Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Выкуп за собаку

ModernLib.Net / Триллеры / Хайсмит Патриция / Выкуп за собаку - Чтение (стр. 2)
Автор: Хайсмит Патриция
Жанр: Триллеры

 

 


Телефон зазвонил, едва они вошли, и Эд бросился к аппарату.

— Привет, Эд. Это Лили. Все благополучно? — проговорил взволнованный голос.

Эд шумно вздохнул.

— Нет... Да. — Да, он отдал деньги.

— Ах, какая жалость. Это преступление! Чистой воды!

— Хочешь поговорить с Гретой?

Эду очень хотелось сейчас же позвонить в полицию. Они установили бы наблюдение за Йорк-авеню на всю ночь, послали бы тогда полицейского в штатском. Но Эд боялся, что не сумеет объяснить все достаточно ясно. Он понимал, что зол, растерян и очень устал. Лучше начать завтра с утра пораньше.

Глава 3

Эд не мог заснуть. Грета поняла это (хотя он лежал не шевелясь) и предложила ему принять снотворное, но он отказался. Он хотел забыться, крепко прижав к себе жену, но не мог. Все казалось неопределенным, незавершенным. Грета нашла его руку, сжала ее и не отпускала. Почему он так ужасно расстроен? Из-за того, что Лиза, скорее всего, погибла. И деньги. Нет, дело не в них, он мог позволить себе такие расходы. Дело в том, что случилось зло. Без Лизы дом пуст. Как с Маргарет: она исчезла на четыре дня, и они обзвонили всех ее друзей, чьи телефоны были им известны. Потом полиция сообщила о ее смерти, им сказали, что ее тело в морге. Эд помнил тишину, воцарившуюся в квартире. Грета все убрала в комнате Маргарет, в комнате напротив спальни, переставила всю мебель в доме, квартира стала выглядеть совершенно иначе. И все же, всякий раз проходя мимо открытой двери комнаты Маргарет (теперь это была библиотека или комната для гостей, в ней стояли два аквариума с золотыми рыбками, рисовальные принадлежности Греты и ее швейная машинка), он ощущал горечь потери, как будто дочь только что умерла. Маргарет училась на втором курсе в Нью-йоркском университете. Эд хотел, чтобы она поступила в Барнардский, но большинство ее друзей учились там. Эд вспомнил, как он ждал поворота ключа в замке, как ждал, что Маргарет вот-вот завалится в гостиную, радостная, с кучей новостей, или голодная, и теперь все повторяется с исчезновением Лизы. Нелепость! Он ждет, что Лиза выбежит из комнаты, увидит его и зарычит, напоминая, что ее пора выводить на прогулку. Лиза ощущала бег времени куда лучше Эда. Лизина миска с водой все еще стояла на полу в кухне, и сегодня вечером, прежде чем идти на встречу с Анонимом, Эд сменил воду, не в силах побороть безумное желание сделать это, хотя знал, что так можно все сглазить, и вообще не верил в удачу.

В какой-то момент он заснул.

В четверть девятого Эд был в полицейском участке на Сто девятой улице: четыре письма от Анонима, каждое в своем конверте, он прихватил с собой. Эда провели в кабинет капитана Макгрегора, где он рассказал свою историю и показал письма. Аноним не ставил дат, но Эд пометил числа, когда получил два последних, и, примерно определив даты двух первых, надписал их наверху страницы. Со времени получения первого письма прошло тридцать пять дней.

Макгрегор, тощий мужчина лет пятидесяти, с коротко подстриженными темно-русыми волосами, просмотрел письма, стоя около стола.

— Я подумал, — сказал Эд, — что вам, возможно, поступали жалобы от людей, получавших подобные письма. От того же человека.

— Не припомню такого, — ответил Макгрегор. — Пойдемте со мной. Картотека в другом кабинете.

Эд послушно двинулся за ним. Они вошли в просторный кабинет, дверь которого была распахнута. Тучный полицейский расположился за столом, прижав к уху телефонную трубку. Вдоль стен стояли каталожные шкафы. В смежной комнатке, меньших размеров, Эд увидел электрическую плитку со старомодной металлической кофеваркой на ней. Там сидели двое молодых патрульных. Макгрегор просматривал в углу большую зеленую папку. Полицейский у телефона называл только буквы и цифры и время от времени ронял: «Верно». Макгрегора, очевидно, не слишком волновала собака. Кроме особых случаев вроде похищения ребенка или поджога, на анонимщиков обычно не обращали внимания. Эд понимал, что в глазах Макгрегора он просто осел, которому некуда девать деньги.

Капитан подошел к нему с папкой в руках.

— Это, безусловно, не исчерпывающая информация. Здесь только наш участок. Полные данные на Центральной улице. Но у нас в картотеке нет ничего похожего на такой почерк. Лучше всего сделать фотокопии с ваших писем и послать оригиналы на Центральную улицу для проверки.

Толстый офицер повесил трубку, и Макгрегор обратился к нему:

— Видел что-нибудь подобное, Фрэнк? — Он положил одно из писем на стол.

Офицер вздохнул, положил руки на столешницу и уставился на исписанную страницу:

— Нет. Живет где-то здесь?

— Мы не знаем. Похоже на то. Этот господин, мистер...

— Рейнолдс, — подсказал Эд.

— ...со Сто шестой. Ему пришли четыре письма, в последнем потребовали тысячу долларов выкупа за собаку. Собака пропала в среду вечером, так?

— Да.

— Мистер Рейнолдс оставил прошлой ночью тысячу долларов в десятидолларовых купюрах в том месте, которое было указано в письме, деньги забрали, а собаки пет.

Черные брови толстого офицера поднялись при упоминании о тысяче долларов, оставленной в качестве выкупа. На деревянной табличке на его столе значилось: «лейтенант Фрэнк Сантини».

— Какие-нибудь странные телефонные звонки?

— Нет, — ответил Эд.

— Мы проверим этот почерк, — пообещал Сантини. — Оставите нам свое имя и адрес, мистер Рейнолдс? Или ты уже взял, Мак?

Макгрегор еще не спрашивал адрес Эда, если вообще собирался это делать, и Сантини записал все данные. Эд назвал также адрес издательства и рабочий телефон.

— Мне хотелось бы дать вам описание собаки. Французский пудель, черный, со светло-карими глазами... возраст четыре года. Голландская стрижка...

— Это что такое?

— Такой особый вид стрижки. Отзывается на кличку Лиза. Л-и-з-а. Номер и имя указаны на ошейнике.

— Где вы последний раз ее видели?

Зазвонил телефон, и Сантини поднял трубку.

— Риверсайд-парк у Сто шестой улицы, в среду вечером, четырнадцатого октября, около половины восьмого.

Макгрегор записал сведения, закрыл блокнот и положил его обратно, на стол Сантини. Конечно, информация о Лизе теперь затеряется среди бумаг. Макгрегор внимательно прислушивался к тому, о чем говорил по телефону его коллега, с жаром подсказывая ему ответы на какие-то вопросы.

— Ладно, где была патрульная машина? — спросил Сантини. — Мы послали патрульную машину... Не рассказывайте нам!

Двое молодых патрульных застыли у стены, словно ожидая указаний от своих начальников. Один из них был совсем юн и больше походил на студента колледжа, чем на полицейского.

Когда Сантини положил трубку, Эд обратился к нему:

— Надеюсь, вы что-нибудь выясните. Главное, я хочу вернуть собаку живой. Деньги меня не волнуют. Могу я позвонить сегодня попозже, чтобы узнать, не нашли ли вы что-нибудь?

Сантини бросил взгляд на Макгрегора. У него были длинные, как у крокодила, губы, и Эд не мог понять: улыбка это или циничная усмешка.

— Конечно. — Макгрегор, видимо, счел нужным что-то сказать. — Конечно. Мы отправим эти письма сегодня на Центральную и попросим их ответить побыстрее.

Капитан проводил Эда до дверей участка. Пьянчуга, который, вероятно, не просыхал уже несколько дней, сидел на скамье около двери. На щеке у него была царапина, опухшие глаза полузакрыты, а поскольку он, очевидно, не в состоянии был далеко уйти, никто его не сторожил.

— Не очень-то приятное зрелище, а? — спросил Макгрегор, поймав взгляд Эда. — Можно подумать, у нас здесь трущобы.

Эд вышел на ступени парадного входа.

— Как по-вашему, удастся найти этого человека? — спросил он, стараясь не выглядеть слишком уж назойливым. — Каковы шансы? Только честно.

— Пятьдесят на пятьдесят. А может, и меньше, мистер Рейнолдс. Честно. Это все, что могу сказать вам. Будем держать связь.

Эд направился домой. Последняя фраза звучала фальшиво-обнадеживающе: так отвечают людям, которые приходят просить работу. Эд поймал себя на том, что всматривается в лица встречных: не мелькнет ли в чьих-то глазах необычный интерес. Он ничего не замечал, но в одном из этих зданий с бесчисленными окнами, за которыми люди ссорились, смеялись, занимались любовью, ели или волновались, поджидая того, кто запаздывал, — за одним из этих окон скрывался Аноним. Он наверняка жил по соседству. Эта мысль испугала Эда, даже сейчас, при свете дня, он почувствовал себя совершенно беспомощным перед лицом грозной опасности. Похититель знал Эда, а он его — нет. Любой из мужчин, идущих сейчас ему навстречу, мог быть вымогателем, и как же этот мерзавец должен радоваться при виде Эда, бредущего по улице в одиночестве, без собаки.

Субботнее утро. Снова сияло солнце. Еще не было девяти. Что бы ему такое купить, чтобы порадовать Грету? Может, сдобный рулет с орехами и изюмом в хорошей булочной на Бродвее, более-менее еврейской булочной. Он свернул к Бродвею. Эд все еще рассматривал встречных прохожих, обдумывая, кто из них мог бы оказаться Анонимом, но сейчас лицо его обрело доверчивое и почти веселое выражение. В конце концов, он подал заявление в полицию.

Юная блондинка в булочной знала их с Гретой и одарила Эда лучезарной улыбкой.

— Здравствуйте, мистер Рейнолдс. Как поживаете? Как здоровье жены?

— С ней все в порядке, спасибо, — ответил он, улыбаясь в ответ. — Дайте мне, пожалуйста, сдобный рулет с орехами. — Булочная была пропитана ароматом свежей сдобной выпечки, корицы и ромовых баб.

Девушка потянулась за рулетом, держа в каждой руке по вощеному пакетику, но затем остановилась:

— Мне рассказали о Лизе! У вас есть новости?

— Нет. Но я только что заявил в полицию. Надеемся на лучшее. Я возьму еще, пожалуй, парочку круассанов.

Эд купил еще пачку сигарет в магазине посреди квартала на случай, если сегодня что-то случится и они с Гретой не смогут выйти в супермаркет за обычными субботними покупками.

— Ах, Марк рассказал мне, что у вас пропала собака, мистер Рейнолдс, — сказал продавец в табачной лавке, худой ирландец лет шестидесяти.

— Да, в среду вечером. Я обратился в полицию. Но посматривайте, может, увидите ее? Я отблагодарю.

— Конечно.

Эд вышел из магазина с ощущением, что его окружают друзья, даже если Аноним тоже жил неподалеку.

— Давай позавтракаем не спеша, — сказал он, входя в квартиру.

Грета надела черные брюки в обтяжку, красные сандалии без каблуков, веселую блузку с цветочным рисунком.

— Услышал что-то новое?

— Нет. Боюсь, пока ничего. Но я разговаривал с ними. С полицией. — Эд держал за тесемки бумажный пакет из булочной. — Сладости. — Он направился в кухню. — Я выпил бы еще чашечку кофе.

— Что тебе сказали?

Эд зажег газ под большим стеклянным кофейником.

— Так вот, я разговаривал с двумя полицейскими. Дал им свои координаты и все такое. Сказал, что ты обычно находишься дома. Оставил им письма.

— Они знают этого ненормального?

— Нет, похоже. Но они передадут письма в главное управление на Центральной улице. Я позвоню им сегодня. — Онобнял жену за плечи и поцеловал в щеку. — Понимаю, что это малоутешительно, дорогая, но что еще можно сделать? — Обойти окрестности, подумал Эд, переодеться, наклеить усы и попытаться выследить человека, который, возможно, исподтишка наблюдает за его домом? — Открой коробку. Давай положим рулет на минутку в духовку.

Грета убрала руку с притолоки, к которой прислонилась, разговаривая с ним.

— Тебе звонил Питер. Пару минут назад.

— Уже? Гм... — Питер Коул, молодой и энергичный издатель, брал на уик-энд домой рукописи и звонил Эду почти каждую субботу или воскресенье, чтобы задать кое-какие вопросы, далеко не всегда важные. Эд вспомнил, что он тоже принес домой рукопись, биографию. — А просил перезвонить?

— Забыла. Не знаю. Извини, дорогой. — Занятая своими мыслями, Грета машинально поставила на огонь кофейник.

Эд с Гретой устроились в уголке гостиной, имевшей форму буквы L, — эту часть комнаты они использовали как столовую. Ее окна выходили на улицу, и с того места, где сидел Эд, была видна внизу длинная полоса зелени — Риверсайд-парк. Что, если Аноним сейчас внизу, кружит около их дома? Или околачивается возле супермаркета на Бродвее, куда они ходят, вдвоем с Гретой или поодиночке, каждое субботнее утро, около одиннадцати? Часто они брали с собой Лизу и привязывали на улице к ограде.

Грета облокотилась о стол:

— Ох, Эдди, мне так грустно.

— Знаю, дорогая. Я позвоню им, в полицию. А если они ничего не скажут, пойду сам на Центральную улицу.

— Прошло уже почти три дня. Не знаю, хорошо ли ее кормят.

Эд был рад, что Грета не сомневается в том, что Лиза жива.

— Не волнуйся об этом. У нее прекрасное здоровье.

Грета положила сигарету и прикрыла глаза кончиками пальцев.

— Если ее убили, не знаю, как мне это пережить, Эдди, — проговорила она со слезами в голосе.

Эд опустился на колени рядом с ней. Он хотел сказать: «Мы заведем другую собаку, сразу», — но сейчас говорить так было нельзя, это означало бы, что Лиза потеряна безвозвратно.

— Она такая милая. Как собака она само совершенство, понимаешь?

Большинство их друзей говорили именно так. Даже когда Лиза была щенком, она не грызла ботинки — только игрушки, которые продаются в магазинах, чтобы щенки точили о них зубы. Эд рассмеялся:

— Да, она само совершенство, и я тоже люблю ее, дорогая! Вытри глаза, и давай подумаем о покупках. Ты составила список? — Он вспомнил, что в этот уик-энд должен прочитать биографию, а рукопись была объемистой. Ладно, если не успеет, он засядет за нее ночью. — Не пойти ли нам в кино сегодня днем? Или лучше вечером? Что мы хотели посмотреть? «Катамаран», кажется? Я узнаю сеансы.

Грета мало-помалу приходила в себя. Она все еще выглядела печальной, но, возможно, уже составляла мысленно перечень того, что надо купить. По выходным они обычно обедали в два или три часа, а вечером ограничивались только легкой закуской.

— Я, пожалуй, приготовлю Sauerbraten[2].

Они отправились вместе в магазин. Эд сначала занес в прачечную неподалеку от супермаркета грязное белье в двух наволочках. Потом присоединился к Грете и занял для нее место в очереди, пока она сновала по магазину, добавляя небольшие покупки вроде крабового мяса или пате в свою доверху нагруженную тележку. Эд понимал, что делать покупки можно и более простым способом; люди его положения не часто ходят по супермаркетам. Но они с Гретой вот так же вместе ходили за продуктами, когда познакомились, и Эду не хотелось отказываться от этой привычки. Мясо они покупали в магазине на другой стороне Бродвея. Эд заставил себя не вспоминать о том, как при виде их обрадовалась бы Лиза, которую обычно привязывали к ограде. Собака не самое главное в жизни. Они так переживают только потому, что в их семье Лиза заняла место ребенка. Это очевидно.

— Давайте, — сказал кассир, поскольку Эд на несколько секунд замешкался, водружая тележку на транспортер. Он оглянулся, отыскивая взглядом жену, и с облегчением увидел, что она спешит к нему с ананасом в руках. Она улыбалась, словно говоря: «Экзотика, знаю, но очень хочется». Грета протиснулась к Эду, задев женщину, стоявшую позади; та с неодобрением наблюдала за их маневрами.

В пять часов Эд позвонил в полицейский участок. Они переслали письма на Центральную улицу, но пока еще не получили ответа, сказал полицейский.

— Это капитан Макгрегор?

— Нет, он сейчас не дежурит.

— Когда ждать ответа?

Эд услышал, как полицейский вздохнул:

— Трудно сказать, сэр.

— Могу я позвонить на Центральную улицу?

— Лучше не надо, они этого не любят. Ведь неизвестно, на кого попадешь. Даже я не знаю.

— Так когда придет ответ? Завтра?

Эду объяснили, что по воскресеньям на Центральной меньше обслуживающего персонала и что-то еще в таком духе. Эду невыносимо было думать, что придется ждать до понедельника.

— Понимаете, дело не только в письмах. Украли мою собаку. Я объяснил все это капитану Макгрегору и офицеру по фамилии Сантини.

— Ах да, — произнес голос без малейшего намека на понимание.

— Вот почему я тороплю вас. Не хочу, чтобы моя собака погибла. Автор писем похитил мою собаку. По правде, меня совершенно не интересует, кто он, я просто хочу вернуть свою собаку.

— Да, конечно, но...

— Может, все же что-то станет известно сегодня вечером? — вежливо, но настойчиво спросил Эд. — Могу я позвонить вам, скажем, около десяти? — У Эда возник соблазн предложить им денег, чтобы ускорить расследование, но он подумал, что так никто не делает. — Может, вы позвоните сейчас на Центральную и спросите, выяснили они что-нибудь или нет?

— Ладно. — Тон полицейского не обнадеживал.

— Договорились. Я тогда позвоню вам позднее.

В половине седьмого Эд и Грета пошли в кинотеатр на Пятьдесят седьмой улице смотреть «Катамаран». Приключенческий фильм: Тихий океан, опасность, тропические острова, победа героизма над стихиями и случайностями. На время Эд отвлекся от своих мыслей, возможно, Грета тоже. После фильма они перекусили в баре превосходными гамбургерами, выпили красного вина и вернулись домой около десяти.

Эд позвонил в полицейский участок и сказал, что ему, вероятно, звонили сегодня вечером относительно пропавшей собаки и анонимных писем. Ему ответил еще один незнакомый голос, и пришлось повторять историю заново.

— С Центральной не поступало никакого ответа...

Эду хотелось бросить трубку, но он вежливо повесил ее, обменявшись со своим собеседником несколькими незначащими репликами. Он немного сожалел, что отдал эти проклятые письма. Они были чем-то реальным, за что можно уцепиться. Или он сходит с ума?

— И?.. — спросила Грета.

— И ничего. Попытаюсь позвонить им завтра. Возьмусь-ка я лучше за эту биографию.

— Будешь читать до глубокой ночи? Хочешь кофе?

Эд задумался, что лучше: кофе или выпивка. Он выбрал кофе. А может, то и другое. Или он не будет спать из-за кофе всю ночь?

— А ты хочешь кофе?

Грета, как обычно, кофе хотела. Она любила крепкий кофе, и он никогда не мешал ей спать.

— Выпью кофе, поскольку хочу немного пошить.

— Прекрасно. Кофе. — Эд улыбнулся, удобно устроился на диване и переложил толстую рукопись с кофейного столика себе на колени.

Это была биография Джона Фелпса Генри, малоизвестного англичанина, морского капитана середины восемнадцатого века, который, оставив к сорока годам службу, занялся оптикой. Одолев половину рукописи, Эд не горел желанием ее печатать. Но Брудерс, старший редактор, один из руководителей «Кросс и Дикенсон», считал, что они должны выпустить серию биографий малоизвестных людей прошлого. Это напомнило Эду термин «малые поэты»: их считали малыми, подумал Эд, по той простой причине, что они обладали небольшим талантом. Книга была написана на редкость скучно, даже сексуальная жизнь экс-капитана Генри выходила неинтересной. «Кто станет такое покупать?» — подумал Эд. Но из чувства долга он упорно продирался сквозь тоскливый текст, чтобы, не кривя душой, сказать Брудерсу, что прочитал рукопись.

Грета принесла кофе.

Потом из бывшей комнаты Маргарет донеслось негромкое монотонное жужжание швейной машинки.

Эд продолжал читать, или, по крайней мере, его глаза скользили по страницам. Их оставалось больше ста семидесяти. Смешно возвращаться на Йорк-авеню и Шестьдесят первую улицу сегодня вечером, подумал он. Он был рад, что Грета не упомянула об этом, не сказала, что это неплохая мысль, потому что тогда он пошел бы. Если Аноним всерьез собирался возвратить собаку, он позвонил бы.

Телефон зазвонил как раз около полуночи, и Эд бросился к нему, полный счастливых надежд.

Звонок обещал что-то новое, возможно, звонили из полиции, а может, это Аноним.

— Здравствуйте. Мистер Рейнолдс?

— Да.

— Говорит патрульный Духамель. Кларенс Духамель. Вы приходили в участок сегодня утром.

— Да? — Эд сжал телефонную трубку.

— Я был в комнате, когда вы разговаривали с капитаном Макгрегором. Я...

— У вас есть какие-то новости?

Грета слушала, стоя у двери.

— Нет, извините, у меня нет новостей. Но мне хотелось бы повидаться с вами. Если можно. Дело в том... я знаю, что все в участке сейчас очень заняты. Произошло много квартирных краж, а у меня ночное дежурство с завтрашнего дня. По-моему, стоит порыскать по окрестностям.

— Да. — Эд досадовал, что нет новостей, но был благодарен за интерес, проявленный к его проблеме.

— Можно мне зайти к вам завтра утром? — спросил молодой голос более уверенно.

— Да, конечно. У вас есть адрес?

— Я записал его. Завтра утром около одиннадцати?

— Прекрасно.

— Кто это был? — спросила Грета.

— Полицейский из участка, куда я ходил сегодня. Хочет прийти повидаться с нами около одиннадцати.

— У него есть какие-то новости?

— Нет, он сказал, что нет. Похоже, он придет по собственной инициативе. — Эд пожал плечами. — Но это кое-что. По крайней мере, они прилагают какие-то усилия.

Глава 4

Патрульный Кларенс Поп Духамель, двадцати четырех лет, был выпускником Корпеллского университета, где он специализировался по психологии, хотя не имел никакого представления, что собирается делать потом. Затем его призвали на военную службу, и за два года он поработал в четырех лагерях для призывников в качестве консультанта. Затем, честно исполнив свой долг и избежав, к большой радости родителей, службы во Вьетнаме, Кларенс получил работу в отделе кадров большого нью-йоркского банка, который имел в городе чуть ли не восемьдесят отделений. Через полгода Кларенсу наскучила эта работа. Закон о преимущественном праве при приеме на работу представителей «малых рас», принятый Комиссией по правам человека, заставлял его давать рекомендации людям, не имеющим необходимой квалификации, и он сам, и его начальники испытывали неловкость, узнавая позднее о промахах их протеже. Наверное, над этим можно было лишь посмеяться, и Кларенс до сих пор помнил Берни Олперта из их отдела, который говорил: «Не принимай все это так близко к сердцу, Клар, ты только что из армии и привык подчиняться приказам, разве нет?» Работа в отделе кадров банка не только не приносила Кларенсу морального удовлетворения, но и не давала ему ничего как профессионалу: у него не было возможности рекомендовать на вакантную должность наиболее подходящего человека, чему, собственно, его и учили. Трезво обдумывая эту ситуацию — Кларенс пытался ко всему относиться трезво, — он наткнулся в офисе на рекламную брошюру, предлагающую молодым людям поступить на работу в полицию. Это походило на один из знаков судьбы, решил Кларенс, которыми Провидение одаривает растерявшихся дураков вроде него. О работе полицейского, премиальных, пенсиях и карьере в брошюре говорилось весьма завлекательно. Но главный упор делался на то, что человек, поступивший на службу в полицию, может принести немалую пользу городу и всему человечеству, помогая своим соотечественникам и наставляя на праведный путь заблудших. На Кларенса Духамеля снизошло прозрение: в полиции необязательно все кретины, простофили или мафиози, там найдется место выпускнику университета, который знает Райха и Фрейда и читал Достоевского и Пруста. Так Кларенс поступил на службу в полицию Нью-Йорка.

Он вырос в Астории, на Лонг-Айленде, где все еще жили его родители. По матери Кларенс был ирландцем, по отцу наполовину немцем, наполовину англичанином, с некоторой примесью французской крови. Прослужив год в нью-йоркской полиции, Кларенс, в общем, остался доволен. В чем-то он разочаровался: никакой работы с отдельными личностями (потенциальными или действительными преступниками любого возраста) ему, конечно, не светило, вместо этого приходилось постоянно быть настороже и чуть что прятаться и вызывать по рации патрульную машину. Таков был приказ капитана центрального участка Восточного округа: не расслабляться и просить помощи в любых ситуациях, где могла завязаться перестрелка. Все прекрасно, но Кларенс, в конце концов, попросил перевести его в другой участок, не потому, что испугался, а потому, что пользы от него здесь было столько же, сколько от «мигалки» на крыше полицейского автомобиля. Участок в Западном округе, где он служил сейчас, оказался не многим лучше, но по другой причине: товарищи, равно как и старшие офицеры, относились к нему не слишком дружелюбно. Кларенс уже не считался новичком. При этом он был очень молод и сохранил достаточно идеализма, чтобы не принимать взятки, даже взятки по два доллара в неделю, которые некоторые магазины предлагали полицейским за то, что те не обращали внимания на разные мелкие нарушения. Некоторые полицейские получали намного больше, Кларенс знал таких, у кого сумма взяток достигала восьмисот или тысячи долларов в месяц. Кларенс, разумеется, знал, что в полиции берут взятки, и не пытался перевоспитать кого-то или на кого-то донести, но в участке стало известно, что сам он этого не делает, и те, чье рыльце в пушку — а таких было большинство, — стали его избегать. Он не вписывался в их компанию. Кларенс держался неизменно вежливо (никому от этого хуже не будет), но ни с кем не сходился близко, если только другой не делал сам первый шаг. Полицейские в участке на Риверсайд-Драйв особо добрых чувств к нему не проявляли. Кларенс не хотел просить еще об одном переводе. Препятствия надо преодолевать, а не бежать от них. Идти по проторенной дорожке каждый сумеет, думал Кларенс, и большинство всю жизнь проводит в своем болоте, ничем не рискуя. Что ж, если за год он не найдет себе в полиции достойного занятия, он подаст в отставку.

Кларенс позвонил Эдуарду Рейнолдсу, потому что ему всегда казалось неправильным, когда из-за рутинных дел оставляют без внимания просьбу достойного человека. Да и проблема, с которой тот пришел, обещала быть интересной. На самом деле главным, что удручало Кларенса в работе полицейского, была именно рутина — бесконечная череда дел и людей, похожих друг на друга как две капли воды: мелкие квартирные взломщики, угонщики автомобилей, похитители дамских сумочек, магазинные воры и уличные грабители, которых никогда не поймать, даже если их, бегущих по улице со своей добычей, видели десятки людей.

Поступив на работу в банк, Кларенс снял квартиру на Девятнадцатой улице Восточного округа, в доме без лифта на пятом этаже. В этой однокомнатной квартире с кухонькой и ванной он жил до сих пор: плата была вполне терпимой — сто тридцать семь долларов в месяц. Здесь Кларенс держал свои вещи, но последние несколько месяцев чаще ночевал у своей подружки, Мэрилин Кумз, в квартире на Макдугал-стрит в Виллидж. Мэрилин было двадцать два года, ее выгнали из Нью-йоркского университета, и она подрабатывала тем, что печатала на машинке. Работа была не постоянной, но регулярной и давала достаточно денег, что не мешало Мэрилин жаловаться и считать себя безработной. «Надо вытрясти деньги из правительства, оно нам задолжало», — говорила она. Кларенс не приходил в восторг от ее этических норм, но старался не думать о них. Мэрилин придерживалась левых взглядов и была настроена гораздо более радикально, чем Кларенс, хотя он тоже считал себя левым. Она считала, что все сначала надо разрушить, а потом начинать строить заново. Кларенс же полагал, что существующий порядок можно было бы исправить, используя уже имеющиеся учреждения. В этом они не сходились, но гораздо важнее было то, что Кларенс любил Мэрилин и она считала его своим любовником. Кроме Кларенса, у нее никого не было, в этом он был уверен на девяносто девять процентов и часто думал, что один процент сомнения присутствовал лишь в его воображении. До встречи с Мэрилин Кларенс пережил два любовных приключения, но ни то ни другое не шло в сравнение с рыжеволосой Мэрилин. Первая девушка была молоденькая, застенчивая и вела себя так, словно стыдилась его, а вторая оказалась грубоватой и вульгарной, и Кларенс знал, что она делит свои вечера не только с ним, а его это не устраивало. Он признавал обе эти связи необходимым для мужчины опытом. С Мэрилин все было иначе. Они ссорились по крайней мере четыре раза, и, однако, он возвращался к ней не позже чем через неделю. Столько же раз, если не больше, он предлагал Мэрилин выйти за него замуж, но она не хотела связывать себя брачными узами. «Может, я никогда не выйду замуж? Брак — отживший институт, как ты не понимаешь?» Она совсем не умела считать деньги. Получив двадцать восемь долларов за перепечатку, она проматывала их в тот же день: покупала пальто в секонд-хэнде, цветок или книги. Хотя за квартиру платила регулярно. Свои деньги она зарабатывала сама, и Кларенс не чувствовал себя вправе указывать ей, как их тратить, но однажды видел, что две долларовые купюры просто выпали из кармана ее плаща, когда она впереди него спускалась по лестнице. Она не признавала никаких предрассудков. Теперь Кларенс чаще ночевал у Мэрилин, чем на Девятнадцатой улице Восточного округа, хотя, по его мнению, полицейскому не следовало так поступать. В тех редких случаях, когда он, как он полагал, мог срочно понадобиться, Кларенс скрепя сердце оставался дома. Ничего такого никогда не случалось, но кто знает.

В то воскресное утро, когда Кларенс собирался зайти к Эдуарду Рейнолдсу, он проснулся в постели Мэрилин на Макдугал-стрит. Кларенс рассказал ей, что у него назначена встреча с человеком, у которого украли собаку. Он приготовил кофе и налил в стакан охлажденный апельсиновый сок, а затем на подносе принес все это Мэрилин, которая еще лежала в постели.

— Работать по воскресеньям, — сказала Мэрилин чуть охрипшим со сна голосом и зевнула, лениво прикрыв рот ладонью. Ее светлые с рыжеватым оттенком волосы рассыпались по подушке. На носу было несколько веснушек.

— Это не работа, дорогая. Никто не приказывал мне заходить к мистеру Рейнолдсу.

Пока Кларенс пристраивал поднос так, чтобы не опрокинуть его на постель, он уловил нежный запах духов, тепло простыней, из-под которых вылез несколько минут назад, и ему ужасно захотелось нырнуть обратно под одеяло. В голове даже мелькнула мысль, не позвонить ли мистеру Рейнолдсу, чтобы перенести их свидание на двенадцать часов вместо одиннадцати. Нет, лучше все же не менять своих планов.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17