Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Вольный стрелок

ModernLib.Net / Крутой детектив / Гусев Валерий Борисович / Вольный стрелок - Чтение (стр. 3)
Автор: Гусев Валерий Борисович
Жанр: Крутой детектив

 

 


– Я прошел к себе, снял мокрую рубашку, прилег. Надо было подумать немного, стало быть. Лежа хорошо думается. Лежишь себе и лежишь, думаешь, думаешь. Не заметишь, как и проснешься.

Не дали подумать. Анчар неугомонный постучал.

– Хозяин ждет. К себе просит.

– Это он тебе хозяин, – буркнул я сквозь одолевающий сон. – А я себе хозяин сам. – Я натянул непросохшую рубашку. Это с хроническим-то насморком. – Сейчас иду.

– 

– Ну что? – спросил Мещерский, едва я сел в кресло в его кабинете.

Помню, по этому поводу Иван-царевич хорошо Бабе Яге ответил: мол, ты, старая карга, сперва напои-накорми добра молодца, в баньке его с дороги прожарь, а уж потом спрашивай. Ну то Иван-царевич, а я-то просто Серый… волк. И ответил:

– Вы правы. За виллой ведется наблюдение. Профессиональное.

– С какой целью? – пожал плечами.

– Думаю, на этот вопрос ответить можете только вы. Вспомните что-нибудь. Важное. Из вашей боевой биографии.

– Разве столько вспомнишь?.. – искренне огорчился Мещерский. Не скрывая иронии.

– Хорошо, тогда постарайтесь ответить на мои вопросы. – Я положил на стол диктофон. – Не возражаете?

– Если это нужно… – Дернул плечом.

– Нужно. Я проанализирую нашу беседу, – люблю умные слова. Но, к сожалению, мало их знаю, – – может, что-то и всплывет.:. Вас кто-нибудь посещал в последнее время? Письма, телеграммы?

– Нет, практически никакой корреспонденции, – уверенно ответил Мещерский. – А из посетителей… Приезжает один человек, привозит некоторые продукты. Другой человек иногда помогает Арчи в саду. Бывает механик, смотрит машины, двигатель яхты. Но это мои люди, абсолютно надежные. Что еще? Да, с месяц назад приезжал мой врач. Он наблюдает меня постоянно. – В глазах его опять что-то мелькнуло.

– Вы больны?

– Это к делу не относится…

– Мы условились, – прервал его я, напоминая о нашем договоре.

– Да, – Мещерский досадливо поморщился, – я не совсем здоров. Частые головные боли… – И поспешил уйти от этой темы. – Да, вспомнил! Был еще один визит. Примерно в то же время. Был посланец. Странный, мягко говоря. Я его не понял.

– От кого он прибыл? От Бакса?

– Да, от него. Бакс просил вернуть емуконверт.

– С деньгами? Вы ему должны?

– Нет, я никому ничего не должен. – Это он подчеркнул. – Перед отъездом я привел все дела в порядок. – Сказано со вкусом, будто накануне дуэли. Или самоубийства. – Он просил вернуть ему какой-то конверт. Просто конверт.

– Пустой?

– Не знаю. Я так и не вспомнил ничего, что связано с этой просьбой.

– И что же вы ответили курьеру? – Я не смог скрыть волнения и нетерпения в голосе. – Это крайне важно. Вспомните!

Мещерский потер ладонью лоб.

– …Я спросил: какой конверт? Он сказал: вы знаете. Я ответил: не знаю. Он стал почему-то угрожать. Арчи выкинул его за дверь.

– Поторопился, стало быть, – вздохнул я. – И спустя какое-то время после этого вы почувствовали себя неуютно?

– Да, пожалуй, так, – удивился Мещерский, будто сделал открытие.

Ох, сдается мне, темнит Князь. Круто темнит. Разве что – поднажать попробовать?

– Ну а теперь «не для протокола»: что за конверт?

Мещерский ответил мне «глубоким и проникновенным» взглядом. И пояснил, добавляя:

– Понятия не имею. Абсолютно.

– Я не могу вам поверить.

– Вам не остается другого. – Это было сказано просто. Так просто, что настаивать не имело никакого смысла.

– Хорошо, ваши предположения на этот счет? Догадки?

– Ни малейших.

– Кто знает о том, где вы находитесь? – зашел я с другого конца.

Он опять пожал плечами (это у него хорошо получалось):

– Практически все мои бывшие коллеги по бизнесу.

– У вас остались какие-то обязательства по отношению к сообщникам? – проигнорировал я деликатный термин «коллеги по бизнесу». – Общие документы, счета, другие бумаги?

– Да нет же, я только что говорил, я ушел чисто. Претензий ко мне не было. Впрочем… – он надолго замолчал.

Я терпеливо ждал. Колитесь, милый Князь, колитесь.

Мещерский выключил диктофон. Тот, что на столе. Но не тот, что у меня в кармане. Маленький такой.

– Есть глубоко личный нюанс… Дело в том, что Вита… Словом, когда я решил отойти от дел, она… принадлежала другому…

– Была замужем? – уточнил я, не сомневаясь в ответе.

– Не совсем…

– Находилась на содержании? У одного из ваших «коллег по бизнесу»?

Мещерского возмутила моя бестактность. И я так из-за этого расстроился. Чуть не заплакал.

Странные они люди. Не морщась, покупают девушку, но обижаются, когда кто-то называет такие вещи своими именами.

– Поймите, Серый…

– Называйте меня мистер Грей, пожалуйста, – ледяным тоном я поправил его.

– …Поймите, тогда я совсем иначе относился к ней. Вернее, никак еще не относился. Я собирался в отъезд. Надолго… Мне нужны были всякие вещи. Много вещей…

– …Женщина, в том числе, – сократил я его объяснения.

– Да. И женщина. Что в этом дурного?

– И вы ее купили? – Не скажу, что с удовольствием ворошил их белье, но… Но мне нужна была ясность во всем.

Мне показалось, Мещерский швырнет в меня пепельницу.

Не швырнул. Опять потер лоб пальцами. От стыда? Боли? Или просто – вспоминал детали сделки?

– Не совсем так… Я передал ему одно из своих предприятий…

Аи да Князь! Славно! Не публичный ли дом? Два десятка девок за одну.

– …И дело в том, – продолжил он, – что этот человек весьма неохотно пошел на согласие…

На сделку, поправил я его в уме.

– …Только мой авторитет в наших кругах позволил его получить…

Понятно. Вот это понятно.

– Непонятый, – раздраженно подхватил мою невысказанную мысль Мещерский, – какое это может иметь отношение к конверту?

– Как знать, – задумался я. И незаметно съязвил: – Все ведь у вас, деловых и крутых, так сложно, так волнительно. Такие вы… тонкие, загадочные натуры.

– Поверьте, я был тогда совсем другим человеком. Я не могу вспоминать об этом без стыда. И страшно то, – он опять не много запнулся, – очень страшно и горько то, что у меня уже нет времени исправить самую большую ошибку в моей жизни…

Я дал ему возможность справиться с волнением. Хотя он этого и не заслуживал.

– Может быть, – высказал предположение Мещерский, – он хочет вернуть Виту…

– Тогда конверт он предложил бы вам. Туго набитый. Или прислал бы сюда баржу девок. По бартеру… Здесь больше похоже на рэкет. Или шантаж.

Теперь мне стало немного понятно, почему люди Бакса не предприняли до сих пор самого простого и эффективного шага. А именно: не свалились лавиной с гор и не взяли в свои жесткие и умелые руки обитателей виллы. Во-первых, они не уверены, что Мещерский солгал курьеру. А во-вторых – и это главное, – в суете и суматохе такой акции конверт может быть безвозвратно потерян.

Впрочем, уверен, что все еще впереди…

– Я очень боюсь за Виту. Все ваше профессиональное внимание направьте, мистер Грей, на обеспечение ее безопасности. Любыми средствами. Собственно, для этого я вас и пригласил.

– Даже если дело заключается не в ней, я бы все равно предложил – рано или поздно – убрать Виту отсюда. – Это я так легонько и деликатно намекнул на такую возможность. Мне была важна его реакция. Потому что (почему-то) я все меньше верил ему.

– Это исключено. – Он даже встал, чтобы придать своим словам должную твердость и безапелляционность.

– Дело обстоит очень серьезно. И дело скорее всего в вас. А на вас легко воздействовать через Виту.

– Вы хотите сказать… – возмутился Мещерский и на этот раз впрямь взялся за тяжелую пепельницу.

– Я хочу сказать, – поспешил я, – что если, положим, Виту возьмут заложницей, ведь вы примете любые их условия, так? Я правильно понимаю ваши отношения?

– Я и так на все согласен ради ее спокойствия и безопасности. Но ведь они не говорят, что им надо.

– Они уверены, что вы это знаете. – Я, кстати сказать, тоже. Почти. – И вы должны мне помочь. Хотя бы ради вашей девушки. Если я не разберусь, в чем тут дело, я не смогу обеспечить ее безопасность.

– Но сейчас, когда вы обнаружили слежку… Кстати, что вы с ним сделали?

– Ничего.

– Понимаю. Было сложно?

– Ничуть. Он устроился на самом краю карниза. Стоило мне чихнуть – и парники Анчара пришлось бы стеклить заново.

– В чем же дело? Теплицы пожалели?

– Я первым не стреляю, – напомнил я. – Кроме того, он мне нужен. Это одно из звеньев цепочки. Или кончик ниточки из клубка. Как вам больше нравится.

– Мне нравится, когда меня не разглядывают в прицел. – Это было сказано жестко и увесисто. Мол, примите к сведению. – Какие меры безопасности в таком случае вы предлагаете?

– Никаких. Следите только за моим здоровьем – задергивайте по вечерам шторы…

– Значит, все-таки…

– Нет, нет, непосредственной опасности еще нет. Стрелять он не будет. Пока. Ведется разведка, изучается ваш образ жизни. В наших интересах слегка затруднить эту работу. И случайно не показать наблюдателю то, что ему больше всего нужно увидеть. Тем более что мы этого сами не знаем. Главное – вести обычный образ жизни, чтобы не насторожить его…

– И до каких пор? – в голосе уже не скрываемое, капризное недовольство.

– Пока я не разберусь с ним.

– И если…

Я передразнил его пожатием плеч:

– Только в пределах необходимой обороны.

– Так поторопитесь.

– Вы еще скажите, что я нарочно тяну время. Чтобы выбрать из вашей копилки побольше баксов. Кстати, у вас есть сейф?

– Да, вот за этой панелью.

– Что вы там прячете?

– Мне говорили, что вы наглец, но, мистер Грей, не до такой же степени!

– Если потребуется, я войду и в вашу спальню, без стука и разрешения. В ваше отсутствие, кстати.

– В сейфе мой пистолет, личные документы и деньги. И никакого конверта… Во всяком случае – нужного. В этом я был уверен. – …Все на сегодня. Пора ужинать. Ветер стихает. Вита ждет.

Бедная Вита, она все время ждет. И, как правило, за столом… Мне очень хотелось бы задать о ней еще пару вопросов. Но «компромата» на нее он ни за что не даст, а вранья мне не нужно. Его и так уже слишком много в этом доме…


– Капитан, Николай Иванович нервничает. Он недоволен нами. Вы понимаете, что это значит?

– Это очень понятно, шеф.

– Не думаю, чтобы оченьэто гораздохуже… Что вы молчите? Мне поручено провести операцию, не считаясь с расходами и потерями в личном составе. И я проведу ее. Не считаясь ни с чем! Что вы опять молчите?

– Я могу высадить на берег моих ребят, они разнесут там все по камешкам и найдут то, что нужно…

– А если не найдут?

– Еще лучше. У Князя там баба. Собой очень хороша. Можно провести с ней время. Всей командой. У меня на борту такие орлы, что Мещерский сам отдаст нам конверт…

– Отставить! Кто вам позволил давать мне советы?

– Понял…

– Николай Иванович рекомендует про вести на вилле аккуратный обыск. В удобный момент. У меня есть люди, которые сделают это профессионально. Ваша задача: создать им условия для работы.

– Вот это совсем не понял.

– Первое. Нейтрализовать Мещерского и подругу. На время. Нежно. Второе: блокировать подъезды к вилле постоянными постами. Третье: взять Серого.

– ?

– Он уже мог что-то пронюхать. И я лично выбью из него все необходимые сведения. С удовольствием!

– А грузин?

– Это по ситуации. Он вряд ли может быть нам полезен.

– Какие сроки?

– Как толькотак сразу. Свободен.


Заперев дверь, я прослушал обе кассеты. По два раза каждую. Наизусть выучил. И что-то вроде начало складываться. Где-то внутри, в центре. А вокруг – гирлянды вопросов. Орнамент такой, арабская вязь, словом, путаница из вопросов. Где за каждый вопрос еще три цепляются. Коли их все по порядку поступления на бумажку выписать – тома два получится.

Правда, если на один вопрос – что за конверт? – ответ найдется, все остальные вспорхнут и разлетятся, как вороны, спугнутые выстрелом с павшей лошади. Или опадут сухими листьями с отжившего древа.

Ясно одно – конверт не с деньгами. При их взаиморасчетах конвертиком не отделываются, в садовых тачках баксы возят, на килограммы мерят.

Ясно и другое – Мещерский со мной не откровенен. То помню, то не помню. По логике, должен был сразу сказать (в его же интересах): прибыл курьер, потребовал такой-то конверт, я его прогнал, мне объявили войну, ведется разведка и т. д.

Почему же он врет? Приглядывается ко мне? Проверяет? Да без проверки он бы ко мне и не обратился.

Нет, на голом месте нечего голову ломать. Мало информации. Глубже копать надо. И не только здесь.

Я мог бы хорошо поработать в Москве, но оставлять виллу мне нельзя. Кто знает, как станут развиваться события? Наверное, не знают даже те, кто все это затеял.

Мне, стало быть, помощь нужна. И помочь мне могла только рыжая непредсказуемая бестия Женька с зелеными глазами. К тому же я по ней соскучился. Не знаю, почему. Ведь я довольно легко расстался с Яной (это верная жена), не особо переживал разлуку с Ларисой (это верный друг). И с др. – тоже. Но Женьки мне всегда немного не хватало. Периодически. Или систематически. (Люблю умные слова. Но мало их знаю, запоминаются плохо.) Что-то она такое всегда вносила в мою жизнь. Что-то очень нужное. И важное. То ли это была ее многолетняя, неистребимая и нескрываемая любовь. То ли нормальный, без придури, оптимизм и совершенно ненормальное, безмерное обаяние красивой женщины. То ли ее надежность, закаленная и проверенная временами и обстоятельствами. Ведь Женька ухитрилась сохранить верность Серому в самую трудную его пору. И сумела сделать это так, что я никогда не обременялся благодарностью по этому поводу.

В общем, никак без Женьки, стало быть…

Постучался Анчар, принес кофейник. Достал и расставил чашки. По тому, с каким отвращением он это делал, можно было без труда догадаться, что из любимой бочки он таки порядком уже хватил. К тому же – и русские слова стал немного путать. С ним это бывало. Обычно говорил он чисто, хотя и медленно, а после вина начинал бороться с грамматикой. И обычно победителем выходил. По очкам.

– Ты завтра едешь в город? – спросил я, принимая чашку.

– Едешь. – Анчар сел в кресло, со вздохом придвинул к себе кофе. – Нужен бензин для яхты, ты сам просил.

– Я дам тебе адрес в Москве, пошлешь телеграмму и деньги. Тоже телеграфом. И выберешь рейс из Москвы. Позже встретишь моего человека, в аэропорту или по дороге передашь инструкции. Привезешь его сюда.

– Женщина… – Анчар улыбнулся. – Я знал, так будет. Море, горы, вино – как без женщины? Они теряют свой вкус. Душа тоскует. И тело. Я правильно сказал? Женщина…

– Это мой сотрудник, – напыжился я. – Самый лучший. Рыжий и зеленоглазый. А если у тебя что-то тоскует и ты вздумаешь за ней ухаживать…

Анчар протянул вперед ладонь.

– Нет. Я рыжих не люблю. Они шальные очень. Которая тебе бомбу подложила, тоже рыжая была. И глаз зеленый.

– Парик и цветные линзы, – успокоил его я. – Проще простого.

– Слушай. – Анчар сердито отодвинул чашку. – Как это люди пьют? Надо вино пить. Пойдем ко мне. Мы с тобой должны выпить хорошего вина. Вдвоем. На дружбу. Ночь холодная. Опять плохой ветер наступил. Стакан вина, кусок молодого сыра – и можно петь песню. Арчил правильно сказал?

Откуда мне знать? Посмотрим.

В сакле было темно, только рдели в очаге угли. Анчар подложил дров, вздул огонь. «Включил» две свечи и какой-то древний масляный светильник, похожий на кривой глиняный чайник.

Я осмотрелся. Внимательно. Потому что обыск отсюда начну. Когда Анчар в город уедет…

Да, здесь, однако, можно любую осаду выдержать. Стены не возьмешь и гранатометом. В окно – пулемет, у двери – автоматчик, долго можно воевать. Пока патроны не кончатся.

В дальнем от двери углу стоял топчан, покрытый медвежьей шкурой. На нем же лежала чапаевская бурка. Еще какие-то шкуры висели по стенам. На них – шашка в черных ножнах с серебряными обоймицами, карабин и бурский патронташ, похоже, набитый патронами; кинжал, оправленные в серебро рога, портрет Сталина. На полках – глиняная посуда, медные блюда и узкогорлые кувшины, бокалы. На полу – бочонок вина, литров на десять. На дверной коробке, на ржавом гвозде – армейский переговорник – прямая связь с кабинетом Мещерского, стало быть.

– Садись. – Анчар кивнул на топчан и придвинул к нему низенький столик. Поставил на него тарелку с сыром и зеленью, тарелку с чищеными орехами. Снял со стены два рога, наполнил их. Один протянул мне, другой высоко поднял.

– У меня нет своего дома. И этот дом, чужой, я знаю, – последний. Но, пока я здесь живу, этот дом будет и твой дом. Всегда, когда тебе нужно. И в радости, и в беде. И в солнце, и в снег. И в нужде, и в богатстве. За чем сюда придешь, то и получишь. Здравствуй долго. Как горы и море. Арчил правильно сказал!

Мы выпили сразу по полному рогу – невозможно было оторваться. Это было то же волшебное вино. От него печаль уходила прочь, а радость становилась много мудрее от капли грусти на дне бокала.

– Мы с тобой задружим, – снова зарокотал Анчар. – Кунаки будем. Ты – мужчина. Воин. Умеешь свое дело. Таких люблю, их мало стало. – Он снова налил вина. – Теперь ты скажи.

– Выпьем, Анчар, за то, – искренне пожелал я, – чтобы дом этот уцелел. А мы все, кого свела здесь судьба, остались живы.

– Зачем так плохо думаешь? – Он сел рядом со мной, дружески положил руку на плечо – я чуть не врезался носом в стол. – Мы не боимся врага, так? Потому что должны защитить друзей. От этого большая сила в бою приходит.

У меня нет здесь друзей, подумал я. И у тебя, Анчар, тоже. У нас с тобой хозяева. Не знаю, чем платит тебе Князь, мне он платит долларами. От этого, думаешь, большая сила приходит? Не замечал.

Не заметил я и того, как в моей руке вновь оказался наполненный рог.

– Ты родился далеко от меня, – мудро сказал Анчар. Я согласился. – И раньше меня. Я тоже родился далеко от тебя. – Трудно с этим спорить. – Но позже. Поэтому нужно выпить на спасибо за то, что мы пришли друг к другу. Что нам не помешало время. И долгий путь.

Осушив и третий рог, я оценил мудрость этой мысли, но она стала ускользать от меня. Ее заволакивало туманом…

Мы распахнули дверь и сели на пороге. Хорошими силуэтными мишенями – светлый прямоугольник двери, свет за нашими спинами.

Полная луна изо всех сил боролась с облаками. Бежала от них в холодном черном небе. Такая одинокая и беззащитная. Как

человек.

Анчар повел рукой с зажатой в ней трубкой:

– Тебе здесь нравится?

– Вообще – да, а в целом – нет.

Анчар задумался. Надолго. Пытался понять. Потом выдал:

– Совсем правильно сказал. Мне тоже так. Я говорил Князю: здесь нельзя строить дом. Это плохое место. Гиблое. Но он плохо слушает других людей. Только себя.

И с этим я горячо согласился. Внутренне. Он продолжал:

– Это место Черное ущелье зовут. Здесь черные монахи жили. Давно. Потом их прогнали. Но они снова приходят. Ночью. Так говорят. Легенда.

Этого еще не хватало.

– Какого хрена им здесь надо?

– Они приходят за черепами.

– За нашими? – уточнил я. Это не маловажно в общем-то. Для меня в первую очередь.

– Нет. За своими.

Очень понятно объяснил. Простыми словами, главное.

– Там, наверху, они жили, в задней скале. Монастырь в ней вырубили. Такой коридор внутри есть. С одной стороны это… комнаты…

– Кельи.

– Кельи, да. С другой – окна.

Вот оно что проглядывает сквозь зелень темными пятнами.

– В кельях, да? – там дырки в стене. Как полки…

– Ниши.

– Да, ниши. В них черепа стоят. За чем? – никто не знает. Они за ними в лунную ночь ходят.

Интересно посмотреть, как они ходят.

– А как бы туда забраться?

– А никак. По стене не влезешь. Сверху не спустишься. Сбоку не пройдешь.

Ну-ну. Батарейку из окна тоже не выронишь, да? И череп случайно не столкнешь?

Облака окружили луну, заставили сдаться. С моря поднялся туман и завершил ее поражение.

Мы вернулись в саклю. Я завалился на топчан. От бурки пахло гражданской войной.

– У тебя тут мышей нет?

– Боишься? – с серьезной озабоченностью спросил Анчар. – Не бойся. Всех вырубил.

Он снял со стены шашку, вытянул ее с хищным, шипящим свистом из ножен. Поиграл кистью – клинок заплясал в воздухе, бросая по сторонам яростные блики. Похвалился:

– Черкесская шашка. Самая древняя. – Сунул клинок мне под нос. Я едва его спас, увернувшись. – Видишь надпись? По-арабски написано: «Работал мастер Али, сын Хаджи Бека», называется. Вах!

Я трепетно склонился над лезвием. Шевеля губами (ма-ма мы-ла ра-му), провел пальцем по едва различимой гравировке. Виновато поднял голову:

– Я по-арабски свободно говорю. А вот читаю только со словарем. У тебя нету?..

Пряча в усах улыбку, Анчар качал головой в восторге от моих познаний. Или юмора. Идиотского.

– …И в черкесских шашках не понимаю, – признался я. – В моей коллекции – только дагестанские. Причем клинки – амузчинские, а рукояти – кубачинские. А лучше всего – шашки толовые. Так сказал?

– Опять шутишь над Арчилом? Не смейся. Шашка – верный друг. У него патроны никогда не кончаются…

И не начинаются, по-моему.

– …Шашка – молния. Сверкнет – и один голова здесь упал, другой – туда покатился, четвертый пополам раскололся: один глаз направо, другой налево. Вах!

Шашка сверкала над его головой, резала воздух, оставляя в нем видимый свистящий и блестящий след. Прямо Гаянэ, танец с саблями.

Эх, харчо, наивное дитя гор. Ввалят они нам в дом всего-то пару гранат подствольником – и нет твоей шашки. Один глаз направо ушел, другой налево, его догонять.

– Дед научил, – выдохнул Анчар и бросил шашку вверх. Она сделала под потолком послушный поворот, словно лошадь на корде, и, упав, вонзилась в стол между двумя тарелками, закачалась, сверкая. – А его тоже дед учил. Другой. Который старше. Надо выпить за предков, – спохватился. – Они были воины.

– А дед твой за чьих воевал?

– Как? – Анчар тронул пальцем ус. – Что спрашиваешь?

– За белых или за красных?

Он опять задумался. И уклонился, сказав важно и веско, подняв палец:

– За Родину!

– Тогда выпьем.

Потом Анчар вкатил в саклю другой бочонок. И стал учить меня грузинским застольным песням. В них было много добрых, мудрых, красивых слов. Но я ничего не запомнил.

Потом мы сидели в обнимку на топчане и, раскачиваясь, как пьяные матросы, пели: «По аэродрому, по аэродрому…», совершенно забыв о своих обязанностях по охране здоровья наших дорогих хозяев.

Ничего, их сейчас другой страж неусыпно охраняет. Лежит, голубчик, в горах, в холодном тумане, смотрит в прицел и бережет их покой. Бдит, стало быть.

Наверное.

Не заметили мы и того, что в самый разгар ночи заглянул в окно сакли черный лупоглазый монах в странном – в обтяжку – капюшоне, с раздутым носом.

Не заметили. И немудрено. Судя по бочонкам, я себе дополнительных лет двадцать пять жизни уже гарантировал – по Анчарову счету: год за литр.


Следующим днем, едва устойчивый утренний ветерок (пассат, муссон, бриз? – покажите мне человека, который знает между ними разницу) согнал со склонов туман и утопил его в море, Анчар на джипе уехал в город. Вита и Мещерский недалеко от берега пытались освоить виндсерфер: по очереди опрокидывались, плюхались в воду, отфыркивались и не давали покоя своим беззаботным смехом черным монахам, и без того утомленным ночным перетаскиванием черепов.

А Серый мышкой шмыгнул в саклю. И осторожно перетряс ее до основания. Даже портрет Сталина осмотрел.

Сложность была в том, что я не знал даже приблизительно – что я ищу. Что за конверт? Каковы его размеры и конфигурация?

Поди туда, не знаю куда. Отыщи то, не знаю что.

Если в конверте чек на миллион баксов, это одно: узкий, тонкий. Если пакет документов, то это уже совсем другое – книга о вкусной и здоровой пище. А ну как это любовная записка, компрометирующая главу государства? Или солдатский треугольник военных лет, где описывается позорное поведение на фронтах нынешнего ведущего безупречного демократа? Или серия порноснимков, бескомпромиссно иллюстрирующих голубые развлечения члена правления самого влиятельного в мире российского коммерческого банка. Или пластинка необыкновенно драгоценного стратегического сплава. Или кассета. Или дискета. Или листок с шифром. Или два таких листка…

Не знаю, куда. Не знаю, что.

Ничего, я таки отгадаю эту мелодию из семи нот…

Кое-что интересное я в сакле все-таки обнаружил. Ящик гранат, например. Правда, без запалов. И семь зарубок на прикладе карабина (разные зарубки – в разное время сделанные и разными ножами). И другие глубоко интимные вещи – чуть ли не скальпы бывших врагов и мстительно высушенные головы. Но никакого конверта. Ничего похожего.

Грустный и неудовлетворенный, я побрел на берег. И вовремя. Мещерский с Витой уже вытащили серфер на песок и целовались над его обломками.

– Хотите сплавать за амфорами? – предложил мне Мещерский, с великой неохотой разжимая объятия.,

Что ж, понять его было нетрудно. Однако – мне бы ваши заботки.

– Я знаю одно местечко, – продолжал Мещерский, – где после шторма можно хорошо поживиться. Там неглубоко, и приволнении песок на дне перемещается, и кое-где амфоры вымывает из него. Попадаются отличные экземпляры, вы видели у меня в кабинете? В некоторых даже вино сохранилось. Сплаваем?..

Сплавали. Отыскали заветное местечко – здесь, верно, в былые годы затонула какая-нибудь древнегреческая трирема, развалилась, сгнила, а амфоры ушли в песок и время от времени неосторожно высовываются из него на радость жулику Мещерскому.

Стали нырять и – надо же – сразу наткнулись на нее. Амфора лежала на боку, почти вся обнаженная, похожая на обломок скалы, обросший чем ни попадя за тысячи лет. Без Мещерского с его наметанным глазом я бы ее не заметил. Даже внимания не обратил бы. Умышленно. Демонстративно. Принципиально, стало быть.

Мещерский выкинул буй, и я поплыл за лодкой. Делать мне больше нечего…

Я пригнал швертбот и поставил его на якорь рядом с буем. Мещерский дрожащими от счастья руками принял у меня конец и поскорее нырнул с ним, чтобы начать обвязывать добычу. Хорошо еще, глубина была небольшая, но провозились мы изрядно, ныряя по очереди: обвязали амфору по горлышку, потом подкапывались, чтобы завести петлю и прихватить ею острую нижнюю часть, потом поднимали и никак не могли поднять, пока не догадались перебросить конец через блок гротшкота. А эти жлобы с появившегося в наших терводах катерка даже не предложили своей помощи. Ничего, без них справились – перевалили амфору в лодку, едва ее не опрокинув. Потом волокли, тяжеленную (ну никак не вином наполненную, а скорее всего – спрессованным веками песком), по берегу к дому. Затащили в кабинет, установили на подставку, и Мещерский, скрестив руки на груди, замер около нее, оглядывая, как ваятель Пигмалион кусок мрамора.

Когда я через минуту заглянул в окно кабинета (нужно было убедиться, что Мещерский занят и я могу немного в его спальне пошарить), он уже нетерпеливо трудился: легкими ударами зубильца, осторожно до предела, скалывая с амфоры наслоения веков, смачивал их каким-то раствором, снова обкалывал, разглядывал в лупу, принюхивался, разве что на язык не пробовал – увлекся великий ученый.

Нашел время, стало быть…

Вообще, первые дни моего пребывания на вилле проходили под знаком (или флагом) безмятежности. Но не той, что порождается уверенностью в бесконечном и непрерывном, никакими мирмульками не омрачаемом счастье (справочно: по мнению Женьки, мирмульки – это пустяки, мелкие неприятности, не стоящие внимания). Нет, это была иная безмятежность – обреченности, покорности Судьбе.

Пожалуй, одна Вита была безоблачно счастлива, впитывая, как солнечное тепло, любовь Мещерского и заботы Анчара. Который жил одним днем, превращая его в праздник для своих друзей-хозяев.

Что до меня, то я прекрасно сознавал, что нам предстоит борьба, которую мы безусловно проиграем…

И я ее уже начал. И вел пока в одиночестве. Мы валялись на пляже, плавали в море, ловили крабов и собирали ропанов, гоняли над теннисным столом белый шарик, слушали музыку при свечах, ели фрукты и Анчаровы шашлыки, пили его вино и пели его песни. Но каждый день я ускользал в горы и проверял нашего бдительного стража. Я уже привык к нему. Как к теннисному шарику. Я даже подружился с ним. Правда, он, кажется, об этом не догадывался.

Я не торопился его брать. Я еще не знал, что я с ним сделаю. Я изучал его, чтобы действовать наверняка. Я выследил его базу. Раза за три, наверное. Никак не удавалось довести его за один раз. Он был осторожен, он проверялся, он неожиданно исчезал, зная, что в этом случае за ним, если ведется слежка, никто уже не пойдет. Чтобы не засветиться.

База его, как я и предполагал, находилась в Черном монастыре Черного ущелья, где гнездились по ночам черные монахи, любители пробитых черепов.

Убедившись, что он снова надолго устроился в лежбище (распорядок его дня и ночи я знал уже не хуже, чем он наш), я вышел на дорожку, которую мой поднадзорный проложил к монастырю. Идти по ней – все равно что с пьяным Анчаром за рулем по горам ездить. Я даже не стеснялся порой на четвереньки опускаться.

У самого монастыря тропа обрывалась миленькой трещинкой без дна. Через нее была перекинута штурмовая лесенка. Очень удобная для самоубийц. А уже за лесенкой – проем в скале, сводчатый вход в сводчатый коридор.

А дальше – все, как рассказывал Анчар.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19