и, когда он стал кроваво-красным, быстро остудил его в огромной бочке с водой. Затем положил на наковальню и точильным камнем принялся шлифовать, пока не исчез черный налет и металл не засверкал. И опять он опустил его в угли и медленно накалял, внимательно наблюдая за тем, как сталь превращается из светло-золотистой в темно-золотую. Потом одним ловким движением он выхватил кинжал из углей и быстро опустил в воду.

В процессе работы лицо его смягчилось. Не суетясь, он извлек железо из воды, тщательно осмотрел его и улыбнулся. Все это время Филип Маршам сидел на кровати и с восхищением наблюдал за ним. Кузнец поднял голову и поймал взгляд юноши.

— Боже милостивый! Я совсем забыл про мальчишку! — воскликнул он.

Он отложил работу в сторону, подвинул стул к столу, за которым они вчера сидели, поставил на него миску и положил ложку. Потом развел огонь и стал подогревать котелок. Когда тот закипел, кузнец выложил из него кашу на тарелку и принес хлеб.

— Там на улице бочка с водой. Иди умойся, — обратился он к Филу.

Фил встал и вышел во двор. Там он нашел бочку, окунул туда голову и руки и вернулся в дом. Он почувствовал удивительный прилив сил, сев за стол. Пока он ел, кузнец обрабатывал кусок кости, которая должна была стать рукояткой кинжала.

Легкими ударами молотка он поставил рукоятку на ее место и начал закреплять тонкими пластинами, которые выбирал из коробки, стоявшей под кроватью.

Потом он долго наблюдал за Филом, изредка кивал головой, улыбался и потирал бороду, пока снова не принялся за работу. По глазам юноши он прочитал, что тому он по душе, а в Англии редко встретишь подобное отношение к шотландцам. Люди покупали его изделия, потому что он был мастером своего дела, но не любили его. Шотландцы пришли на юг во времена короля Якова и им приходилось держать ухо востро, чтобы не стать жертвами воров или, хуже того, убийц.

Кузнец оставил работу, почесал бороду и посмотрел на Фила.

— Как тебя зовут, парень? — неожиданно спросил он.

— Филип Маршам.

— Повтори-ка по буквам.

Фил повторил. Кузнец снова принялся за работу, а потом заговорил, как будто размышляя вслух:

— Поживешь со мной немного?

— Не могу. Я должен идти.

Кузнец тяжело вздохнул и произнес:

— А я уже привязался к тебе.

Юноша встал, приложил руку к груди и уже собирался уходить.

— Нет, нет. Не спеши! Помоги мне доделать кое-что.

Он повертел в руках кинжал и внимательно осмотрел рукоятку. Она была сделана из кости, опоясанной серебром.

— Пойдет, — сказал он. — А теперь мне понадобится твоя помощь. Одному мне не справиться. — Он указал филу на большой точильный камень:

Кто хочет острый клинок получить,

Должен жарко накалить и тонко заточить.

Фил сел за точильный камень и стал вращать ручку. Кузнец затачивал кинжал, время от времени брызгая на него водой и приговаривая про себя:

Кто хочет острый клинок получить,

Должен жарко накалить и тонко заточить.

Так прошел час. За все время они не произнесли ни слова. Слышно было лишь скрежет железа о камень и бормотание кузнеца:

Кто хочет острый клинок получить,

Должен жарко накалить и тонко заточить.

Наконец он откинулся назад и заговорил:

— Готово! Такая вещь больше подойдет бравому парню, чем простому кузнецу.

Он попробовал лезвие пальцем и улыбнулся. Затем провел кинжалом по щепке, и на пол упала тонкая завитая стружка. Он положил перед собой кусочек железа и кинжалом разрубил его пополам. На лезвие не осталось ни засечки, ни отметины.

Фил встал и вытащил из-за пазухи мешочек с серебром:

— Сколько я вам должен?

Шотландец недоуменно уставился на него, сжал в руке кинжал и резко встал.

— В жизни не слышал такой глупости, — пробормотал он, — будь я постарше, я бы поддал тебе хорошенько.

Фил покраснел и попытался загладить свою вину:

— Я… я не хотел. Простите меня. Спасибо вам за все.

Кузнец хотел было продолжить в то же духе, но увидел, что Фил и вправду не хотел его обидеть. Он почесал бороду. Голос его смягчился:

— Ладно, забыто. Ты понравился мне, парень. Я сделал этот кинжал для тебя. Ты уже собрался уходить, и у меня не было времени сделать ножны, но ты можешь взять мои.

С этими словами кузнец достал свой кинжал и вынул его из ножен. Туда он вложил кинжал, сделанный им для Фила, и протянул его юноше:

— Он сделан из настоящей дамасской стали. Ни один кузнец в Англии не предложит тебе такого.

Так они расстались — немногословно, но с чувством взаимной симпатии. Фил отправился дальше. Ему показалось странным, что кузнец-шотландец живет так далеко на юге. В те дни в Англии можно было встретить много выходцев из Шотландии. Верные своему коронованному соотечественнику, они отправились за ним в поисках счастья, но Филип Маршам встречал лишь немногих из них.

По дороге Фил вынул кинжал из ножен и осмотрел его. Серебряная табличка на рукоятке гласила: «Сделано Коллином Сэмсоном для Филипа Маршама». Кто-то может счесть это выдумкой, взятой из Святого Писания, — подумал Фил, но мне еще не доводилось встречать шотландца, который не поделился бы ужином с тем, кто беднее него.

К вечеру он зашел на ферму купить себе что-нибудь поесть. Хозяйка не постеснялась взять с него втридорога. Эту ночь Филу пришлось провести под забором. На следующий день ему повстречался пастух, так что вторую ночь он провел в горах. На третий день он остановился в небольшой гостинице. Когда он расплатился по счету, в кармане у него не осталось ничего, кроме нескольких жалких пенсов. Наутро он снова отправился в путь и опять не знал, где его ждет ужин и под чьей крышей он найдет ночлег.

День был замечательный. По голубому небу плыли белые облака, а краски природы радовали и изумляли глаз. Что и говорить, моряку было чему подивиться. Под порывами ветра степная трава ходила волнами. Река в долине была такой маленькой, прозрачной и безмятежной, что для человека, выросшего на море, она казалась просто игрушечной, с такими же игрушечными деревеньками по берегам, расставленными лишь для детской забавы.

Фил быстро и легко взобрался на холм, с которого открывался горизонт, и вдруг заметил большую толстую гадюку. Она грелась на камне, подставив солнцу рыжевато-коричневые бока и спину в черных отметинах. Едва заслышав шаги, она сразу же скрылась в зарослях. Змея заставила Фила вздрогнуть, но быстро исчезла. Теперь он мог спокойно осмотреть долину, раскинувшуюся перед ним на многие мили.

В этот день хотелось жить. Несмотря на то, что Фил оказался, в общем-то, в незнакомой для себя обстановке, он не растерялся. У него не было ни компаса, ни карты, чтобы выбрать себе путь, но к нему снова вернулись силы и то радостное расположение духа, которое как нельзя лучше подходило для такого путешествия. Его кошелек был пуст, но он не привык плыть по воле волн. Впереди на дороге Фил увидел человека и решил, что он может подсказать ему, в каком направлении двигаться дальше. Он быстро сбежал с холма и пустился догонять этого путника.

Тот уже прошагал добрую милю прежде, чем Филу удалось толком присмотреться к нему. Фил пыхтел так громко, что незнакомец даже обернулся, чтобы посмотреть, что за существо преследует его. В руке у незнакомца была огромная книга. Держался он очень высокомерно, но, несмотря на такой заносчивый вид, при ближайшем рассмотрении пальто его оказалось весьма поношенным и потертым. Незнакомец нахмурился, наклонил голову и молча продолжил свой путь.

— Доброе утро! — поздоровался Фил и попытался подстроиться под шаг незнакомца.

Тот не ответил, а только нахмурился еще больше и ускорил шаг. Фил тоже ускорил шаг и положил руку на кинжал.

— Я поздоровался с вами. У вас что, языка нет?

Незнакомец плотнее стиснул книгу в руке и резко замотал головой.

— В жизни не слышал такого оскорбительного обращения. Еще каждый желторотый птенец будет мне указывать! Должен вам сказать, что я из тех, кто больше делает, чем говорит.

Незнакомец уже почти бежал, но было видно, что книга явно мешает ему. Он опять поправил ее в руках и попытался ускорить шаг. Фил был налегке и спокойно поспевал за незнакомцем.

— Желторотый птенец!? — возмутился он. — Да ты сам просто чванливая утка!

Незнакомец остановился. На лице его появилось выражение глубокого возмущения. Он покачал головой и произнес:

— А вот это уже непозволительно. Это очень жестокое оружие.

— Я поздоровался с вами, а вы стали меня оскорблять.

— Ботинки сделаны для того, чтобы ходить. Я не собираюсь тратить время на разговоры со всякими самодовольными юнцами. Твоя компания мне не по душе. Да падет кара на того, кто научил тебя таким злым мыслям! Я же должен достойно вынести это испытание, хочу я этого или нет. Твоя рука с такой легкостью сжимает клинок! Я знаю, что такие люди попадают в болото к дьяволу, погрязнув в грехе и обагрив свои руки кровью.

С этими словами он отправился дальше, но уже более спокойным шагом. Сбитый с толку его словами Фил пошел за ним. Незнакомец снова покачал головой.

— Очень жестокое оружие. Ты из Девона?

— Нет, я никогда не был в Девоне.

Незнакомец странно посмотрел на него и переложил книгу из одной руки в другую.

— Никогда не был в Девоне? И никогда не был в Байдфорде, смею я предположить?

Его глаза хитро сверкнули и он снова переложил книгу из одной руки в другую.

— Никогда.

— Очень жестокое оружие! Это меня озадачивает.

После некоторого раздумья он произнес, понизив голос:

— Тогда это можно объяснить только так — или ты мне нагло наврал, или тебя подослал Джимми Барвик.

Он уставился на Фила, как кошка на мышиную нору, и увидел, как Фил дрогнул при упоминании имени Джимми Барвика.

— Я знал это! — воскликнул незнакомец. — Это он подговорил, он. Это он насплетничал всему Девону. Он ужасный хвастун, но я расквитаюсь с ним. Моей вины там не было. Хотя теперь, я думаю, он мне не поверит.

На Фила нахлынули воспоминания. Имя толстяка вновь вернуло его в тот день в пивной Молли Стивенс, когда он бежал, спасая собственную жизнь. Бессвязные слова его случайного попутчика с огромным фолиантом в руке вновь обрушили на юношу имя Джимми Барвика.

— Мы должны поговорить об этом, — начал незнакомец, переводя дыхание. — Давай присядем, отдохнем немного и побеседуем. Дело было так. Джимми Барвик и я — оба родом из Девона. Вдвоем мы решили устроиться на службу к сэру Джону. Джимми — в конюшню, так как он хорошо разбирался в лошадях, а я — помощником управляющего. Я был уверен, что мой ум будет оценен по достоинству. Мало кто из ученых может посостязаться со мной в знании лунных фаз. Я лучше других знаю, когда лучше сажать пшеницу, и могу рассчитать влияние планет на ведение хозяйства и на урожай. И кроме того, я всегда ношу с собой Завет Божий. А это лучшая защита от злых происков дьявола. Если бы все в Англии держали этот Завет при себе, Англия была бы спасена от растления. Итак, я решил поделиться своими планами с сэром Джоном. Он совал свой нос буквально во все, что касалось его хозяйства, и порой бывал очень несдержан. С моей стороны понадобилась большая выдержка в общении с ним. Я сказал, что если он последует моим советам и вложит сто фунтов туда, куда я скажу, то через год я верну ему в четыре раза больше того, что он потратил. «Ха! — был его ответ, — это мне по душе. Сто фунтов, говоришь? Ну что ж, человек, который так может использовать свой талант, вправе быть управляющим всего моего хозяйства. Но с одним условием, — он приложил палец к носу, — Я не хочу, чтобы потом надо мной смеялась вся округа. Поэтому для начала ты возьмешь себе кусок земли и поработаешь там сам. А если у тебя ничего не выйдет, то пеняй на себя — соберешь свои пожитки и мои собаки прогонят тебя прочь. По рукам?»


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12