Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пароль - Директор

ModernLib.Net / Детективы / Хене Хайнц / Пароль - Директор - Чтение (стр. 8)
Автор: Хене Хайнц
Жанр: Детективы

 

Загрузка...

 


      Поначалу служба ФуIII располагала только пеленгаторами небольшого радиуса действия, но и они могли работать только после определения района местонахождения вражеских передатчиков. К тому же у этих установок был ещё один серьезный недостаток: их крупные габариты не позволяли подобраться к подпольному передатчику незамеченными. Вермахт создал так называемый мобильный пеленгатор, но для его перевозки требовался грузовик. Кольцевую антенну диаметром около метра приходилось располагать на крыше фургона, а это не ушло бы от внимания наблюдателя, которого радист мог выставить на улице на время выхода в эфир.
      Но ничего другого у германской контрразведки для розыска тайной сети советских передатчиков не было. Перехваченные радиограммы имели такой сложный код, что специалисты ВНФ по дешифровке оставили всякие попытки их разгадать. Служба безопасности связи могла проникнуть в тайну разведывательной сети только если бы удалось обнаружить мощное оружие и одновременно ахиллесову пяту современного шпионажа - сам передатчик.
      Хотя коротковолновое радио, несомненно, сделало передачу информации быстрой и почти незаметной, тем не менее в броне этой новой формы шпионажа имелась щель, которая давала возможность найти сам передатчик. Как только оператор приготовит свои шифровки и начнет передачу, он сразу попадает в поле зрения подразделения радиоперехвата контрразведки противника. Единственный шанс на выживание - вести передачи из какого-нибудь укромного места и как можно короче, чтобы управиться раньше, чем появятся преследователи.
      Разумеется, радисты предпринимали максимум предосторожностей для защиты от пеленгаторов противника. Передатчики размещали в густонаселенных городских кварталах и труднодоступных переулках. Им приходилось часто менять свое расположение и графики выхода в эфир; их позывные постоянно менялись, использовались новые частоты. Для предупреждения о приближении противника выставляли наблюдателей. Радисты обычно работали на верхних этажах зданий, чтобы в случае крайней необходимости в последний момент уйти по крышам.
      Теоретически определение местонахождения радиопередатчика трудности не представляет. Когда неизвестный оператор выходит в эфир, две группы наблюдателей, оснащенных пеленгаторными установками, приступают к определению направления распространения радиоволн. Оба подразделения расположены на некотором расстоянии друг от друга, и каждое из них при помощи направленной антенны определяет азимут. Полученные данные сообщают командиру, который при помощи особых транспортиров определяет точку пересечения, в которой находится передатчик. Достаточно одного взгляда на карту, чтобы определить часть города или даже улицу, где тот работает.
      Это всего лишь теория, но на практике поиску вражеского передатчика мешают почти непреодолимые препятствия. Пересечение лучей указывает его место только приблизительно. Когда наблюдатели доберутся до нужной части города, перед ними окажется нагромождение зданий, в одном из которых должна находиться рация. Поэтому направление приходится определять заново, и тут начинаются настоящие трудности. Появление грузовика с антенной на крыше насторожит наблюдательные посты противника, и радиопередатчик замолчит раньше, чем подразделение сможет приступить к работе.
      Эти трудности помешали первым попыткам службы безопасности связи выследить коммунистических агентов. Через три месяца после того, как в эфире впервые услышали позывные ПТХ, служба ФуIII решила, что появилась возможность нанести удар по неизвестному передатчику. Несовершенные пеленгаторы Кранца и Бреслау все ещё пытались установить точное местонахождение первой обнаруженной ими рации, той самой, которая принадлежала "Кенту" - с позывными ПТХ. Специалисты по наблюдению гадали, где она работает - в северной Германии, Голландии или Франции. Затем пришло сообщение с Маттейкирхплац, что можно с уверенностью говорить о трех передатчиках в Берлине, буквально в двух милях от штаб-квартиры контрразведки.
      Подполковник Копп не мог поверить, что вражеские агенты пользовались своими передатчиками в самом центре великого германского рейха. Он проверил и перепроверил все данные, но все было правильно - три передатчика работали в Берлине, они постоянно меняли свои позывные, частоты и график выхода в эфир.
      Поскольку лучшим оборудованием все ещё располагало ведомство Геринга, Копп дал задание берлинскому взводу пеленгаторов Люфтваффе. Эти ищейки осторожно стали прощупывать путь к противнику. В качестве камуфляжа они затребовали форму связистов-ремонтников, укрыли в надежных местах на улицах свое оборудование и за работой походили на ремонтников кабельной связи. Работать им приходилось в нелегких условиях. Один из них, техник Лео Лизке, вспоминает, что сигналы приходилось принимать "главным образом в тоннелях подземки и в некоторых случаях с наблюдательных пунктов противовоздушной обороны на крышах. Подземные тоннели - не самое лучшее место для нас, но тем не менее это сработало даже лучше, чем мы ожидали".
      Два подразделения, снабженные пеленгаторами и передатчиками, улица за улицей прокладывали путь к подпольной рации. Но их неизвестный противник выходил в эфир на такие короткие промежутки времени, что часто даже не удавалось определить направление. В довершение ко всему передатчики часто на несколько дней замолкали, а иногда появлялись в совершенно другом направлении.
      Тем не менее к 21 октября 1941 года отряды пеленгаторов достигли своей цели и засекли приблизительное размещение передатчиков. Один находился поблизости от Байришплатц, второй в северном Берлине рядом с Инвалиденпарк, а третий на Морицплатц в юго-восточной части города. Служба ФуIII приказала задействовать пеленгаторы малого радиуса действия. Казалось, через несколько дней удастся точно определить дома, в которых работали передатчики.
      Небольшая, но решающая ошибка спутала все планы поисковой радиослужбы Коппа: на якобы принадлежавших почтовой службе грузовиках не было никаких обозначений, указывающих на их принадлежность, более того, на номерах стояли буквы ВЛ (вермахт/Люфтваффе). Радист Ганс Коппи во время прогулки обратил внимание на номера, заподозрил неладное и немедленно предупредил своего шефа Шульце-Бойзена. 22 октября берлинские передатчики внезапно замолчали.
      Вслед за этой неудачей в Берлине служба ФуIII была вынуждена обратить особое внимание на до тех пор игнорированную ею активность передатчика с позывными ПТХ, работавшего на западе. По уточненным данным он находился в Бельгии, по мнению специалистов район ограничивался прибрежной зоной в окрестностях Брюгге. Однако время поджимало, поскольку с каждым днем становилось все очевиднее, что график выхода в эфир и частоты этой рации очень схожи с берлинскими. Возможно, она могла оказаться самой главной из этой четверки.
      Радиоищейки обратились за помощью к своим старым друзьям из абвера. По их мнению, подотдел III Ф, состоявший из специалистов контрразведки во главе с полковником Роледером, мог точнее установить его координаты. После начала войны в III отделе абвера собрался самый большой штат сотрудников германской разведки. Его станции слежения, на которых работали лучшие офицеры абвера, покрывали контрразведывательной сетью всю территорию оккупированной немцами Европы. Они тесно сотрудничали с подотделом III Н (цензура), и от их внимания вряд ли смогло бы ускользнуть хоть одно подозрительное явление на всей оккупированной территории. С этой точки зрения служба Роледера являлась даже более влиятельной, чем гестапо и СД.
      Группа специалистов из подотдела III Ф включились в охоту на ПТХ. Через "Сеть Адольфа" - прямую шифрованную телефонную сеть, связывавшую службу абвера в Берлине со всеми её управлениями как на территории рейха, так и на оккупированной территории - Роледер дал задание офицеру своего подразделения в Генте.
      Однако поначалу у "нашего человека" в Генте не было ни единой идеи, с чегр начать поиски в соседнем Брюгге. Этим человеком был Гарри Пипе, капитан резерва, родившийся в Ульцене в 1893 году, во времена Первой мировой войны - лейтенант кавалерии, а в период французской кампании командир противотанковой роты. В абвер его перевели лишь в конце сорокового года. Это был кабинетный чиновник, прекрасно себя чувствовавший среди досье и папок с приказами, его профессией было право, он дослужился до чина старшего государственного прокурора и готовился возглавить судебную палату в Гамбурге, когда его призвали.
      Как опытного следователя, его определили в контрразведку, а знание французского привело его в службу абвера в Генте. Долгое время он чувствовал себя в мире разведки чужаком. Бывший юрист Пипе предпочитал быстрые и решительные действия, но контрразведка - это трудное, часто бесплодное состязание выдержки и терпения, цель которого состоит не в задержании отдельного врага, а в выявлении всей преступной организации.
      Вдобавок Пипе не был знаком с методами работы коммунистического подполья. По своей наивности он отправил своих сотрудников в поиски советских агентов по тавернам Брюгге. Они искали там, где настоящие профессионалы никогда бы не стали - среди бельгийских коммунистов. Пипе вспоминал, что "по сообщениям наших агентов никакой активности не отмечалось; коммунисты были напуганы и пассивны". Он гордо доложил, что в районе Брюгге шпионы не обнаружены. Но службу безопасности связи его доклад не удовлетворил. Теперь пеленгаторы Фу III засекли передатчик ПТХ в Генте. И Пипе снова включился в поиски.
      Когда горе-детектив вновь отправил в Берлин отрицательный ответ, Роледер пришел в ярость и посоветовал ему оставить свой письменный стол и лично возглавить охоту. Пипе встрепенулся и с настойчивостью опытного следователя занялся поисками подпольной рации.
      Поиски в Генте ни к чему не привели, но теперь Берлин в качестве возможного местонахождения ПТХ указал на Брюссель. Персонал коротковолновой станции слежения "Запад" был настолько уверен в своей правоте, что из Фу III в Брюссель откомандировали капитана Хуберта Фрайера, командовавшего радиоротой штаб-квартиры ОКВ, с подразделением опытных операторов и новым пеленгаторным оборудованием.
      В конце ноября Пипе с Фрайером начали совместные поиски. Пипе предварительно провел неплохую подготовку. Под видом бизнесмена он поселился в квартире на брюссельском бульваре Брэнд Витлок. Ему не раз приходилось летать на "Физелер-Шторх", оснащенном пеленгатором, и слушать работу передатчика ПТХ. Он был убежден, что рация находится в брюссельском квартале Эттербеек.
      Перспективы проведения операции складывались как нельзя лучше. Вражескому радисту явно приказали работать в ущерб безопасности, поскольку передачи велись по пять часов подряд и всегда в одно и то же время: с полуночи до пяти утра. В добавок германские оккупационные власти в Брюсселе ввели в ночное время комендантский час, так что радист не мог обезопасить себя, выставив дозорных.
      Но самое главное - люди Фрайера привезли с собой новый коротковолновый пеленгатор, который вместе со встроенной антенной помещался в неприметном чемодане. От чемодана к уху оператора тянулся тонкий провод. Больше не нужен был грузовик с предательской антенной на крыше, предупреждавшей о приближении сыщиков, и никакого рева мотора. Враг вряд ли мог догадаться, что невинный прохожий с миниатюрным наушником - сотрудник германской службы безопасности.
      Люди Фрайера приступили к работе, и через две недели с известной погрешностью установили расположение передатчика. Линии на карте города пересекались на Рю де Атребайтс. В указанной точке, как отмечали разведчики Пипе, находились три здания под номерами 99, 101 и 103. Дом под номером 103 пустовал, в 99-м проживало семейство фламандцев, а 101-й занимал южноамериканец, работавший на германские власти.
      В каком из этих трех зданий мог разместиться передатчик? Наибольшие подозрения у Пипе вызывал пустующий дом, но он не стал рисковать, а разместился на примыкавшей к этим трем домам вилле, которую занимали сотрудники организации Тодта, и ещё раз провел пеленгацию. Теперь у специалистов Фрайера сомнений не оставалось: передатчик находился в доме под номером 101, который занимал так называемый южноамериканец.
      Операция началась в ночь с 13-го на 14-е декабря 1941 года. Пипе с двадцатью пятью солдатами комендантского батальона и десятью сотрудниками тайной полиции окружили все три здания. Поверх ботинок всем было велено надеть носки. Наготове были фонари, топоры и даже пожарные кареты.
      Пипе дал сигнал к атаке, и его люди бросились к зданиям. Сам он с двумя сотрудниками тайной полиции направился к пустовавшему зданию, но тут до него донесся крик солдата из дома 101:
      - Здесь! Они здесь!
      Затем прозвучало несколько беспорядочных выстрелов. При свете фонаря Пипе заметил полицейского, преследовавшего бегущего человека. Тем временем он уже добрался до дома 101, проскочил мимо лающей собаки и врезался в темноволосую женщину в халате. Пипе со своими людьми кинулся вверх по лестнице и на втором этаже обнаружил комнату, из которой всего несколько минут назад велась передача. Рация стояла на столе, рядом лежали листы с бесконечными колонками цифр. Стул, на котором сидел сбежавший радист, был пуст.
      Пипе поспешил дальше и оказался на третьем этаже. Там он обнаружил ещё женщину, рыдавшую на кровати. Прежде чем он успел от неё хоть чего-то добиться, сверху донеслись крики:
      - Мы его поймали! Он у нас в руках!
      Пипе снова направился к лестнице. Солдаты вместе с полицейским держали за руки мужчину, который спокойно смотрел на Пипе. Это был радист.
      Он отказался что-либо рассказывать, кроме нескольких слов о себе: зовут его Карлос Аламо, гражданин Уругвая, родился в Монтевидео. Только впоследствии Пипе смог выяснить, что под этим именем скрывался русский радист Михаил Макаров. Женщина в халате, которая оказалась шифровальщицей, назвала себя Анной Верлинден. Она скрыла свое настоящее имя - Софья Познанская. Также был немедленно арестован и посетитель, постучавший в эту дверь примерно час спустя и назвавшийся Альбертом Дезметом. Это был Антон Данилов. Единственным обитателем дома, выступавшим под собственным именем, оказалась рыдавшая на кровати женщина - Рита Арнольд, хозяйка дома и связная с брюссельской шпионской организацией.
      Очевидно, она прониклась к Пипе доверием, и тот утверждал, что она была "готова рассказать все". Рита выдала то, о чем другие умалчивали.
      - Хорошенько посмотрите внизу, - прошептала она Пипе. - Зачем? поинтересовался он.
      - Вы обязательно кое-что найдете, - последовал загадочный ответ Риты Арнольд.
      Пипе дал команду своим людям и устроил обыск в комнате, где встретил Софью Познанскую. Полиция простучала стены и вскоре обнаружила потайную дверь в темную комнату. Там оказалась настоящая мастерская по подделке паспортов - с бланками документов, симпатическими чернилами и печатями. Среди прочих бумаг обнаружили паспортные фотографии двух неизвестных ему людей.
      Рита Арнольд быстро просветила соотечественника на сей счет: одна фотография изображала человека, которого её коллеги называли "Большой шеф", другая - его заместителя - "Малого шефа". Последний частенько бывал на Рю де Атребайтс и отдавал им приказы.
      Ни один из снимков Пипе ничего не говорил. Окажись он тогда посообразительнее, мог бы захватить руководителя всей организации.
      Стоило только немцам покинуть дом, оставив дежурить в нем двух полицейских, как опять раздался стук в дверь. Перед караульными предстал довольно потрепанный тип с корзиной кроликов. По его словам, он всегда продавал кроликов хозяйке дома, и немцы отправили его восвояси, нимало не подозревая, что только что говорили с главой советской разведки в Западной Европе. *
      (* Бывший гестаповский чиновник, пишущий под именем Иоганна Немо, приводит другую версию случившегося. Согласно ей Треппер выступал под видом приезжего и расспрашивал полицейских о соседнем семействе. Прим. авт.).
      "Мы все ещё оставались любителями, и нам приходилось учиться своему ремеслу," - признается сегодня Пипе.
      Постепенно даже Гарри Пипе понял, что нанес русской разведке в Западной Европе решающий удар. Теперь можно было надеяться, что однажды удастся покончить с "Большим шефом" и его обширной организацией. Обнаруженные в доме документы и показания Риты Арнольд открыли новые связи, которые так или иначе должны привести к центру всей вражеской паутины.
      В полдень четырнадцатого декабря 1941 года Пипе сообщил руководителю брюссельской службы абвера подполковнику Димлеру, что успешно завершил операцию против ПТХ. Димлер приказал ему незамедлительно доложить в Берлин, поскольку основная операция против советских шпионов проводилась по инициативе берлинской штаб-квартиры. Но как им назвать этот "оркестр"? (жаргон абвера для обозначения тайной вражеской радиосети) У кого-то появилась мысль о "Красной капелле". Так было найдено название для самой крупной шпионской организации времен Второй мировой войны. *
      (* Пипе настаивает на своем авторстве этого названия, прозвучавшего в его беседе с руководителем службы абвера в Брюсселе. Я в эту историю не верю, поскольку его память на имена и даты часто оказывалась слишком ненадежной, что по прошествии стольких лет вовсе неудивительно. Бельгиец Андрэ Мойен, допрашивавший офицеров абвера в 1945 году, утверждает, что тогда Пипе о своем авторстве даже не заикался. Скорее всего, оно родилось в брюссельской службе абвера. Прим. авт.).
      Однако ещё до того, как Пипе отправился в Берлин, "Большой шеф" приступил к перестройке своей организации. Он слишком хорошо понимал, что ей нанесли почти смертельный удар. Передатчик руководителя "Красной капеллы" вышел из игры, а с прекращением передач из Берлина Москва отсекалась от источников информации на Западе, и все это в момент крайней заинтересованности Генерального штаба Красной Армии в получении донесений от своих агентов в стане врага. Пятого и шестого декабря 1941 года войска советского Западного фронта, левое крыло Калининского фронта и правое крыло Юго-Западного предприняли первое русское контрнаступление в русско-германской войне.
      Теперь Москва пожинала горькие плоды своей неспособности вовремя снабдить передатчиками французскую агентурную сеть.
      С потерей рации "Кента" в Брюсселе Треппер лишился радиосвязи с Москвой. Однако без разрешения "Директора" он и пальцем не мог шевельнуть, чтобы оградить себя от будущих попыток проникновения в его организацию, не мог назначить нового резидента в Брюсселе или задействовать один из спрятанных в Бельгии передатчиков. Он даже не мог попросить местных коммунистов передать его сообщение в Москву.
      "Большой шеф" не мог предпринять ничего, и оставалось только ждать сигнала из Москвы и тем временем перебрасывать в безопасные места подвергавшихся риску разоблачения агентов бельгийской сети. В конце декабря он вызвал "Кента" с его подругой Мартой Барча в Париж и позволил им обосноваться в неоккупированной Франции. "Кенту "предстояло сформировать новую сеть в Марселе. С такой же целью Треппер отправил в Лион торговца бриллиантами и любовника Риты Арнольд Исидора Шпрингера.
      Весточки от "Директора" "Большому шефу" пришлось ждать больше двух месяцев. К середине февраля 1942 года, несмотря на упорное сопротивление немцев, советские войска на Восточном фронте продвинулись на двести пятьдесят миль и освободили 50 русских городов. Но действовать им пришлось без помощи "Красной капеллы". Генеральный штаб в Москве не знал ни номеров, ни назначения свежих дивизий, перебрасываемых из Германии. Ему не были известны ни планы предстоящего весеннего наступления, ни разногласия Гитлера со своими генералами по стратегическим целям русской кампании.
      Только к февралю Треппер смог установить контакт с французской компартией. Он встретился с агентом партии, который назвал себя "Мишель", и поведал ему о своих проблемах. Хотя передатчики партии шпионской сетью не использовались, он попросил передать через них в Москву накопившиеся сообщения и выделить один в его распоряжение. Товарищи коммунисты разрешили "Большому шефу" связаться с Москвой, и Треппер, наконец, смог снова получать приказы генерал-полковника Пересыпкина. Все ещё остававшийся в Брюсселе Ефремов должен был возглавить бельгийскую сеть с Йоханом Венцелем в качестве радиста. Французская компартия была уполномочена в ограниченных пределах использовать свои рации для передачи сообщений Треппера (около 300 шифрованных групп в неделю) вплоть до того момента, когда сможет выделить передатчик в полное распоряжение "Большого шефа".
      На самом деле французской компартии не хватало передатчиков и для собственных нужд, так что рацию для организации Треппера её радиоспециалисту Фердинанду Пайриолю пришлось собрать самому. Ее мощности едва хватало для связи с советским посольством в Лондоне, откуда его сообщения передавали в Москву. Но появление даже такого передатчика привело Треппера в восторг, и с конца февраля "Красная капелла" снова начала передавать информацию в Москву силами своих радистов, польской супружеской пары Херша и Миры Сокол.
      Преследовавшие Треппера немцы и не подозревали о затруднениях своего невидимого противника. Они полагали, что столкнулись со сверхорганизацией профессиональных разведчиков, работавших с какой-то сверхестественной точностью, и что для борьбы с ними потребуются объединенные усилия всей полиции и абвера. Капитан Пипе в середине декабря 1941 года отправился в Берлин доложить о "Красной капелле" высокому начальству. Его доклад поднял на ноги весь Берлин: теперь на охоту за организацией "Большого шефа" вышли абвер, служба безопасности связи, полиция и гестапо.
      РСХА хорошо понимало, что от зловещего слова "гестапо" офицерам абвера становилось не по себе, и потому поначалу эта организация держалась несколько в тени. В помощь Пипе, преданному патриоту Германии, сражавшемуся за свою страну, Мюллер-гестапо отобрал полицейских старой школы, поднаторевших в искусстве помощи консервативным воякам закрывать глаза на наиболее кровожадные проявления нацистской диктатуры.
      Криминалкомиссар и гауптштурмфюрер СС Карл Гиринг родился в 1900 году в семье судьи из Пехлюге, что неподалеку от Шверина. Осмотрительный и осторожный бюргер, питавший склонность к профессии военного, он мог бы претендовать на скромную карьеру в армии, но та не удалась: он был призван в 1918 году, вступил в Свободный корпус Люттвица в 1919, а в 1920 перешел в министерство рейхсвера, откуда через три года ушел в отставку в связи с ухудшением здоровья (он страдал от опухоли). Два года ему пришлось работать ночным сторожем в электроламповой компании "Осрам", а когда здоровье пошло на поправку, в 1925 году Гиринг начал новую карьеру в берлинской уголовной полиции. Во времена Веймарской республики он перешел в политическую полицию, а в 1933 году его взяли в гестапо.
      Для полицейского чиновника он удивительно поздно вступил в нацистскую партию - только в 1940 году - но это не помешало ему стать в гестапо одним из самых суровых стражей режима. Он играл активную роль в расследовании покушения на Гитлера в мюнхенском "Бюргербрау" в ноябре 1939 года, завоевав этим расположение фюрера. На Принц-Альбрехтштрассе его долгое время считали одним из самых проницательных следователей подотдела IV A2 (борьба с диверсантами).
      По мнению его гестаповских хозяев полицейский старого стиля Гиринг был вместе с капитаном Пипе лучшей кандидатурой для поиска "Красной капеллы". Он вел себя благоразумно, так что Пипе до сих пор называет его "отличным парнем", так ему легче было отговариваться удобной сказочкой, что нет ничего более отвратительного для офицера абвера, чем сотрудничество с гестапо. Перро безоговорочно разделяет это мнение, утверждая, что Пипе был просто шокирован подобными инсинуациями, "как и любой другой джентльмен из абвера".
      (* В своем введении к серии статей о "Красной капелле" в "Гамбургер Анцайгер унд Нахрихтен", датированном тридцатым сентября 1967 года, Пипе заявляет, что "никогда не работал с гестапо". Прим. авт.).
      На самом деле сотрудничество между абвером и гестапо в Третьем рейхе было обычной практикой, особенно в случаях, касавшихся коммунистического шпионажа; этот вопрос едва ли вызывал различия во мнениях соперников. Подробности были изложены в соглашении абвера и гестапо от 21 декабря 1936 года, известного как "десять заповедей": случаи шпионажа и измены "были делом абвера, поскольку затрагивались интересы разведывательной службы и контрразведки;" гестапо может приступить к расследованию, если "по мнению управления абвера ни у военной разведки, ни у контрразведки нет дальнейшей заинтересованности в этом деле". Когда гестапо забирало дело, абвер мог участвовать в допросах, мог сам допрашивать задержанных гестапо людей или обращаться в гестапо за протоколами допросов.
      Поэтому можно считать абсолютно нормальным и уж никак не "удивительным решением", как думает Перро, что гестапо предстояло включилось в расследование Гарри Пипе, который составил с Гирингом неразделимую пару. В тесном сотрудничестве капитан и полицейский распутывали каждую нить, связывавшую обнаруженное на Рю де Атребайтес шпионское гнездо с другими советскими разведывательными организациями в Западной и Центральной Европе.
      Рита Арнольд выдала очень многое: адреса "Кента" в Брюсселе, (хотя, конечно, тот успел исчезнуть), подробности связей с Брюссельской фондовой биржей, информацию о Абрахаме Райхмане, изготовителе фальшивок, чью продукцию Пипе обнаружил в том доме, и сведения о любовнице Макарова, Сюзанне Шмиц. Остальные арестованные были заключены в немецкую военную тюрьму в Сент-Жиле. Все они отказывались что-либо говорить, особенно Макаров и Данилов. Софья Познанская скорее предпочла бы убить себя, чем выдать товарищей; позднее, осенью сорок второго, она действительно покончила с собой.
      Гиринг пытался разрушить заговор молчания. С удивительной проницательностью он выбрал из числа членов "Красной капеллы" слабейшего радиста Макарова, который все ещё продолжал называть себя Карлосом Аламо. Гиринг привез его в Берлин, поместил на частной квартире (номер телефона 93-78-18) и стал вызывать на откровенность в задушевных беседах. За кофе с пирожными Макаров раскрылся и выдал множество секретов. По возвращении в Сент-Жиль он отказался от своего псевдонима и стал называть себя Макаровым.
      Так шаг за шагом Гиринг и Пипе раскрывали тайны сети "Большого шефа". Любовница Макарова, Сюзанна Шмиц, была арестована и вскоре выпущена на свободу. Два агента, Годдемер и Вранкс, допрошены. За Райхманом устновлено наблюдение, и он вынужден был искать контакты с ещё неизвестными членами "Красной капеллы". У немцев постепенно складывалось представление о европейском масштабе этой организации.
      Однако в тоже время Пипе с Гирингом понимали, что деятельность разведсети их противника в Бельгии заморожена, а "Большой шеф" пытается работать через Париж. В начале 1942 года Гиринг отправляется в столицу Франции, где в руки гестапо попали наиболее исчерпывающие материалы тайной полиции на западных оккупированных территориях: персональные досье парижской "Сюрте националь" и досье руководства других отделов полиции, захваченные в 1940 году. Подразделением гестапо, которое занималось контрразведкой, был отдел IV A под управлением криминалкомиссара Генриха Райзена. Он размещался в старом здании "Сюрте" на Рю де Сосэ. К несчастью для Гиринга, там очень сильно ощущалась нехватка персонала (только шесть сотрудников и несколько секретарей), иначе он бы несомненно наткнулся на след Леопольда Треппера в досье о деле "Призрака" от 1932 года.
      Но Гиринг не стал копаться в досье "Сюрте", а провел совещание с коллегами из РСХА, работавшими в Париже, главным образом с Райзером и его начальником, криминалратом Боймельбургом. Он попросил их отыскать любую зацепку, даже самую малозначащую, свидетельствующую о существовании советских шпионов и их радистов. На случай, если такие улики появятся, Райзеру было приказано немедленно звонить в управление охранной полиции, дом N453 на авеню Луиз в Брюсселе, где расположился Гиринг.
      Пока агентура замерла в ожидании, вермахт и полицейские пеленгаторы искали новые нелегальные передатчики, а шифровальщики контрразведки пытались разобрать перехваченные сообщения. Документы, захваченные на Рю де Атребайтес в Брюсселе, позволили им мельком заглянуть в причудливый мир, куда не было доступа ни одному из немецких шифровальшиков - мир советских кодов и шифров.
      Русские всегда считались непревзойденными специалистами в этой области. С момента создания Советского Союза у его разведки была репутация обладателя самой сложной системы кодирования. В тридцатые годы никто не мог расшифровать советские коды. Ни одна из великих держав не могла прочитать советские дипломатические сообщения и даже несложные цифровые группы, использовавшиеся советскими торгпредствами за границей.
      В 1930 году американский конгрессмен и председатель комитета по расследованию коммунистической деятельности Гамильтон Фиш ухитрился раздобыть три тысячи шифрованных телеграмм советской торговой корпорации "Амторг" из Нью-Йорка. Он передал их в службу связи и кодов американского флота, но после безуспешных попыток расшифровки оттуда сообщили, что "используемый "Амторгом" шифр является слишком сложным и у них не хватает данных для его расшифровки". Тогда Фиш обратился в военное министерство, но в конце концов ему пришлось уступить: "ни один эксперт, (а они работали с шифрами от шести месяцев до года), не преуспел в расшифровке ни единого слова из этих каблограмм".
      Японские спецслужбы, занимавшиеся делом советского супершпиона Рихарда Зорге, также не преуспели в решении этой проблемы. Четыре японских управления с 1938 года перехватывали радиограммы, передаваемые из окрестностей Токио. Каждый год они подсчитывали количество цифровых групп, отправленных этим разведчиком. В 1939 году их было 23139, а в 1940 - 29179; но ни один японец не смог расшифровать ни единой цифры. В конечном счете их секрет выдал один из агентов Зорге, иначе они бы так и остались нерасшифрованными.
      С виду простая, русская система кодов ставила в тупик. Она произошла от числовой схемы, принятой предшественниками большевиков-революционеров нигилистами. В заключении в царских застенках те выработали код, позволявший общаться через тюремные стены. Они раскладывали шахматную доску, каждая клетка которой представляла отдельную букву. Верхнюю строку и левую вертикальную колонку заполняли цифры. Буквы передавались числом ударов по стене, совпадавшим с цифрами, полученными по этой системе. Расположение букв и цифр, известное как шахматный шифр, выглядело приблизительно так:

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21