Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Обручальное кольцо

ModernLib.Net / Холлидей Сильвия / Обручальное кольцо - Чтение (стр. 17)
Автор: Холлидей Сильвия
Жанр:

 

 


      Росс возблагодарил Бога, когда на лице, груди и руках Пруденс высыпали гнойники. И даже когда они набухли, изуродовав ее нежное тело, он не переставал надеяться. Но вот последние два дня… этот ужасный бред…
      «О Господи, – уже в сотый раз взмолился Росс, – не дай ей умереть!»
      – Ваш обед, сэр.
      Росс поднял глаза: в каюту вошел Вэдж, держа в руках тарелку с дымящимся жарким.
      – Спасибо, Тоби. Ты сам-то поел?
      – Так точно, сэр.
      Росс уселся за стол и приступил к трапезе, а Тоби метнулся к шкафчику, чтобы налить ему большую кружку эля. Росс понятия не имел, что бы он делал без Вэджа.
      Узнав о болезни Пруденс, капитан попросил их вернуться в Виргинию. Но Росс заверил его, что устроит настоящий карантин и не будет выходить из каюты до тех пор, пока жена не выздоровеет. Вэдж с его изъеденным оспой лицом не мог подхватить заразу и стал поистине бесценным помощником и посредником. Разумеется, он наотрез отказался подниматься по трапу из камбуза на ют, а потому терпеливо дожидался на главной палубе, пока ему принесут еду. Но его храбрости все-таки хватило на то, чтобы одолеть несколько ступенек по сходням.
      – Я должен быть смелым ради маленького жаворонка, – так говорил Тоби.
      Пока Росс обедал, он сидел молча, потом забрал пустую тарелку и покачал своей массивной головой.
      – Неужели леди умрет?
      Росс бросил на него хмурый взгляд. Лицо Тоби было доверчивым и полным надежды, как у ребенка.
      – Конечно, нет, – ответил Росс, решив, что не стоит тревожить беднягу, посвящая его в свои мрачные мысли.
      – Я видел сегодня крысу. Она сидела на лине. Плохое предзнаменование, слышите?
      Росс устало вздохнул.
      – Ее жизнь в руках Господа, Тоби. И плохие предзнаменования тут ни при чем.
      На лице Вэджа вдруг отразился ужас, глаза его округлились и стали похожими на блюдца.
      – А что, если это кэп шныряет по кораблю и насылает проклятия на голову леди?..
      – Господи Иисусе, – прошептал Росс. – Неужели этот чертов мерзавец будет преследовать тебя всю жизнь?
      – Клянусь всем святым, а кто ж его знает… Росс встал и, сурово нахмурившись, приказал Тоби:
      – Отправляйся в свою каюту. Твои кости уже срослись. А ведь ты обещал вырезать гребни для леди.
      Вэдж повесил голову, словно пристыженный ребенок.
      – Так точно, сэр.
      Шаркая ногами, он направился к двери, потом повернулся. В глазах у него стояли слезы.
      – Смерть косит всех: и ягнят, и овец, – пробормотал Тоби и вышел из каюты.
      Росс застонал и уткнулся лицом в ладони. Несмотря на его показной оптимизм, даже этот простачок понимает, какая опасность грозит Пруденс. Если она умрет… Он снова издал стон. Последнее, что останется в памяти Пруденс, – это его жестокая угроза избить ее. Его жгло чувство вины. Если бы можно было взять назад эти постыдные слова!
      Конечно, он не сделал бы ничего подобного. Невозможно представить, чтобы он поднял на нее руку. Но в тот день Росс был расстроен и, ощутив свою беспомощность, решил припугнуть Пруденс и таким способом добиться он нее послушания. Неуклюжая попытка справиться с ее капризами в тот момент, когда доводы рассудка не действовали.
      Его скудный опыт общения с женщинами здесь не помогал. Пруденс – слишком сложная натура. Временами она покладиста, временами ведет себя дерзко и вызывающе. Ангельская наивность, но в глубине души прячется бесенок. И как, черт побери, заманить такую женщину в постель, не разыгрывая из себя «тирана», если воспользоваться словами Пруденс.
      Нельзя сказать, что ему нравилось быть деспотом. У Росса не было оснований гордиться собой. Наоборот, он корчился от стыда, вспоминая, как, ослепленный гневом, взял ее силой в ту первую ночь их близости. Похотливая, жестокая свинья! Чем он лучше Хэкетта? И куда девалось его хваленое самообладание?
      Ну, ничего, когда Пруденс выздоровеет – дай Бог, чтобы так оно и было, – они все начнут сначала. Росс хотел спать с ней, наслаждаться ее чувственным телом и страстными объятиями. Но не только. Он вдруг с удивлением осознал, что ему нужно и другое: видеть задорное личико, слышать веселые смешки, а потом тихий, полный блаженства смех и наблюдать, как в ее потрясающих зеленых глазах загорается огонь желания, как она тает от его ласк. О, если бы их будущее было так же прекрасно, как и сама Пруденс! Но каким образом вновь завоевать ее доверие после всего, что произошло?
      Росс взглянул на гамак, висевший в углу каюты. Господи, он еле жив от усталости. Может, вздремнуть немного? Пруденс вроде бы успокоилась.
      И тут она вскрикнула и начала метаться. Росс кинулся к ней. Пруденс застонала и скорчилась от муки. У Росса сердце обливалось кровью. Он знал, что ее воспаленные суставы болят и она страдает даже в бреду. Он взял в свою руку ее распухшее запястье и пощупал пульс. Кровь бешеными толчками билась под его пальцами.
      – Тихо, детка, – прошептал Росс. – Тихо, милая. Он обмыл лицо Пруденс холодной водой, приподнял сорочку и приложил влажное полотенце к тяжело вздымавшейся груди. Потом, поддерживая ее голову, поднес стакан к дрожащим губам. Хорошо еще, что они недолго находятся в открытом море и вода не успела протухнуть.
      Но Пруденс все равно продолжала вертеться и вскрикивать; из ее опухших глаз катились слезы, оставляя влажные дорожки на покрытом красными пятнами лице.
      – О Джеми, Джеми! – всхлипывала она. – Ты нужен мне.
      Россу удалось наконец успокоить ее, и вскоре Пруденс мирно уснула. Тогда он выругался и швырнул мокрое полотенце через всю каюту. Какой же он дурак! Размечтался о прекрасном будущем, в то время как образ этого чертова распутника до сих пор царит в ее сердце! Росс уже проклинал тот день, когда впервые увидел Пруденс, проклинал свою поспешную женитьбу, которая явно была ей не по душе. А больше всего Росс сожалел о том, что, раз вкусив ее прелестей, не мог теперь отказаться от этого наслаждения.
      Прекрасное будущее – как же! Он горько рассмеялся. Неужели ему придется унижаться каждую ночь, на коленях вымаливая благосклонность собственной жены? Или добиваться от нее послушания жестокостью? Или – об этом и подумать страшно – наслаждаться покорным телом Пруденс, зная, что ее сердце принадлежит другому?
      Нет! У него тоже есть гордость. До появления Пруденс он жил как монах. И сейчас сумеет победить зов плоти. Лучше хранить в браке целомудрие, чем быть обманутым мужем, – пусть даже жена изменяет ему лишь в своем воображении. Да, это лучше, чем держать ее в объятиях и видеть стоящий между ними призрак Джеми.
      В конце концов у него остаются воспоминания о Марте. Этого вполне достаточно. Росс издал страдальческий стон. Но почему ее образ стал меркнуть и исчезать из его снов?
 
      Пруденс сморщилась и снова начала ерзать по кровати. Лицо ее горело как в огне, тело чесалось так, словно по нему ползали тысячи насекомых. Она попыталась поднять руки, чтобы почесаться, и удивленно нахмурилась: почему они связаны?
      Она повернула голову и окинула взглядом каюту. Была ночь. Горел всего один фонарь, свисающий с потолочной балки. Под ним сидел Росс и дымил своей трубкой, читая книгу. Пруденс вдохнула запах ароматного табака. В нем было что-то уютное и успокаивающее. Она сразу вспомнила о тех прекрасных вечерах, когда они с папочкой вместе читали. Стоило воскресить в памяти те благословенные времена, и ей стало легче.
      Легче… Если бы можно было почесать воспаленное лицо! Пруденс снова открыла глаза.
      – Росс, пожалуйста, – прошептала она и сама удивилась, услышав свой хриплый, резкий голос, похожий на карканье, – развяжи меня!
      Он поднял глаза от книги, улыбнулся и отложил трубку.
      – Ага, наша Пруденс ожила? – Подойдя к кровати, он взял ее запястье. – Пульс нормальный. Как ты себя чувствуешь?
      – Ужасно! Все тело зудит.
      – Это потому, что гнойники подсохли и образовались корочки.
      – И поэтому ты связал меня?
      – Ты наверняка стала бы чесаться во сне, распространяя заразу дальше и оставляя следы на лице и теле. Надо было как-то предотвратить это.
      Пруденс потянулась, и веревки впились в ее распухшие руки.
      – Прошу тебя. Мне так неудобно. Росс неохотно кивнул.
      – Ну, разве что ненадолго, пока ты бодрствуешь. И смотри – не вздумай чесаться.
      – Обещаю.
      Он осторожно развязал путы. Пруденс поднесла к лицу трясущиеся руки. Росс наблюдал за ней, как заботливая мать.
      – Помни, чесаться нельзя.
      – Можно мне взглянуть на себя в зеркало?
      – Нет. Зачем расстраиваться понапрасну? Пруденс провела пальцами по лицу, сплошь – от подбородка до лба – покрытому струпьями.
      – Господи! Сколько их!
      – Зато воспаление прошло. Будь благодарна Богу за это. – Росс рассмеялся, но в его голосе звучала нежность. – Когда появились гнойники, ты вся раздулась, как гриб-дождевик. Но теперь худшее миновало.
      – Слава Богу, – пробормотала Пруденс.
      Трясущимися руками она ощупала свое тело под сорочкой и пришла в ужас от количества струпьев. Они были на всем теле, на руках и ногах, даже на животе. Болело под мышками и в паху. В этих влажных впадинах Пруденс тоже нащупала большие твердые припухлости.
      – Здесь болит.
      – Ничего, это скоро пройдет. Хочешь пить?
      Она кивнула. Во рту было сухо, а губы так растрескались, что до них и не дотронешься. Пруденс провела языком по нёбу. Хорошо, что хоть тут нет гнойников. В ее деревне многие умерли от опухолей в горле, которые перекрывали доступ воздуху.
      Росс налил в стакан воды и поддерживал Пруденс за плечи, пока она пила.
      – Какой ужасный вкус! – заметила Пруденс с гримасой.
      – Через два-три дня мы достигнем Азорских островов и запасемся там свежей водой. А теперь надо спать. Но может, ты еще что-нибудь хочешь?
      Пруденс искоса взглянула на стоявший в углу каюты ночной горшок, закрытый крышкой, потом покраснела и отвернулась. Это не ускользнуло от внимательных глаз Росса. Он встал и принес горшок. Откинув одеяло, начал поднимать вверх сорочку Пруденс. Сгорая от стыда, она оттолкнула его руку.
      – Нет, умоляю тебя.
      Росс улыбнулся ей – мягко и понимающе.
      – Не глупи, Пруденс. Тут нечего стыдиться. Ты три недели не встаешь с постели. Я мыл тебя, обтирал лицо после приступов рвоты. Твои… э-э… жизненные функции мне хорошо известны.
      Его голос звучал успокаивающе, лицо выражало только сочувствие. Пруденс подумала, что это и в самом деле глупо. Росс не только врач, но и муж. Она сама оказывала точно такие же услуги морякам, когда работала в лазарете. И ей вовсе не было противно. Пруденс кивнула, и Росс подставил горшок под ее обнаженные ягодицы.
      Затем он убрал горшок и снова накрыл Пруденс одеялом.
      – А теперь спи.
      Та нахмурилась, вспомнив его слова, и переспросила:
      – Три недели?! Невероятно! Он пожал плечами.
      – Три недели и один день.
      – Я выздоровлю?
      – Думаю, да. – Росс улыбнулся, удовлетворенно прищурившись.
      – А… а шрамы останутся? Улыбка на его лице погасла.
      – Мы узнаем это, когда струпья отвалятся, – не раньше.
      Пруденс закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы. На всю жизнь остаться обезображенной! Джеми откажется от нее!
      Пруденс тихо хныкала, надеясь, что Росс вот-вот обнимет ее и начнет успокаивать.
      Но вместо этого он взял ее за плечи и хорошенько встряхнул.
      – Будь я проклят! Чего ты плачешь? Главное – ты будешь жить! Ты не потеряла зрение! А я видел немало людей, которые слепли, переболев оспой. И голос не пропал, ты по-прежнему сможешь петь. – Немного смягчившись, Росс погладил ее по щеке и ворчливо продолжал: – И твоя душа все так же чиста и прекрасна. Мне плевать, каким будет твое лицо. Для меня ты останешься прежней Пруденс – красивой и доброй.
      Она затрепетала, встретившись с ним взглядом. Никто никогда не любил и не холил ее так, как Росс.
      – Росс… – прошептала Пруденс.
      Он издал какой-то странный сдавленный звук и отвернулся.
      – Надо переменить твое постельное белье и сорочку. Оно лежит уже несколько дней. Если ты не очень устала… – Он снова заговорил как врач – холодно и отчужденно.
      Пруденс почувствовала, что Росс разом отгородился от нее.
      – Нет, – ответила она, испуганная столь неожиданной и непонятной сменой его настроения, но все же повиновалась.
      Попытки сойти с кровати утомили Пруденс, хотя Росс сам донес ее до стула. А к тому времени, когда он застелил чистое постельное белье, обтер ее зудевшее тело губкой, помог надеть чистую рубашку, она была совсем измотана. Откинувшись на подушки, Пруденс неохотно позволила Россу снова связать ей руки и стала наблюдать, как он быстрыми умелыми движениями складывает в аккуратную кучку грязное белье.
      – Что ты будешь с ним делать?
      – Вэдж прокипятит простыни на палубе, чтобы уничтожить заразу. Спи.
      Пруденс устала, но спать ей пока не хотелось. Она помолилась в душе, благодаря Господа за то, что он спас ей жизнь. И за нежные заботы Росса, который помог ей выйти из кризиса. Пруденс словно заново родилась и чувствовала себя до смешного хорошо. Все ее существо стремилось вкусить радости жизни, увидеть бесконечные чудеса бытия. Она наслаждалась всем: запахом табака (Росс опять раскурил свою трубку), теплым светом фонаря, который отбрасывал на пол золотой круг, мягким покачиванием корабля.
      «Господи, укажи мне пути Твои в мире земном».
      Пруденс обвела глазами каюту и благодарно вздохнула. Здесь было уютно, как в ее спаленке в Винсли. Она не могла насмотреться на эту милую, домашнюю обстановку.
      Потом ее глаза задержались на полутемном углу каюты и удивленно расширились. Пруденс тихонько засмеялась.
      – В чем дело? – спросил Росс, оторвавшись от книги.
      – Гамак? Здесь? – произнесла она.
      Да, отличная вышла шутка. Только болезнь заставила Росса выполнить желание Пруденс.
      – Ты вроде говорил, что в этой каюте не будет никаких гамаков? – поддразнила его Пруденс.
      Она думала, что Росс посмеется с ней вместе, признает, что в тот день они оба вели себя не лучшим образом. Но он посмотрел на нее холодно и безразлично и приказал спать.
 
      – Черт возьми, Пруденс! Не вертись же так! Голос Росса звучал скорее весело, чем раздраженно. Пруденс сморщила носик и стерла со щеки мыльную пену.
      – Как же я могу стоять спокойно, если мыло попало мне в глаза?!
      Не обращая внимания на его насмешливое хмыканье, Пруденс, стоявшая на коленях, устроилась поудобнее и нагнулась над большим тазом, чтобы грязная вода не стекала на пол.
      – Как приятно! – промурлыкала она, разомлев от удовольствия.
      Склонившийся над ней Росс с такой силой тер кожу под волосами, что у Пруденс зазвенело в ушах. Потом он собрал длинные пряди волос на макушке и как следует взбил мыльную пену.
      – Я ведь обещал припасти для тебя бочонок воды с Азорских островов. Не дергайся, пока я не смою.
      И он стал лить ей на голову теплую воду, которую их повар специально подогрел в камбузе.
      Отжав волосы, Росс закрутил их в полотенце, потом слегка отодвинулся и с ухмылкой сказал:
      – Теперь ты похожа на магараджу.
      – Я чувствую себя настоящей принцессой, – улыбнулась в ответ Пруденс. – Опять можно надеть платье и корсет! Долго же я была этого лишена!
      – Прошло пять недель с тех пор, как ты заболела.
      Она оглянулась: за ее спиной на стуле висело красивое платье абрикосового цвета. Росс разрешал ей носить только сорочки, дожидаясь, пока отвалятся все струпья. Ведь зараза передается через одежду.
      – О, как бы мне хотелось сегодня потанцевать! Он нахмурился.
      – Нет, ты будешь сидеть тихо, а потом четверть часика погуляешь по палубе. И ничего больше. Иначе опять привяжу тебя к кровати.
      Пруденс показала ему язык.
      – Тиран!
      – Врач, – строго поправил ее Росс. Он выпрямился и помог ей встать на ноги. – Дай-ка я на тебя посмотрю.
      Тщательно изучив ее лицо, он дотронулся до маленькой оспинки под глазом.
      – Тебе здорово повезло! Всего один крошечный шрам. Можешь заклеить его мушкой. Теперь это модно. Тебе очень пойдет.
      Росс нежно поглаживал Пруденс по щекам, и она вспомнила его поцелуи, его жаркие ласки, от которых трепетало тело. Пруденс отвернулась, стараясь избежать этих прикосновений. Какой грех! Разве она не дала обет Господу?
      – Сядь на лавку. Я расчешу тебя.
      За долгие недели пребывания в постели ее волосы буквально свалялись, но Росс так осторожно разбирал спутанные мокрые пряди, что Пруденс блаженствовала. Она чувствовала себя знатной дамой, за которой ухаживает горничная.
      Эта процедура заняла много времени. Ласковые движения Росса пробуждали в Пруденс уснувшую было чувственность. Но наконец он отложил гребень.
      – Посиди на солнышке у окна, и они высохнут. – Голос Росса звучал напряженно.
      Он помог ей одеться и потуже затянул шнуровку корсета, подшучивая над ее худобой.
      – Придется откормить тебя как следует, – сказал Росс со смехом и стал измерять своими длинными пальцами талию Пруденс, ставшую за время болезни совсем тоненькой.
      Как ей хотелось погладить его обнаженные до локтя сильные, мускулистые руки, покрытые пушком светлых волос, красивые, изящной формы запястья! Пруденс уже забыла, что прежде один его вид, малейшее прикосновение – все возбуждало в ней желание.
      Когда он принялся застегивать платье, она почувствовала, что не может долее выносить эту блаженную пытку.
      – Не так уж я слаба, – сказала Пруденс, стараясь сдержать дрожь в голосе, и отвернулась от него. – Я сама справлюсь.
      Но вот дело дошло до чулок и туфель. Тут она не сумела бы ничего сделать без помощи Росса. Корсет непривычно сдавливал тело. Стоило наклониться – и Пруденс ощущала слабость и головокружение. Росс натянул ей чулки выше колен, завязал подвязки… Она залилась краской от этих прикосновений, воскресивших воспоминания об их близости, – словно девственница, наслаждающаяся запретными ласками возлюбленного.
      Когда Пруденс была полностью одета, Росс окинул ее критическим взглядом и удовлетворенно кивнул.
      – Ты выглядишь прекрасно, детка.
      Потом он отвел ее к скамье, покрытой подушками, которая стояла под окном, и усадил туда, чтобы легкий ветерок и теплые лучи солнца высушили ее волосы.
      В дверь постучали, и в каюту, шаркая ногами, вошел Вэдж.
      – Таз больше вам не нужен, сэр?
      – Нет, Тоби, – с улыбкой ответил Росс. – Забирай его и возвращайся со своей дудочкой. Может, леди споет нам.
      Вэдж нахмурился:
      – Кто поет до завтрака, тот вечером плачет.
      – Сейчас уже полдень, Тоби, – подбодрила его Пруденс, рассмеявшись.
      Ошеломленный Тоби несколько мгновений обдумывал ее слова, а потом утвердительно кивнул.
      – Точно. Так оно и есть. И маленький жаворонок может петь, если захочет.
      Пруденс запела веселую, живую песенку – под стать ее настроению. Солнце заливало каюту золотым светом, она выздоровела и одета в красивое платье. А Росс сидит рядом, слушает и смотрит так, словно каждое ее движение приводит его в восторг.
      Закончив, Пруденс вдруг сникла, тяжело дыша:
      – Боюсь, я переоценила свои силы.
      Росс быстро подошел к ней и пощупал пульс.
      – Еще одна-две недели, и ты будешь в норме. А теперь тебе лучше опять лечь в постель.
      – Ты разрешил мне прогуляться по палубе! – возразила Пруденс, надувшись.
      Он сморщил лоб.
      – Очень хорошо. Пусть только волосы высохнут. Не хватает еще простудиться. А пока сиди спокойно. Тоби, постарайся развлечь леди своей музыкой.
      Вэдж начал наигрывать какую-то быструю, живую мелодию, а Росс вытащил альбом и карандаш и принялся его рисовать. Пруденс блаженно вздохнула, глядя в окошко на море и широкий пенистый след, который оставлял их корабль. Волны, увенчанные белыми барашками, сверкали на солнце. Свежий соленый воздух вселял бодрость. Для ноября погода была удивительно теплой. Папа называл такие дни «лето святого Мартина» – на французский манер.
      Пруденс распушила свои длинные влажные волосы, чтобы их обдувал ветерок. Она наслаждалась хорошей погодой и обществом Росса, стараясь заглушить внутренний голос, который назойливо шептал ей, что примерно через неделю они приедут в Англию и придется расстаться с Россом. Ведь ее ждет Джеми.
      Наконец Росс отложил карандаш и кротко взглянул на Тоби.
      – Бедняга. Наверное, у тебя болят пальцы? Кости еще хрупкие. Надо было мне давно попросить тебя остановиться.
      – А волосы у меня высохли, – заявила Пруденс, когда Вэдж убрал свою дудочку. – Можно теперь выйти на палубу?
      – Конечно.
      Росс опустил вниз закатанные рукава рубашки и взял свой плащ. Пруденс пригладила волосы гребнем. Ей очень не хотелось закалывать их в пучок. Слишком долго она лежала на кровати связанная, и теперь ее тело требовало абсолютной свободы. Но заметив предостерегающий взгляд Росса и вспомнив о том, какими голодными глазами смотрели на нее матросы в первый день плавания, Пруденс решила соблюсти приличия. Она закрутила волосы на затылке и скрепила их гребнями, которые вырезал Вэдж, за что была вознаграждена улыбкой, осветившей его простодушное лицо.
      Росс с достоинством поклонился и предложил ей руку:
      – Не желаете ли прогуляться, мадам?
      Миновав коридор, они вышли на ют. Росс поддерживал Пруденс, обняв ее за талию. Погода, на их счастье, разгулялась и стала еще лучше. Сильный ветер надувал паруса; чистое, без единого облачка небо сияло хрустальной синевой. От яркого солнечного света у Пруденс слезились глаза, зато по ее суставам, одеревеневшим от долгого пребывания в каюте, разливалось приятное тепло.
      По просьбе Росса Вэдж поплелся обратно в каюту, чтобы принести для Пруденс стул. Она попыталась было протестовать, заявив, что это ни к чему, но Росс хмуро пригрозил:
      – Ты будешь сидеть или немедленно отправишься в постель. Я не потерплю капризов и упрямства!
      Пруденс притворилась обиженной.
      – Сколько времени ты тиранил меня, не встречая никакого сопротивления. Бедной больной Пруденс приходилось терпеть. Но теперь ко мне вернулись силы и решительность.
      Явно смутившись, Росс поежился.
      – Не люблю, когда ты называешь меня тираном. Неужели я и вправду так груб с тобой?
      Пруденс поняла, что нельзя упускать такой удачный момент:
      – А если я сейчас сяду, ты пообещаешь, что больше не будешь сегодня мною командовать?
      Росс неохотно кивнул и проворчал:
      – Согласен.
      А может, воспользоваться его слабостью и попросить еще что-нибудь? Не такой уж это грех!
      – И так будет до конца плавания? – спросила она с лукавой улыбкой.
      Росс покачал головой и раздраженно бросил:
      – Чертенок! Тебе только палец дай – ты всю руку откусишь.
      На мгновение Пруденс показалось, что она и впрямь зашла чересчур далеко. Она напряглась, готовясь выдержать гнев Росса, но тот усмехнулся, его глаза засияли, и у Пруденс от счастья сердце подпрыгнуло в груди. Она наслаждалась, видя его улыбающимся. Как приятно заставлять Росса смеяться! Интересно, часто ли он смеялся при жизни Марты?
      Росс вытащил свою трубку, раскурил ее и прислонился к поручню, время от времени кивком головы приветствуя матросов, суетившихся на нижней палубе. Несколько проходивших мимо пассажиров выразили свою радость по поводу выздоровления миссис Мэннинг. От их сочувственных слов на душе у Пруденс стало еще радостнее.
      Она украдкой взглянула на Росса. Он смотрел на фок-мачту. Его мужественный профиль четко вырисовывался на фоне голубого неба. Пруденс не могла им налюбоваться: этот упрямый подбородок, гордый нос с красиво очерченными ноздрями, насмешливо приподнятые брови, синие глаза, при виде которых у Пруденс замирало сердце. Волосы Росса, связанные сзади лентой, трепал ветер. Светлые локоны блестели в лучах солнца.
      И вдруг Пруденс с удивлением заметила, что с его кожи почти исчез загар. Сколько же трудных, бессонных ночей провел Росс у ее постели, борясь со смертью! Сколько дней ухаживал за ней, не выходя на свет Божий! Всякий раз, когда она открывала глаза – напуганная, истерзанная лихорадкой, Росс был рядом. Он успокаивал, утешал, облегчал боль.
      Да, он всегда был рядом. С первого дня их знакомства. Всегда поддерживал и защищал ее, давал силу и радость. С ним Пруденс чувствовала себя красивой, умной и опытной женщиной. Рядом с Россом исчезало присущее ей ощущение неуверенности в себе.
      «О папочка, – Подумала она вдруг, – как мне нужен сейчас твой совет!» Неужели это и есть настоящая любовь? Смеяться, когда он счастлив, и горевать, когда он печален? Слушать его шаги и знать, что стоит ему войти в комнату – и все вокруг засияет новыми красками?
      Джеми промелькнул подобно метеору: яркая вспышка – и снова тьма. А Росс проявил себя сначала как преданный, искренний друг. И в ее душе исподволь, почти, незаметно расцветала радость и новое чудесное чувство – любовь. Это было похоже на пожар, который разгорается медленно, зато потом пламя вздымается до небес. Иногда этот огонь сжигал Пруденс на костре страсти, а иногда согревал, давая уют и тепло.
      «Да, – подумала Пруденс, – я люблю его». А Росс? Любит ли он ее? Сможет ли полюбить когда-нибудь? Последние несколько дней он был таким добрым, милым и веселым. Наверняка тут дело не только в потребностях его плоти. Росс испытывает к ней какие-то другие чувства. По крайней мере он сознает те обязательства, которые накладывает на него брак. Он говорил, что хочет строить свою жизнь с ней. Возможно, Росс уже начал любить ее по-настоящему.
      Пруденс вдруг подхватил порыв отваги, и она вознеслась ввысь на крыльях надежды. А что, если рискнуть: остаться с Россом и попытаться осуществить свои мечты? Надо все ему рассказать, и они вместе отправятся к дедушке. Конечно, Росс не произведет на старика большого впечатления: у него нет ни богатства, ни титула, но что-то он сумеет сделать. Росс всегда был ее защитником и спасителем и ни разу не потерпел поражения. С его помощью, вероятно, удастся вернуть ребенка.
      К тому же Росс – широкая натура. Как бы это ни было ему больно и трудно, но в конце концов он примет дитя, зачатое от другого мужчины, и будет относиться к нему не хуже, чем к собственному. Пруденс не сомневалась в этом.
      А потом, возможно, она наберется храбрости и скажет, что любит его. Главное, чтобы при этом он не смотрел на нее холодным, отчужденным взглядом.
      Росс повернул голову и с улыбкой обратился к Пруденс:
      – На солнце ты распускаешься как цветок. Приятно видеть тебя такой.
      «Он любит меня! Иначе и быть не может. Этот взгляд!..» – Пруденс зарделась, преисполненная несказанной, невыносимой радостью. Она колебалась, подыскивая слова, которые помогли бы выразить ее чувства.
      – Росс…
      Но он, казалось, и не заметил нежности, прозвучавшей в ее голосе.
      – Стало свежеть, – спокойно заметил Росс, подняв глаза к небу, на котором появилось облако. – Иди в каюту.
      – Нет. Позволь мне побыть здесь еще.
      – Тогда накинь мантилью. Я пошлю за ней Тоби.
      – Я схожу сама. Я чувствую себя хорошо. Пруденс хотелось выиграть время, чтобы придумать, как достучаться до сердца Росса и пробить брешь в стене, которая вдруг снова выросла между ними.
      – Ты останешься здесь! – резко скомандовал Росс. Она поджала губы.
      – Мне ведь не нужно подниматься по лестнице. Я пойду медленно. И ты обещал, что сегодня не будешь тиранить меня.
      – С этим я поторопился, – проворчал Росс. Он махнул рукой в сторону их каюты. – А впрочем, иди, если уж тебе так хочется.
      Пруденс медленно, неверными шагами двинулась по коридору, держась за стенку. Отыскав мантилью в своем когда-то подаренном ей матросами рундучке, она накинула ее на плечи и с досадой прищелкнула языком. Пуговица повисла на нитке. Один сильный порыв ветра – и она оторвется окончательно.
      Пруденс вспомнила, что у Росса есть набор швейных принадлежностей. Ей хватит минуты, чтобы продеть нитку в иголку и как следует закрепить пуговицу. Она присела на колени возле сундука Росса и приподняла крышку…
      Задыхаясь от горестной неожиданности, Пруденс поднесла руку ко рту. На самом верху лежало платье Марты – аккуратно свернутое и перевязанное розовой ленточкой. Но не это ударило ее в самое сердце, а пара корсетов – из того же зеленого шелка, по краям расшитых розочками.
      А ведь когда Пруденс носила эти корсеты в Виргинии, Росс изображал полное безразличие, словно вещи Марты уже не имели для него никакого значения. И все-таки во время их пребывания в Вильямсбурге – покупая Пруденс обновки и разные безделушки, притворяясь, будто она нужна ему, – Росс позаботился о том, чтобы сохранить туалеты своей жены.
      Пруденс закрыла сундук и, дрожа всем телом, с трудом поднялась на ноги. Какая же она дурочка! Размечталась о том, чтобы покорить сердце Росса. Ведь он уже давным-давно сказал, что Марта – его единственная любовь. Она потрогала обручальное кольцо. Он даже не удосужился подарить ей новое. Значит, она – просто замена Марты, причем рангом пониже.
      Пруденс расправила плечи, стараясь не потерять гордости и самообладания. Да, она была права. Джеми – вот единственная надежда вернуть ребенка. Только в нем – ее спасение. Надо ехать к нему. Стать его любовницей, если потребуется.
      Нет! Ее сын должен иметь отца и его имя. Неужели грех матери падет на голову невинного существа? Пусть лучше Господь накажет ее в Судный день. Надо выйти замуж за Джеми, сделать вид, будто они с Россом не связаны узами брака. Конечно, тяжело вынести двоемужество, но каждый день своей злополучной, горькой жизни она будет напоминать себе, что пошла на это ради сына.
      О Росс! Сколько долгих лет разлуки ее ожидает! Выдержит ли она это? Как перенести утрату друга, дороже которого нет никого на целом свете? «Господи, – печально подумала Пруденс, – за что посылаешь Ты казни свои несчастной рабе Божьей?»
      Она спрятала лицо в ладони и зарыдала.
      – Видно, Тоби был прав, и ты решила доказать это. Пруденс обернулась. В дверях стоял Росс и озабоченно смотрел на нее.
      – Что… что такое? – растерянно спросила Пруденс. Ее глаза были затуманены слезами.
      – Кто поет до завтрака, вечером будет плакать. – Он нахмурился. – Нельзя было тебе переутомляться. И вот результат: ты плачешь и дрожишь как осиновый листок. Давай я уложу тебя в постель.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24