Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дом глав родов: Дюна

ModernLib.Net / Херберт Фрэнк / Дом глав родов: Дюна - Чтение (стр. 9)
Автор: Херберт Фрэнк
Жанр:

 

 


      Что сказала бы Белл, если бы я приказала построить беседку в моем любимом саду?
      – Великая Мать? – подала наконец голос послушница подле Одрейд.
      Великолепно! Они так редко находят в себе смелость.
      – Да? – С легким вопросом. Лучше бы этому быть важным. Стоит ли слушать?
      Но решила выслушать.
      – Я вмешиваюсь. Великая Мать, поскольку дело срочное и потому что я знаю, как вы заинтересованы во фруктовых садах.
      Великолепно! У девочки толстые ноги, но на ум ее это не распространяется. Одрейд смотрела на нее молча.
      – Я – та, кто подготавливает карту для вашей спальни, Великая Мать.
      Так значит это надежный адепт, та, которой доверили работать на Великую Мать. Еще лучше.
      – Моя карта скоро будет готова?
      – Через два дня. Великая Мать. Я настраиваю проекционные реле, которые будут указывать ежедневный рост пустыни.
      Короткий кивок. Это было частью исходного приказа – приставить алколита поддерживать точность карты. Одрейд хотелось так просыпаться утром, чтобы ее вдохновлял этот постоянно меняющийся вид, первое, что запечатлялось бы в сознании после пробуждения.
      – Сегодня утором я отнесла доклад в ваш кабинет, Великая Мать. «Управление садами». Может быть, вы его не видели.
      Одрейд видела только название. Она слишком поздно вернулась с гимнастики и спешила повидаться с Мурбеллой. Столь многое сейчас зависит от Мурбеллы!
      – Плантации вокруг Централи следует или забросить или предпринять меры, чтобы поддержать их, – сказала послушница. – Вот суть доклада.
      – Изложи доклад устно.
      Спустилась ночь, и комната осветилась плавающими светильниками, а Одрейд все слушала. Немногословно. Даже кратко. Доклад заключал в себе предостерегающую ноту, в которой Одрейд узнала влияние Беллонды. Никакой подписи из Архивов, но предостережения Контроля Погоды проходили через Архивы, и эта послушница подхватила несколько их фраз.
      Завершив доклад, послушница замолчала.
      Как мне ответить? Фруктовые сады, пастбища и виноградники были не только буффером, сдерживающим наступление песчаной стихии, не просто приятными украшениями ландшафта. Они поддерживали дух (и столы) Дома Ордена.
      Они поддерживают мой дух.
      Как тихо ждет эта послушница. Курчавые светлые волосы, круглое лицо. Приятные черты, хотя рот слишком широк. На ее тарелке оставалась еда, но она не ест. Руки сложены на коленях. Я здесь, чтобы служить вам. Великая Мать.
      Пока Одрейд составляла ответ, вмешались воспоминания – старый случайный поток сознания поверх непосредственных наблюдений. Она вспомнила свой курс вождения орнитоптера. Две послушницы-ученицы с инструктором высоко над топями Лампадас. Она оказалась в паре с самой неспособной послушницей, какую когда, либо принимала Община. Очевидно, выбор на основе набора генов. Она необходима была Хозяйкам Рождений для передачи какой-то из характеристик потомству. Эмоциональным равновесием или умом это уж, конечно, не было! Одрейд даже вспомнила ее имя: Линчайн.
      Линчайн кричала инструктору:
      – Я все-таки буду летать на этом проклятом троптере!
      И это при том, что к горлу у всех троих подступала тошнота от бесконечного кружения облаков над ними и корявых деревьев и болотистого берега озера внизу. Вот так это и виделось: мы неподвижны, а мир вокруг несется сумасшедшими кругами. И Линчайн, которая каждый раз ошибается. Каждое движение лишь загоняло их в новый штопор.
      Инструктор отрезал ее от системы управления, вытянув развод, до которого только он мог дотянуться, и пока их полет вновь не стал прямым и ровным, не сказал ни единого слова.
      – Вы никогда не будете управлять троптером, госпожа. Никогда! У вас не те реакции. Таким, как вы, их следует начинать тренировать до вступления в половую зрелость.
      – Но я буду летать на нем! Буду! Я буду водить эту проклятую штуковину! – руки дергают бесполезный штурвал.
      – Вы признаны непригодной, госпожа. Вам полеты запрещены!
      Одрейд вздохнула свободнее, осознав, что она с самого начала знала, что Линчайн может убить их всех.
      Круто обернувшись к Одрейд, которая сидела за ней, Линчайн выкрикнула:
      – Скажи ему! Скажи ему, что он должен повиноваться Бене Джессерит!
      Обращение к тому факту, что Одрейд обогнала ее на несколько ступеней вперед, уже говорил о командовании.
      Одрейд молчала, ничто в ее лице не шевельнулось.
      Молчание – лучшее, что иногда можно сказать, нацарапали когда-то шутники из Бене Джессерит на зеркале в умывальной. И тогда и не раз после Одрейд сочла это недурным советом.
      Заставляя себя вернуться к нуждам послушницы за обеденным столом, Одрейд удивилась, почему у нее в памяти вдруг всплыло это давнее событие. Подобные вещи редко случаются без особой на то цели. Сейчас, пожалуй, молчать не стоит. Юмор? Вот оно послание. Юмор Одрейд (задействованный позднее) научил Линчайн кое-чему о ней самой. Юмор в условиях стресса.
      Одрейд улыбнулась послушнице за обеденным столом:
      – Как бы тебе понравилось быть лошадью?
      – Что? – вырвалось у послушницы, но на улыбку Великой Матери она все же ответила. Ничего пугающего в этом, скорее даже что-то теплое. Все говорили, что Великая Мать позволяет себе проявление теплых чувств.
      – Ты, конечно, не понимаешь, – вновь улыбнулась Одрейд.
      – Нет, Великая Мать, – по-прежнему с улыбкой и терпением.
      Великая Мать позволила себе вглядеться в молодое лицо. Ясные голубые глаза, еще не тронутые всепоглощающей Агонией Спайса. Рот почти как у Белл, но без ее злобности. Надежные мускулы и надежный ум. Она хорошо сумеет предугадывать потребности Великой Матери. Взять, например, ее работу над картой и этот доклад. Восприимчива. Маловероятно, что когда-нибудь поднимется на самый верх, но всегда будет на одной из ключевых позиций, где необходимы именно ее качества.
      Почему я села рядом именно с ней?
      Одрейд нередко выбирала определенного компаньона на время этих гостевых трапез в общем зале. В основном кого-нибудь из алколитов. Они могут открыть так многое. До рабочей комнаты Великой Матери доходили различные доклады об алколитах: личные наблюдения кого-нибудь из Прокторов об одной или другой послушнице. Но иногда Одрейд выбирала место, казалось, без какой-либо причины, которую она могла бы объяснить. Как сегодня. Не она ли та, что мне нужна?
      Беседы завязывались очень редко, разве что сама Великая Мать начинала разговор. Обычно деликатное начало перерастало в разговор более личный. Остальные вокруг тогда жадно к нему прислушивались.
      В такие минуты Одрейд нередко излучала едва ли не религиозную безмятежность. Это успокаивало нервных. Послушницы есть… в общем, послушницы, но Великая Мать – высшая ведьма среди них всех. Взволнованность вполне естественна.
      Кто-то за спиной Одрейд прошептал:
      – Сегодня она распекает Стегги.
      Распекать. Одрейд знала это выражение. Оно ходило еще во времена ее собственного послушничества. Так эту зовут Стегги. Пусть пока это останется невысказанным. Имена несут в себе магию.
      – Тебе понравился сегодняшний обед? – спросила Одрейд.
      – Приемлемо, Великая Мать.
      Обычно никто не пытался высказывать ложные мнения, но Стегги, судя по всему, смутила перемена темы.
      – Они его переварили.
      – Обслуживая стольких, как они могут удовлетворить каждого. Великая Мать?
      Она говорит, что думает, и говорит хорошо.
      – У тебя левая рука дрожит, – сказала Одрейд.
      – Я немного нервничаю в вашем присутствии. Великая Мать. И я только что с гимнастических занятий. Они были изнурительны сегодня.
      Одрейд проанализировала дрожь:
      – Они тебя заставляли стоять с вытянутой рукой.
      – Это было так же болезненно в ваше время. Великая Мать? (В древние времена?)
      – Точно так же как и сейчас. Боль учит, говорили мне.
      Это смягчило ситуацию. Общий опыт, байки Прокторов.
      – Я не поняла, что вы говорили о лошадях, Великая Мать, – Стегги смотрела в свою тарелку. – Не может же это быть кониной. Я уверена, я…
      Одрейд весело рассмеялась, что привлекло удивленные взгляды. Потом, стараясь подавить улыбку, положила руку Стегги на локоть:
      – Спасибо, дорогая. За последние несколько лет никто не мог заставить меня так смеяться. Я надеюсь, это будет началом долгого и радостного общения.
      – Благодарю вас. Великая Мать, но я…
      – Я объясню, почему я заговорила о лошади. Это моя маленькая шутка, здесь не было намерения унизить тебя. Я хотела бы, чтобы ты носила на плечах маленького ребенка, чтобы он мог двигаться быстрее, чем способны его носить маленькие ножки.
      – Как пожелаете. Великая Мать.
      Ни возражений, ни вопросов. Вопросы по-прежнему оставались, но ответы на них придут в свое собственное время, и Стегги это знала.
      Время магии.
      Убирая руку, Одрейд спросила:
      – Как тебя зовут?
      – Стегги, Великая Мать. Алоана Стегги.
      – Спи спокойно, Стегги. Я позабочусь о садах. То, что они поддерживают наш дух, нужно нам так же, как и их урожай. Сегодня же доложи об изменении в твоем назначении. Скажи им, что я жду тебя у себя в рабочей комнате завтра в шесть утра.
      – Я буду там. Великая Мать. Я буду продолжать помечать вашу карту? – спросила послушница, когда Одрейд уже встала уходить.
      – Пока, Стегги. Но попроси отдел Назначений о новой послушнице и начни обучать ее. Вскоре ты будешь слишком занята, чтобы заниматься картой.
      – Благодарю вас. Великая Мать. Пустыня растет очень быстро.
      Слова Стегги доставили Одрейд определенное удовлетворение, разогнав тьму, что сгущалась вокруг нее почти едва ли не весь день.
      Цикл получает еще один шанс, вновь поворачивая круг, как было положено ему теми подземными силами, которые называют «жизнью» или «любовью» или навешивают еще какие-нибудь ненужные ярлыки.
      Так он и поворачивается. Так он возобновляется. Магия. Какое ведьмовство могло бы отвлечь внимание от этого чуда?
      Вернувшись в рабочую комнату, она передала приказ Погоде, заставила замолчать инструменты на своем столе и отошла к стрельчатому окну. Освещенный наземными огнями и их отражениями от низких облаков Дом Ордена в ночной темноте светился слабо-красным. Отблеск этот придавал стенам и крышам нечто романтическое, впечатление, которое Одрейд быстро заставила себя отбросить.
      Романтика? Ничего романтичного не было в том, что она только что сделала в Обеденном зале Алколитов.
      Я наконец сделала это. Назад пути нет. Теперь Дункан просто должен возвратить память нашему Баша. Деликатное задание.
      Она продолжала смотреть в ночь, чувствуя холодный ком в желудке.
      Я не только себя предаю этой опасности, но и то, что осталось от моей Общины. Так вот как это воспринимается, Тар.
      Так это и воспринимается, и план твой – палка о двух концах.
      Собирался дождь. Одрейд чувствовала его приближение в воздухе, поступающем через расположенные вокруг окна отверстия вентиляции. Нет необходимости читать сводки Контроля Погоды. Впрочем, она в последнее время и так делала это редко. К чему беспокоиться? Но доклад Стегги заключал в себе серьезное предупреждение.
      Дожди здесь становятся все реже, и предвкушают их все чаще с радостью. Даже несмотря на холод Сестры выходят погулять под дождь. В этой мысли был оттенок печали. Каждый приходящий к ним дождь приносил с собой все тот же вопрос: Не последний ли это?
      Занятые на Контроле Погоды прилагали героические усилия к тому, чтобы поддерживать сухой все расширяющуюся пустыню и орошать сельскохозяйственные районы. Одрейд не могла себе представить, как, выполняя ее приказ, им удалось вызвать хотя бы этот дождь. Пройдет не так уж много времени, и они будут не в состоянии исполнять подобные приказы, пусть даже они исходят от Великой Матери. Победа останется за пустыней, поскольку именно ее мы привели в движение.
      Одрейд открыла центральные створки окна. Ветер на этом уровне остановился. Лишь над головой неспешно шли облака. Ветер в верхних слоях атмосферы прогонял их прочь. Ощущение спешки в воздухе. Воздух был прохладен. Так значит, чтобы вызвать этот дождь, им пришлось изменить температуру. Не испытывая никакого желания выходить на улицу, она закрыла окно. У Великой Матери нет времени играть в последний дождь. По одному дождю за раз. И все время откуда-то извне на них неостановимо надвигается пустыня.
      За ней хотя бы мы можем наблюдать, наносить ее на карту. Но как быть с охотницей у меня за спиной – фигурой из ночного кошмара с топором? Какая карта скажет мне, где она сегодня?

x x x

      Религия (подражание ребенка взрослому), как капсула, заключает в себе мифологии прошлого: догадки, потаенные надежды, доверие Вселенной, заявления, сделанные в тайных поисках личной власти, – и все это сплавлено краткими обрывками просветления. И всегда невысказанная заповедь: Это выше вопросов! Мы ежедневно нарушаем эту заповедь, подгоняя человеческое воображение к глубинам творчества внутри него самого.
Кредо Бене Джессерит

      Мурбелла в полном одиночестве сидела, скрестив ноги, на полу зала для тренировок, дожидаясь пока утихнет дрожь от изнурительных упражнений. Великая Мать провела здесь сегодня меньше часа. И, как это нередко случалось, Мурбелле казалось, что ее бросили в горячечном сне.
      Сон вернулся отзвуком слов Одрейд, сказанных ею перед уходом:
      – Самый трудный урок, какой необходимо усвоить алколиту, – это то, что он всегда должен использовать свои возможности до предела. Твои способности заведут тебя дальше, чем ты можешь себе представить. А потому не пытайся. Тянись!
      Что мне ответить? Что меня учили обманывать?
      Одрейд сделала что-то странное, что вернуло воспоминания детства и воспитания среди Чтимых Матре. Я научилась обманывать прежде, чем научилась ходить. Как стимулировать потребность и привлечь внимание. Бесчисленные «как» в мозаике обмана. Чем старше она становилась, тем легче давался обман. Она выяснила, чего требуют большие люди вокруг нее. По малейшему требованию я извергала целые потоки лжи. Это называлось «образованием». Почему Бене Джессерит были столь отличны в своем обучении?
      – Я не прошу тебя быть честной со мной, – говорила Одрейд. – Будь честной с самой собой.
      Мурбелла не раз приходила в отчаяние, будучи не уверена, удастся ли ей искоренить все обманы своего прошлого. Почему я должна это делать? Снова обманы.
      – Будь ты проклята, Одрейд!
      Только после того, как эти слова повисли в воздухе, Мурбелла осознала, что произнесла их вслух. Она стала было подносить руку ко рту, но бросила это. Горячка твердила ей: «Так в чем же разница?»
      – Бюрократизм воспитания притупляет восприимчивость детского любопытства, – объясняет Одрейд. – Молодость должна быть притуплена. Никогда не позволяйте им узнать, чего они могут достигнуть. Это приносит перемены. Истратьте недели разговоров в комитетах о том, как обращаться с выдающимися студентами. Ни минуты не уделять решению проблем стандартного учителя, который чувствует угрозу проявляющихся талантов и давит их вследствие глубоко въевшегося желания чувствовать свое превосходство и свою защищенность в безопасном окружающем мире.
      Она говорила о Чтимых Матре.
      Конвенциональные учителя?
      Вот оно: за фасадом многотонной мудрости Бене Джессерит нестандартны. Они зачастую не думают об обучении: они просто учат.
      Боги! Как же я буду такой же, как они!
      Эта мысль шокировала ее, и она вскочила на ноги, заставляя себя вновь пройти через привычную рутину упражнений для рук И кистей.
      Осознание ударило ее глубже чем когда-либо. Она не хочет разочаровывать этих учителей. Честность и прямота. Каждый алколит это слышал.
      – Основные инструменты учения, – сказала Одрейд.
      Отвлекшись на эти мысли, Мурбелла споткнулась, упала и встала, потирая ушибленное плечо.
      Поначалу она думала, что торжественные заявления Бене Джессерит ничто иное, как ложь. Я настолько искренна с тобой, что должна заявить тебе о моей непоколебимой честности.
      Но эти заявления подкрепляюсь поступками.
      – Это ты так судишь, – настаивал в горячечном сне Мурбеллы голос Одрейд.
      Было что-то в их разуме, в памяти, в равновесии интеллекта, чем никогда не обладала ни одна из Чтимых Матре. Эта мысль заставила ее ощутить свою ничтожность. Вступи в круговую поруку.
      Но у меня же есть талант. Для того, чтобы стать Чтимой Матре, требовался талант.
      Я по-прежнему думаю о себе как о Чтимой Матре?
      Бене Джессерит знали, что она не связала себя с ними целиком и полностью. Что есть во мне такого, что может понадобиться им? Конечно же, не умение обманывать.
      – Соответствуют ли поступки словам? Вот где твоя мера надежности. Никогда не ограничивай себя словами.
      Мурбелла прижала руки к ушам:
      – Заткнись, Одрейд!
      – Как отличает ясновидец искренность от более основополагающих, суждений?
      Руки Мурбеллы упали. Может быть, я действительно больна. Она обвела взглядом длинную комнату – никого, кто мог бы произнести эти слова. И все же это был голос Одрейд.
      – Если ты убедишь себя, искренно сможешь нести любую галиматью (что за очаровательное старинное слово; проверь, что оно значит), совершеннейший бред в каждом слове и тебе поверят. Но только не один из наших ясновидцев.
      Плечи Мурбеллы опустились, торопливыми шагами она начала бессмысленно мерить комнату. Что никуда от этого не деться?
      – Думай о последствиях, Мурбелла. Именно так выискивают то, что сработает потом. Вот о чем все наши столь ценные откровения.
      Прагматизм?
      В этот момент ее отыскал Айдахо и на безумное выражение ее глаз отреагировал встревоженным вопросом:
      – Что случилось?
      – Похоже, я больна. Действительно больна. Я думала, это что-то, что сделала со мной Одрейд, но…
      Он поймал ее, когда Мурбелла начала падать.
      – Помогите нам!
      В данный момент он был рад ком-камерам. Врач Сук появилась меньше чем через минуту и тут же склонилась над лежащей на коленях у Айдахо Мурбеллой.
      Осмотр был коротким. Врач Сук, пожилая, седеющая Преподобная Мать, с традиционным вытатуированным на лбу алмазом, выпрямилась и сказала:
      – Перенапряжение. Она пыталась не найти пределы своих возможностей, а выйти за них. Прежде чем позволить ей продолжать, мы переведем ее назад на стадию обучения восприятию. Я пришлю Прокторов.
      Вечером Одрейд нашла Мурбеллу в палате Прокторов. Мурбелла сидела в кровати, обложенная подушками, двое Прокторов по очереди проверяли реакцию и тонус мускулов. Незаметный жест и они оставили их наедине.
      – Я пыталась избежать осложнений, – сказала Мурбелла. Честность и прямота.
      – Попытки избежать осложнений зачастую и создают их, – Одрейд опустилась в кресло у постели и положила руку Мурбелле на плечо, почувствовала, как мелко задрожали мускулы. – Мы говорим: «Слова медлительны, чувства гораздо быстрее», – Одрейд убрала руку. – Какие решения ты пыталась принять?
      – Вы позволите мне принимать решения?
      – Не нужно насмехаться, – она подняла руку, прося Мурбеллу не прерывать ее. – Я не учла в должной мере обстоятельств твоей прошлой жизни. Чтимые Матре практически лишили тебя способности принимать решения. Типично для обществ жажды власти. Научи их людей вечному надувательству. «Решения приводят к дурным результатам!» Потому учи их избегать решений.
      – А какое это имеет отношение к моему обмороку? – возмущенно.
      – Мурбелла! Худшее, к чему приводит то, что я только что описывала, это то, что подобное общество превращает людей как бы в мусорные корзины – они не могут уже принять никакого решения или оттягивают решения до последней секунды, а потом бросаются на них, как впавшие в отчаяние животные.
      – Ты сказала мне дойти до предела! – едва ли не взвыла Мурбелла.
      – Твоего предела, Мурбелла. Не моего. И не предела Белл или кого-либо еще. Твоего.
      – Я решила, что хочу быть такой же, как вы, – ее голос звучит очень слабо.
      – Чудесно! Не думаю, что я когда-нибудь пыталась убить себя. Особенно, будучи беременна.
      Сама не желая того, Мурбелла усмехнулась.
      – Спи, – Одрейд встала, готовясь уйти. – Завтра ты пойдешь в специальный класс, где мы поработаем над твоей способностью смешивать решения с восприимчивостью до твоих пределов. Помни, что я говорила тебе. Мы заботимся о своих.
      – А я ваша? – едва ли не шепотом.
      – С тех пор, как повторила молитву перед Прокторами.
      Уходя, Одрейд погасила светильники, и Мурбелла услышала, как она говорит кому-то за дверью:
      – Прекратите суетиться вокруг нее. Ей нужен отдых.
      Мурбелла закрыла глаза. Горячечный сон исчез, но место его заняли ее собственные воспоминания. «Я – Бене Джессерит. Я существую лишь для того, чтобы служить».
      Она слышала свой голос, повторяющий эти слова вслед за Проктором, но память наполняла их значением, какого не было в оригинале.
      Они знали, что я цинична.
      Можно ли что-нибудь спрятать от им подобных?
      Погружаясь в воспоминания, она чувствовала у себя на лбу руку Проктора и слышала слова, до этого мгновения не имевшие никакого значения:
      «Я стою перед лицом священного дитя человеческого. Как делаю я это сейчас, так станешь однажды и ты. Я молюсь тебе, чтобы так оно и произошло. Пусть будущее остается неизвестным, поскольку это канва, по которой мы вышиваем свои желания. Так человечество всегда оказывается перед лицом своей постоянной tabula rasa. Мы не обладаем ничем, кроме этого мгновения, в которое мы постоянно посвящаем себя этому священному человечеству, которое мы разделяем и творим».
      Традиционно и нетрадиционно. Мурбелла осознала, что к этому мгновению она оказалась не подготовлена ни физически, ни эмоционально. По ее щекам потекли слезы.

x x x

      Законы, предназначенные для подавления чего-либо, обычно лишь усилят то, что они запрещают. Это именно та точка, на которой основывали защиту своей работы все в истории легальные профессии.
Кода Бене Джессерит

      В своих беспокойных обходах Централи (нечастных в последнее время, но оттого еще более напряженных) Одрейд искала признаков вялости, но еще больше тех участков, где система функционировала бы слишком гладко.
      У Старшей из Сторожевых псов была собственная излюбленная следи-фраза: «Покажите мне пример совершенно гладко идущей рутины и я найду вам того, кто прикрывает ошибки. Реальный корабль, бывает, качает».
      Говорила она это часто, и это стало кодовой фразой, которой Сестры (и даже некоторые алколиты) комментировали решения Великой Матери.
      «Настоящий корабль качает». И мягкие смешинки.
      В сегодняшней инспекции ранним утром Одрейд решила сопровождать Беллонда, не упомянув о том, что «раз в месяц» растянулось до «раз в два месяца» – и то если удавалось выкроить время. Эта инспекция запаздывала уже на неделю. Белл хотелось использовать это время, чтобы настроить Великую Мать против Айдахо. И Тамейлан она потащила за собой, хотя предполагалось, что в это время там будет проверять работу Прокторов.
      Вдвоем против меня? Удивилась Одрейд. Она не думала, что Белл и Там могут подозревать о намерениях Великой Матери. Хорошо, это станет известно как план Таразы. В свое время, да. Тар?
      Они продвигались по коридору, черные робы посвистывают в спешке, глаза не пропускают ничего. Все кругом было знакомо, и все же они искали то, что было бы здесь новым. Перевесив через левое плечо, Одрейд несла свой ауди-передатчик. Теперь никогда не оказывайся вне пределов связи.
      За каждой из сцен, происходивших в центре Бене Джессерит, лежали поддерживающие службы: больницаклиника, кухня, морг, контроль за сбором мусора, системы утилизации отходов (подсоединенные к мусоросборникам и канализации), транспорт и коммуникации, поставка продуктов на кухни, тренировочные залы и залы физической поддержки, школы для алколитов и постулантов, спальные помещения всех рангов, центры общения, службы тестирования и многое другое. Персонал часто менялся, что было следствием Рассеивания и продвижения людей на новые задания. Но задания и рабочие места оставались.
      Пока они быстро переходили из одного отдела в другой, Одрейд заговорила о Рассеивании Общины, не пытаясь скрыть своей тревоги, что они превратились в «атомную семью».
      – Для меня оказалось довольно сложным оценивать человечество, разбросанное по беспредельной Вселенной, – сказала Там. Возможности…
      – Играют бесконечные числа, – отозвалась Одрейд, перешагивая через сломанный бордюр. – Это следует починить. Мы играем в бесконечную игру с тех самых пор, как научились перепрыгивать Сворачиваемое Пространство.
      – Это не игра! – в голосе Беллонды не было радости.
      Одрейд была в состоянии оценить чувства Беллонды. Мы никогда не сталкивались с пустым пространством. Всегда лишь новые галактики. Там права. Это обескураживает, если концентрироваться на Золотой Тропе.
      Воспоминания об исследованиях предоставляли Сестрам статистический инструмент, но не более. Столькото населенных планет в указанном скоплении, и среди них ожидаемое дополнительное число тех, которые могут быть превращены в подобие Земли.
      – Какая эволюция может там идти? – потребовала Там.
      На этот вопрос не было ответа. Спроси, на что способна Бесконечность, и единственно возможным ответом будет: «На все, что угодно».
      Любое зло, любое добро; любое зло, любое добро.
      – Что если Чтимые Матре от кого-то спасаются? – задала вопрос Одрейд.
      – Интересная возможность?
      – Бесполезные спекуляции, – пробормотала Беллонда.
      – Мы не знаем даже, приводит ли Сворачиваемое Пространство в одну и ту же Вселенную или в несколько различных… или даже в бесконечное число расширяющихся и лопающихся пузырьков…
      – А может быть. Тиран понимал это лучше нас? – спросила Там.
      Беллонда и Тамейлан подождали Одрейд, пока та заглядывала в комнату, где пять алколитов Продвинутой Ступени изучали проекцию региональных складов меланжа. Содержащий информацию кристалл совершал замысловатый танец в луче проектора, отскакивая от него, как мячик на верху струи фонтана. Одрейд успела увидеть заключение и отвернулась, прежде чем нахмуриться. Там и Белл не видели выражения ее лица. Нам вскоре придется ограничить доступ к данным по запасам меланжа. Деморализующее зрелище.
      Администрация! Вспомнилось Великой Матери. Предоставьте все одним и тем же людям и вскоре вы скатитесь к бюрократии.
      Одрейд знала, что слишком зависит от своего внутреннего восприятия администрации. Система, часто тестируемая и исправляемая, использующая механизмы только в случае необходимости. Они называли их «железками». К тому времени, как послушницы становились Преподобными Матерями, у каждой из них вырабатывалось разумное отношение к этим «железкам» и они использовали механизмы не задавая более никаких вопросов. Одрейд настаивала на постоянных улучшениях (пусть даже совсем незначительных), которые внесли бы в деятельность Сестер разнообразие. Случайность! Никакого абсолютного порядка, который, будучи раскрыт, может быть использован против Общины. Одному человеку за его короткую жизнь, возможно, и не стать свидетелем подобных сдвигов, но за длительные периоды времени различия станут весьма значительными.
      Инспекционная группа спустилась на нижний уровень и вышла на главную магистраль Централи. Сестры называли ее «Путь». Шутка в себе, отсылающая к тренингову режиму, широко известному как «Путь Бене Джессерит».
      Путь простирался от площади около башни Одрейд до южных окраин городской территории – прямой, как луч лазгана, насчитывающий едва ли не двенадцать кликов высоких и приземистых зданий. У всех низких было нечто общее: все они были построены так, чтобы их можно было надстроить впоследствии.
      Одрейд подозвала открытый транспортер, где были свободные места, и все трое забрались в кабину, где могли продолжать разговор. У фасадов вдоль Пути приятный старомодный вид, подумалось Одрейд. Здания, подобные этим с их длинными прямоугольными окнами изолирующего плаза, сопровождали «Пути» Бене Джессерит на протяжении всей истории Общины. Вдоль центра магистрали выстроилась цепочка вязов, генетически выведенных для придания им высоты и стройного очерка. В их ветвях гнездились птицы, чье пестрое оперение делало утро еще ярче.
      Не опасная ли для нас привычка предпочитать знакомое окружение?
      Одрейд вывела их из транспортера у Пьяного Тупика, подумав, что юмор Бене Джессерит наиболее отчетливо проявляется в забавных названиях. Озорство в названиях улиц. Пьяный Тупик – это название возникло в результате того, что фундамент одного из зданий слегка осел, придав всей конструкции комичный вид «как бы навеселе». Один из солдатов вдруг нарушил строй.
      Как Великая Мать. Только они пока еще этого не знают.
      Когда они подошли к Аллее Башен, резко зазвенел сигнал связи.
      – Великая Мать? – это была Стегги.
      Не останавливаясь, Одрейд послала в ответ, что она на связи.
      – Вы просили доклад по самочувствию Мурбеллы. Доктор Сук говорит, что она готова для назначенного класса.
      – Так назначь ее.
      Они продолжали шагать по Аллее Башен, по обеим сторонам которой выстроились одноэтажные постройки.
      Одрейд позволила себе окинуть взглядом здания, над одним из них по правой стороне возводили второй и третий этажи. Может быть, переулок действительно станет когда-нибудь Аллеей Башен, и шутка (какая сейчас заключалась в его названии) будет забыта.
      Не раз говорилось о том, что присвоение имен улицам все равно делается лишь ради удобства, а потому, почему бы не рискнуть вторгнуться в достаточно деликатную для Общины область.
      Одрейд внезапно остановилась посреди заполненной прохожими пешеходной дорожки и обернулась к своим спутницам.
      – Что бы вы сказали, если бы я предложила называть улицы и площади именами ушедших Сестер?
      – Голова у тебя сегодня забита форменной чушью! – обвинила в ответ Белл.
      – Они не ушли, – сказала Тамейлан.
      Одрейд возобновила быстрый шаг. Чего-то подобного она и ожидала. Мысли Белл были почти слышимы, как если бы она говорила вслух: «Ушедшие» вместе с нами, в наших Иных Воспоминаниях!

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32