Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Борьба с подземной непогодой

ModernLib.Net / Гуревич Георгий Иосифович / Борьба с подземной непогодой - Чтение (стр. 2)
Автор: Гуревич Георгий Иосифович
Жанр:

 

 


      - А Москва-река - широкая? Шире нашей Камчатки?
      Но больше всех Тася уважала Грибова. Остальные были интересными людьми; а Грибов - настоящим ученым. Тася видела у него на столе рефераты и даже книгу, изданную Академией наук. На обложке ее было напечатано: "Л. Г. Грибов". В книге имелись выводы на китайском, французском и английском языках и предисловие известного академика, рекомендовавшего отнестись со вниманием к гипотезе молодого автора. Тася попросила книгу на несколько дней, но ничего не поняла в ней. Там встречались целые страницы формул, а Тасе математика давалась с трудом. Готовясь к экзаменам в институт, она часами сидела над одной задачей на геометрию, с применением тригонометрии, а Грибов решал уравнения шутя, Грибов мог целый вечер провести за вычислениями, выписывая двухэтажные многочлены с такой же легкостью, как будто это были простые русские слова. Недаром его труд был издан в Москве, рекомендован академиком. До сих пор Тася представляла себе авторов книг пожилыми, бородатыми, солидными людьми. Грибов был первым живым автором, с которым она встретилась в своей жизни, и девушка не переставала удивляться.
      - Такой ученый и такой молодой! - рассказывала она своим родичам в деревне. - Ни одного седого волоса, лоб чистый, высокий. И нос тонкий, красивый, с горбинкой. А какой обходительный, хотел меня провожать... только я убежала, неловко было.
      Эти разговоры повторялись ежедневно, пока тетка Таси не сказала ей:
      - Однако, я не против... пусть присылает сватов. Если он по душе тебе, препятствовать не будем.
      Тася покраснела и замахала руками.
      - Да что ты, что ты! Одно сватовство у тебя на уме. Как ты могла подумать? Он такой человек.. такой человек...
      - И мы не какие-нибудь - обиделась тетка. - Отец твой, покойник, депутатом Райсовета был, в Петропавловске на съезде выступал. И дядя твой - лучший охотник на селе. Больше его никто мехов не сдает. У нас медвежьими шкурами все стенки обиты, а у начальника твоего - голые доски. Нечем ему гордиться перед нами.
      - Ах, тетя, ничего ты не понимаешь, - вздохнула Тася.
      С той поры она воздерживалась говорить о Грибове вслух. Но по вечерам, сидя над задачами, частенько задумывалась, забывала про вычисления и долго глядела на стену поверх тетрадки с мечтательной улыбкой на лице.
      А Грибов? Трудно сказать, как он относился к Тасе. Грибов был человеком сдержанным, в обращении сухим и скупым на слова. Положение начальника обязывало (Грибов считал, что начальник не имеет права влюбиться в подчиненного, что это подорвет его авторитет). Но ему было приятно показывать свои работы Тасе, слышать удивленные возгласы, приятно было смотреть на ее миловидное личико, склоненное над тетрадкой, на тонкие брови, сдвинутые на переносице, а приятно было, угадавши растерянность ученицы, намеком подсказать решение и увидеть лестное восхищение в удлиненных глазах.
      Отношение Таси к Грибову не изменилось с приездом Виктора, но Виктор отнимал у девушки очень много времени. Нужно было чертить схемы, переписывать журналы, проявлять снимки, готовить воск, золу, краску, подписи для модели. Притом же работа Виктора была понятнее и даже интереснее для Таси, она с неохотой отрывалась от воскового вулкана, когда наступали часы занятий.
      - Если можно, через четверть часика, - говорила она Грибову.
      Грибов сердился.
      - Вы мешаете девушке учиться. Нельзя думать только о себе, - упрекал он Виктора.
      - Но я успею. Александр Григорьевич, я приду чуть попозже.
      Тася относилась к Грибову с великим почтением, но робела при нем. Уроки с ним были для Таси почти тягостны - она чувствовала себя такой неумелой и глупой. С Виктором совсем другое дело - с ним можно было поспорить, можно было даже пошутить, между делом спросить, как бы невзначай:
      - А у вас осталась девушка в Москве?
      Виктор хмурился, смущался:
      - Что за глупости! Нет никакой девушки.
      - А вчера вы дали мне переписывать журнал и там между страницами лежали стихи про какую-то Елену. Ее звали Еленой, Леночкой, да?
      Виктор с возмущением говорил, что чужие бумаги читать невежливо и вообще надо работать внимательнее. Изображая раскаяние на лице, Тася пережидала, чтобы буря улеглась, потом начинала снова:
      - Куда вы ходили с ней? В Большой театр?
      Виктор вздыхал Один раз он пригласил Елену на "Пиковую даму" и напрасно прождал ее под колоннами вплоть до второго действия. И Тася вздыхала. Никто не посвящал ей стихи, должно быть, это очень приятно. И в театр ее не приглашали никогда. Пьесы она видела только в клубе в исполнении самодеятельных кружков, а сцену Большого театра - в кинохронике. Но это совсем не то, самой бы побывать там: войти в ложу 1-го яруса, сесть в кресло, облокотиться на бархатный барьер...
      - Скажите, а можно пойти в театр в платье с короткими рукавами?
      Немыслимо было вести такие разговоры с начальником станции. К Грибову приходила школьница, робко присаживалась на край табуретки, упавшим голосом докладывала:
      - У меня не выходит N 273, Александр Григорьевич, там, где в конус вписана пирамида...
      - Почему вы задержались сегодня? - спрашивал Грибов, глядя на часы. Тася рассказывала о сегодняшних работах Виктора... Грибов слушал, расхаживая по комнатке.
      - Лавы - туфы, туфы - лавы, - говорил он. - Все это знали и Заварицкий, и Павлов, и Карпинский, великие умы, которые силой своей мысли пронизывали горы. Так развивается наука, Тася: мысль идет впереди, а приборы ее подтверждают. Если вы хотите стать настоящим ученым, вам нужно заниматься математикой всерьез. Математика приучает нас думать последовательно и точно. Давайте посмотрим, на чем вы застряли с этим конусом...
      8.
      КОНЕЧНО, ученые и раньше знали, что Горелая сопка - типичный слоистый вулкан, сложенный лавой и туфом. Но только Виктору удалось открыть, что между слоями лавы прячутся здесь пласты самородной серы, что в одной жиле - богатая хромовая руда, а в другой - пустоты с кристаллами горного хрусталя.
      Конечно, ученые и раньше знали, что в центре вулкана должен быть канал, по которому подымается лава, что застывшая лава часто закупоривает такие каналы, образуя каменные пробки. В 1902 году, например, во время извержения на Мартинике, вулкан выдавил пробку, и на вершине горы выросло что-то вроде обелиска, как бы памятник в ознаменование катастрофы. Этот обелиск видели, рисовали, фотографировали, о пробках писали все, но до Виктора никто не знал, как именно расположены пробки прежних извержений в действующем вулкане.
      С особой тщательностью Виктор проследил вулканический канал, начиная с кратера. Почти от самого жерла шли удлиненные пещеры с раскаленными стенами. Между пещерами были трещины, иногда узкие расселины, иногда довольно широкие трубы. В полутора километрах ниже кратера основной канал изгибался двойным коленом. Именно здесь образовалась последняя пробка, наглухо закрывшая выход лаве.
      Под этой пробкой аппарат обнаружил пустоту. Видимо, начавшая застывать, но еще не застившая лава нашла другой выход, и уровень ее резко упал. В канале остался каменный тампон. Так в стакане из-под простокваши остается ободок на том уровне, где была сметана. Все это Виктор узнавал постепенно, день за днем, маленькими порциями. Он сдерживал нетерпение, словно человек, который читает приключенческий роман на незнакомом языке со словарем и за вечер успевает перевести две-три странички.
      Виктор работал последовательно, не разрешал себе забегать вперед. "Не меняй в пути планы" - говорил его учитель Сошин. Эти слова были обведены красным карандашом в дневнике. Виктор вел съемку послойно от вершины к подножью. В первое время он успевал заснять за день пласт толщиной метров 100-120, но чем дальше от кратера - тем шире становился вулкан. На уровне каменной пробки Виктор работал целую неделю и целую неделю вся станция старалась угадать, что же будет найдено ниже.
      А там обнаружилась огромная пустая камера, целая пещера. В ней без труда можно было разместить средневековый собор или 20-этажный дом. Дно у пещеры было совершенно гладким и под ним канал исчез, во всяком случае, Виктору не удалось его обнаружить.
      Виктор несколько дней проверял себя. Наконец, решил, что ошибки нет и можно продолжать съемку. Он еще раз измерил местоположение гладкого дна пещеры. И тут неожиданно выяснилось, что за эти несколько дней дно поднялось на три метра.
      Как это можно понять? Только так: на дне пещеры жидкая лава. Она прибывает, и уровень ее поднимается. Весь канал под пещерой заполнен лавой, поэтому его не удалось обнаружить. Лава обычная - базальтовая. Она не выделяется среди окружающих ее пластов твердого базальта. Чтобы отличить жидкую лаву от застывшей, нужна специальная съемка. До сих пор Виктор не производил таких съемок. Но можно попробовать.
      Станция взволнована. Лава стоит на высоте двух километров. За несколько дней она поднялась на три метра. Скоро она заполнит пещеру и подойдет к пробке вплотную. Что произойдет тогда? Не приближается ли извержение?
      По вечерам в столовой не утихают споры. Спорят Грибов, Виктор, Спицыны - муж и жена У каждого свои мнения. Иногда даже летчик вступает в разговор, но большей частью он поддерживает Виктора кивками. Тася разрывается - она согласна с Виктором, но сочувствует Грибову. Грибов говорит спокойно, чуть свысока, с легкой иронией. Он держится, как учитель, разъясняющий ошибки самоуверенному ученику. Виктор горячится, сердится, размахивает руками.
      - Как вы не понимаете? Это же очень просто, - кричит он. - Лава поднимается, вскоре она заполнит пещеру, переплавит или вышибет пробку... и путь открыт.
      - А где у вас газы? - спокойно возражает Грибов. - По-вашему, лава уже на пороге, а вулкан еле-еле курится. Все-таки нельзя, дорогой, отбрасывать всю прежнюю науку. Горелая сопка действует не первый раз, механизм вулкана был выяснен задолго до появления ваших приборов. Вы сами знаете, читали не раз: события здесь начинаются легким землетрясением, затем следует взрыв, извержение пепла с молниями, с грозой, с бомбами, при этом излияния лавы ничтожны, очевидно, она с трудом доходит до вершины. Потом, через несколько месяцев, гора прорывается сбоку, и лава стекает через новый выход. Итак, мы ждем землетрясения, которое откроет путь газам. Таков обычай у этой машины, которая называется Горелой сопкой.
      Хладнокровная рассудительность Грибова подавляет Виктора. Виктору не хватает умения спорить. Почему-то лучшие возражения он находит после полуночи, когда все уже спят Тогда он тихонько встает, зажигает лампу и торопливо записывает в дневник:
      "Это верно, что вулкан - машина, причем машина, больше всего похожая на паровой котел. Попробуем разобраться в механизме этого природного котла.
      Топка находится где-то в глубине, внутреннее тепло земли плавит лаву. Лава разогревает газы, они выделяются из нее, поднимаются вверх, в пещеру. Пещеру можно сравнить с цилиндром. Подземные силы выдавливают лаву. Она тоже проникает в цилиндр Лава сжимает газы, теперь она действует, как поршень. Пещера закрыта сверху каменной пробкой, допустим, это клапан. Когда же газы сжаты до отказа, они вышибают клапан. При этом часть лавы выливается, как шампанское, когда выбита пробка.
      Хуже всего, если пробка слишком прочна. Тогда дело кончается плохо. Бывали случаи, когда целые вулканы взлетали на воздух. Это как бы взрыв котла с засорившимся клапаном.
      Может ли Горелая сопка взорваться на этот раз? Подсчитаем, какое нужно давление газов для того, чтобы развалить гору. А впрочем, считать нужно не так. По прошлым извержениям мы знаем, что большая часть лавы выливается через боковые кратеры. Горелая сопка лопается сбоку и при этом давление не так велико - не больше 600 атмосфер. Интересно, какое давление над лавой сейчас?
      Пожалуй, прав был Сошин, чье изречение Виктор записал у себя в дневнике: "..Противники придираются к ошибкам, они указывают нам, над чем надо работать.". Если бы Грибов не высказывал сомнений, Виктор нипочем не взялся бы за очень трудное и сложное определение плотности газов в пещере. А результаты получились многозначительные. Давление газов в пещере доходило до 510 атмосфер. Оно было гораздо выше, чем в самом совершенном паровом котле. А так как паровой котел, называющийся Горелой сопкой, лопался при давлении в 600 атмосфер, Виктор сделал неожиданный вывод: извержение начнется вот-вот, числа 20-25 декабря, и, возможно, газы прорвутся не через верхний кратер, а сбоку, сквозь стенки вулкана.
      9.
      НЕЛЬЗЯ отбрасывать всю прежнюю науку, - твердил Грибов. - Извержение Горелой сопки проходит всегда одинаково. Вулкан - это машина, машина не может действовать каждый раз по-новому.
      И вечером, как обычно, Виктор отвечал ему в своем дневнике: "Да, вулкан - машина, но машина, которая работает без наблюдения человека. Ее никто не чистит, не смазывает, не регулирует. Вулкан работает нерасчетливо он сам себе засоряет выход. Все ужасы извержений происходят из-за неисправности клапана. На Гавайских островах вулканы с незастывающей лавой, извержения сводятся там к колебаниям уровня лавы в кратере. Изредка лава переливается через край. Наш вулкан не такой аккуратный, это неряха, который валит мусор на крыльцо, а потом не знает, как выйти из дому. Если это машина, то во всяком случае, неисправная машина. Это паровой котел с засорившимися трубами. Если клапан не откроется, котел лопнет. Конечно, хотелось бы угадать, где он лопнет. Впрочем, по прошлым извержениям известно, наш котел лопается сбоку. Возможно, лава уже пробивает дорогу наружу, просачивается между пластами. И если проследить возникающие ответвления, можно узнать, где прорвется новый кратер.
      Виктор действительно попробовал найти эти ответвления наудачу, направляя лучи трех видов под центральную камеру. Он напрасно потерял на этом 3 - 4 рабочих дня и снова решил продолжать методическое обследование вулкана.
      Между тем, подошло 20 декабря. Наступило и прошло 21-е число, за ним 22-ое. Все сотрудники станции - те, которые верили Виктору и те, которые не верили, с волнением следили за Горелой сопкой. Всю ночь на крылечке скрипел снег. Это кто-нибудь из зимовщиков, накинув шубу на плечи, старался разглядеть на фоне звездного неба снежный конус горы.
      24-го Тася после завтрака загородила дверь стулом и объявила, что сегодня полет отменяется. Даже Грибов заколебался. Видимо, и он в душе верил в предсказание Виктора. Извержения ждали весь день, и ночью почти никто не спал. То же было и 25-го числа. Но вот пришло утро 26-го, а вулкан все также безмятежно курился, как будто знать ничего не хотел о предстоящем извержении. Виктор сконфуженно молчал. За обедом Грибов торжественно объявил, что "светопреставление" переносится на следующий год.
      - Но ведь я же называл примерные числа, - слабо защищался Виктор.
      - Я тоже могу назвать примерные числа, - посмеивался Грибов - В среднем извержения бывают один раз в семь лет. Первого января наступает седьмой год. В течение года начнется извержение, в крайнем случае, через год, или через два.
      В 16 веке некий звездолет предсказал год своей смерти и, когда срок наступил, уморил себя голодом. Виктор чувствовал себя в положении этого звездочета. Каждые полчаса он глядел в окно, надеясь, что извержение начинается. Но Горелая сопка так и не сжалилась над ним до конца декабря.
      Между тем, приближался Новый год, и зимовщики на время забыли о вулкане. Катерина Васильевна забросила пробирки и, засучив рукава, колдовала у плиты. Станция наполнипась запахом жареного сала и дымом подгоревших пирожков. Летчик, как всегда сосредоточенный, вскрывал консервные банки. Виктор занимался наиболее ответственным делом расставлял рюмки. Спицын из самого далекого угла чемодана извлек заветную бутылку шампанского и теперь набивал снегом свободную кастрюлю.
      - Сегодня мы выпьем за вулкан, - сказал Грибов. - За то, чтобы в наступающем году Горелая сопка лучше слушалась Виктора.
      И как раз в эту минуту рюмки согласно звякнули, как будто чокнулись. Медленно раскрылись дверцы буфета, словно кто-то вышел изнутри, качнулась висячая лампа. Мелкой дрожью задрожали табуретки.
      Несколько мгновений Грибов прислушивался к этому дробному звуку, затем решительно протянул руку Виктору.
      - Поздравляю вас, - это землетрясение. Значит вулкан все-таки проснулся.
      Все кинулись на улицу, на утоптанную площадку перед домом, откуда открывался вид на вулкан. Ночь была морозная, звездная, темная. В лесу взволнованно гудели лиственницы, не могли успокоиться после толчка. Мрак окутывал горизонт и с запада подступал к вулкану вплотную, но на восточной половине плясало зарево. На середине горы метался огонек, алой струйкой стекала лава, словно кровь из царапины. Над огоньком виднелся густой дым, как от лесного пожара. Освещенные снизу ржаво-коричневые клубы подымались много выше вулкана, до самой стратосферы и там растекались плоской тучей. Проворные молнии озаряли ее. Когда они вспыхивали, масса клубящегося пепла казалась еще мрачнее.
      Тасю послали за журналом. Катерина Васильевна приготовилась записывать. Грибов прислонился к освещенному окну и карандашом стал набрасывать знакомые очертания вулкана. Все еще шумели лиственницы, потревоженные землетрясением, люди разговаривали взволнованным шепотом и только движок, снабжавший станцию током, стучал отчетливо и равнодушно. Потом к этому стуку присоединился посторонний звук, похожий на жужжание рассерженной пчелы. Увлеченный рисунком, Грибов не сразу обратил на него внимание. Но звук становился все громче...
      - Подождите, - крикнул Грибов. - Куда? Кто разрешил?
      Но было уже поздно. На фоне багрового зарева мелькнул черный силуэт, похожий на стрекозу. Геолог Щатров и летчик Ковалев мчались на вулкан.
      10.
      ИЗДАЛЕКА это выглядело красиво, вблизи - страшновато. Клубящийся дым черным пологом закрыл все небо. Молнии разрезали его от края до края, и небесный гром сливался с подземным. Пляшущие огоньки оказались огненными фонтанами. Они вылетали из нового кратера метров на 100 150, на высоту 30-этажного дома, рассыпались там искрами, словно гаснущие ракеты, а после этого, через несколько секунд, с неба со свистом падали раскаленные камни. Некоторые были еще совсем мягкими; ударившись о землю, они превращались в лепешку. На десятки километров в окрестности шел дождь из теплого пепла. За минуту на ладони набиралась целая горсть.
      Ветер крутил, и никак не удавалось приблизиться к кратеру, минуя теплые тучи. Ковалев долго лавировал, старался спрятаться от пепла за массивом горы, но все-таки на последних километрах пришлось пробиваться сквозь черный туман.
      За полгода летчик изучил каждую рытвину на вулкане, поэтому еще в пути он наметил безопасную нишу в крутом склоне оврага, размытого некогда талыми водами, и сумел найти ее в полутьме. Пепел сюда не залетал, камни падали мимо. Обезопасив вертолет, Виктор и летчик выбрались из оврага и отсюда, на расстоянии около полкилометра, увидели два кратера. Второй - нижний прорвался, пока они были в пути. Из него беспрерывным потоком шла густая лава. Она выдавливалась, переливалась через края, как тесто из квашни, и медленно ползла вниз по склону, освещая скалы зловещим красноватым светом. Лава была похожа на застывающий металл и несколько ниже кратера действительно начинала застывать. На ней уже появилась темновишневая корка, и только по трещинам пробегало мерцающее пламя. Верхний кратер действовал реже. Из него периодически вылетали грозные фонтаны раскаленных камней, а чаще клубы пепла и пара. При этом гора гудела и дрожала, а изнутри слышались удары, словно кто-то могучим молотом ковал раскаленные камни.
      - Все правильно, - сказал Виктор. - Скоро прорвется третий кратер, еще ниже. Так было при всех прежних извержениях. Кратеры возникали один за другим, а потом из самого нижнего целый год шла лава.
      На склоне оврага Виктор разместил основной аппарат, с экраном. Но ему показалось мало этого. Небольшие самопишущие аппараты он решил поставить ближе к кратеру. Но с какой стороны? Выше кратера густо падал пепел, ниже могла прорваться лава. Поколебавшись, Виктор ринулся наверх
      - Подожди, я с тобой! В случае чего, помогу, - крикнул летчик.
      Несмотря на мороз, здесь было жарко. От теплого пепла уже начал подтаивать снег. Пепел падал на лицо, засорял глаза; камешки сыпались с неба. Это было уже опасно. Ковалев догадался прикрыть голову парашютом. Так они и пошли, словно носильщики с тюком на голове. Потом оказалось, что парашюты прожжены в нескольких местах.
      Они вернулись через полчаса, задыхаясь и кашляя от серного газа, но очень довольные. Четыре самопишущих прибора были установлены, четыре глаза следили за извержением. Один из них нацелился на подземный поток лавы, другой - на верхний кратер, третий - на нижний, четвертый - на то место, где должен был открыться новый кратер. Расставив приборы, люди могли укрыться в безопасном овраге, как в окопе. Летчик лег на склоне с полевым биноклем. Рядом пристроился Виктор с пятым - самым совершенным аппаратом. На этом аппарате был светочувствительный экран. Глядя на него, Виктор сразу узнавал, что происходит под землей.
      - Новое извержение из первого кратера, - сообщал летчик - Струя пара и рой вулканических бомб.
      - Под кратером газовый пузырь, - отзывался Виктор. - Теперь уже прошел. Лава идет. Углубляет русло, возможно, проплавляет. Под вторым кратером - вихрь, вроде водоворота. Нашел газы, они уже пробираются ниже. Вот на том обрыве прорвется третий кратер.
      Впервые в мире человек наблюдал внутренность вулкана во время извержения. Виктор проследил весь подземный поток лавы. Оказалось, что лава пробилась на поверхность по прослойке ископаемого льда. Затем, Виктор направил луч на главную пещеру. Дно озера понизилось на несколько метров. Это было понятно, ведь часть лавы вытекла через кратеры. Но сегодня поверхность озера не была гладкой. Вся она вздувалась пузырями, а у восточной стенки Виктор нашел воронку в том месте, где лава уходила к кратеру.
      - Одним глазком заглянуть бы туда, - сказал Виктор летчику. Представляешь, что там творится? Высокие отвесные стены, освещенные красным светом. Внизу лава, как расплавленный металл, вся в пузырях, бурлит, пузыри лопаются. Грохот, взрывы, брызги обстреливают потолок падают огненным дождем. Над лавой крутятся горячие вихри. Впрочем, там больше тысячи градусов, нам показалось бы, что вся пещера охвачена пламенем.
      Да, видеть это не удавалось никому. И даже Виктор со своим аппаратом не наблюдал, а соображал, догадывался, представлял себе мысленно. А видел он только темные черточки, пятнышки и тени на светящемся экране.
      Огненное дыхание кратера обжигало лицо, ноги леденели в мокром снегу, но наблюдатели не замечали ни жары, ни стужи. Наступил Новый год. Виктор вспомнил об этом, когда ему понадобилось взглянуть на часы, чтобы записать, что еще один, третий по счету кратер прорвался в 12 часов 25 минут, на 25-ой минуте новорожденного года. Они оба следили за крутым обрывом, к которому снизу подбиралась лава, и видели рождение кратера во всех подробностях, видели, как земля вздрогнула, шевельнулась, потом вспучилась, взметнулся черный фонтан, и длинный язык огня полыхнул изнутри. Но самое страшное, что все это происходило безмолвно. У Ковалева мелькнула мысль: почему такая тишина? Ему не пришло в голову, что прошла всего одна секунда, звук не успел долететь до них. Но затем грянул удар. Раскаленная лавина шрапнелью рассыпалась по склонам. Вулкан выстрелил в третий раз.
      Полчаса спустя Виктор снова направил аппарат на центральную пещеру Здесь происходят сложные события, - сказал он летчику. - Лава вытекает, освобождается место, давление падает. Когда давление падает, из лавы вырываются газы. В пещере все больше газов, они давят на лаву, гонят ее наружу. В точности, как в двигателе, - один такт - сжатие, поршень надвигается; второй - расширение газов, поршень отступает.
      - У нас 4 такта, - заметил летчик. - Сначала всасывание, потом сжатие, а потом еще взрыв и выхлоп...
      Виктор посмотрел на него очень внимательно.
      - Может быть и выхлоп, - сказал он. - Уровень лавы понижается, газы скоро дойдут до нового канала. И тогда получится странная вещь. Возле нас произойдет главное извержение. Сейчас давление в пещере около 600 атмосфер. Представляешь, что будет, когда газы вырвутся оттуда. Пожалуй, нужно уносить ноги.
      Летчик быстро вскочил, словно ожидал этих слов.
      - Есть, уносить ноги.
      - Гоговься к вылету... а я пока сниму приборы. - Виктор снова подхватил тюк с парашютом.
      - Ну, тогда и я с тобой...
      Снова ринулись они навстречу ветру, словно нырнули в море пепла. Первый аппарат, нацеленный на подземное русло лавы, стоял неподалеку, снять его было нетрудно. Второй, наблюдавший за верхним кратером, пропал, ею расплющило вулканической бомбой. Но третий остался в целости, Виктор снял его и передал Ковалеву.
      За эти минуты ход извержения заметно изменился. Лава пошла медленнее, зато фонтаны над верхним кратером взлетали все выше, разбрасывая букеты огненных бомб. Склон горы дрожал непрерывно. Виктору захотелось как можно скорее убраться из этих ненадежных мест. Он даже подумал: не бросить ли четвертый аппарат, обойтись без него? Но как раз этот аппарат был самым ценным - он запечатлел на пленке всю историю рождения кратера. Такая съемка производилась впервые в науке. Все сложилось на редкость удачно: на станции вовремя заметили извержение, и Виктор успел поставить приборы прежде, чем прорвался последний кратер. Второю подобного случая можно было ждать десятки лет, как солнечного затмения. Разрозненные и взволнованные наблюдения Виктора у экрана главного аппарата не могли заменить фотодокумента. Драгоценную пленку необходимо было достать. Виктор, как всегда, вспомнил рассуждения Сошина. Сошин не раз говорил, что планы нельзя менять в пути, в дороге часто возникают сомнения - идти дальше, или вернуться, и усталость или боязнь всегда голосуют за возвращение. Так нет же, Виктор не признает доводы страха. Он знает, как нужен науке четвертый аппарат, и добудет его.
      - Беги к вертолету, грузи все приборы, - крикнул он. - А я побежал за последним...
      - Я помогу тебе, - заикнулся летчик. Но Виктор взял его за плечи и повернул к оврагу. Ковалев заколебался, однако подумал, что прежде чем взлететь, нужно еще вывести вертолет из ниши, развернуть его, запустить моторы. Пригнувшись, как при обстреле, Ковалев побежал к вертолету. Стало как будто тише, мелкие камешки не падали вокруг. Под гору легче было бежать. Через минуту Ковалев спрыгнул в овраг и тут за спиной его грянул громовой раскат.
      Падая, он перевернулся. Он увидел лопнувшую гору, словно вывороченную наизнанку. Вулкан выплеснул целое озеро лавы. Стало светлее, чем днем. Ковалеву показалось, что на фоне раскаленной лавы мелькнула человеческая фигурка. Вероятно, только показалось.
      11.
      Услышав шум моторов над лесом, сотрудники бросились к ангару, возле которого на укатанной лужайке обычно садился вертолет. Через несколько минут металлическая стрекоза повисла над ними. Как всегда, спуск продолжался очень медленно, слишком медленно для тех, кто нетерпеливо ожидал рассказа очевидцев. Но вот колеса стали на землю. Открылась дверца, на снег спрыгнул молчаливый Ковалев.
      Зимовщики окоужили его. Посыпались вопросы: "Видели? Сняли? Сколько всего кратеров? Где вас застал последний взрыв? Страшно было?
      - А где Шатров? - спросила Тася с удивлением. - Неужели он остался там?
      Ковалев медленно снял шлем и ответил, опустив голову:
      - Остался. Погиб за Родину смертью храбрых.
      Так говорилось о летчиках, его товарищах, отдавших свою жизнь в боях с захватчиками.
      ЧАСТЬ ВТОРАЯ
      1.
      ПОГИБ за Родину смертью храбрых!
      Крупные, не очень стройные буквы врезаются в базальтовую траурно-черную глыбу. Молоток стучит звонко, безостановочно. Искры дождем сыплются из-под зубила. Надпись высекает Ковалев. Губы его плотно сжаты, зубы стиснуты, под левой скулой прыгает желвачок. Летчик рубит базальт с ожесточением, как будто эта глыба виновата в смерти Виктора. Но под могильным камнем нет ничего. Виктор остался там, где сейчас застывает одетый потемневшей, но еще горячей коркой поток лавы.
      За спиной летчика - Спицыны. Катерина Васильевна плачет навзрыд, слезы струятся по мокрым щекам. Ее мужественное лицо сделалось рыхлым и старообразным. Петр Иванович стоит без шапки и сгорбившись, от этого он кажется совсем маленьким. Ветер шевелит седые волосы, на лице у старика недоумение.
      - Зачем? - шепчет он с упреком.
      Мы никогда не помиримся с тем, что молодые воины гибнут в бою. Зачем погибают храбрые, а не презренные, никому не нужные трусы? Почему в море тонут мореплаватели, зачем разбиваются, падая с неба соколы, а не рожденные ползать ужи? Почему орел живет 33 года, а ворон, клюющий падаль - 300 лет?
      Рядом со Спицыным стоит Тася. Она не плачет, это не принято в их суровом роду, и молча, немигающими глазами следит за рукой Ковалева. Губы ее шевелятся. Тася твердит наизусть стихи - некогда забытый в журнале черновик стихотворения о Елене. В черных глазах девушки осуждение. Тася с ненавистью думает об этой недостойной Елене, не сумевшей оценить такого человека, отравившей своим равнодушием последний год его жизни. В уме у Таси складывается романтическая история: Виктор был в отчаянии, у нею опустились руки, он не берег себя, нарочно шел на опасность...
      Но это неверно На самом деле, с того момента, как началось извержение, Виктор ни разу не вспомнил о Елене. Он был занят делом, беспокоился об аппаратах, контролировал себя, припомнил рассуждения Сошина, боялся испугаться, подавлял страх. Он совсем не хотел умереть, но слишком мало думал о своей безопасности. И дорого заплатил за это.
      - Был человек и нет человека, - говорит Спицын упавшим голосом. - Канул в воду, словно камень.
      Камень канул в воду, и по воде бегут круги - все дальше и дальше. Встают студенты, чтобы почтить память старшего товарища, о гибели Виктора говорят в геологических институтах, в далеком Ташкенте Сошин рассказывает о Викторе новым практикантам:

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8