Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Симфония веков (№4) - Реквием по солнцу

ModernLib.Net / Фэнтези / Хэйдон Элизабет / Реквием по солнцу - Чтение (стр. 6)
Автор: Хэйдон Элизабет
Жанр: Фэнтези
Серия: Симфония веков

 

 


— А мне откуда знать? — проворчал Грунтор и покачал головой. — Давненько это было, война закончилась четыреста лет назад. Ты же с Энвин встречался на Намерьенском Совете, она явно не в своем уме. Может, уже тогда у нее в голове завелись тараканы? Судя по тому, что Ой видел, причина могла быть совсем дурацкой — например, ей не нравился цвет мозаики или же, наоборот, он нравился Гвиллиаму. Они были настоящими придурками. Но они померли, и нам только лучше стало.

Сержант выпрямился, и на пол легла его огромная тень.

— Но ты, сэр, ты же не придурок, и Ой тоже нормальный. Давай, скажи мне правду, почему ты так стараешься восстановить что-то, о чем не имеешь никакого представления?

Акмед несколько мгновений рассматривал своего старого друга, а потом отвернулся.

— Я уже видел нечто подобное, — тихо сказал он, и его голос прозвучал так, словно он вдруг перенесся в другой, далекий мир. — Такую же цилиндрическую башню, такие же трубы. Такой же потолок с разноцветной мозаикой. Такое же колесо.

Грунтор молча ждал продолжения, но молчание затягивалось, и он не выдержал.

— Где?

— В старом мире. Кое у кого на Серендаире.

— У кого?

Король болгов медленно выдохнул, словно старался удержать в себе имя как можно дольше.

— У Глингариса.

Это имя он произнес в присутствии Грунтора лишь однажды — и ни разу в этом, новом для них мире.

Сержант замер и довольно долго стоял неподвижно, затем тряхнул головой, как будто прогоняя сон, и кивнул:

— Ну, если у тебя все, сэр, Ой пойдет и займется подготовкой к нашему отъезду. Пара недель — это совсем немного.

Акмед промолчал и даже не шелохнулся, когда сержант вышел из комнаты.

ГОЛУБАЯ

ТОТ, КТО ПРЕСЛЕДУЕТ ОБЛАКА,

И ТОТ, КТО ЗОВЕТ ОБЛАКА

Бридж-соль

5

Хагфорт, Наварн

ПОРЫВ ВЕТРА распахнул окно, и внутрь ворвались солнечные лучи. Они разбудили Эши и ослепили его настолько, что он на мгновение отвернулся от сладко спавшей жены и прикрыл глаза рукой, стараясь хотя бы чуть-чуть защититься от яркого утреннего света, наполнившего его спальню и сон. Он пробормотал приглушенным голосом ничего не значащие ругательства сразу на нескольких языках, общеизвестных и редких, затем повернулся на бок и посмотрел на Рапсодию, продолжавшую крепко спать.

Стоило ему на нее взглянуть, как к нему вновь вернулось хорошее настроение. Кружевные занавески на окне, которыми играл свежий утренний ветер, отбрасывали тени на ее поразительно красивое лицо; тени резвились, словно жили собственной жизнью: касались щек, потом перебегали на лоб, ласкали ее волосы, рассыпавшиеся по подушке и белой простыне, точно золотые морские волны.

Его двойственную душу охватили необычные ощущения — любовь, которую испытывал мужчина, и радость от ее благополучного возвращения домой, захлестнувшая дракона. Дракон, живший в его крови, считал Рапсодию своим сокровищем и с трудом справлялся с ревностью и отчаянием, когда она уезжала слишком далеко и он переставал ее чувствовать, а другая часть его существа, человеческая, была наполнена простой, но очень сильной любовью.

Так или иначе, оба были рады, что она вернулась.

Эши постарался дышать ровнее и чуть отодвинулся от Рапсодии, чтобы не разбудить ее. Прислонившись спиной к подушке, он стал рассматривать ее лицо.

Во сне, с закрытыми глазами, она казалась моложе, слабее и уязвимее, чем когда просыпалась, — почти ребенок. Тепло стихии огня, вошедшее в ее душу давным-давно, во время путешествия под Землей, после того как она покинула свой родной остров и пришла сюда, в страну, расположенную на другом конце света, просвечивало сквозь нежную кожу ее щек, но не так ярко, как в ее глазах. Стоило ей, проснувшись, открыть их, как все ее существо наполнялось светом. Магия стихии огня производила на окружавших Рапсодию людей неизгладимое впечатление: кто-то не сводил с нее глаз, словно в трансе, другие сжимались от ужаса, будто вдруг оказавшись в пылающей преисподней. Большинство считали, что она непередаваемо, невероятно красива, но не видели и не понимали могущества, которым обладала красота Рапсодии.

Эши же, в отличие от остальных людей, не пал жертвой ее красоты, он сразу понял, какой силой наделена Рапсодия, поскольку дракон ее мгновенно почувствовал. Ему порой даже казалось, будто он может ее видеть. На самом деле, благодаря тому что сам он был связан со стихией воды, Эши прекрасно понимал: такая связь является одновременно благословением и проклятьем. И в результате между ними установилось идеальное равновесие, противопоставление и единство, заставившее Эши навечно и бесповоротно полюбить Рапсодию еще до того, как он ее увидел. Даже находясь на расстоянии нескольких миль, дракон, живущий в его крови, ощутил ее магию и отдался в ее власть.

С другой стороны, человек, обладающий огромным могуществом и потому несколько ущербный в своей человеческой природе, смог заглянуть дальше и за ее магией и красотой увидел самую обычную женщину с самыми обычными недостатками. Его человеческое сердце наполнилось любовью, какую испытывает мужчина к женщине, являющейся его половинкой, со всеми ее противоречиями и силой, с мелкими разногласиями и ссорами, с обидами, которые прощаются и забываются, пока создается ковер, называемый совместной жизнью. Поскольку Эши родился в семье, подарившей ему огромное могущество и оставившей страшный след в истории, он больше всего на свете ценил эту простую любовь и самый обычный, идеально несовершенный союз, — только он дарил ему чувство реальности и помогал ощущать себя человеком.

И она вернулась домой.

С того самого мгновения, как он положил ее на их супружескую постель накануне вечером, а она простым движением руки погасила настольную лампу, они не произнесли ни одного слова, да в них и не было никакой необходимости. Тени, отбрасываемые на стены пламенем камина, резвились и танцевали в такт их любви, огонь самозабвенно ревел, а потом едва мерцал на алых углях, когда они, удовлетворив свою страсть, погрузились в мирный сон двух влюбленных, встретившихся после разлуки.

И вот Рапсодия продолжает спать, не обращая внимания на порывы утреннего ветра, играющего ее волосами, а он за ней наблюдает, и его переполняет счастье.

Наконец, когда солнце уже достаточно высоко поднялось над горизонтом и свет затопил всю комнату, Рапсодия пошевелилась, открыла свои поразительные зеленые глаза и улыбнулась Эши:

— Ты проснулся? — Да.

— Ты проснулся.

— Очевидно.

Ты никогда не просыпаешься раньше меня.

— Какое оскорбительное заявление!

Рапсодия перевернулась на спину и потянулась, затем вложила свою маленькую, покрытую мозолями ладошку в его руку.

— Хорошо, до сегодняшнего утра я еще ни разу не видела, чтобы ты проснулся раньше меня. Как правило, по утрам ты больше напоминаешь впавшего в спячку дракона, и разбудить тебя можно только запахом этого отвратительного кофе, который ты так любишь.

Эши обнял ее и легонько потерся носом об ее нос.

— Должен не согласиться. Меня очень легко поднять, когда вы рядом, миледи. Если у вас имеются какие-то претензии, мне придется доказать вам, что я говорю истинную правду.

— От меня ты не услышишь ни единой жалобы, — озорно улыбнулась Рапсодия. — Как раз наоборот, я поражена твоими способностями, особенно после сегодняшней ночи. Похоже, в мое отсутствие ты неплохо потренировался. Надеюсь, в одиночестве.

Она рассмеялась, увидев, как покраснел Эши, затем ласково его поцеловала.

— Ладно, я счастлив, что ты не разочарована после такого долгого пути, который тебе пришлось проделать, чтобы вернуться домой. — Эши прижал ее к груди и со вздохом удовлетворения откинулся на подушки, наслаждаясь теплом простыней и холодным ветерком, дующим из окна. — Ты разобралась со всеми государственными делами в Тириане?

— Да, милый.

— Отлично. Я рад, поскольку в обозримом будущем я не намерен им тебя возвращать. Как тебе известно, драконы умеют заглядывать в это самое будущее, поэтому не сомневаюсь, что Риал получил достаточное количество твоих подписей на ближайшие несколько лет вперед.

Рапсодия фыркнула, затем села и задумчиво посмотрела на Эши:

— Я и в самом деле постаралась решить в Тириане все проблемы, требующие моего непосредственного внимания. В мои планы входит заняться проектом, который задержит меня в Наварне надолго, — разумеется, после того, как я съезжу в Ярим, чтобы помочь восстановить Энтаденин. Эши выпрямился.

— В самом деле? Я заинтригован. И о каком проекте идет речь?

— Забота о ребенке и его образование.

— Ты усыновила еще одного внука? И сколько их уже набралось? За сотню перевалило?

Рапсодия покачала головой, и ее глаза приобрели темно-изумрудный оттенок.

— Нет, их всего тридцать семь. И я имела в виду совсем не это.

— Правда? — Эшн стало неуютно от того, каким тоном она произнесла последние слова. — И что же ты имела в виду, Ариа?

Угли в камине, которые всего несколько мгновений назад были холодным серым пеплом, вспыхнули алым сиянием под цвет ее щек.

— Мне кажется, нам пора подумать о собственном ребенке, — ответила Рапсодия, и хотя ее голос звучал совершенно спокойно, Эши почувствовал, что у нее слегка задрожала рука.

Он не сводил с нее глаз, пытаясь осознать ее слова, и вдруг увидел, что она морщится от боли. Тогда он быстро выпустил ее руку, которую, не отдавая себе отчета, сжал слишком сильно.

Выпрямившись, он медленно сел, спустил ноги с кровати и положил подбородок на переплетенные пальцы. По тому, как изменился ритм биения ее сердца, как она незаметно вздохнула, и по дюжине других мелких деталей, о которых ему доложил дракон, Эши понял, что очень расстроил ее, но он сам был до смерти напуган ее словами и потому ничего не мог сделать, чтобы ее успокоить. Вместо этого он сосредоточился на своих внутренних ощущениях, пытаясь прогнать вереницу слов из прошлого, всплывших в его сознании.

Резко отбросив в сторону простыни, Эши встал и подошел к шкафу, стараясь не обращать внимания на удивление и обиду, застывшие на лице его жены. Он достал рубашку и брюки, затем наконец повернулся к ней и, не найдя в себе сил посмотреть ей в глаза, сказал:

— Мне нужно вернуться на встречу с советниками. Извини, что разбудил тебя, после такой дальней дороги мне следовало дать тебе подольше поспать.

— Эши…

Он быстро пересек комнату и взялся за ручку двери.

— Поспи еще, Ариа, — ласково проговорил он. — Я попрошу принести тебе поднос с завтраком через час.

— Ты же сказал, что сегодня никакого совета не будет!

— Это было эгоистично с моей стороны. Они сидят здесь уже несколько недель, без сомнения, им хочется поскорее закончить все дела и вернуться домой.

Рапсодия отбросила покрывало и, встав с кровати, надела халат.

— Не будь трусом, — проговорила она совершенно спокойно и без упрека в голосе. — Скажи мне, что тебя напугало.

Вертикальные зрачки Эши расширились, словно ее слова сопровождались вспышкой яркого света. Он на мгновение встретился с ней взглядом, а затем открыл дверь в коридор.

— Отдохни, — только и сказал он.

Затем быстро вышел и прикрыл за собой дверь.

Она нашла его, когда солнце уже стояло в зените, на вершине одной из сторожевых башен, возвышавшихся у ворот Хагфорта.

Рапсодия прекрасно понимала, что муж знает о ее присутствии, наверняка давно почувствовав ее приближение, поэтому решила, что быть найденным он не возражает. Она остановилась в дверях, на площадке лестницы, и проследила за его взглядом — он смотрел на живописные холмы Наварна, где солнце раскрашивало траву в разные оттенки зеленого. Наконец, услышав, как он тяжело вздохнул, она заговорила, прервав молчание, до этого нарушаемое лишь свистом ветра:

— Ты вспомнил болтовню Мэнвин и испугался? Эши ничего не ответил, лишь продолжал смотреть на холмы и дальше, в сторону Кревенсфилдской равнины. Рапсодия подошла, встала рядом с ним и положила руки на гладкий каменный парапет, построенный заново, после того как старый был уничтожен во время пожара три года назад. Она молча ждала, вдыхая сладковатый аромат лета и тоже глядя на холмы.

Когда Эши заговорил, он так и не отвел глаз от казавшегося бескрайним зеленого моря, раскинувшегося за стенами крепости.

— Мы со Стивеном в детстве целыми днями бродили по этим полям, — сказал он тихо. — Иногда мне кажется, будто я и сейчас вижу его там: он несется за воображаемыми воинами, запускает змея, лежит на спине и смотрит в небо, пытаясь по облакам прочитать свое будущее. — Он покачал головой, словно прогоняя печальные мысли, затем повернулся и очень серьезно посмотрел на Рапсодию. — Ты знала, что его мать, как и моя, умерла, когда он был совсем маленьким?

— Нет.

Эши кивнул, а затем снова повернулся лицом к равнине.

— Чахотка. Она пожирала ее изнутри. Отец Стивена так и не оправился после ее смерти — уходя, она забрала с собой его волю к жизни. Стивен почти ее не помнил. Так же, как Мелисанда не помнит Лидию.

Рапсодия вздохнула.

— Я не умру, Сэм, — мягко проговорила она, назвав мужа тем именем, под которым знала его давным-давно, в юности, когда они встретились по другую сторону Времени. — Мэнвин сказала тебе то же самое. Четко и ясно. Помнишь? «Гвидион, сын Ллаурона, твоя мать умерла, дав жизнь тебе, но мать твоих детей не умрет при их рождении».

Эши едва заметно потряс головой, словно старался прогнать слова, звучавшие у него в голове, слова, которые до мельчайших подробностей запомнил дракон. Прошло более трех лет с тех пор, как он стоял в темном храме Мэнвин, безумной Пророчицы Будущего, которой по капризу природы приходился внучатым племянником, и дрожал от странных, пугающих интонаций в ее голосе, слушая пророчество, о котором ее не просили:

«Я вижу противоестественного ребенка, рожденного в результате противоестественного акта. Рапсодия, тебе следует бояться рождения ребенка: мать умрет, но ребенок будет жить».

Рапсодия кончиками пальцев коснулась плеча Эши, но он сбросил ее руку, стараясь заглушить в памяти другие слова, произнесенные его отцом:

«Полагаю, тебе известно, что произошло с твоей матерью, когда она родила ребенка от человека, в котором живет дракон? До настоящего момента я избавлял тебя от подробностей. Похоже, пришло время рассказать тебе правду. Ты хочешь знать, каково это — наблюдать, как женщина, которую ты любишь, умирает в страшных муках, пытаясь родить для тебя ребенка? Давай я расскажу. Поскольку дракончик стремится разбить скорлупу яйца, он начинает царапать ее когтями, чтобы вырваться… »

«Прекрати».

«Твой ребенок будет драконом еще в большей степени, чем ты сам, так что шансы его матери невелики. Если твоя мать не сумела выжить, когда появился на свет ты, как ты думаешь, что произойдет с твоей супругой? »

Не глядя на Рапсодию, он снова покачал головой, по-прежнему не сводя глаз с волнующегося зеленого моря травы.

— Я видел слишком много смертей, чтобы рисковать, Ариа. Да, мне известно, что много предсказаний было неверно понято или трактовано. Мой отец во время нашей последней встречи дал мне совет — он предупредил меня, что доверять предсказаниям не следует, что их значение не всегда оказывается таким, каким кажется на первый взгляд.

— Если ты не доверяешь предсказаниям, почему же тогда тебя так беспокоят слова Мэнвин? — спросила Рапсодия и взяла его за руку. — Мне кажется, ты, желая избежать беды, полагаешься на те, что мешают нам жить так, как мы считаем нужным, однако отбрасываешь те, что опровергают пессимистичные прогнозы. Либо прими и те и другие, либо, наоборот, не принимай никаких. Не стоит следовать одному и отказываться от утешения другого.

Кожа Эши покрылась бисеринками пота в лучах полуденного солнца.

— В твоей жизни — в нашей жизни — так много детей, Рапсодия. Здесь, в Хагфорте, в Илорке, в лиринских лесах и Хинтерволде у тебя есть внуки, о которых ты можешь заботиться и которых любишь. Мне кажется неразумным испытывать Судьбу, рискуя твоей жизнью, чтобы произвести на свет еще одного ребенка с кровью дракона. В мире и без того достаточно детей, не знающих, что такое материнская ласка.

В его голосе Рапсодия услышала горечь. Она взяла Эши за обе руки и повернула к себе, оказавшись в его объятиях.

— Я отказываюсь принимать такое важное решение, основываясь на безумной болтовне твой тетки, — весело заявила она. — Кстати, именно по этой причине я не пользуюсь теми уродливыми вышитыми скатертями, что она прислала нам в подарок на свадьбу. — Став серьезной, Рапсодия ласково погладила его по щеке. Я хочу, чтобы наша жизнь вместе была именно такой, о какой мы мечтали, Сэм. Я хочу, чтобы наша кровь смешалась, хочу выносить твоих детей, которые будут только нашими. Мне казалось, что ты тоже этого хочешь.

Обнимая жену, Эши продолжал смотреть на раскинувшуюся внизу равнину.

«Больше, чем ты можешь себе представить», — подумал он.

— Если имеется действительно уважительная причина, мешающая нам иметь детей, я молча смирюсь и не стану спорить, но если все дело в пророчествах, то нам с тобой пришлось выслушать два противоречивых предсказания, и я не вижу необходимости опасаться события, которое, по ее словам, не произойдет. И еще: испугавшее тебя предсказание уже исполнилось, оно касалось не меня, а матери последнего ребенка ф'дора, убитого нами. — Ее глаза потемнели от страшных воспоминаний. — Я была свидетельницей рождения ребенка и смерти матери. Ребенок остался жив. Все, предсказание исполнилось.

— Ты не можешь знать этого наверняка, Рапсодия.

Она в отчаянии всплеснула руками и отвернулась от него.

А что мы вообще знаем наверняка, Эши? Каждое мгновение жизни может преподнести нам сюрприз — нельзя вечно жить в страхе. — Тут ей в голову пришла новая мысль, и она снова повернулась к Эши. — Мэнвин не может солгать, верно?

— Прямо — нет, но может дать не слишком внятный, старательно завуалированный ответ. Кроме того, она видит не только ближайшее будущее, но и очень отдаленное. Поэтому она может дать ответ, который будет считаться правдивым но лишь через тысячу лет. Ей нельзя доверять.

— Но если она ответит «да» или «нет», ее слова будут правдивыми, так ведь?

Эши покачал головой:

— Не обязательно.

— В любом случае, поскольку я все равно через несколько дней отправляюсь в Ярим, а храм Мэнвин именно там и находится, у меня будет отличная возможность спросить у нее прямо, приведет ли рождение твоих детей к моей смерти или какому-нибудь ужасному увечью. Возможно, она сумеет развеять сомнения, которые вызвали у тебя ее собственные слова.

Эши побледнел, но уже в следующее мгновение его щеки гневно запылали.

— Всего мгновение назад я был безмерно счастлив твоему возвращению домой, — удивленно проговорил он. — А теперь жалею, что ты не осталась в Тириане, где, по крайней мере, ты находилась в безопасности от собственного упрямства. Рапсодия, неужели в прошлый раз, когда мы разговаривали с Мэнвин в ее храме, ты не поняла: это не то удовольствие, которое хочется испытать снова?

— Видимо, нет, — вскинулась Рапсодия и, высвободившись из его рук, повернулась к двери, ведущей на лестницу. — Очевидно, я ошиблась и еще в одном: я считала, что ты разделяешь мое желание иметь ребенка. Если бы ты этого хотел, ты не приводил бы мне столь глупых возражений.

Она начала спускаться по лестнице, но Эши остановил ее, поймав за руку. Он долго смотрел на нее, и холодный гнев Рапсодии отступил, когда она увидела боль в его глазах и поняла, как сильно он страдает и как отчаянно ее любит. Она выругала себя за то, что мучает его, что ее эгоизм пробудил в его душе страх, который жил в нем всегда. Она уже собралась извиниться, но Эши приложил палец к ее губам.

— Мы пойдем вместе, — сказал он и ласково погладил ее по щеке. — Мы зададим ей наш вопрос, и я попытаюсь жить дальше, услышав ее ответ. Это единственный способ вновь взять контроль над нашей жизнью в собственные руки.

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — Рапсодия чуть приподняла бровь. — Если я не забыла, именно на тебя она ополчилась, когда мы пришли к ней в прошлый раз. Меня она не трогала.

— Ну, в конце концов, мы с ней родственники, — хмыкнул Эши, и в его глазах появились веселые искорки. — Если не воевать с членами собственной семьи, с кем тогда? Вспомни моих бабку с дедом. Их семейная ссора привела к войне, уничтожившей целую империю.

— Хмм. Возможно, нам следует хорошенько подумать, стоит ли увеличивать численность нашей семьи, — вздохнула Рапсодия.

Она посмотрела на высокую зеленую траву, в которой разгуливал ветер, и улыбнулась, увидев, как он подхватил яркого воздушного змея, изображающего медного дракона. Уже в следующее мгновение змей попал в восходящий воздушный поток и начал стремительно подниматься в небо. Она помахала рукой крошечной фигурке вдалеке, и Мелисанда помахала ей в ответ.

— Нет, ты права, — внезапно став очень серьезным, проговорил Эши. — Если такое вообще возможно, я был бы счастлив увидеть, как дети Дома Наварна и потомки Гвиллиама и Маносса снова играют вместе на этих полях.

— Ну, в определенном смысле решение принимать тебе, — мягко напомнила Рапсодия, стараясь не обидеть его: будучи потомком представителей Перворожденной расы, Эши должен был пойти на этот шаг сознательно и с уверенностью, что поступает правильно. — Но если ты посчитаешь, что нам нужен ребенок, я тебе обещаю, ты не пожалеешь.

Эши рассмеялся и поцеловал ее руку, затем снова обратил все внимание на равнину, где дочь Стивена Наварнского запускала медного дракона, который выписывал в чистом синем небе замысловатые пируэты. Он погрузился в воспоминания.


Храм Оракула, Ярим Паар

ТЕМНОТУ внутреннего святилища в храме Мэнвин пытались разогнать небольшие светильники, расставленные в постепенно разрушающихся нишах, и крошечные язычки свечей, испускавших густой запах жира, который не могли перебить даже курящиеся благовония.

Матушка Джулия во все глаза смотрела на помост, подвешенный над колодцем с неровными стенами, пытаясь поймать взгляд прорицательницы, но у нее ничего не получалось. Глаза безумной предсказательницы Будущего представляли собой два идеальных зеркала, словно отлитых из ртути, в них не было ни зрачков, ни белков — ничего. В них отражались мириады пляшущих огней, и у матушки Джулии закружилась голова.

— Сколько… сколько еще я проживу? — прошептала она, вытирая лоб краем своей разноцветной шали.

Прорицательница пронзительно рассмеялась и неожиданно повалилась на спину, наставив древний секстант, который держала в руке, на черный купол храма. Затем она начала дико раскачивать помост над колодцем, напевая при этом лишенную мелодии и смысла странную песню.

Наконец, когда помост остановился, она наклонилась над его краем и уставилась своими удивительными глазами на дрожащую от ужаса старуху.

— Пока твое сердце не перестанет биться, — с хитрым видом заявила она.

Затем она махнула рукой, показывая, что матушка Джулия свободна, и на ее розовой коже, покрытой крошечными чешуйками, заплясали отсветы жалких огоньков.

— Подождите, — запротестовала старуха, увидев, что открылись двери, ведущие во внутренние покои Мэнвин. — Это не ответ! Я принесла щедрое подношение, а вы мне ничего не сказали.

На лице прорицательницы появилось удивление. Матушка Джулия отвернулась от стражников, которые показывали ей, что аудиенция окончена. Она поняла, что неверно сформулировала свое возражение. Мэнвин не в силах видеть Прошлое, только Будущее и небольшой кусочек Настоящего, позволяющий ей перешагнуть Время. Дрожащей рукой она вынула из внутреннего кармана платья свою последнюю золотую монету и высоко подняла ее над головой. Свет заиграл на блестящей поверхности и отразился от глаз прорицательницы.

— Вы не ответили на мой вопрос. Если вы не скажете мне то, зачем я к вам пришла, получится, что вы меня обманули навечно, и я навсегда останусь вашим неоплаченным долгом.

Мэнвин склонила набок голову со спутанной гривой пламенеющих волос, которые тут же подхватил ветер из бездонного колодца, над которым находился помост прорицательницы. Серебристые пряди на мгновение вспыхнули отраженным сиянием свечей и тут же погасли, но свет был таким ярким, что матушка Джулия поморщилась от боли.

— Хорошо. Еще один вопрос. Подумай хорошенько, в этой жизни я больше не стану отвечать на твои вопросы.

Старуха вздрогнула, пытаясь правильно сформулировать вопрос, а прорицательница вертела пальцами колесо секстанта и тихонько напевала какую-то песню без мотива. Наконец матушка Джулия тяжело вздохнула и распрямила плечи.

— Кто расскажет мне про диск из черно-синей стали? заикаясь, спросила она.

Прорицательница заглянула в секстант, затем перевела глаза на старуху. Когда она заговорила, ее голос прозвучал ясно и четко, в нем больше не было безумных напевных интонаций.

— Твой сын Таит расскажет то, что тебе приказано узнать, проговорила она совершенно спокойно. — Через пять недель и два дня.

Матушка Джулия вздохнула с облегчением. Она поклонилась Мэнвин, бросила монету в колодец, пробормотала слова благодарности и поспешила к тяжелым дверям из кедра, возле которых стояли стражники. Сейчас больше всего на свете ей хотелось как можно скорее покинуть храм.

Дверь за ней закрылась, и на лице Мэнвин появилось удивленное выражение. Потом она кивнула, словно соглашаясь с собственными мыслями, и крикнула в темноту:

— Он прошепчет тебе это сквозь слезы, когда придет на твою могилу, чтобы привести в порядок камни.

СИНЯЯ

ТОТ, КТО БЕЖИТ ОТ НОЧИ,

И ТОТ, КТО ПРИЗЫВАЕТ НОЧЬ

Луаса-эла

6

Порт Аргот, Портленд

ЗАПАХ КОСТРА, принесенный ветром, всегда возбуждал сенешаля, и он сделал глубокий вдох. Аромат горького пепла, смешанный с соленым морским воздухом, был для него лучше всяких духов, в особенности по утрам, когда белый дым, клубящийся над пылающими кострами, уступил место густому серому туману. Словно грязные обрывки шерсти, он стлался над дымящимися углями, являя собой лишь жалкое напоминание о том поистине апокалиптическом зрелище, которым он наслаждался здесь предыдущей ночью.

Он обожал этот запах всю свою жизнь, но в последние тысячу лет полюбил еще сильнее, поскольку к нему добавлялся аромат горящей человеческой плоти.

Вчера вечером он стоял в темноте на специальной трибуне, наблюдая за кострами, зажженными точно сигнальные огни вдоль гигантского поля боя. Это была настоящая преисподняя, такого адского пламени здесь еще не видели; крики и стоны боли, становившиеся то тише, то громче, летели к нему на крыльях ветра и казались настоящей музыкой, наполнявшей его душу возбуждением.

Оно продолжало бурлить в его крови даже сейчас, в серый предрассветный час, когда он стоял на борту «Баскеллы». Костры прогорели и начали остывать. Уже совсем скоро придут фермеры из Внутреннего Полумесяца, чтобы привести все в порядок, а пеплом удобрить свои поля.

Сенешаль подумывал о том, что, придя к власти, он направил жизнь в этих землях по новому руслу и сумел добиться вполне устойчивого равновесия. Морская торговля никогда еще не приносила таких прибылей, флот Аргота считался одним из самых дисциплинированных и пользовался уважением во всем цивилизованном мире. Его корабли бороздили моря, уходя все дальше и дальше от родных портов, и теперь даже осмеливались причаливать у считавшихся самыми опасными берегов, например у скалистого архипелага Огненная граница, в кишащих акулами водах Ириду и на Великой границе, где хищные рыбы порой достигали сотни футов в длину. Корабли Аргота побывали в южных морях, возле обжигающих пенных водоворотов над могилой затонувшего Острова Серендаир, чьи горные пики Бриала, Балатрон и Кверел теперь превратились в полные опасностей рифы, где то и дело происходят вулканические выбросы.

Впрочем, главную опасность во всех путешествиях представляли не явления природы, а пираты, промышлявшие в этих водах. Жестокие разбойники, выходцы из древних семей, и их быстроходные корабли не боялись ни мелей, ни течений, словно море было к ним особенно благосклонно, а ветром они управляли с безжалостной ловкостью. Останки кораблей, которые подверглись их нападению, пропадали без следа, здоровых членов команды и пассажиров продавали в рабство в разных портах мира, главным образом на алмазные поля нижнего Хераата, расположенного на большом континенте далеко на юге, а также на гладиаторские арены Сорболда. Старые и больные шли на корм акулам.

Флибустьеры Морского Ветра — так называли себя пираты — были проклятием торговых путей и наводили ужас на купцов, путешествующих по морю. Даже в странах, имевших возможность обеспечивать свои торговые суда военным сопровождением, с волнением ждали их возвращения домой (впрочем, нередко, несмотря ни на что, корабли и люди исчезали навсегда). Обладание сильным, надежным флотом, состоящим из быстрых кораблей, которые могли уйти от преследования пиратов и таким образом спасти свои грузы и пассажиров, являлось одним из важнейших факторов, определяющих успешность той или иной страны в торговле. Торговый и военный флоты Аргота по праву называли самыми сильными в мире.

Потому что барон Аргота, владеющий всеми кораблями, командовал еще и пиратами.

Это был замечательный способ обойти конкурентов. Сенешаль невероятно гордился восхитительной простотой решения, позволившего соединить все составные части этой системы в общую схему. Разбойники время от времени нападали на корабли неподалеку от Нортленда, но, как правило, держались вдали от порта, чтобы не вызвать ненужных подозрений. Благодаря торговле рабами Аргот очень подружился с Друвериллем, холодной пустынной землей, расположенной к северу от Маносса, а также Сорболдом, что было особенно важно из-за его географического положения он находился на западном континенте, на южной границе с Вирмлендом. Северное побережье Вирмленда вот уже тысячу лет охраняла дракониха Элинсинос и не позволяла ни одному кораблю приблизиться к окутанному туманом берегу. Торговцы рабами из Сорболда являлись самыми выгодными партнерами Аргота, поскольку платили высокие премии за пленных, которые затем выступали на знаменитых аренах, где устраивались гладиаторские бои.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33