Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Над тремя морями

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Хохлов Петр / Над тремя морями - Чтение (стр. 13)
Автор: Хохлов Петр
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


Занимал должность заместителя начальника штаба, а в 1940 году стал начальником штаба полка. Это был всесторонне подготовленный офицер. Будучи на штабной работе, продолжал летать. В мирное время выполнял упражнения по боевой подготовке, в военное - выполнял боевые задачи в роли штурмана корабля. Давид Данилович всесторонне изучал противника, снабжал данными летный состав полка. Он обладал прекрасной памятью, знал, где что лежит, в каком состоянии, в какое время может быть подготовлено для боевого применения. Хорошо знал людей.
      После завершения Великой Отечественной войны Давид Данилович окончил академию Генерального штаба, служил на Северном флоте. Ему было присвоено звание генерал-майора авиации. Находясь в отставке, он участвовал в воспитании молодежи Ленинграда. Умер Давид Данилович в 1984 году.
      Иван Трофимович Шевченко с начала формирования 1-го минно-торпедного авиационного полка и до конца Великой Отечественной войны был начальником особого отдела. Много помогал командованию в организации и безопасности базирования, проведении боевой работы. Особенно полезной была его работа при обеспечении полетов полка с острова Сааремаа на Берлин в 1941 году в условиях интенсивной деятельности на острове агентуры фашистов. После окончания Великой Отечественной войны гвардии майор Шевченко демобилизовался. Участвует в патриотическом воспитании молодежи Калининграда.
      Снова с Токаревым
      Говорят, гора с горой не сходится, а человек с человеком всегда может повстречаться. Эта поговорка справедлива и для тяжелого времени в нашей жизни - войны. Действительно, сколько летчиков, воевавших на Балтике, перебрасывались на Черноморье или в Заполярье, а оттуда - на Балтику, когда на то были основательные причины.
      И на новых местах они встречались с прежними боевыми друзьями.
      Так произошло и со мной в середине 1943 года. С Краснознаменного Балтийского флота я был направлен на Черноморский.
      И там вновь встретился с морскими авиаторами, с которыми начинал войну и даже до войны служил в авиации Балтфлота.
      На Черноморье я не только встретил Николая Александровича Токарева, с которым расстался более трех лет назад, но и вновь стал летать в одном экипаже с этим крылатым богатырем.
      Герой Советского Союза Николай Александрович Токарев, как помнит читатель, был переведен с Балтийского на Черное море еще в мирное время. Войну он начал там командиром 2-го минно-торпедного авиационного полка. Токарев из той же плеяды морских авиаторов, что и Преображенский, Борзов, Челноков, Бедзинашвили, Гречишников... Всем им было присуще стремление самим летать, лично наносить по противнику бомбовые и торпедные удары, а тем более - самые ответственные, связанные с огромными трудностями, с большим риском.
      В каких только боевых полетах не участвовал Токарев - и в составе полка, и звена, и в одиночку. Он уничтожал вражескую авиацию на аэродромах Кубани и Крыма, бомбил военные объекты Бухареста, Плоешти, Тульчи, Констанцы, корабли и транспорты противника в открытом море и в военно-морских базах, ставил мины на водных фарватерах и на подступах к пор-1 там... Полк Токарева участвовал в обороне Одессы и| Севастополя.
      Смелый, волевой, энергичный, командир полка увлекал своей храбростью летные экипажи. О нем ходила! частушка: "В рейд победный, боевой, в дерзкие полеты водит Токарев-герой наши самолеты!"
      В апреле 1942 года 2-й МТАП, которым командовал Н.А Токарев, был преобразован в 5-й гвардейский минно-торпедный авиационный полк. Политическое управление Военно-Морских Сил выпустило тогда красочный плакат с изображением богатыря морской авиации Героя Советского Союза Н. А. Токарева. Я помню этот плакат, призывавший громить врага, как гвардейцы 5-го полка во главе со своим отважным и бесстрашным командиром.
      Да, у авиаторов этой летной части было чему учиться. Вот как они ответили на присвоение полку гвардейского звания в 1943 году: потопили в море 24 транспорта, 9 барж и несколько катеров, в воздушных боях и на аэродромах уничтожили 28 самолетов противника...
      Токарева окружали замечательные летчики, воспитанные им в духе высокой воинской доблести. Его неизменным боевым спутником был второй член флагманского экипажа, мой коллега по профессии - прекрасный штурман капитан Александр Федорович Толмачев. Помимо отличного знания штурманского дела, он обладал незаурядными педагогическими навыками и способностями, которые так пригодились при обучении летного состава.
      О том, каким мужеством, какой несгибаемой силой воли обладал А. Ф. Толмачев, можно судить по одному из многих боевых эпизодов.
      Еще в августе 1941 года одна из эскадрилий полка под командованием капитана Семенюка (штурманом в этом полете был А. Ф. Толмачев) вылетела бомбить противника в районе Тульчи (Румыния). Задание выполнено успешно. Отход от цели. И в это время наш головной экипаж яростно атакуют истребители МЕ-109. В неравном бою убит в пилотской кабине командир экипажа Семенюк, а штурман Толмачев тяжело ранен. Превозмогая боль, штурман взял управление самолетом на себя, довел его до своей территории и посадил в районе Измаила.
      Совершив этот подвиг, Александр Федорович Толмачев спас от гибели воздушного стрелка, тяжело раненного стрелка-радиста и самого себя.
      Впоследствии Александра Федоровича Толмачева назначили старшим штурманом минно-торпедной авиадивизии, а затем и главным штурманом. ВВС Черноморского флота. Он был удостоен звания Героя Советского Союза.
      Александр Федорович Толмачев одним из первых освоил новый по тому времени топмачтовый способ бомбометания по кораблям и транспортам в море. Этот способ получил распространение на всех флотах и с большой эффективностью применялся в авиации ВМФ до конца войны.
      Война пощадила Александра Федоровича. Он остался жив. Полковник в отставке А. Ф. Толмачев долгие годы плодотворно работал в одном из авиационных конструкторских бюро. И только нелепый случай оборвал его жизнь в 1979 году: он был сбит на улице проходившей автомашиной.
      На Черноморский флот я прибыл на должность старшего штурмана 2-й гвардейской минно-торпедной авиационной дивизии. Она только что была преобразована в гвардейскую, и командовал ею не кто иной, как полковник Токарев. Николай Александрович уже успел зарекомендовать себя умелым, тактически грамотным-командиром авиационного соединения. По-прежнему оставалась неистребимая страсть к полетам. А масштабы боевой деятельности командира невиданно возросли.
      Дивизия по своему составу, боевой выучке летных экипажей была одной из лучших в ВВС флота. Авиационными полками командовали прекрасные командиры уже известный нам по Балтике А. Я. Ефремов, В. П. Конарев, И. В. Корзунов, И. С. Любимов. Все они, в большей или меньшей степени, прошли школу Токарева. Все стали Героями Советского Союза, а впоследствии, как и Токарев, командовали авиационными соединениями, а В. П. Конарев, И. В. Корзунов возглавляли Военно-Воздушные Силы флота.
      Радостной была наша встреча с Николаем Александровичем Токаревым. Долго мы делились воспоминаниями, не замечая времени. Токарев много расспрашивал меня о блокадном Ленинграде - он горячо любил этот город и тяжело переживал невзгоды и испытания ленинградцев. Я рассказывал все, что знал, чему сам был свидетелем, и очевидцем, и в том числе эпизод с буханкой хлеба.
      В апреле 1942 года, когда голод буквально косил ленинградцев, наш экипаж после трехдневного пребывания на тыловом аэродроме в связи с ремонтом самолета готовился к перелету на постоянный аэродром под Ленинградом. Перед отлетом хозяйка дома, в котором мы жили, попросила меня передать буханку черного хлеба брату, что проживал в Ленинграде. Я, конечно, согласился, обещал непременно доставил хлеб адресату. На другой день поехал на грузовой машине по указанному адресу. Но, увы, нужная мне квартира была пуста - в ней никого не осталось в живых. Со щемящей болью в сердце я возвращался на свой аэродром с буханкой хлеба. В районе Ржевки машина остановилась - шофер принялся устранять какую-то неисправность. С нами поравнялся мужчина лет сорока пяти с поднятым воротником, обвязанным шарфом. Опухший, он еле двигался по улице. Глядя на него, я решился отдать хлеб этому человеку. Вылез из кабины, подхожу к нему.
      - Возьми, товарищ, - сказал я, разворачивая бумагу. - Кому предназначена эта буханка, того уже нет.
      Человек мгновенно преобразился. Замахал руками, устремил на, меня испуганный взгляд. Наконец приглушенным голосом выговорил с трудом:
      - Это все мне?
      С трудом запихал он буханку под пальто и засеменил прочь, поминутно оглядываясь. Потом остановился и стал что-то выкрикивать. Можно было с трудом разобрать: "Как вас звать, товарищ? Где служите?" Мы с шофером помахали ему рукой и тронулись дальше. А он в нерешительности стоял на дороге с поднятой рукой, держа в ней темную шапку.
      - Да, - тяжело вздохнул Николай Александрович, дослушав собеседника, за один только Ленинград фашисты заслуживают самого сурового возмездия. За один только Ленинград, - гневно повторил он. И без конца продолжал свои расспросы о боевых действиях авиаполка, которым когда-то сам командовал.
      С этого дня и началась, а точнее, получила продолжение наша совместная с Николаем Александровичем боевая деятельность, как и прежде, в довоенные годы, в одном экипаже, флагманском, но теперь уже флагманском дивизионном.
      Местом базирования полков и штаба дивизии стали аэродромы Северного Кавказа. Отсюда мы водили авиационные полки на выполнение самых различных боевых задач к военно-морским базам Констанца, Сулина, на фарватеры нижнего течения реки Дунай. Уничтожали боевые корабли и транспорты противника в Черноморских портах, в военно-морских базах и открытом море, бомбили вражеские аэродромы в Николаеве, Одессе... Токарев всегда стремился наносить сосредоточенные удары по противнику всей дивизией. И они дорого обходились врагу.
      Как-то авиаразведка флота обнаружила в занятой противником военно-морской базе Севастополь два транспорта водоизмещением 6000 и 10000 тонн. Из разведданных следовало, что транспорты находятся под погрузкой зерна для вывоза в Германию.
      Приказ командующего ВВС Черноморским флотом гласил: уничтожить транспорты, а заодно склад топлива в южной части Севастополя.
      Полковник Токарев установил время на подготовку дивизии к вылету - три часа. Ставя командирам полков боевую задачу, он уделял особое внимание организации взаимодействия. Полки должны появиться над целями одновременно, минута в минуту, на заданных высотах и с разных направлений. Это вынудит противника распылить огонь зенитной артиллерии по нескольким ударным группам наших самолетов и в то же время даст возможность нашим истребителям сопровождения сковать вражеские истребители.
      Рассматривая полученные от воздушных разведчиков фотоснимки целей, Токарев выбрал для 5-го полка, который должен вести он сам, самый крупный транспорт.
      - Этот потопим мы, - сказал он мне. Самолеты ИЛ-4, находившиеся на вооружении 5-го полка, уступали в скорости тем, из которых состояли остальные полки, - ПЕ-2, "бостонам", "аэрокобрам". Поэтому 5-й полк взял старт на сорок минут раньше других авиачастей. Но в отличие от них наш маршрут пролегал на значительном удалении от берегов Крыма, и шли мы без истребительного прикрытия.
      День солнечный, яркий. Слабый западный ветерок не нарушает безмятежного спокойствия моря. Оно, словно гигантское зеркало, отливает солнечным блеском. Любуясь бескрайней морской лазурью, я не без тревоги думаю, как-то пройдет сосредоточенный удар авиадивизии. Ведь это было впервые в моей практике.
      И, словно подслушав мои мысли, подает голос Токарев:
      - С транспортами противника будет покончено. В этом, Петр Ильич, нет сомнений. Но главное - самим не понести потерь от зенитного огня. И это будете зависеть от четкого взаимодействия полков.
      На горизонте замаячил Севастополь. Мы приближаемся к нему с юга. Видны длинные пыльные полосы на аэродроме Херсонес. Это взмывают в воздух вражеские истребители, встревоженные приближением нашей авиации. Справа замелькали огненные вспышки - вступила в дело зенитная артиллерия. Но уже ничто не может отвлечь нас от целей. Мне видны визуально и через оптику бомбоприцела два транспорта у причала. Ложимся на боевой курс. Прекращаем противозенитный маневр. Все замерло на десятки секунд. И вдруг справа от флагмана - падающий самолет и два парашютиста. Чей этот ИЛ-4? Слышу разгневанный голос! Токарева:
      - Сволочи, сбили Скробова... Ну, мерзавцы, получайте...
      Токарев уверенно выводит самолет на угол сброса бомб, и они устремляются на цель. А спустя несколько секунд большой транспорт покрывается разрывами, сильно кренится, его кормовая часть быстро погружается в воду.
      - С одним покончено, - слышу взволнованный голос Токарева и переношу взгляд на другой транспорт. Как раз в этот момент на нем взрывается несколько серий бомб.
      Только теперь я вижу внизу уходящие от цели по еле пикирования самолеты ПЕ-2 нашего 40-го бомбардировочного авиаполка, который ведут командир И. В. Корзунов и штурман И. И. Филатов.
      А справа ожесточенный воздушный бой ведут истребители прикрытия 11-го гвардейского истребительного авиаполка под командованием К. Д. Денисова. Еще дальше - столбы дыма и пламени. Горит склад топлива, на который метко сбросили бомбы экипажи 36-го минно-торпедного авиаполка, ведомые Героем Советского Союза А. Я. Ефремовым.
      Удар блестяще удался. Все три цели уничтожены. Мы с потерей высоты уходим на юг, в море. Уже исчез из поля зрения Севастополь, только видны поднявшиеся высоко в небо клубы черного дыма.
      Я выдал командиру дивизии курс полета, и мы, вновь набирая высоту, устремляемся на восток.
      Только теперь отлегло от сердца у Токарева, в наушниках послышался его голос:
      - Ну что ж, сделано все вроде бы как задумано. И что хорошо, что радует - все полки оказались на высоте положения. Все показали меткость бомбовых ударов.
      Слушая командира дивизии, я думал о нем, о Николае Александровиче Токареве. Ведь это его заслуга. Это он вывел свое соединение в ряды лучших в Военно-Морском Флоте, научил летный состав смелости, железной выдержке, грамотным тактическим приемам боевых действий, умелому использованию оружия.
      Пятый полк приземлился на своем аэродроме на тридцать минут позже остальных авиачастей. К этому времени на аэродром прибыл командующий ВВС флота генерал-лейтенант авиации В. В. Ермаченков. Тепло поздравил он командира дивизии с успешным выполнением ответственной и сложной боевой задачи.
      В начале сентября 1943 года мы с Токаревым тепло встретили у себя старого знакомого по Балтике - полковника Ш. Б. Бедзинашвили. Читатель помнит, что он перед войной сменил Н. А. Токарева на посту командира 1-го минно-торпедного авиационного полка, а затем, как опытный авиационный специалист, был отозван на один из авиационных заводов. И вот Шио Бедзинович снова с нами, назначен заместителем командира 36-го минно-торпедного авиационного полка Героя Советского Союза А. Я. Ефремова.
      С огромным рвением, присущим его темпераментной натуре, Шио Бедзинович включился в боевую работу. После нескольких тренировочных полетов с торпедой он доложил командиру полка, что готов выполнить любую задачу. Случай вскоре подвернулся. 28 сентября предстояло внезапными торпедными ударами с малой высоты потопить боевые корабли противника в военно-морской базе Констанца. Ведущим группы торпедоносцев назначили полковника Ш. Б. Бедзинашвили.
      Накануне он весь день тщательно готовился к этому ответственному полету. Под вечер зашел в штаб дивизии и прямо ко мне:
      - А не слетать ли нам вдвоем на Констанцу? По старой памяти, Петр Ильич.
      Я хорошо понимал Шио Бедзиновича. Ему, конечно, нелегко придется в столь сложном полете после дли тельного перерыва в боевых действиях, и успех во мнгом будет зависеть от опытного ведущего штурмана. Потому я с готовностью ответил:
      - Буду рад, Шио Бедзинович, быть рядом с вами. Я тут же начал готовиться к полету, надеясь, что мое решение не встретит возражений со стороны командира дивизии.
      Боевой вылет назначили на 8 утра, и мы условились с Шио Бедзиновичем встретиться в 6 утра в столовой управления дивизии.
      Уже заканчивался завтрак, когда в столовую зашел полковник Токарев.
      - Вот вы где, Петр Ильич, - заговорил он прямо от двери. - А я ищу вас. Поторапливайтесь. Нам с вами лететь в Бердянск по вызову генерал-полковника Жаворонкова.
      Так рухнул мой план полета на Констанцу с полковником Бедзинашвили. Командир дивизии не решился нарушить распоряжение вышестоящего начальства, на мою просьбу - разрешить слетать на Констанцу - ответил категорично:
      - Садитесь со мной в машину - и на аэродром. Мы обнялись с Шио Бедзиновичем, и я почувствовал, как он расстроен этой неожиданной переменой.
      Будучи в Бердянске, мы с Токаревым в конце дня узнали, что из группы торпедоносцев, летавших на Констанцу, два не вернулись обратно, и среди них - самолет, на котором летел Шио Бедзинович Бедзинашвили - мой давний, прекрасный боевой товарищ. Память о нем свежа до сих пор.
      К концу 1943 года под ударами советских войск немецко-фашистские захватчики оставляли один за другим свои оборонительные рубежи на юге и с боями отходили на запад. Теперь Крым, занятый противником, был блокирован со стороны Перекопского перешейка войсками 4-го Украинского фронта. Снабжение и поддержку своей крымской группировки фашистское командование стало осуществлять только по морю и воздуху. Интенсивность морских перевозок в Крым из портов Румынии и Болгарии значительно возросла. В связи с этим боевая деятельность авиации Черноморского флота с каждым днем приобретала все более важное значение.
      Командование Черноморским флотом принимало срочные меры к тому, чтобы приблизить базирование корабельных и авиационных частей к наиболее вероятным районам боевых действий на море. 2-я гвардейская минно-торпедная авиационная дивизия частью сил была перебазирована на полевой аэродром Скадовск. Таким образом, образовалась скадовская авиационная группа, состоящая из торпедоносной, бомбардировочной и истребительной авиации. Довольно близкое ее базирование от морских коммуникаций, ведущих в Крым от военно-морских баз Румынии и Болгарии, дало возможность надежно контролировать переходы конвоев, отдельных транспортов противника и наносить по ним сосредоточенные торпедно-бомбовые удары. Противник нес значительные потери.
      В Скадовске разместилась и морская база, куда перебазировались торпедные катера, которыми командовал капитан 2-го ранга В. Т. Проценко. А на аэродром Скадовск был перебазирован 23-й отдельный штурмовой авиаполк ВВС флота. В оперативном отношении он находился в подчинении гвардии полковника Токарева. Теперь Н. А. Токарев возглавлял мощную авиационную группу, и она в боевых операциях на море взаимодействовала с торпедными катерами и подводными лодками.
      В этот напряженный период боевых действий Николаю Александровичу Токареву было присвоено звание генерал-майора авиации. 30 января 1944 года командующий флотом лично вручил ему генеральские погоны, но в этот день Токарев не успел прикрепить их к своему обмундированию. А следующий день оказался роковым и последним днем в его жизни.
      31 января один из полков авиагруппы осуществлял бомбовый удар по противнику в открытом море. Сброшенные бомбы не причинили существенного вреда вражескому конвою, поставленную боевую задачу нельзя было считать выполненной. Николай Александрович, как всегда, близко к сердцу воспринял неудачу. Принял решение - повторить боевой вылет.
      Медлить было нельзя. Расчетные данные говорили, что вражеский конвой в скором времени втянется в порт Евпатория. А там - малые глубины, не позволяющие применять авиационные торпеды. Противника нужно во что бы то ни стало перехватить в море. А для этого не позже как через час надо вылетать.
      Токарев так и сказал командиру 36-го МТАП: - Даю час на подготовку торпедоносцев к вылету. - И при этом добавил: - Группу самолетов поведу.
      Спустя полчаса после этого разговора Николай Александрович уже прибыл на аэродром. Однако доклад командира полка оказался неутешительным. В готовности к вылету пока только два торпедоносца. На подготовку остальных восемнадцати уйдет не менее часа.
      Взвесив обстоятельства, Токарев решил атаковать противника двумя торпедоносцами. Приказал начальнику штаба срочно вызвать меня для полета.
      Я в это время находился на соседнем аэродроме, в 23-м штурмовом полку, где готовился бомбо-штурмовой удар по катерам противника в море. Расстояние между аэродромами, на которых находились командир дивизии и я, ведущий штурман, невелико - 15-20 минут хода автомашины. Но грунтовая дорога оказалась размытой дождями и местами сильно разбита гусеничными машинами. Как ни старался шофер грузовика выжимать скорость, мы еле двигались. А в полукилометре от аэродрома у грузовика лопнул баллон. В отчаянии я пошел пешком по вязкой дорожной грязи, еле выдергивая ноги. Наконец граница аэродрома. И тут вижу взлет двух торпедоносцев и восьми истребителей прикрытия. Но один из торпедоносцев, сделав круг над аэродромом, вновь приземлился, а второй в сопровождении восьмерки истребителей устремился в морскую даль.
      Что бы это могло быть? На аэродроме все прояснилось. Тщетно прождав с полчаса, Токарев, чтобы не упустить время, поднял в воздух два торпедоносца. Но и двойки не получилось. Один из самолетов из-за неисправности тут же опустился на аэродром. И получилась, невероятная картина: на морскую цель вылетел лишь один торпедоносец Н. А. Токарева в сопровождении восьмерки "аэрокобр".
      Находившимся на аэродроме стало не по себе. Всех охватило чувство тревоги за командира дивизии. Конечно, Николай Александрович не упустит возможности потопить вражеский транспорт. Но ведь весь зенитный огонь противника будет нацелен на единственный наш торпедоносец.
      Так оно и случилось.
      Генерал-майор Токарев обнаружил конвой противника на подходе к Евпатории. И сразу же оказался в зоне плотного зенитного огня. Кроме орудий конвоя, по нашему торпедоносцу яростно вела огонь береговая зенитная артиллерия - ведь берег был рядом.
      Но не таков Токарев, чтобы уклониться от цели. Он прорывается через заслоны зенитного огня и с высоты 40 метров, с дистанции 600 сбрасывает торпеду. Она пошла на транспорт. А раз пошла, то и поразила цель - ведь Токарев не знал промахов.
      Сотни снарядов выпустили гитлеровцы по уходящему от цели воздушному торпедоносцу. Один из них попал в самолет, и он загорелся. Пилот получил серьезное ранение. Но, несмотря ни на что, Токарев дотянул до земли и посадил горящую машину в поле.
      Теперь бы выпрыгнуть из кабины. Но куда? Поле, как и вся крымская земля, еще заняты вражескими войсками. Что ждет советского генерала, если он выпрыгнет? Позорный фашистский плен. Нет, этому не бывать! И Токарев остается в горящем торпедоносце. Прошло совсем немного времени. Советские войска освободили Евпаторию. В тот же день мы вместе с заместителем командира дивизии гвардии майором Г. П. Поплавским прилетели на Евпаторийский аэродром. В его окрестностях расспрашиваем местных жителей. Многим встречным задаем один и тот же вопрос:
      - Кто видел 31 января приземление горящего самолета?
      - Я видел, - наконец, отозвался один из старожилов.
      Мы посадили старика в машину и по дороге услышали от него:
      "Сам я - рыбак. За этим своим занятием я и заметил, как на низкой высоте пронесся горящий самолет и приземлился невдалеке отсюда - прямо в поле. Дождавшись ночи, я тайком от немцев пробрался к тому месту. Подошел к обгоревшему самолету. Попытался открыть дверцу - не поддается. Походил вокруг и натолкнулся на лопату, кем-то забытую в поле. С помощью этой лопаты открыл колпак кабины самолета. В кабине - обгоревший труп. Я вытащил его и захоронил рядом с машиной. Сейчас увидите: небольшой холмик, и на нем звездочка из блестящей жести. Я ее вырезал складным ножом, который всегда ношу в кармане. Да "вот он, мой рыбацкий ножик..."
      Через несколько минут мы, склонив головй, стояли над могильным холмиком в пяти метрах от самолета. Сам самолет в основном был цел. Сгорела гондола правого двигателя, обгорела обшивка кабин летчика и штурмана.
      Командование ВВС Черноморского флота организовало перезахоронение тела Николая Александровича Токарева в городском парке Евпатории. А когда вышло постановление Совета Министров СССР о сооружении памятника Герою Советского Союза гвардии генерал-майору авиации Н. А. Токареву, его останки были погребены на Театральной площади города. Над этой могилой и высится бронзовая фигура легендарного морского летчика, устремившего смелый взгляд в синеву мирного неба и в бескрайние морские просторы.
      На севастопольских трассах
      Гибель Н. А. Токарева острой болью отозвалась в сердцах авиаторов. В командование дивизией временно вступил гвардии майор Г. П. Поплавский - до того заместитель командира соединения. Опытный летчик, прошедший путь командира эскадрильи, полка. Но практики ночных полетов имел недостаточно. Обычно когда он предлагал себя на выполнение ночного задания либо на полет в сложных метеоусловиях, Токарев тактично замечал: "Повремени, Георгий Павлович. Потренируйся в учебных полетах".
      Теперь же Поплавский сам решал, кому возглавить ночной полет.
      Вечером 15 марта 1944 года он объявил мне:
      - Ночью пятый полк летит на минные постановки в район Констанцы. Готовьтесь, Петр Ильич, вместе с полком полетим и мы.
      Я, как обычно, первым делом ознакомился с метеосводками. Они предвещали, в общем, неплохую погоду. Над сушей безоблачно, легкая дымка, видимость 4-6 километров. В море же - густая дымка.
      Избрали маршрут вдоль береговой черты - на Одессу и далее - на Констанцу. Без особых трудностей дошли до заданного квадрата, преодолели зенитный огонь противника и сбросили мину.
      На возвращение обратно я выдал командиру тот же маршрут, которым шли к цели. Поплавский возразил:
      - Летим морем. Дымка небольшая, не станет помехой.
      - Дымка над морем густая. Придется не меньше часа лететь вслепую, по приборам, - пытаюсь я разубедить командира.
      - Ничего, справлюсь с пилотированием, - уверенно отвечает Поплавский.
      Чем дальше мы удаляемся в море, тем сложнее становится полет. Густая дымка закрыла горизонт. Внизу не видно воды. А вверху, как в молоке, бледно мерцают звезды.
      Я предлагаю командиру вернуться к берегу и лететь вдоль него. Поплавский не соглашается. Тогда я в своей кабине вставил ручку управления самолетом в положение для пилотирования - на случай, если придется помогать пилоту. И это не заставило себя долго ждать. Самолет, со скольжением набирая скорость, стал терять высоту. Я понял: мы падаем. Что делать? Было бы бессмысленно в такую минуту напуститься с упреками на летчика. Как можно спокойнее я сказал:
      - Георгий Павлович, постарайся вывести самолет в горизонтальный полет, а я помогу с набором высоты. Поплавский согласился. Вдвоем мы с трудом выправили положение. Самолет стал набирать высоту, но спустя примерно минут пятнадцать он вновь заскользил вниз, причем большой скоростью. Я уже было взялся за ручку нижнего люка, чтобы выброситься с парашютом, но тут же подумал: а куда прыгать? Под нами студеная морская вода, и в ней только смерть. Снова ухватился за ручку управления и вместе с Поплавским начал выводить самолет в горизонтальный полет. И это опять удалось.
      Вот когда я с большой благодарностью вспомнил Евгения Николаевича Преображенского. Ведь именно он при всякой возможности обучал меня технике пилотирования. Во многих дальних полетах заставлял меня управлять самолетом. Как все это пригодилось сейчас! Евгений Николаевич Преображенский не раз говорил мне да, наверно, и другим штурманам своего экипажа: - При полете на боевое задание надо быть ко всему готовым. В трудный час использовать все, на что способен. Представь себе - убит или тяжело ранен пилот.
      Что же - погибать и всему экипажу? Нет, Петр Ильич, штурману надлежит взять на себя управление и вести самолет на посадку. Тем самым ты спасешь себя и своих товарищей по экипажу.
      И это были не только слова. Преображенский со всей настойчивостью обучал меня также заходам на посадку, самой посадке. Он даже добился у командующего авиацией ВМФ генерала Жаворонкова официального разрешения штурману Хохлову летать самостоятельно на легких самолетах (УТ-2, ПО-2) днем и ночью. И такое разрешение мне было дано в свое время.
      А сейчас мы с Поплавским изо всех сил старались удержать самолет в полете, чтобы не погрузиться вместе с ним в морскую пучину. Нас выручало самообладание в этих сложных условиях; которого явно не хватало стрелку-радисту. Всякий раз, когда самолет начинал падать, он с отчаянным криком бросался в хвост машины, нарушая тем самым продольную устойчивость самолета. Я вынужден был категорически запретить ему поддаваться панике и даже пригрозил: "Если хочешь остаться живым, веди себя как подобает авиатору".
      Справляться с пилотированием становилось все труднее. Приходилось бороться буквально за каждый метр высоты. Через сорок минут полета над морем замечаю впереди бледные крутящиеся проблески светомаяка. Маяк на юго-восточной оконечности острова Джерылгач! Радости моей нет границ. Теперь мы имеем, искусственный горизонт, и пилотирование намного упрощается. Кричу командиру:
      - Впереди светомаяк, держите прямо на него.
      - Вижу маяк, - отзывается Поплавский. В его голосе опять почувствовалась уверенность.
      Мы вышли на сушу в районе Перекопа. Произвели посадку на своем аэродроме. Придя в себя после всего пережитого, тщательно, по-деловому и самокритично разобрали полет, который едва не привел нас к гибели. Каждый откровенно признал собственные упущения и промахи. Георгий Павлович Поплавский сказал по-дружески:
      - Ну, Петр Ильич, не помоги ты мне, всем нам был бы каюк. Признаюсь, один бы я не справился.
      Этот печальный урок ничуть не обострил взаимоотношений членов экипажа. Наоборот, сплотил нас, сделал настоящими друзьями. Поплавский, не упускал случая для тренировок ночью и при плохой погоде. И его старания не пропали даром. Он стал прекрасно пилотировать самолет в любых погодных условиях, и мы с ним провели немало успешных ночных вылетов при освобожденни Крыма и Севастополя.
      Из .руководящего состава 2-й гвардейской минно-торпедной авиационной дивизии мне особенно запомнился командир 40-го бомбардировочно-авиационного полка майор И.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17