Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кенцират (№1) - Поступь бога

ModernLib.Net / Фэнтези / Ходжилл Пэт / Поступь бога - Чтение (стр. 3)
Автор: Ходжилл Пэт
Жанр: Фэнтези
Серия: Кенцират

 

 


К счастью, голова у мальчишки была светлая, характер незлобивый – и вскоре он забыл этот неприятный эпизод. А что до Танис, так та с удовольствием развлекала свою соседку по комнате бесконечными историями своих отношений с Бортисом, мужественным забиякой-разбойником, который зимой спускался с холмов в город.

Единственным человеком в трактире, которого Джейм так и не узнала поближе, была госпожа Аберния. Жена Тубана никогда не покидала своих покоев в южном крыле. Джейм изредка слышала, как та громко бранила Тубана за возмутительную щедрость или что-нибудь в том же духе, но видела разве что тень на плотно задернутой занавеске, энергично размахивающую руками. Никто не мог – или не хотел – объяснить Джейм, почему госпожа Аберния живет такой затворницей.

И это была не единственная загадка «Рес-аб-Тирра». Напряженными были отношения с обитателями гостиницы, стоящей напротив через площадь, – ее основал уроженец округа Тенко из Тверрди, Марплет, и назвал «Твердыней». С самого своего прибытия Джейм оказалась вовлечена в несколько небольших, но неприятных событий в заведении Тубана. Например, однажды утром Джейм обнаружила Ротана и Гилли, соскребающих навоз с фигурок на стене «Рес-аб-Тирра». В другой раз кто-то бросил через стену во двор запечатанный кувшин, который разбился и обдал свежевыстиранные простыни содержимым выгребной ямы. Джейм бы не связала эти происшествия с «Твердыней», если бы однажды днем нечто не влетело в окно и не приземлилось на стол, который она отмывала. Это был тот самый пятнистый кот. Шерсть на морде сгорела, три лапы были сломаны… впрочем, как и шея. Затем Джейм услышала под окнами смех марплетовского управляющего.

Волна черной ярости захлестнула ее. Она отшвырнула тряпку и рванулась к дверям, да только рука Клепетти схватила ее за воротник и втащила обратно.

Полузадушенная, чувствовала она около своего уха тяжелое, злое дыхание вдовы, а протерев глаза, увидела в комнате явно разгневанных Ротана и Гилли, старающихся делать вид, что не замечают несущихся с площади насмешек. Тубан так просто растворился во тьме винного погреба. Потом голоса с улицы удалились, и Клепетти отпустила ее.

– Но почему? – хрипло спросила Джейм, потирая рукой горло. – Мы должны догнать их. Почему мы не побежали следом?

– Дитя, если ты нам хоть чуточку доверяешь, не спрашивай ни о чем. И не вмешивайся, что бы ни случилось, – сказала вдова, повернулась и ушла в кухню.

Джейм смотрела ей вслед. Связанная законами кенцирского гостеприимства, она должна была подчиниться; но другой закон – закон чести Дома – гнал ее защищать и мстить. Но как она может защитить от того, чего не понимает? Неожиданное бездействие ее новых друзей, которых она совсем не считала трусами (ну разве что Тубана), поставило ее в тупик и заставило нервничать. И это еще не самое худшее. Клепетти и остальные точно знают, что происходит, поняла Джейм, и знали задолго до ее появления тут. Но ей не сказали. Почему? Может быть, несмотря на свое дружелюбие, они все еще не доверяют ей? Потому что она посторонняя. Опять.

Сперва она притворилась, что это не имеет никакого значения. В конце концов, у людей могут быть свои секреты, и ни у кого из них пока еще нет веской причины доверять ей. Но дни шли, необъяснимая агрессия Марплета росла, объединяя остальных в их пассивном сопротивлении, и Джейм чувствовала себя так, будто ее исключили из их тесного круга. Это слишком ярко напомнило ей жизнь в замке. Она впервые осознала, что значат для нее здешние люди, как они нужны ей.

«Я должна прижиться где-нибудь, стать частью какого-то места, и если не здесь – то где?»

Она лежала на теплой черепице крыши северного крыла, над четвертым этажом, озирая с высоты город. Острые шпили цвета слоновой кости поднимались вдалеке, касаясь вершинами заходящего за Хмарь солнца. Ночь в Тай-Тестигоне всегда наступала быстро, и лишь только тьма опускалась, город пробуждался к жизни. Джейм тянуло нырнуть в переплетение этих изогнутых улиц, разнюхать все их секреты. Она не забыла неуловимого соблазна лабиринта, богов Тай-Тестигона и вызова, произнесенного перед храмом. Но Тубан просил ее не покидать трактир. Ему казалось, что как только она выйдет за его стены, то немедленно и безвозвратно заблудится. Ну что касается лабиринта улиц, то, усмехнулась Джейм, может быть, он и прав, но придет день, когда она все-таки рискнет. Ей очень нравились здешние люди, и поэтому она не могла оставаться тут бесконечно, просто ожидая чего-то. Если вскоре дела не наладятся, она разорвет шелковый поводок заботы Тубана и растворится в ночи, в одиночестве – уйдет так же, как и пришла сюда.

Снизу раздался пронзительный вопль – полубульканье, полувизг. Посмотрев вниз, Джейм увидела на галерее, рядом с комнатой Танишент, Тубана, глядящего на нее с таким ужасом, что она немедленно прыгнула и, уцепившись за карниз, перелетела прямо на пол галереи, представ перед Тубаном.

– Что случилось? – Голос ее прерывался от волнения. Может быть, ее наконец решили посвятить в тайну?

– Да ты свернешь себе шею! – Ответ был довольно непоследовательный. – Что ты делала там, наверху?

– Ох. Я просто смотрела на город. Кому пришло в голову так запутать улицы?

– Ну, – Тубан явно пытался вновь вернуть себе самообладание, – отчасти это намеренно, отчасти нет. Видишь ли, мы все здесь стараемся избегать неприятностей – реальных и надуманных. Старые дома всегда разбирали, отмывали и очищали площадь, и на их месте вырастали новые. Но немного. Тай-Тестигон был заложен во времена Старой Империи, тогда люди любили головоломки. Вся их культура основывалась на этом, и высшей формой искусства стал лабиринт. Конечно, с тех пор многое изменилось, но традиции так быстро не уходят. Ну вот, например, когда господин Свят-Халва, из Гильдии Воров, пришел к власти, то превратил часть Дворца в настоящую путаницу; а старый Писака до сих пор живет в доме, где заблудился сам архитектор – вошел и с той поры никто его больше не видел.

Джейм встрепенулась:

– А Писака… кто это?

– Он величайший вор в истории Тай-Тестигона, притча во языцех, и единственный, кто знает все улицы города. Округ Храмов – его вотчина, но сейчас он отошел от дел и не показывается на люди. Тебе уже приходилось слышать о нем?

Джейм, поколебавшись, рассказала трактирщику, что случилось в проулке. Тубан слушал, выпучив глаза.

– Пятьдесят шесть лет, с тех пор как этот человек похитил Око Абарраден, что было не просто сложно, как ты можешь подумать, – это было физически невозможно, так вот, с тех пор каждый воришка в Гильдии спит и видит себя его учеником. Пятьдесят шесть лет! А ты только вошла в город – и он делает тебе такое предложение. Да во Дворце все лопнут от зависти, и Свят-Халва – первый!

– Уж не хочешь ли ты сказать, что он предложил научить меня воровать? – ужаснулась Джейм.

– Ну конечно, что же еще! И почему бы нет? Чуть ли не каждый в Тай-Тестигоне если не ворует, то умеет, а если не умеет, то хочет. Это неплохая работа, как я слышал, а уж если попадется хороший учитель, ну и, конечно, если сам не бездарь…

В этот момент Клепетти позвала Тубана из кухни. Он извинился и заспешил к выходу, приговаривая:

– Писака, а? Нет, вы только подумайте.

И Джейм думала, долго и серьезно, несколько дней.

Она все еще жила в комнате с Танишент, но там становилось все более неуютно. Клепетти все-таки удалось вырвать у танцовщицы обещание, что та не будет больше пить Драконью Кровь. Это принесло какое-то облегчение, но не спасало Джейм от жалких улыбок Танис днем и ее истерического плача ночами, когда становилось ясно, что действие зелья прошло, и женщине приходится тяжко расплачиваться за короткое возвращение юности. С другой стороны, Джейм прекрасно знала, что не годится на роль мальчика на побегушках. Во снах к ней все еще приходили ужасающие образы, и она просыпалась с криком. Тогда она брала одеяло и уходила досыпать на крышу, в голубятню, а утром, замерзшая, обнаруживала рядом с собой уютно примостившегося Бу.

Эта большая пустая голубятня стала ее убежищем от напряженной жизни гостиницы. Никто не тревожил ее там – место было слишком открытое, чтобы стать кладовкой или гостевой комнатой. Здесь она наконец спрятала свой мешок в углубление от выпавшего камня в углу, и здесь было достаточно просторно, чтобы тренироваться.

Джейм удивлялась, что ей откуда-то известны приемы Сенеты. Когда много лет назад, в замке, ее брата Тори стали обучать боевым искусствам, она умоляла научить и ее. Последовал категорический отказ. А теперь знание было при ней – девушка обнаружила это еще в Гиблых Землях. Это, конечно, здорово, но и пугающе – ведь она даже не знает, когда и как научилась этой технике и какие еще умения вложили в нее годы, скрытые за пеленой забвения.

Случай с хлебом глубоко потряс Джейм. Она – другая, она всегда отличалась от обычных людей. Джейм смотрела на свои руки и не видела их. Отец так и не смог принять это. Выродок, шанир, нечисть… Слова доносились из прошлого, из ворот замка. Это, должно быть, случилось вскоре после того, как ее ногти нашли себе путь на поверхность. Как зудели кончики пальцев, и какое это было облегчение, какая радость, когда острые пластинки наконец пробили кожу. До сего момента лишенная ногтей, не похожая на всех живущих в замке, как она гордилась таким приобретением! Ужас и отвращение окружающих сбили ее с толку. Сейчас Джейм понимала, что они боялись того, чем она была или могла стать, хотя никто точно и сам не знал и не говорил этого ей. Всегда ли ее люди так относились к ней? Если так, то какой же идиоткой она была, стремясь к ним, грустя о несчастливом доме, потерянном для нее. Кенцирская дура. Что ж, теперь у нее есть месяцев шесть, чтобы попробовать жить самостоятельно, отдельно от Кен-цирата.

Но дни шли, а Джейм оставалась посторонней в «Рес-аб-Тирре» и вроде как узницей в его стенах. Ограничение свободы становилось все более обременительным, и все больше времени она проводила в старой голубятне, отрабатывая танец Сенеты, связующий четыре вида боя. Земля вертится, огонь пылает, вода течет, ветер дует… Джейм еще была слаба, путь огня пока закрыт для нее, а ветер и вовсе недостижим, но для начала неплохо, решила она. Она раскрывала пределы своих знаний и выносливости и достигала их, часто доводя себя до изнеможения. Вымотанная, она быстрее засыпала, и дурные сны все реже терзали ее.

Однажды в Канун Зимы, проходя четвертый уровень текущей воды, она, стоя вниз головой, увидела Гилли, который наблюдал за ней, открыв рот и вцепившись в перила винтовой лестницы.

– Ух ты! – воскликнул он, когда она резко остановилась, изогнув спину такой дугой, что это казалось совершенно невероятным для человеческого тела. – Почему ты не сказала, что была танцовщицей?

Джейм выпрямилась и обернулась.

– Сам ты ух, – улыбнулась она. – Не сказала, потому что не была. Это такие приемы боя. Но что ты делаешь здесь в столь ранний час? Я не ожидала увидеть тебя раньше полудня после вчерашней ночной гулянки.

– Тетушка Клепетти послала меня, – уныло ответил мальчик, – и прочла нотацию – что значит исчезать до того, как все гости отправятся ко сну. Она просила передать тебе, что собирается за покупками, и просит тебя пойти с ней… Эй, глянь-ка!

Но Джейм уже пробежала мимо него. Босиком, с ботинками в руках, перепрыгивала она со ступеньки на ступеньку, спускаясь к парадной двери, где уже в нетерпении стояла Клепетти с корзинкой в тощей руке.

Они пересекли площадь – Джейм подскакивала на одной ноге, пытаясь обуться на ходу и не упасть, слишком занятая этим, чтобы обращать внимание на насмешливое улюлюканье, доносящееся из дверей «Твердыни», откуда наблюдали за представлением. У юго-западного угла гостиницы валялись груды кирпичей, отделочного камня и бревен, они были разбросаны по тротуару, частично перегораживая боковую улицу. Клепетти шла прямо по обломкам, не глядя ни вправо, ни влево, а уж тем более вверх – где тяжелая балка со скрипом покачивалась на легком ветерке. В этом было все отношение Марплета сен Тенко к окружающим – оставить висеть такую штуковину, наверняка не закрепленную, но также и отношение вдовы к Марплету – полное пренебрежение. Гордое упрямство Джейм вело ее вслед за Клепетти в зловещую тень, а любой порыв ветра мог обрушить на голову непрочную конструкцию.

Когда опасность осталась позади, они свернули на маленькую улицу под названием Дорога Слез, идущую вдоль западной стены «Твердыни», через двор гостиницы, огибая ее заднее крыло – жилище прислуги. Худенькая черноволосая девочка высунулась из окна пристройки, глядя на них сверху вниз. Джейм, все еще думая о шаткой балке, недоверчиво посмотрела на нее, но заметила, что руки незнакомки пусты, а в глазах светится любопытство. На секунду взгляды их пересеклись. Потом дорога свернула за гостиницу, разрушив недолгую связь.

Дневной Тай-Тестигон и тот, который Джейм помнила по своей первой ночи здесь, были двумя разными городами. Сейчас улицы наполнены жизнью, люди заняты своими делами. Женщины выглядывают из окон, чтобы посплетничать с соседками, и белье, сохнущее на веревке, вяло шлепает между ними. Дети, играющие в канаве, хихикают над дворнягой, задравшей лапу у горшка с геранью. Все загадочное и зловещее исчезло с улиц, спряталось вместе с луной от яркого света раннего утра.

Клепетти и Джейм вошли под арку старых ворот в запутанный клубок задних улочек. Главные улицы и те сбивали с толку, а здесь даже местные жители предпочитали полагаться на членов Гильдии Проводников, предлагавших свои услуги на каждом перекрестке. Не хочешь платить – петляй сам куда угодно, все равно не выберешься. Вот один господин привязал себя за веревочку к собственной дверной ручке, и нитка тянется за ним по тротуару пять кварталов, пока внезапно не обрывается прямо посреди дороги – видимо, став жертвой какого-нибудь возмущенного проводника.

Только Джейм успела подумать, что дорога не может быть более запутана, как вдова потянула ее в лабиринт в лабиринте – промозглый, сырой, с невероятно узкими проходами. Борясь с клаустрофобией, Джейм уже почти готова была вернуться обратно (если, конечно, сумеет сориентироваться, в чем не была уверена), как вдруг они вышли из щели между двух зданий на маленькую площадь, заполненную народом. Почему надо пробираться на овощной рынок такими потайными путями?

Пока Клепетти торговалась, Джейм прогуливалась между лавками и подводами, восхищаясь обилием продуктов. Она заметила, что два городских стражника, вооруженные дубинками с железными наконечниками, тоже бродят вокруг, наверное в поисках воров. Ей не приходило в голову, что они и впрямь могут найти кого-то, пока не увидела мальчишку – он промелькнул перед прилавком, и картошка как по волшебству испарилась с лотка и появилась в его мешке. Джейм подумала о дубинках и, не сказав ни слова, перешла к другой лавке.

За исключением этого случая, ничто не нарушало спокойствия – если, конечно, можно говорить о спокойствии на рынке, да и воришка по-своему вполне вписывался в обстановку. Сидя на краю фонтана в центре площади, пошевеливая пальцами в прохладной воде, Джейм размышляла, насколько созданный ею образ Тай-Тестигона отличается от реальной жизни города – просто ничего общего. Пусть раз в год камни здесь и сходят с ума, но если все остальное время жизнь течет так, как сейчас, прочно и размеренно, приправленная ночными пирушками, то кто может пожелать лучшего?

И тут раздался вопль.

Джейм вскинула голову. Какой-то фермер отбросил репу, которую показывал покупателю, и выхватил из-под своей повозки косу. Бог-прародитель, он бежал прямо на нее! На рукаве у него была повязана синяя лента. Вскочив на ноги, Джейм оглянулась в поисках путей отхода и увидела грузного мужчину, обвитого синими лентами, указывающего на нее пальцем. Он размахивал коротким острым мечом.

Целую секунду Джейм стояла, окаменев от изумления. Потом встрепенулась, подпрыгнула над телегой с помидорами и опустилась с другой стороны. Клепетти, стоявшая в дверях лавки, высунулась наружу и утащила Джейм в укрытие. Вместе они наблюдали сражение.

Двое столкнулись на том самом пятачке, где только что сидела Джейм, но не остались там надолго. Шаг за шагом фермер с косой вынужден был отступать. Он умело пользовался своим импровизированным оружием, выписывая ужасающие свистящие дуги, лезвие вспыхивало на солнце нестерпимым блеском. Но фермер был в невыгодном положении – его противник, меченосец, явно был взбешенным берсерком.

Повозка фермера стояла сейчас прямо за его спиной. Стражники с интересом издали наблюдали за происходящим.

Фермер зацепился ногой за одну из реп, споткнулся и опрокинулся на телегу. Весу в нем было немало, так что одно из колес соскочило с оси.

Овощи посыпались на мостовую. Человек с мечом рванулся вперед с победным криком, но пошатнулся и упал сам. Он вновь и вновь пытался подняться, пена вскипала на его губах и капала с подбородка, безумие сидело уже столь глубоко, что он не помнил ни об оружии, ни о том, где его руки и ноги.

Фермер медленно, осторожно встал, поднял косу. Прикоснулся к лезвию, словно желая убедиться в его остроте, и шагнул к упавшему противнику. Тот уже стоял на коленях, пронзительно вопя. Крик резко оборвался, когда коса сверкнула у него под подбородком. Что-то пронеслось в воздухе и с влажным чавканьем приземлилось на кучку помидор прямо перед Джейм. Полуопущенные веки еще трепетали. Подошел фермер, взял эту вещь за волосы и ушел вместе с ней.

Клепетти покинула лавку, свирепо бормоча что-то под нос и волоча Джейм за руку к проходу, через который они вышли на площадь. Оглядываясь, Джейм видела, как торговец помидорами стал перебирать свой товар, что-то бросая в сточную канаву, что-то в фонтан. Он как раз начал мыть помидоры, когда стена заслонила обзор. Торговля возобновилась, и ее мирный гул был еще слышен некоторое время на узких сырых улочках.

– Клепетти…

– Кое у кого, выходящего на люди, должно быть побольше самоуважения, – проворчала вдова с непомерным отвращением. – У некоторых совершенно нет никакого понятия о пристойности. Такой беспорядок…

– Клепетти!

– Никакого уважения к другим, ни малейшего! Накупила всякой всячины, вместо…

– КЛЕПЕТТИ!

Джейм дернула вдову, резко остановившись, та повернулась и уставилась на нее:

– Ну, что на этот раз?

– Клепетти, что произошло там, на рынке?

– Если я тебе отвечу, ты перестанешь тявкать на меня и мы пойдем дальше? А то мы и так потеряли кучу времени. Кроме того, ты стоишь в луже.

Да, действительно. Башмаки громко хлюпали, когда Джейм шла за вдовой по запутанному лабиринту, несколько раз от нетерпения наступая ей на пятки. Но Клепетти молчала до тех пор, пока дорога не стала шире, давая возможность идти рядом.

– Ах, эти! – внезапно взорвалась Клепетти. – Их секта вовлечена в храмовую войну. Ленты – это знак законного статуса, они платят пошлину, после чего имеют право делать все, что хотят – или могут – с кем угодно, в любом месте, в любое время.

– Законный? Платят? Кому?

– Ну, конечно, Пятерым, нашему правящему консулату. – Вдова искоса взглянула на Джейм. – Да ты наверняка уже слышала о них.

Джейм кивнула. Гилли упоминал об этом пару раз. Но никогда в связи со схватками на улицах, что было странно, принимая во внимание тягу мальчишки ко всяческим авантюрам.

– Там полномочный представитель короля Селлика, архигон Тверрди и трое избранных городскими гильдиями, да?

– Точно. И им нужны деньги. Им самим, стражникам, и особенно – для оплаты льгот города. Тай-Тестигон наполовину находится в Металондаре, а наполовину – в Тверрди. Из-за Поющей реки, ну ты знаешь – а кстати, знаешь? – кто-то же должен платить, чтобы город не принадлежал никому. Вот Пятеро и взимают плату, выдавая лицензии на насилие. Ну а битвы у нас бывают четырех видов.

Клепетти стала загибать узловатые пальцы перед лицом Джейм:

– Частные, друг с другом, между семьями – раз. Торговые, для купцов – два. Храмовые, для религиозных фанатиков, вроде тех двух уродов, – три. Гильдиевые, жутко они все там буйные, – четыре. Да сама смотри, сколько людей потерял Сирдан Свят-Халва из Гильдии Воров из-за этого выскочки, Сардоника. Хорошо еще, что сын моей племянницы в это время был далеко отсюда.

– Твой… Ух ты, ты бабушка вора?!

– Ну да, и не самого плохого, надеюсь… А домой мы так никогда не придем, если будешь останавливаться на каждом шагу.

– Извини, – протянула Джейм, ускоряя шаг. – Но как же горожане мирятся с этим – с отрезанными головами, разбросанными товарами? Те двое могли убить кого угодно – ну хоть меня.

– И убили бы. Ты достаточно «везучая», чтобы оказаться как раз между ними, и достаточно глупая, чтобы стоять, раскрыв рот, глядя, как на тебя несется вооруженный придурок. На этот раз ты вроде как ловко вывернулась, но на будущее, уж пожалуйста, не зевай. А что до нас – так чем больше драк между ними, тем меньше мы платим налогов. Да, риск есть, но небольшой и редко. Такая система, бывает и хуже.

Тут они свернули за угол, и Джейм узнала Дорогу Слез и стену «Твердыни», растянувшуюся по левую руку. Кле-петти, как лошадь, почуявшая стойло, набрала скорость. Джейм вприпрыжку неслась за ней. Мокрый правый ботинок свалился с ноги, и она вылетела на площадь так же, как и покинула ее, – прыгая на одной ноге и пытаясь натянуть несчастный башмак. Клепетти уже ушла вперед и пробиралась через завалы кирпичей. Служанка, которую Джейм видела недавно в окне, стояла у фонтана, крепко сжимая кувшин с водой. Она взглянула на двоих из «Рес-аб-Тирра», и сосуд выскользнул из ее рук.

Время словно замедлило свой бег. Джейм следила за бесконечным полетом кувшина и за лицом девочки, искажающимся от ужаса. Взгляд ее был прикованы не к Джейм и не к вдове, а к чему-то над их головами. Одновременно Джейм почувствовала колебание воздуха и увидела тень, легшую на плечи Клепетти. Кувшин падал, падал, а Джейм рванулась вперед. Босая нога ударилась о брусчатку. Руки оттащили вдову назад, и они рухнули вдвоем, корзинка отлетела… И мостовая впечаталась в лицо Джейм.

Кувшин разбился, черепки брызнули в стороны. Небо опустилось на землю.

Кирпичи сыпались смертельным градом, раскалываясь от ударов, наполняя воздух летящими осколками. Один задел локоть закрывающей голову руки, и та онемела. Где-то далеко закричала женщина. А слишком близко что-то звучно врезалось в землю, заставив содрогнуться тротуар, прилипший к лицу. Снова грохот, совсем рядом – и тишина.

Джейм решила, что, должно быть, оглохла. Но тотчас же, сквозь звон в ушах, различила плеск воды в фонтане и ворчание Клепетти, не более возмущенное, чем обычно.

Она осторожно отвела руки от головы. Правая болела, но двигалась без труда. А вот нога… Посмотрев назад, Джейм увидела то, что упало последним. Десятифутовая балка лежала на земле. Один конец выбил углубление в булыжниках, второй угодил в груду кирпичей. Босая нога Джейм была заклинена между мостовой, балкой и кирпичами.

Вдова стояла перед ней на коленях, но слова ее сливались для Джейм в невнятный шум. Но она слышала и другой звук, там, высоко, звук, от которого кровь застывала в жилах, а руки тянулись снова прикрыть голову. Нигген, неуклюжий сынок Марплета, выглядывал из окна третьего этажа – там, где раньше крепилась балка, – и хихикал.

Смешок оборвался, как только он увидел лицо Джейм.

На нее накатила жажда убийства. Такой волной нельзя управлять, ее не остановишь. Мысли были ясны и отчетливы – но только о том, как добраться до окна, вытащить эту гадину и сделать с ним то, от чего обагрятся руки и содрогнется разум. Но прежде надо хотя бы сдвинуться с места. Джейм попыталась вытянуть захваченную ногу. Что-то в лодыжке хрустнуло, и она освободилась. Попыталась встать. Там, за яростью, маячила боль, но сейчас Джейм не замечала ее. Кто-то безустанно твердил: «Остановись, остановись, остановись». Чья-то рука ухватила ее за волосы и развернула голову.

В дюйме от ее глаз оказались другие глаза, и чей-то голос отчетливо произнес: «Ты хочешь погубить нас всех?»

Джейм моргнула. Лицо Клепетти было перепачкано и исцарапано. За спиной вдовы виднелись спешащие к ним через площадь Ротан и Гилли.

– Ты в порядке? – Вдова легонько встряхнула ее. – В порядке?

Джейм молча кивнула.

Клепетти вздохнула и откинула прядь волос.

– Хорошо. Теперь идем домой, дитя. Здесь больше нечего делать, а ты ушиблась.

Братья уже добежали до них. Вместе они подхватили Джейм и довели ее, сильно хромающую, до гостиницы. Никто не произнес ни слова, даже слуги, вышедшие из дверей «Твердыни». И никто не смеялся.

Только перед «Рес-аб-Тирром» молчание было нарушено. Джейм медленно раскладывала по полочкам свои смятенные чувства и, чуть успокоившись, обнаружила, что сидит на кухне, Клепетти склонилась над ее лодыжкой, а остальные, гневно переговариваясь, толпятся вокруг.

«Нет, вы видели… вы слышали…» Чей-то лепет из-за спин. «Чуть-чуть не убило…» Злой голос поближе. «А я давно говорил, в это время они слишком возбуждены…», «всего лишь ушиб и растяжение связок…»

Ага, это Клепетти и Тубан – вошли в поле зрения.

– Странные эти кенциры. – Голос вдовы теперь звучал отчетливо. – А эта девочка странная даже для кенциров. Только посмотри сюда…

Джейм сжала руки так, что хрустнули кости.

– Почему ты сказала, что я хочу погубить вас всех?

Все уставились на нее.

«Тело возложено на погребальный костер, – подумала она, – обратной дороги нет».

– Почему ты сказала так?

– Ну что? – Клепетти бросила взгляд на Тубана. – Ты расскажешь ей? Она заслужила право знать.

Трактирщик приподнял свои могучие плечи и уронил их в жесте полной беспомощности.

Клепетти презрительно фыркнула и сказала:

– Что ж, прекрасно. Если не хочешь ты, говорить буду я. Все, что ты видела, – результат необъявленной торговой войны, в которую вовлек нас Марплет сен Тенко. Началась она где-то год назад, когда он приступил к строительству «Твердыни», на что у него не было права – привилегией обслуживать весь этот район обладал Тубан, он оплатил ее. Мы отправились на совет Пятерых искать защиты, и нас послали к представителю Тверрди, Харру сен Тенко. Он нас даже не принял.

– Даже если бы он не был самым большим взяточником в магистрате, – перебил Ротан, – его жена ни за что бы не допустила разговора. Мы только потом узнали, что она – сестра Марплета.

– Поживее пошло, – раздался мрачный голос из-под буфета, куда закатился Гилли, чтобы его не раздавила Клепетти.

Вдова хмыкнула:

– Можно сказать и так. После этого начались подстрекательства. Для нас это было дико, мы поначалу сдерживались – и правильно, потому что вскоре выяснилось, что каждый раз, когда Марплет начинал нас провоцировать, где-то рядом рыскали один-два подкупленных Марплетом стражника. Если бы мы ответили ему, они донесли бы Пятерым, что это мы начали необъявленную торговую войну, и как зачинщики должны платить. Войны дороги. Один штраф – и мы уничтожены, и будем уничтожены, если попадемся в ловушку Марплета. Теперь ты понимаешь?

– Думаю, да, – проговорила Джейм. – Но почему вы не рассказали мне раньше?

– Это вот он, – ответила вдова, ткнув пальцем в Тубана, – он не хотел втягивать тебя. Тубан предпочитает думать, что если ни на что не обращать внимания, то все неприятности прекратятся и улетучатся. Но они никуда не деваются, и ни один бог не знает, что последует дальше. Теперь ты понимаешь, что все серьезно? – спросила она, поворачиваясь к трактирщику. – Теперь-то ты признаешь, что надо что-то делать?

На протяжении этой речи Тубан стоял, закрыв глаза, прислонившись к дверному косяку, как маленький мальчик, притворяющийся спящим в темной комнате, полной неведомых ужасов. Теперь, когда все домочадцы смотрели на него, он открыл глаза и произнес с величайшим достоинством, не обращаясь ни к кому лично:

– Пойду-ка я лучше проверю те новые бочки, – и удалился в погреб.

– Он даже не хочет говорить об этом! – Клепетти охрипла от возмущения. – Вы представьте, этот человек – хороший человек, один из лучших, а не может посмотреть в лицо очевидной опасности, а нам всем что, легче от этого? Если ты останешься здесь, детка, будь особенно осторожна, ты словно притягиваешь насилие, и кому-то от этого рано или поздно будет худо. Тут и к гадалке не ходи. Прими то, что происходит. Но помни, что Тубану трудно будет оставаться гостеприимным, если таверна рухнет ему на голову. Вот и весь сказ. – Клепетти всплеснула руками. – А теперь все брысь отсюда! У нас куча работы, а время не терпит.

Все разошлись, а Джейм осталась на кухне, держа ногу в тазу с холодной водой, вдыхая ароматы корицы, имбиря и прочих пряностей, которыми Клепетти заправляла пирог. Тут в кухню ворвалась Танис, до сих пор отсутствовавшая, и стала так порывисто обнимать и хвалить Джейм, что та вынуждена была спасаться бегством. Боль в лодыжке жестоко отдавалась по всей ноге при каждом шаге, голова кружилась от облегчения. Ожидание закончено. Она не покинет гостиницу. Теперь у нее есть дом.

Но, так или иначе, этого недостаточно.

Сидя на подоконнике и глядя на город, Джейм размышляла. Да, дом, но трактир никогда не заменит ей весь мир. У нее накопилось слишком много вопросов к Тай-Тести-гону, вопросов, на которые ни один чужак не может ждать ответа. Только узнав город, она узнает его богов. Необходимо найти путь к сердцу здешнего народа – так, как случилось это тут, в «Рес-аб-Тирре», – а как сделать это, не присоединившись к самой могущественной гильдии города?

Но стать вором! Ни один истинный кенцир никогда не допускал такой мысли. Но сколько раз ей говорили, что она недостойна называться кенциром, и никогда не станет им?! Ей пришлось идти с этим по жизни – по той жизни, что началась в замке. Одна лишь честь – так, как ее понимают в Кенцирате, – была ей защитой, и только летописец или священник могли бы сказать, возможно ли быть честным вором. Буква закона будет, без сомнения, грубо нарушена, но если не трогать дух…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18